Читаем Зина Портнова (Военная проза) онлайн бесплатно

Василий Иванович Смирнов

Зина Портнова

Книга посвящена юной героине Великой Отечественной войны - Зине Портновой, удостоенной звания Героя Советского Союза.

Автор собрал большой материал о маленькой подпольщице, ее родных и близких, сумел правдиво рассказать о короткой, но яркой жизни Зины, ее участии в борьбе с фашистскими захватчиками.

Оглавление

Первая часть. Среди юных мстителей

Вторая часть. В партизанском отряде

Эпилог

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ

СРЕДИ "ЮНЫХ МСТИТЕЛЕЙ"

Глава первая

Зина проснулась от шороха. Приоткрыв глаза, увидела, как сестренка Галька, с которой они спали в сенях, вылезла из-под одеяла, осторожно прошла по коридорчику и, звякнув щеколдой, бочком проскользнула за дверь.

"Куда это она?" - тревожно подумала Зина, окончательно проснувшись, и, быстро накинув халатик, тоже выбежала на усадьбу.

Вокруг ни души. Ранняя зорька чуть позолотила верхушки тополей и лип на короткой деревенской улочке, полого спускающейся к реке. Обильная роса словно сединой покрыла луговину. Зина не сразу заметила сестренку. Галька стояла неприметно возле тына, босая, с распущенными волосами, в одной короткой рубашонке, и, протянув ручонки в сторону, откуда поднималось солнышко, разговаривала.

"С кем это она?" - Зина, едва слышно ступая, подошла ближе и услышала жалобно-плаксивый Галькин голосок:

- Живем мы у бабушки... Но здесь немцы! Нам так страшно. Мама!.. Мамочка!.. Где ты?.. Забери нас отсюда...

Зина схватила Гальку за руку и, не говоря ни слова, потащила обратно в сени.

- Ложись и спи, противная девчонка!.. - шепотом строго приказала она, когда озябшая Галька послушно юркнула под одеяло. - Больше меня не тревожь... Разбудила в такую рань. И без тебя так тошно, что жизнь немила. И, не выдержав, сама расплакалась, обняла и крепко поцеловала "противную" девчонку, дороже, милее которой для Зины теперь на белом свете никого не было.

Казалось, целая вечность прошла с тех пор. как они застряли у бабушки в деревне, а Галька отчаянно тоскует, рвется обратно в Ленинград.

Галька, свернувшись калачиком, вскоре заснула. На ее светлых ресницах застыли слезинки. А Зина заснуть уже больше не могла. По улице с шумом и треском проехала одна машина, другая... послышалась немецкая речь, прозвучала автоматная очередь... И снова все стихло.

Стреляют... убивают... И так каждый день.

Зина лежала закрыв глаза рядом с сестренкой на тощем, набитом соломой тюфяке, а в памяти оживало недавнее прошлое, казавшееся теперь таким далеким. Вот она, веселая, счастливая, сбегает со школьного крыльца. Кружевной воротничок ее синего ученического халатика подхвачен красным галстуком, в пепельные косички вплетены красивые банты. Вслед за ней, прыгая через ступеньку, спускаются оживленные, веселые одноклассницы.

Над головой теплое солнышко, а вокруг молодая яркая зелень деревьев. Позади седьмой класс. Они уже почти взрослые. Осенью восьмиклассников будут принимать в комсомол. А впереди летние каникулы...

У перекрестка подружки неохотно расстались. Зина направилась по своей тихой, малолюдной Балтийской улице, размахивая портфелем, улыбаясь встречным от переполнявшей ее радости.

Вот и небольшой трехэтажный дом под номером 24. У подъезда Зина замедлила шаги и присела на лавочке, рядом с полуслепой старушкой.

- Отдыхаете, бабуля?.. Может, вас проводить домой?

- Спасибо, Зиночка, спасибо, милая. Я только что вышла...

Зина погладило взъерошенного кота, растянувшегося на ступеньке крыльца.

- Греешься на солнышке, Митька?.. Грейся, грейся, беспризорник ты мой. Наверно, тебя сегодня и не покормили. Подожди, я тебе что-нибудь вынесу... И тут же строго пожурила воробьев, затеявших шумную, пискливую потасовку на тополе: - Ну чего вы раскричались, драчуны? Митька же на вас поглядывает.

Поднявшись к себе на третий этаж, Зина тихонько отперла входную дверь и остановилась на пороге комнаты. Галька не слышала, как вошла сестра. Усевшись, поджав ноги, на диване, она тормошила свою большую куклу Ольгу "учила читать".

- Какая буква? - строго вопрошала Галька. - А это какая? - И притворно-горько вздыхала: - Почему ты такая бестолковая? Беда мне с тобой...

Вскинув голову с бронзовыми кудряшками, Галька наконец заметила Зину и бросилась к ней, кубарем скатившись с дивана:

- Что принесла?.. Похвальную грамоту дали?

Прыгая вокруг сестры, Галька засыпала ее вопросами. Зина положила на стол табель и грамоту за успехи в учебе.

Галька не умела еще читать, но сразу же поняла, что сестра, как и в прошлом году, отличница.

- А это почему же не с круглой буквы начинается? - придирчиво осведомилась она, ткнув пальцем в оценку, непохожую начертанием букв на остальные.

- "Хорошо" по русскому языку... Не дотянула до "отлично", - вздохнула Зина.

- А когда меня записывать в школу поведешь?.. Маме ведь некогда, она на работе.

- Тебя уже записали.

... За стеной раздался резкий выстрел. За ним - другой. Зина в испуге вскочила с постели. Прильнула к щели бревенчатой стены. Мимо избы по дороге прошли немцы, громко и отрывисто разговаривая. Они вели двух арестованных в солдатских гимнастерках, очевидно окруженцев, и, видимо, развлекались, стреляя в воздух.

Мучительная, страшная действительность, от которой опять защемило сердце. Зина с трудом заставила себя снова мысленно вернуться в родной Ленинград. Тогда, в первый день школьных каникул, она пошла вместе с девчонками к Нарвским воротам. Здесь находилось огромное здание Дворца культуры. Во Дворце Зина часто заглядывала в детскую библиотеку. Читать она очень любила, особенно книги о гражданской войне, о подвигах и путешествиях. Пожалуй, не менее страстным ее увлечением был балетный кружок, в котором она занималась уже второй год.

- Из тебя может получиться балерина, - хвалили ее зимой девчонки, когда она успешно исполнила свою роль в детском балете "Аистенок".

Звенели трамваи, мчались машины - было шумно и людно, а девчонки, сгрудившись стайкой, шли по тротуару, заглядывая в витрины магазинов, толкая друг друга и дурачась. Тараторили о всякой всячине и, главным образом, о пионерском лагере.

Обычно Зина ездила летом с сестренкой и матерью к бабушке в Белоруссию. И теперь она больше всех радовалась предстоящей лагерной поездке.

- Давайте продумаем, чем мы в лагере будем заниматься? - предложила она.

- Будем в лес ходить!.. На речку, купаться!.. Землянику собирать!.. Цветы... В кружки запишемся, - отвечали Зине сразу несколько голосов.

А на следующий день все радужные Зинины планы летнего отдыха разом рухнули. Под вечер явилась с работы расстроенная мать и сказала:

- Переносят мой отпуск - заболела сменщица. Придется тебе, Зина, хочешь ты или не хочешь, ехать с Галькой в деревню, к бабушке.

- Ну вот... - помрачнела Зина. - Который год я все с ней езжу! - И тут же осеклась, увидев, как мать строго сдвинула брови.

Такая же круглолицая, как и Зина, светловолосая, выглядевшая моложе своих тридцати восьми лет, Анна Исаковна относилась к дочерям строже и требовательнее, чем отец, Мартын Нестерович, работавший крановщиком на Кировском заводе.

Зина в этот день едва дождалась, когда он придет с работы. Ей казалось, отец слишком долго умывался на кухне. Слышно было, как он плескался водой и отфыркивался. Вернулся в комнату, вытираясь полотенцем. Высокий, черноволосый. С добродушной улыбкой оглядел домашних.

- Что все такие унылые? Какая муха вас укусила?

- Мне отпуск не дают. Вот и решаем, как нам быть с Галькой?

Мартын Нестерович задумался.

- Я бы с удовольствием поехал сам с ребятами, половил бы рыбу в Оболи, походил по грибы... Но у меня отпуск осенью.

Несколько минут царило тягостное молчание.

- Ладно, мама, - наконец произнесла Зина, тяжело вздохнув, - не расстраивайся, раз надо, я поеду в деревню с Галькой. - Она подошла, обняла и поцеловала мать.

- Вот и хорошо!.. Вот и хорошо!.. - запрыгала Галька, очень довольная, что с ней поедет Зина, и, не обращая внимания на хмурое лицо старшей сестры, повисла у ней на руке.

- Смотри в деревне меня слушайся, а то сразу обратно уеду... - строгим, учительским тоном предупредила Зина.

Вечером она не пошла к подругам, осталась дома. Перебирала свои книги, тетрадки - приводила в порядок этажерку. Машинально вытирая пыль со статуэтки, небольшой фарфоровой лыжницы - награды за первое место в школьных лыжных состязаниях, Зина с грустью думала, какой предстоит трудный и неприятный разговор с девчонками. Можно представить, какой они поднимут шум, как станут упрекать, что она - староста класса - не едет в лагерь, так легко уступает своим домашним и отделяется от отряда.

Последний день в Ленинграде пролетел незаметно в дорожных сборах. Мать, поездив с Зиной за необходимыми покупками по магазинам, ушла на работу в вечернюю смену, предоставив дочерям самостоятельно решать, что возьмут с собой.

- Какие мне игрушки брать? - спрашивает Галя, разложив на диване все свое богатство: куклы, кубики, книжки с картинками.

- Сама соображай, ты же не маленькая, - откликается старшая сестра, занятая своими делами.

Горка разных игрушек растет на диване.

- Это что! Ты все собираешься взять? - ужасается Зина. - Пожалуй, ты всю квартиру заберешь! - И она решительно отодвигает Галькины игрушки в сторону. - С ума сойти! - ворчит она сердито. - Ничего лишнего нельзя брать, понимаешь? Мы не на вечность же едем в деревню, а только на лето... - И Зина снова погружается в сборы, однако одним глазом все же следит теперь за Галькой.

- Возьму Ольгу, - решает Галька, отобрав из кучи игрушек самую большую куклу с льняными кудряшками, в ярко-зеленом платье, и обращается к оставшимся плюшевым и резиновым зверюшкам: - Скучать не будете? Я ведь ненадолго, на лето. Скоро вернусь...

- Ты что, и Ольгу забираешь? - снова восклицает Зина.

- Она не сможет без меня. Она же не выживет, - начинает хныкать Галька.

- Выживет, прекрасно выживет... Она хоть отдохнет без тебя, откликается Зина.

- Она же здесь зачахнет, - повторяет запомнившиеся слова матери Галька. - Ольге необходим деревенский воздух. Она же малокровная.

Все же Зина настояла на своем: большую куклу отложили в сторону.

А вечером Зинины одноклассницы собрались снова. Веселой гурьбой втиснулись в переполненный трамвай и поехали на набережную к Зимнему. Здесь было многолюдно. Казалось, что все школьники и студенты высыпали сюда в этот теплый и светлый июньский вечер - толпились возле массивных гранитных парапетов, любовались широкой полноводной Невой. Слышались песни, звуки гитары.

Как-то получилось, что Зина и Сережа Есин, ее одноклассник, отделились от ребят: оживленно разговаривая, ушли вперед и затерялись в людской массе.

Сережу Есина Зина считала интересным человеком. Ей нравилось его сходство с поэтом Есениным созвучием имен и внешностью, но главное - Сережка любил поэзию и, по тайным сведениям девчонок, сам сочинял стихи. Он мог совершенно неожиданно прервать разговор, остановиться и, запрокинув голову, начать декламировать. Так поступил он и теперь. Внезапно взметнув руку, с увлечением произнес:

Гуляет ветер, порхает снег.

Идут двенадцать человек.

Винтовок черные ремни,

Кругом - огни, огни... огни.

- Знаешь откуда?

- Ну еще бы... - ответила Зина. - Блок! А почему тебе сейчас вспомнились эти строки?

- А ты знаешь... Мне кажется, "Двенадцать" шли тогда, в ноябрьский вечер, по этой же самой набережной.

- Ты так думаешь?

- Уверен.

- Сереженька, а ты теперь не можешь прочесть что-нибудь свое? Пожалуйста.

- Хорошо, прочту. Только ты никому не говори и не смейся. Ладно? - И, пристально посмотрев на Зину, он решился прочесть:

У тебя глаза что зори.

И сама ты - цвет.

Расскажи, в каком же поле

Родилась на свет...

А когда закончил чтение, смущенно прошептал:

- Это я посвящаю тебе...

И тут случилось то, чего Зина и сама от себя не ожидала. В порыве нежной благодарности она обхватила Сережину голову и поцеловала его в губы. Первый раз в жизни поцеловала мальчишку, сама поцеловала. И, покраснев как кумач, потупившись, спросила:

- Ты не сердишься?

- Не сержусь, - ответил Сережа и умолк, однако глаза его сияли.

Прервать это неловкое молчание Сережка решил своеобразно: он кинулся к цветочной клумбе и спросил:

- Хочешь, я тебе сорву?

- Что ты... - испугалась Зина. - Разве можно...

- А какой твой самый любимый цветок?

- Ромашка, - отозвалась Зина.

- Но ромашек здесь нет, это же не садовый цветок, а полевой...

- Поэтому и любимый, что полевой.

- А почему?

- Почему да почему... Ну... у ромашки такие белоснежные лепестки, а посредине - солнышко. Ромашка даже ночью светится, не веришь?

- Ты фантазерка... А хочешь, я тебя тоже буду звать Ромашкой?

- Сегодня?

- Нет, всегда. - И, осмелившись, Сережка осторожно взял ее за руку.

Зина своей руки не отняла.

... Особенно ярко в память врезался какой-то тревожный, суматошный отъезд.

Обычная сутолока на Витебском вокзале, где семью Портновых уже поджидала родная сестра Анны Исаковны - Ирина со своими сыновьями Ленькой и Нестеркой.

Перед отъездом договорились, что Зина с Галькой и тетя Ира с мальчиками не сразу поедут к бабушке на Витебщину, а вначале в город Волковыск, где муж тети Иры работал начальником вокзала. Побыв с неделю в Волковыске, Зина с Галей должны будут уже одни отправиться к бабушке в деревню.

- Воли ты девчонкам не давай, - напутствовала Анна Исаковна свою сестру, а Зине наказывала: - За Галькой поглядывай...

- Слушайся Зину, - в свою очередь напоминал Гале отец.

Подошло время отправления поезда. На перроне возле окна вагона остались только Мартын Нестерович с женой. Не выдержав, Зина сорвалась с места и выскочила на перрон.

- Мамочка!.. Приезжай скорее... - попросила она, крепко обнимая мать.

- Меня вот так не просит, - шутил отец, тихонько посмеиваясь в свои черные усы.

- Иди, Зиночка, иди, а то поезд тронется! - волновалась мать.

Зина все медлила. Со слезами на глазах она переводила взор с отца на мать.

Тронулся поезд. Зина, в последний раз крепко обняв и поцеловав отца и мать, на глазах у которой тоже навернулись слезы, уже на ходу вскочила на подножку вагона и, обернувшись, замахала рукой...

В Волковыск приехали в полдень двадцать первого июня. Вечером гуляли по улицам города, долго не ложились спать. А утром на рассвете все проснулись от воя самолетов, грохота взрывавшихся бомб. Началась война!..

Когда Зина выбежала из дому на улицу, там творилось что-то невообразимое. Все стремились поскорее уехать из объятого пламенем, в клубах черного дыма города. Только в сумерках, когда подали состав, мужу тети Иры удалось с трудом втиснуть в вагон своих гостей. Поезд уже был битком набит, а народ все пробивался, лезли не только в двери, но и в окна.

В Минск поезд пришел утром и попал под налет вражеских самолетов. Кругом рвались бомбы, горели строения, оглушительно стреляли зенитки... Крики, плач, вой... Вагон, в котором ехала со своими Зина, не пострадал, но несколько других из их состава сгорели... После отбоя воздушной тревоги уцелевшие вагоны прицепили к другому составу, и поезд, часто останавливаясь, пошел дальше на восток.