Читаем Знай наших! онлайн бесплатно

— Ну и что они сказали? — поинтересовался дядя Миша Шмякин, присаживаясь на бревно в тени сарая в предчувствии пространной беседы. Прищурив добрые, с хитринкой глаза, он внимательно посмотрел на собеседника и хлопнул тяжелой ладонью по бревну, приглашая занять местечко рядом.

Его племянник Андрюха Пупков, нескладный лохматый юноша в черных линялых джинсах и блеклой футболке с остатками забугорных слов, обречено махнул рукой, тяжело вздохнул и упавшим голосом выдавил:

— А ничего хорошего.

— А поконкретнее? — уточнил дядя и тут же встрепенулся, вскочил и густым командным басом рявкнул: — Куда прешь, сволочь!

Годовалый кабанчик Мирон, рослый, поджарый, с черным пятном вокруг левого глаза, что придавало его морде разбойничий вид, перестал отдирать хлипкий край осиновой тесины и уставился на хозяина нахальными глазами, холодными и пустоватыми, словно вопрошая: «Вы ко мне обращаетесь?»

— Доозоруешься, сволочь, кастрирую, — заверил его дядя Миша. На несколько секунд их взгляды встретились. Мирон опустил рыло в землю, развернулся и побрел прочь. Дядя Миша обладал сильным характером и слов на ветер не бросал, да к тому же был ветеринаром. Как показалось Андрюхе, кабанчик будто бы понял это и решил не рисковать. Шмякин, довольный своей победой, улыбнулся.

— Так чего тебе сказали там, на семинаре?

— Сказали, что я отрываюсь от жизни, и вообще… надо писать о своих современниках, о своих… соотечественниках.

— Ага, — кивнул дядя Миша, — о земляках, значит. А ты чего опять учудил?

— Я про Лох-Несское чудовище написал.

Дядя склонил голову набок, скривил губы, наморщил загорелый лоб и хитро глянул на племянника.

— Все правильно. Ты льешь воду на мельницу мирового империализма.

— Какую воду? На какую мельницу? Ничего я не лью, — начал оправдываться Пупков.

— Да-а-а, — протянул дядя и провел широкой рукой по короткому ежику светлых волос, все еще не желающих сдавать выгодных позиций, — нет в тебе патриотизма, парень. Ведь задача писателя — прославлять свой народ в веках. Вот когда шотландцы начнут писать о том, как хорошо живут колхозники на просторах четырежды орденоносной Мордовии, вот тогда, в ответ, ты можешь написать и про Шотландию.

Андрюха Пупков скривился, передернулся, как от плохой самогонки.

— Да про колхозы уже писано-переписано, и вдоль, и поперек. Кого ни возьми, все одно и тоже. Установление советской власти в местной деревеньке. Лишь имена чуть отличаются, а линия, а сюжет… Везде коммунисты, кулаки, крестьяне да самогонка рекой. Нового ничего не придумаешь, — оправдывался Андрюха.

— Ничего не придумаешь, говоришь? — задумчиво переспросил дядя Миша Шмякин. — Тогда напиши о развале колхозов. Забойный роман получится. «Опущенная целина», например, а?

Андрюха болезненно поморщился.

— Теперь это слово имеет иное значение. Да и вообще… не могу я народ свой позорить. Рука не поднимается.

— Гляди-ка ты, какой щепетильный попался, — дядя задумался, устремив взгляд сквозь племянника, все еще стоявшего перед ним. — А ты знаешь… — он улыбнулся, уловив нужную мысль, — я тебе, пожалуй, помогу в этом вопросе. Пора и нам поднимать республику на мировые высоты.

Андрюха выгнул брови и удивленно захлопал глазами. Веснушчатое лицо его вытянулось, а рот открылся. Совершенно не обращая внимания на реакцию племянника, дядя Миша продолжил:

— В двадцати пяти километрах от нашей деревни в глухом лесу есть озеро. Оно не имеет названия, его нет на карте, хотя озеро большое, да вот район закрыт. Но мы с Игнатом ходили туда пару раз, — Шмякин выдержал паузу, — так в том озере тоже живет чудовище.

Пару минут Пупков пребывал в оцепенении, потом закрыл рот и с натугой выдавил:

— У нас? В Мордовии?

— А что тут удивительного? Иль ты не знаешь наших лесов? Наших зон? Наших территорий? До перестройки там была военная база. Какие-то научные изыски проводили. Потом военная машина дала сбой, и… забросили ее. Мало кто там бывал. А ты про какую-то Шотландию. Тут за каждым углом такое творится! У всего мира глаза на лоб вылезут.

— Дядя, ты шутишь? — все еще не веря, уточнил Андрюха.

— Хочешь увидеть своими глазами? — без тени иронии спросил Шмякин.

— Конечно, — подтвердил Пупков и восторженно добавил, — неужели самое настоящее чудовище?

— Конечно, — заверил дядя, — я тебе устрою это удовольствие.

— Сошлись мы на почве медицины. У людей и животных болезни похожи. Потом на охоту стали похаживать. Но ни разу никого не застрелили. Грибов, ягод насобираем. Он трав всяких — охапку. А вообще Игнат Тимофеевич Тараканов — личность яркая и неординарная. Прежде всего, в его жилах нет ни капли местной крови. Происходит он из какой-то знатной московской семьи, не то князей, не то графов. В незабываемом семнадцатом, когда весь мир, а точнее, одна шестая суши, встала с ног на голову, прадедушку его хватил удар. А дед, будучи человеком прогрессивным и гуманным, воспринял революцию как неизбежность. Влился в ряды красной интеллигенции. Был выдающимся хирургом. Ухитрился дать сыну прекрасное образование, но на горе. Поскольку тому, в свое время, пришили дело о вредительстве, и он семь лет провел в лагерях. А выйдя, женился да сотворил двоих сыновей. Старший из них — Игнат Тимофеевич пошел по стопам отца. Учился легко, получил красный диплом, защитил кандидатскую. Начал работать над докторской. Ему пророчили… Кто что. Мир не без добрых людей. И не без злых. А когда Миша Меченый затеял развал государства, которое, хоть по крохам, но собирали, и когда врачи оказались за бортом «мафиозного ковчега», долго воевал Игнат Тимофеевич, потом плюнул, ушел из института, забросил докторскую диссертацию и уехал в глубинку, на свежий воздух. Тут и люди получше, и жить попроще. Устроился терапевтом в районную поликлинику, увлекся травами. А чтобы делать качественные настои, пришлось ему освоить самогоноварение. Хороший спирт, сам понимаешь, достать трудно. А если первачок из кефира и гороха хорошо очистить, он ничуть не хуже медицинского спирта. Любую травку настоять можно. И пустырник для спокойствия и кору дуба от кишечного расстройства. Однако и здесь нашлись недоброжелатели в лице командира районной милиции, желающего привлечь Игната Тимофеевича за самогоноварение, да только самому большому начальству не выгодно терять такого доктора. Больно оно у нас больное от всех излишеств и потому вынуждено сквозь пальцы смотреть на проделки эскулапа.

Своей семьи у Тараканова нет, но каждое лето недельки на две, а то и на месяц, приезжает к нему племянница Виктория, которую Игнат любит больше всего на свете. Зачем я тебе все это рассказываю? Да чтобы дорога покороче показалась.

Все это дядя Миша Шмякин рассказывал племяннику, пока они плелись от автобусной остановки до окраины райцентра, где проживал дядя Игнат.

— Так что графья, Андрюха, не только в Шотландии бывают, но и в наших краях приключаются запросто. Да к тому же в наших зонах, почитай, все российские знаменитости пересидели, да и немало заграничных удальцов наш лес по сей день валит. Газеты читаешь? Больно уж там один хлопец хорошо пишет. Я прямо диву даюсь. У него что ни вор — то тимуровец.

— Читаю, читаю, — буркнул Андрюха, скосив глаза на девку в коротеньком платьице, склонившуюся над грядкой за оградой палисада.

Заметив его взгляд, дядя Миша улыбнулся.

— А наши-то девки получше ваших столичных кикимор будут. Помясистее и подобрее.

Застигнутый на месте преступления, Пупков густо покраснел, засопел и растерянно буркнул:

— Ну, уж…

По счастью, они пришли, и тема развития не получила.

— Дворец князя Тараканова, — пояснил дядя, указывая на небольшой свежевыкрашенный зеленый домик.

Завидев Шмякина, хозяин радостно раскинул руки:

— Михайло! Какими судьбами?! Рад, несказанно рад!

Они крепко обнялись, уселись на скамеечку возле крыльца и предались оживленной беседе, как и подобает хорошим друзьям, которые долго не виделись. Андрюха Пупков, переминаясь с ноги на ногу, смиренно стоял рядом и рассматривал хозяина. Да, было в его облике что-то от графа или от князя. Высокий лоб, тонкий нос, тонкие губы, тонкие пальцы, тонкая кость. А еще грамотная чистая речь, без мата и слов-паразитов. Вдоволь наговорившись, дядя Миша представил другу любимого племянника.

— Прошу любить и жаловать. Восходящее светило местной литературы Андрей Пупков. На текущий момент пребывает в творческом кризисе, и наша святая обязанность пробудить в нем вдохновение.

Игнат Тимофеевич пожал Андрюхину руку, смерил его неторопливым взглядом больших серых глаз и сказал:

— Вам, молодой человек, печень надо поберечь. Кушайте побольше свеклы и поменьше сала.

— Да я… вроде… ничего… — промямлил Пупков.

Дядя Игнат кивнул.

— В двадцать лет все — ничего, а потом… У вас застой желчи. Скоро появится тяжесть в правом боку и горечь во рту. А чтобы этого не случилось — побольше движения, особенно наклонов. Они улучшают естественный отток желчи.

— Хорошо, — прошептал ошарашенный Андрюха.

— Пойдемте в дом, — пригласил Игнат Тимофеевич, — за чаем обсудим вашу проблему.

Он поднялся на крыльцо и, открыв дверь, возвестил с порога:

— Вика, ставь чайник, у нас гости.

Они прошли на кухню, где их встретила высокая, крепко сложенная девушка лет двадцати. Коротко стриженные русые волосы, милое, но не яркое лицо без тени косметики. Спортивный голубой костюмчик, свободные, раскованные движения выдавали в ней спортсменку. Личность сильную и самоуверенную.

Завидев на пороге Шмякина, она приветливо улыбнулась:

— А, дядя Миша, привет, — и смерив взглядом хлипкую фигуру Андрюхи, тоже улыбнулась, но как-то свысока, точнее, усмехнулась.

Андрюха грустно вздохнул, да, конечно, он не Шварценеггер, но зачем же сразу такие усмешки?

За чашкой травяного чая с домашними печеньями, тающими во рту, после общих пространных тем беседа наконец-то обрела конкретность.

Выслушав предложение дяди Миши, Игнат Тимофеевич на минуту задумался, устремив взгляд сквозь стенку и автоматически прихлебывая из большой широкой чашки.

— Да, место, конечно, интересное. Много мыслей навеять может. Думаю, ребятам стоит на него взглянуть.

Он повернулся к племяннице:

— Вика, ты не хочешь немного прогуляться по лесу?

— Очень хочу, — тут же ответила Вика, и Андрюхе это очень не понравилось. За все время чаепития она не взглянула на него ни разу, и это задело юношеское самолюбие. «Подумаешь, столичная птичка», — успокаивал он себя, но настроение было уже испорчено.

— Вот и хорошо, — продолжил между тем Игнат Тимофеевич, — тогда не будем откладывать это дело в долгий ящик. Доедешь с Андрюшей до магазина, возьмешь продуктов на три дня, а мы пока подготовим техническую часть. Допивайте чай и вперед.

Встав из-за стола, и не глядя в его сторону, Вика тихо сказала Андрюхе:

— Пошли.

Тот с мольбой и надеждой в глазах обратился к дяде:

— Может, я останусь?

Он сказал это одними губами, хотя девушка уже вышла, но быть услышанным ему не хотелось. Однако Шмякин был неумолим.

— Иди, Андрюша, иди, — изрек он ласковым, но твердым голосом, — негоже даме сумки таскать.

Обреченно вздохнув, Пупков поплелся на улицу. У калитки уже стоял зеленый «Москвич». За рулем сидела Вика. Заметив его на крыльце, она махнула рукой.

— Садись рядом, — и тут же с улыбкой, но уже не высокомерной, добавила, — не бойся, я не кусаюсь.

Андрюха растерянно улыбнулся, она улыбнулась в ответ, легко и просто, и он вдруг почувствовал, как стена отчуждения рухнула, и ему стало легко и спокойно. «Странные существа, эти женщины», — подумал Пупков.

Чуть уловимо урча, машина тронулась с места. Андрюха прислушался и мотнул головой. Заметив его жест, Вика спросила:

— Что-нибудь не так?

— Звук. У «Москвича» другой двигатель, — признался Андрюха, еще не уверенный в своей правоте.

— Конечно, — охотно согласилась девушка, старательно объезжая проселочные колдобины, — на этой машине стоит опытный образец двигателя, который разработал мой папа. Компактный экономичный двигатель мощностью 240 лошадиных сил. Папа у меня доктор технических наук. Двигатели внутреннего сгорания его специальность. Американцы ему за этот движок два лимона зелеными давали. А своим, прикинь, за так не надо. Пять лет никуда пристроить не могли. Так вот и стоит на моем «Москвиче» в единственном экземпляре.

— Да-а-а, — растерянно протянул Андрюха, — а скорость какая?

— Не знаю, — пожала плечами девушка, — после двухсот двадцати километров в час машина начинает взлетать. А больше ты ничего не заметил?

— Колеса широкие.

— Правильно. Специальная усиленная подвеска, ну и все остальное пришлось изменить. «Москвич» он только снаружи.

Спугнув стайку белых кур, машина выбралась на центральную площадь райцентра, где располагались все административные и культурные здания, а также гастроном «Мокша», с недавних пор переименованный в мини-супермаркет. Заполнив две сумки всем необходимым, они отнесли их в машину. Захлопнув дверь, девушка на секунду задумалась:

— Заглянем в бар. Я думаю, там может быть «Фанта».

Андрюха пожал плечами, но Вика и не ожидала его ответа, она уже поднималась по ступенькам магазина. Да, здесь действительно был бар с красивым названием «Золотой бизон», где под залихватское раздолье «Золотого кольца» в клубах крепкого табачного дыма, запивая мутную самогонку разбавленным пивом, тусовались узколобые парни, претендующие на звание местной «крутизны».

Юноша тяжело вздохнул: идти в бар ему почему-то не хотелось, но деваться было некуда. Едва переступив порог бара, Пупков остолбенел и почувствовал, как в груди неприятно заныло. Виктория находилась у стойки в окружении трех набычившихся «братков», и, судя по всему, разговор у них был совсем не о погоде. А четвертый мирно лежал на полу, не выказывая признаков беспокойства. Прыщавый бармен из-за стойки старался уладить дело миром, но ребят это не устраивало. Один из них сделал резкое движение по направлению к девушке, но сильный удар отбросил его назад и, раскинув руки, он рухнул на пол. Двое других в нерешительности переглянулись. Тут из-за столика, предварительно приняв полстакана самогона, поднялся еще один.

— Сейчас я ей покажу, — многообещающе заявил он и сунул руку в карман.

«Нож!» — ужаснулся Андрюха. Почти не соображая, что делает, он схватил с ближайшего стола бутылку с самогоном.

— Извините…