Читаем Змеиное болото онлайн бесплатно

Бен Моррис, человек с горько опущенными уголками рта, стоял на палубе, облокотившись на поручень, и наблюдал за огоньками, подмигивающими ему через залив. Берег лежал в полумиле, а, возможно, и в миле от него — в тропических сумерках определить расстояние трудно. Шум двигателей упал до глухого звука, и послышался плеск воды о корпус судна. Его каюта была пуста и заперта, небольшой плоский чемодан и парусиновый портфель стояли у трапа. Теперь ему оставалось только ждать, когда придет катер лоцмана и проведет судно в порт. И тогда он останется один.

За береговой чертой вздымались высокие горы, в сумерках собирались штормовые тучи, темной громадой нависая над городом. Он чувствовал запах дождя и покалывание кожи под рубашкой. Влажным был даже начищенный до блеска поручень.

На борту не раздавалось ни звука. Пассажиры, очевидно, находились в кают-компании, играли в скрэббл или кункен[1]. Он знал, что вряд ли кто-нибудь из них захочет сегодня вечером сойти на берег. Бен единственный покидал судно: остальные пассажиры заказывали билеты на полный круиз до Лондона.

Плыли на тихоходном грузовом судне, которое развозило товары в порты вдоль западного побережья Африки, а потом направлялось в Центральную и Южную Америку и было приспособлено для перевозки не более шести пассажиров. Спутниками Бена были две супружеские пары англичан лет пятидесяти и вдовец, ежедневно выпивавший по три бутылки рома и валившийся с ног при малейшем крене судна. Обедали пассажиры за одним столом с капитаном, старшим механиком и двумя мрачными шотландцами, которые ели молча и с таким остервенением пережевывали пищу, как будто это занятие помогало им расправиться с царившей на борту скукой.

Путешествие длилось почти четыре недели, с заходами в Касабланку и Дакар. Первые два дня, пока судно спускалось по Ла-Маншу в Бискайский залив, Бен провел в каюте, валяясь на диванчике и потея от духоты из-за закрытого иллюминатора. Остальные пассажиры страдали морской болезнью, которой он подвержен не был. Бен лежал молча, стараясь побороть себя и заглушить страх и одиночество, обрушившиеся на него с той поры, как он очнулся два месяца назад в больнице города Бордо.

По ночам он надеялся только на снотворное, иногда оно помогало, но чаще — нет. Он забывался тяжелым сном на час или два, а потом лежал, бодрствуя до сумеречного серого утра, пока не приходил стюард с чаем и сухим печеньем. В те первые дни у него совсем не было аппетита, пил он умеренно и ни с кем не разговаривал, зато много читал: по второму разу — «Дэвида Копперфильда» и «Повесть о двух городах», одолел описанные Баканом[2] приключения Ричарда Ханнея, проглотил кучу триллеров в мягкой обложке, изучил эссе Г. Л. Менкена[3], пролистал испанский фразеологический словарь.

После Дакара, когда судно пересекало влажные, душные тропики, его жизненное пространство было таким же ограниченным, как и у заключенного: палуба, кают-компания и его личная просто обставленная спартанская каюта со стальным умывальником и узким диванчиком. День ото дня возрастающая монотонность судового бытия доводила Бена до тупого умиротворенного состояния, и ему, человеку, который пытался укрыться от страшащей его реальности, хотелось, чтобы путешествие длилось месяцев шесть или даже год.

Дверь по соседству открылась, и на палубу из освещенной каюты вышел человек. Бен узнал в нем капитана; тот был одет в белую рубашку без кителя и галстука; лицо его из-за повышенного кровяного давления было розовато-лиловым.

— Добрый вечер, мистер Моррис. — Капитан говорил с резким акцентом жителей южной Шотландии.

— Добрый вечер, капитан.

Они помолчали, высматривая в сумерках катер лоцмана.

— Сходите на берег? — спросил капитан, не поворачивая головы.

— Верно, — Бен почувствовал приступ паники. После того как он провел так много времени в открытом море, царившая на судне тишина наполняла его непонятным беспокойством.

Рядом тяжело дышал капитан. Разговаривать с ним было непросто. В последнюю ночь в Дакаре он явился на судно вдрызг пьяным и зазвал Бена к себе в каюту, где с яростью признался, что ненавидит море — утомительный и тяжелый труд, плохой заработок, дома, на суше, за год бываешь менее трех месяцев; вот Бен — счастливчик, вольный путешественник, обогнул половину земного шара, свободен, как ветер. Капитан, нахмурившись, смотрел в чашку с джином, разбавленным тепловатой водой.

«Свободен!» — Бен задумался. О, да, он, действительно, был свободен… Он бежал. Сейчас у него абсолютно ничего не было, кроме маленького, плоского чемодана и портфеля, 320 фунтов в аккредитивах и 170 долларов наличными. Вот и все, что у него осталось в этом мире. Деньги были припрятаны в застегнутом на пуговицу нагрудном кармане рубашки цвета хаки, на которой красовалась этикетка «Рубашка-сафари, защитного цвета, гарантия от выгорания». Бен попытался прикинуть, на какое время хватит денег. Может быть, на все шесть месяцев, на которые ему выдана виза, если, конечно, держаться подальше от дорогих больших отелей, притонов и борделей. В расположенную на юге, в глубине страны, столицу Паратаксин через горы была проложена одноколейная железная дорога, и Бен намеревался сесть в первый же поезд. Его ничто здесь не удерживало — не было ни долгов, ни ответственности. Он свободен…

— Вы, должно быть, сошли с ума, раз сходите здесь! — проворчал стоящий рядом с ним капитан. — Самый паршивый порт на всем побережье!

— А что в нем плохого?

— Настоящий кровавый ад! — проревел капитан странно дрожащим от волнения и ужаса голосом. — Если Создатель пожелает поставить Земле клизму, то он знает, куда вставить наконечник. Гуадаигил! — Он кивнул головой в сторону лежащих впереди огоньков. — Почему бы вам не отправиться в Рио? Город как раз для вас! А в тутошнем местечке — ни хрена! — Где-то над ними в темноте прозвучал колокол. — Катер лоцмана! — Капитан повернул к своей каюте. — Поехали в Рио, друг мой, — пробормотал он снова, не оборачиваясь.

— Рио слишком далеко, — сказал Бен. — У меня билет до этого порта, здесь я и сойду.

Ничего не ответив, капитан исчез, хлопнув дверью каюты.

«Он сказал — настоящий кровавый ад, — подумал Бен, глядя на погружающуюся в темноту береговую линию. — Капитан должен это знать, ведь он дважды за год совершает рейсы сюда…»

С чемоданом в одной руке и с портфелем в другой Бен прошел вниз по набережной к ветхому строению, где располагалась таможня. Ночь была темная, жаркая и влажная; капли пота, пощипывая кожу, стекали с лица за воротник. В чемодане Бена лежали купленные на судне и не подлежащие обложению пошлиной две бутылки виски «Джонни Уокер», которые он все же решил предъявить для оплаты таможенного сбора.

В таможне под вентилятором сидели, попивая кофе, двое мужчин. Один из них был негр с черным, как антрацит, лицом. Другой — полицейский с белыми нашивками на плечах, с кобурой, в темных солнцезащитных очках и в мягких черных ботинках. Не вставая, он щелкнул Бену пальцами:

— Паспорт! — Одной рукой полицейский поглаживал похожие на щеточку для ногтей черные усики, в то время как другой перелистывал паспорт, затягивая время. — Вы говорите по-испански?

— Немного.

— Как долго вы намерены оставаться в Гуадаигиле?

— Я собираюсь сразу выехать поездом в Паратаксин.

— Первый поезд будет завтра в восемь часов утра. Сколько у вас при себе денег?

Бен назвал сумму. Полицейский снова щелкнул пальцами.

— Покажите.

Бен расстегнул нагрудный карман и вынул маленькую складную аккредитивную книжку и сто семьдесят долларов наличными.

— У вас есть песо? — спросил полицейский.

— Нет.

Несколько секунд темные очки бесстрастно взирали на него.

— Все деньги должны обмениваться таможенными властями, — наконец заявил он. — Ввозить песо из-за границы противозаконно. — Полицейский сделал многозначительную паузу. — В нашей стране валютные операции на черном рынке сурово караются. Понимаете?

— Понимаю, — ответил Бен. — Песо у меня нет. — Он взглянул на фотографию в рамке — человека с тяжелым лицом, в военной форме. Внизу была надпись: «Гордость Всевышнего, Президент республики, доктор Исодор Ромоло».

«Доктор каких наук?» — Бен задумался.

Негр зевнул и продолжал потягивать кофе.

— Где я могу поменять деньги? — спросил Бен.

Полицейский протянул руку.

— Давайте доллары. Я обменяю.

Бен вручил ему одну десятидолларовую бумажку, банкноту минимального достоинства из имеющихся у него. Полицейский разгладил купюру на колене, долго рассматривал, наконец открыл ящик стола. Отсчитав пятнадцать замусоленных бумажек, каждая по одному песо, бросил Бену.

Бен заколебался.

— Пятнадцать песо, — изрек полицейский.

По курсу обмена валюты, при получении с аккредитива, Бен знал, что песо стоит три шиллинга шесть пенсов — почти полдоллара. Ему недодали 25 % суммы. Полицейский мог ошибиться.

Бен слащаво улыбнулся.

— Простите, сеньор, десять долларов — это двадцать песо.

Полицейский сунул банкноту во внутренний карман кителя.

— Пятнадцать, — отрезал он и снова развернул паспорт.

Бен вынул чековую книжку, где был указан обменный курс для фунта стерлингов, но полицейского, видимо, это не интересовало, и он потянулся за резиновой печатью.

Бен взмок и почувствовал себя измученным. Курс обмена валюты мог измениться с тех пор, как он покинул Англию. В конце концов, эта страна не относилась к числу государств мира с устойчивой экономикой. Он следил, как полицейский проштамповал паспорт, записал его номер вместе с именем владельца в лежащий перед ним регистрационный журнал и показал на небольшой плоский чемодан и портфель.

— Откройте!

Полицейский неторопливо и тщательно осмотрел содержимое. Дойдя до виски, вынул обе бутылки и поставил на стол.

— Восемь песо, — сказал он.

Бен снова вынул деньги и отсчитал восемь банкнот, но полицейский покачал головой.

— Я обменяю вам еще десять долларов.

— Но сейчас у меня есть песо.

— Мало. Одна ночь в Гуадаигиле обойдется вам, по меньшей мере, в пятнадцать песо. После уплаты восьми песо таможенной пошлины у вас останется семь песо. Понятно?

— Да, — сказал Бен с внезапно охватившей его беспомощностью. Он подал полицейскому еще одну десятидолларовую банкноту, а тот вручил ему семь песо сдачи. Бен уложил бутылки виски в чемодан.

— Мне нужна квитанция о взимании пошлины, прошу вас.

Солнцезащитные очки недоуменно уставились на него.

— Recibo[4], — повторил Бен.

— Нет необходимости, — отрезал полицейский и вернул паспорт.

Кровь бросилась Бену в лицо. Он сделал шаг вперед.

— Вам — нет, а мне — да! Квитанция — на восемь песо!

Негр зашевелился на стуле и поставил кофейную чашку на стол. Полицейский оставался неподвижным.

— Если бы была необходимость, — заявил он, — я бы сказал. А сейчас можете идти.

Он махнул рукой, негр поднялся со стула и встал рядом с Беном.

На мгновение Бена охватила дикая ярость — его обманули и унизили: при обмене валюты недодали почти два фунта стерлингов и, без сомнения, восемь песо, взятые за шотландское виски, которые явно пойдут на покупку сигар для полицейского. Но он, Бен, сам выбрал страну, и вот что из этого получилось. Он подхватил багаж, вышел из помещения таможни и прошел через ворота порта, где стайка худых индейцев-носильщиков, что-то бормоча, набросилась на него, как голодные псы на кость. Бен не обращал на них никакого внимания, и через несколько ярдов они незаметно исчезли в темноте.

Он двинулся по грязной дороге в город мимо чахлых пальм, напоминавших ему ананасы. Дальше пошли бараки и склады с редко разбросанными фонарями. В заливе внезапно, словно какой-то огромный раненый зверь, взвыл танкер. И все смолкло. Бен почувствовал жуткое одиночество. Инцидент с полицейским сильно угнетал, поставил его в унизительное положение.

«Следующий, кто попытается надуть меня, — решил Бен, — крепко пожалеет…»

Он очутился на улице, по обе стороны которой стояли белые дома с деревянными верандами, и заметил, что земля здесь покрыта порошкообразной серой пылью, которая в тех местах, где ее ветром нанесло в кучки, доходила до щиколоток.

В дверях винной лавки сидел вооруженный человек и весело хихикал, разговаривая вслух сам с собой. Он что-то крикнул Бену, но тот поспешил выйти на ярко освещенную улицу с маленькой желтой церквушкой и чередой баров, из которых доносились приглушенные звуки mariachis[5]. Вокруг жужжали насекомые, садились на волосы, кусали влажное от пота лицо. Неожиданно в горах сверкнули молнии.

У дверей церквушки стояли два такси с дремлющими в них водителями. Молодой человек в бейсбольном кепи лениво опирался на капот одной из машин. Увидев Бена, он вздрогнул и, улыбаясь, вышел вперед.

— Эй, мистер, нужен отель?

Бен не остановился, но молодой человек пошел рядом с ним.

— Вы американец? Хорошо, что вам надо? — Он по-прежнему улыбался.

— Я и сам могу найти отель. Благодарю.

— Идите в отель «Пез Эспада», — сказал, юноша, не отставая. Он не делал попыток взять у Бена багаж, но в конце улицы произнес: — C’mon[6] — вот сюда!

Бен начал злиться.

— Послушай, я не хочу идти сюда. Я сам выберу себе отель. Понимаешь?

Молодой человек улыбнулся.

— Сюда, вниз, отель «Пез Эспада».

Бен взглянул и понял, что это была единственная улица, на которую указывал его сопровождающий и которая выходила на площадь с аркадами и пересохшим фонтаном. Как только он двинулся дальше, юноша последовал за ним.

Отель представлял собой двухэтажное здание, построенное в испанском колониальном стиле, с висящими над входом чучелом меч-рыбы.

— «Пез Эспада»! — закричал молодой человек, поравнявшись с ним и усмехаясь.

Бен сжал челюсти и промолчал. Он начал подниматься по ступенькам. Молодой человек сразу оказался рядом и тронул его за рукав.

— Пожалуйста, одно песо, мистер!

— Пошел к черту! — рявкнул Бен, не оборачиваясь. Он сделал еще шаг, сопровождающий уже стоял перед ним. Юноша больше не улыбался. Его черные, тусклые глаза казались слишком старыми для его молодого лица.

— Одно песо, мистер.