Читаем Зима в Сокчхо онлайн бесплатно

Élisa Shua Dusapin

Hiver à Sokcho

Оформление серии Е. Кузнецовой

© Editions Zoé, 2016

Published by arrangement with Agence littéraire Astier-Pécher

All rights reserved

© О. Поляк, перевод, 2022

© ИД «Текст», издание на русском языке, 2022

На нем было шерстяное пальто.

Он вошел, поставил чемодан на пол, снял шапку. Западные черты лица. Глаза темные. Волосы причесаны с косым пробором. Он посмотрел на меня — сквозь меня, не видя. Уныло спросил по-английски, можно ли остановиться у нас на несколько дней, пока он не подыщет себе другой отель. Я подала бланк. Он протянул мне паспорт, давая понять, что хорошо бы я заполнила бланк сама. Ян Керран, 1968 года рождения, из Гранвиля. Француз. На фотографии в паспорте он моложе и лицо не такое осунувшееся. Я дала карандаш, чтобы он поставил в бланке свою подпись; Керран достал из кармана пальто ручку. Пока я регистрировала его, он снял перчатки, положил их на стойку и стал разглядывать пыль на фигурке кошки, стоявшей на мониторе. За все время работы здесь мне впервые захотелось оправдываться. Я не виновата в том, что отель такой запущенный. Я тут всего месяц.

Здания два. В первом — администрация, кухня, гостиная и еще два этажа с номерами. Стены выкрашены в оранжевый и зеленый цвета, свет голубоватый. Старик Парк открыл отель еще в послевоенную эпоху, когда от постояльцев не было отбоя. Если день стоял ясный, в окно просматривался берег моря до самого Ульсана — город тянулся к небу, выпятив грудь, как матрона. Другое здание отеля было на одной из соседних улиц. Его подновили, придав более традиционный вид и подняв на сваях — так проще стало отапливать первый этаж, в том числе два номера на нем, ведь пол там тоньше тонкого, и если бы не сваи, в комнатах стояла бы вечная мерзлота. Во внутреннем дворике — заледеневший фонтан и каштан с голыми ветвями. Ни в одном туристическом путеводителе не упомянут отель Парка. Сюда заглядывали лишь случайные гости, которые либо слишком много выпили, либо опоздали на последний автобус.

Компьютер завис. Я объяснила новому постояльцу правила и распорядок отеля. Обычно эту обязанность брал на себя Парк. Но в тот день его не было. Завтрак с пяти до десяти утра в столовой — рядом с администрацией, за стеклянной перегородкой. Тосты, масло, джем, кофе, чай, апельсиновый сок и молоко — все это входит в стоимость проживания. За фрукты и йогурт нужно доплатить тысячу вон, корзинка для денег рядом с тостером. Грязное белье — в прачечную, она на первом этаже в конце коридора, стирку я возьму на себя. Пароль для входа в Интернет — «ilovesokcho»[1], все слитно, маленькими буквами. До ближайшего супермаркета пятьдесят метров по улице, он работает круглосуточно. Автобусная остановка слева от него. До парка Сёраксан отсюда час езды, он открыт до захода солнца. Если выпадет снег, понадобится надежная обувь. Вообще, Сокчхо — прежде всего, морской курорт. Зимой здесь мало любопытного.

В это время года отель обычно пустовал. Сейчас у нас жили только японский альпинист и девушка примерно моего возраста, она приехала из столицы, чтобы отсидеться в Сокчхо, пока не придет в себя после пластической операции лица. Она здесь уже две недели, и еще на десять дней к ней должен был приехать друг. Всех их я поселила в старом здании. С тех пор как в прошлом году умерла жена Парка, жизнь в отеле почти замерла. Номера на втором этаже не сдавались. А на первом все были заняты, учитывая тот, где жила я, и несколько комнат старика Парка. Значит, француза придется отправить в другое здание.

Стемнело. Мы прошли по переулку до лавки тетушки Ким. Ее свиные котлеты пахли чесноком и сточной канавой, что была в трех метрах. Под ногами хрустели льдинки. Белесый свет фонарей. Свернув в соседний переулок и пройдя еще немного, мы оказались у другого здания отеля.

Керран толкнул дверь номера. Розовые стены, зеркало в пластмассовой раме под барокко, письменный стол, на кровати фиолетовое покрывало. Головой он почти касался потолка, и всего два шага отделяли кровать от стены. Я поселила его в самой маленькой комнате, чтобы мне проще было убираться. Общая ванная была с другой стороны здания, во дворе, но к ней вел крытый коридор, так что французу не придется выходить на улицу. Впрочем, такие вещи не волновали его. Внимательно оглядев стену, выкрашенную кое-как, он поставил чемодан и протянул мне пять тысяч вон, от которых я сразу отказалась. Уставшим голосом Керран настоял, чтобы я взяла деньги.

На обратном пути в старое здание я свернула на рынок забрать у мамы рыбу, которую ей удалось приберечь для меня. Прошла по рядам до сорок второго прилавка, не обращая внимания на провожавшие меня взгляды. А ведь пролетело уже двадцать три года с тех пор, как отец вскружил маме голову, а потом уехал к себе на родину и больше не появлялся, — мое наполовину французское происхождение по-прежнему было поводом для сплетен.

Мама, накрашенная, как всегда, слишком броско, протянула мне пакет с мелкими осьминогами.

— Держи, пока это всё, что есть. Соус с чили у тебя остался?

— Да.

— Сейчас дам тебе еще.

— Не нужно, у меня ведь есть.

— Почему ты совсем не ешь его?

— Да нет же, ем!

Мама натянула желтые резиновые перчатки, заскрипевшие у нее на руках, и озабоченно посмотрела на меня. Я исхудала. Мама еще поговорит с этим стариком Парком, который не оставляет мне времени даже на еду. Я сказала, что не надо. С тех пор как я устроилась на работу в отель, я каждое утро ем тосты и литрами пью кофе с молоком, так что вряд ли я похудела. Парк не сразу привык к тому, как я готовлю, однако же предоставил мне полное право хозяйничать в на кухне.

Осьминожки оказались крошечными. Если взять пригоршню, на ладони умещались десятки. Я достала их из пакета, обжарила с луком, добавив соевого соуса, немного сахара и маминого чили, разведенного с водой. Убавила огонь, чтобы не подгорело. Когда соус слегка загустел, посыпала все кунжутом и положила сверху продолговатые тток[2] из клейкой рисовой муки. Затем принялась резать морковь. Оранжевые сердцевинки с прожилками и узорами отражались в лезвии ножа и почти сливались в отблесках металла с отражением моих пальцев.

Кухню обдало холодным воздухом. Обернувшись, я увидела Керрана. Он попросил стакан воды. Он пил, наблюдая за моими приготовлениями к ужину — с недоумением. От растерянности я порезала палец. Кровь капнула на морковные кружочки, загустела на краях раны. Керран достал из кармана носовой платок. Подошел и обернул мой палец.

— Внимательнее.

— Это вышло случайно.

— К счастью, да.

Он улыбнулся, так и держа свою руку поверх моей. Я высвободила кисть, стало неловко, что он вот так держит меня. Он посмотрел на сковородку.

— Ужин?

— Да, в семь часов в столовой.

— Там кровь.

Отвращение, ирония или просто констатация факта? По его тону я не поняла этого. Керран вышел.

За ужином его не было.

Сгорбившись, высоко подняв плечи и уткнувшись подбородком в грудь, мама склонилась над миской. Она вымешивала руками рыбную печень, лук-порей и вермишель из батата, теперь пора добавить каракатиц. Мамина колбаса считалась одной из самых вкусных в городе.

— Смотри, вот так надо разминать. Смесь должна получиться гладкой, хорошо лепиться.

Но ее слова пролетали мимо меня. С краев миски на пол капало, сок скапливался вокруг наших ног и стекал через сливное отверстие в центре комнаты. Мама жила в портовой части города, как и все, кто торговал на рыбном рынке. Ее квартира находилась над ангарами, куда разгружали товар. Шумно. Недорого. Дом моего детства. Теперь я навещала маму по воскресеньям и оставалась до понедельника, своего выходного дня. С тех пор как я перестала жить вместе с ней, мама плохо спала по ночам.

Дав мне каракатиц, чтобы я вмешала их в фарш для колбасы, мама заткнула мне за пояс свою перчатку, измазанную рыбной печенью, и вздохнула.

— Такая симпатичная, а все не замужем…

— Джун Ох должен сперва найти работу. Спешить пока некуда, время еще есть.

— Людям всегда кажется, что времени полно.

— Так ведь мне пока нет и двадцати пяти.

— Верно.

Я пообещала маме определиться со сроками свадьбы в течение месяца. Она как будто бы успокоилась и снова принялась за работу.

Ночью, укутанная влажными от морского воздуха простынями, придавленная к кровати тяжестью маминой головы, я чувствовала, как в такт дыханию ее спящее тело расширяется и опадает. Живя в отеле, я привыкла спать одна. И теперь не могла заснуть — мама храпела. Я принялась считать капельки слюны, падавшие из ее приоткрытого рта мне на бок.

Утром я вышла на пляж, который стелился вдоль береговой линии Сокчхо. Хорошо гулять по кромке моря, пусть даже опутанной электрическими проводами. До Северной Кореи отсюда всего шестьдесят километров. Возле свай, в гавани, показался силуэт, угловатый и взъерошенный под ветром. Я вспомнила вчерашнюю страничку в паспорте и имя. Ян Керран. Он шел мне навстречу. Из-под сетей, сваленных на берегу, вынырнул пес и потрусил вслед за Керраном, обнюхивая его брюки. Портовый рабочий окликнул собаку. Керран остановился и погладил пса, сказав рабочему что-то вроде «That’s ok!», но хозяин все-таки увел его, и Керран зашагал дальше.

Он поравнялся со мной, я подошла первой.

— До чего же хорош этот зимний пейзаж! — воскликнул он, очертив взмахом руки берег. Его голос уносили порывы ветра.

Вряд ли он сказал это искренне. Но я улыбнулась. У пирса скрежетали грузовые суда.

— Давно работаете в здешнем отеле?

— С тех пор как закончила учебу.

Ветер сорвал с него шапку.

— Говорите погромче, — попросил Керран, снова надевая шапку.

Я смотрела на его узкое, осунувшееся лицо. Вместо того чтобы дать своему голосу больше силы, я шагнула ближе. Он спросил, что я изучала. Французскую и корейскую литературу.

— Значит, вы говорите по-французски.

— Да так, немножко.

На самом деле, французским я владела лучше, чем английским, на котором мы сейчас разговаривали, но стеснялась сказать об этом. К счастью, в ответ Керран лишь кивнул. Я чуть было не добавила, что своим французским во многом обязана смешанному происхождению, но сдержалась. Не стоит ему знать этого.

— Не подскажете, где тут можно раздобыть бумагу и чернила?

В январе здешний магазин канцтоваров закрыт. Я объяснила Керрану, как дойти до супермаркета.

— А не хотите составить мне компанию?

— Вообще-то у меня мало времени…

Он пристально посмотрел на меня исподлобья.

В конце концов я согласилась проводить его.

Мы шли по бетонным плитам. В центре этого бетонного пустыря — панорамная вышка, с которой разлеталась корейская поп-музыка. Хозяева ресторанов, в желтых ботинках и зеленых беретах, махали нам из своих заведений, словно изнутри аквариумов, приглашая зайти. Керран шел по Сокчхо, казалось, не обращая внимания ни на крабов, ни на вакуумные массажные банки, прилепленные к витринам.

— Чем думаете заняться в Сокчхо? Сейчас ведь зима.

— Мне нужен покой.

— Вы выбрали подходящее место, — улыбнулась я.

Керран никак не отреагировал. Может, разговор со мной утомил его. Впрочем, подумала я, глупо чувствовать себя виноватой из-за его угрюмого настроения и стремиться заполнить словами повисшее молчание. Керран просто попросил меня указать дорогу к магазину, и я не обязана развлекать его общением. К нему подбежал облезлый пес.

— Похоже, собаки любят вас.

Он мягко оттолкнул пса.

— Это потому, что я уже неделю не стирал одежду. Чем только она не пропахла, в точности как эти собаки.

— Так я же сказала, что могу постирать…

— Не хочу, чтобы вы измазали кровью и мою одежду тоже.

Если это шутка, то юмор Керрана чужд мне. Запах от него, однако, был приятным. Смесь имбиря и благовоний.