Читаем Жнецы Грез(СИ) онлайн бесплатно
Пролог.
25 декабря 2000 год. Россия. ЦФО. Город N.
На этот раз он облажался. Точно. Кто бы мог подумать, что малец окажется совсем не промах? И работу выполнил, и от него ушел - фартовый, зараза. Теперь стоит быть куда осмотрительнее... А что скажет заказчик? Он ведь, как и всегда, ясно дал понять, что исполнителя тоже нужно отправить на тот свет, как только жертва стартанет в том же направлении. А Карнберг не из тех, кто позволяет себе перечить.
Невысокого роста полный старик нервно вел "импрезу" девяносто седьмого года выпуска. Седина висков плавно переходила в потный глянец лысины. Небритое лицо с кривым носом венчали глаза убийцы, чуть преломленные стеклами очков в золотой оправе. Кожаный плащ по-хозяйски развалился на заднем ряду, оставив округлое тело на попечение белой рубашки и брюк.
За окнами авто мелькали оживленные новогодним предвкушением улицы провинциального городка. Общая надежда на лучшую жизнь в следующем году сияла в глазах и сердце каждого прохожего. Пока сияла. Сияла, чтобы буквально через пару-тройку недель счастья, вновь потускнеть и раствориться в рутине выживания. Сияла, чтобы услышать традиционное "это был тяжелый год" и поверить в лицемерное "МЫ - вместе!" Сияла вопреки, как и всегда. Быть может, сияние это каждый из нас впитывает с молоком матери.
За пролетевшее лихое десятилетие по стране разлетелась не только западная культура, но и погода. Модная приставка "евро-" теперь приклеилась и к зиме. Русской зиме, так пугавшей всех раньше своей суровой стужей и непролазными снегами.
- Т-хе! Да уж! На этот раз ты, матьтую, в полной заднице, мой друг. - мужчина обращался к зеркалу заднего вида. Слова автоматной очередью вылетали изо рта. Сидение позади пустовало, впрочем, как и весь салон, за исключением водительского кресла. - Ты, матьтую, постарел и одрях! Как ты позволил ему уйти? Т-хе! Идиот! Хорошо еще, матьтую, деньги за работу не отдал!
Старый посредник между заказчиком и киллером, в определенных кругах известный, как Калач,
повернул на центральную улицу. В одном из зданий исторической части города горели желтым теплым светом четыре окна. Сейчас, как он наивно полагал, заглядывая в них с несвойственной для себя опаской, они решали его дальнейшую судьбу. Окна одной из строительных контор. Карнберг, ее директор, не в первый раз прибегал к его услугам, чтобы разделаться с несговорчивым конкурентом. Однокашник, Васька Мутный, свел их уже давно - когда-то они были партнерами по бизнесу. Жалко Ваську. Пришлось убрать два года назад. Что поделать? Кто платит, тот и прав, верно? А Карнберг - туз серьезный - платит всегда наликом и сразу. Если сдать ему такую работу, к гадалке не ходи, он станет тузом крестей. У Калача в ногах. Десять лет плодотворного сотрудничества и тут - на тебе!
- Хотел, матьтую, взять последний заказ и срыть на Остров Свободы просирать свои кровавые денежки? Т-хе! Не тут-то, матьтую, было, старый извращенец, да? - продолжал он беседу с верхней половиной своего лица в зеркале. - Не посидишь теперь на пляже, запустив лапу в, матьтую, трусики Хуаниты или Кончиты! Надо было жать на курок, как только, матьтую, гаденыш вылез из машины, как с прошлыми засранцами! Но, матьтую, ничего...
С подобным заказчиком работала давно отлаженная схема: получил имя, проследил, спланировал, нашел исполнителя. Тот сделал дело и, с помощью Калача, отправился кормить червей где-нибудь в лесополосе за городом. В остальных случаях он работал с профессионалами с многолетним стажем. Хотя и в этом случае те не были застрахованы от ликвидации. С начала девяностых в его системе не было ни одного прокола. И, что немаловажно для репутации, куча глухарей как в местном, так и в ближайших областных УВД.
Но с этим лихачом так не вышло. На стрелке этот полупьяный пацан выбил макарыч из рук старика и опрокинул его на землю. Повезло, что пистолет недалеко отлетел, а то этот хренов КМС-ник добил бы его ногами. Свой ствол он, послушный и глупый мальчик, видимо, и вправду выбросил в Волгу, по инструкции. Поэтому разорванное пулей правое ухо быстро убедило его свалить. Но вряд ли он остался доволен своим гонораром и, наверняка, будет теперь искать его с уже уравненными шансами. Так ли сложно в наше время надыбать оружие?
С момента их встречи на убитой престройкой территории химпрома прошло не больше часа. Была вероятность, что говнюк уполз к себе в нору и еще не успел ничего предпринять. Зато Калач уже едет к нему и на этот раз, будь он проклят, если промахнется.
Свежеугнанный изумрудный "субару", короткий жизненный путь которого, оборвался бы стариком сегодня же, в бензиновом пламени на аэродроме за городом (если бы не вмешательство воли существ гораздо более высокого порядка, что, впрочем, не очень смягчает участь авто), повернул на истыканную спицами перекрестков кишку основной улицы спального района. Желтые конусы редких фонарей освещали слякоть на асфальте и снежные кряжи на обочине. Утерянная в спесивой злобе осмотрительность старого убийцы ничуть не удивилась подозрительной пустынности тротуаров и изьеденной колдобинами дороги. Мозайка из горящих и темных окон панельных девятиэтажек, снизу доверху набитых такими разными, и оттого чужими друг другу соседями, мерно проплывала с обеих сторон. Позади пыхтели тоннами пара огромные градирни местной ТЭЦ, освещенные прожекторами со всех сторон.
Калач нагнулся вправо и порылся в наследии старого хозяина авто, что тихо побрякивало в бардачке. Выудил оттуда аудио-кассету и, не глядя, пихнул в утробу магнитолы. Пластиковый корпус заморгал цифрами на засаленных кнопках, и неплохо отрегулированная акустическая система разразилась громогласным Ob-la-di, Ob-la-da, напугав водителя. Он
ударил по дисплею рукояткой пистолета, которую уже давно грел в ладони. Крутанул регулятор влево до приемлемой громкости и принялся потрясать в такт песне приятной тяжестью металла. Такой репертуар он не переваривал и с давних пор полностью поддерживал политику люберов относительно этих патлатых говнюков. Но сейчас ему было насрать под какую музыку ехать убивать. Он разогнал машину до лояльных пятидесяти и выдохнул.
- Погоди у меня, пацан! Т-хе! Не на того, матьтую, залупился! - подбадривал он себя. - Еще два квартала и я, матьтую, на месте, а там...
Он вновь перевел взгляд на зеркало... и в буквальном смысле услышал хруст, с которым зашевелились его редкие волосы на затылке. Измученное никотином сердце сбилось и никак
не могло вновь взять ритм. Он попытался вытолкнуть из легких воздух, но не смог. Словно операторша рентгеновского аппарата
после снимка грудной клетки, забыла разрешить ему дышать, а он был не в силах ослушаться. Вряд ли есть что-то, способное напугать человека, который перестал считать количество убитых
им людей после восьмого. Но такого Калач никак не ожидал. Пожалуй, нет в мире людей, которые вообще могут всерьез ожидать увидеть ожившего мертвеца.
На заднем сидении был Васька Мутный - бледный, будто извалянный в тальке. С той самой дырой во лбу, подаренной ему в день рождения лично Калачом. Синяя полоска губ изогнута в ужасающей усмешке. В глазах играли зловещие
фиолетовые огоньки. Во взметнувшейся руке давно помершего дельца дрожал револьвер, направленный на бывшего однокашника. Не говоря ни слова, мертвец нажал на курок.
- Бля! - ошарашенный старик увидел вспышку выстрела, рефлекторно пригнулся, вильнув рулем вправо.
Вспышка была... Но звук он услышал спереди. Точнее, резкий град звуков, будто россыпь крупных камней разом прилетела в правую часть авто. Но ни один из них не напоминал оглушающего хлопка выстрела. Водитель вернул взгляд на дорогу. Верхний угол ветрового стекла расползся блестящей паутиной трещин, светофоры впереди моргали перспективой ненадежности желтого коридора. Проехав еще пару метров, Калач ударил по тормозам. Правая рука судорожно сжимала бесполезную сталь. Остановившись, он глянул на пистолет, с опаской перевел взгляд в зеркало -
никого! Глаза застил темный туман избытка кислорода, который ожившие легкие принялись хватать с жадностью заморенного голодом узника. Для пущей уверенности он обернулся и осмотрел сидение. Плащ бесцеремонно демонстрировал атлас подкладки.
И тут он заметил в заднее стекло небольшой черный бугорок на подтаявшем грязном сугробе у обочины. Чуть дальше на дороге валялась, судя по очертаниям, разрозненная пара обуви. Фиолетовый блеск глаз Васьки в его голове размыло мутной волной отчаяния.
- Матьтую! Этого только, матьтую, не хватало! Матьтую! - пропыхтел старик.
Он вышел из машины в опускающийся с неба морозный воздух и зашагал
к горе-пешеходу. На остановке стоял ларек с тяжелыми замками на ставнях. Один из тех, отвратительно-желтых, с потертой многоголосой вывеской: хлеб, продукты, сигареты, пиво, к чаю - все, что угодно, за нашу национальную, крепко стоящую на ногах, валюту.
Из за него появилась темная фигура и побежала навстречу, смешно загребая ногами. Осмотрительность убийцы только теперь, встрепенувшись, оглянулась по сторонам - никого. Странно. Времени ведь только часов шесть.
- Эй! Эй, ты! - орал на бегу бомжеватого вида мужик. - Смотри, куда едешь, баран! Это же пацан еще совсем! Пацан!
В ответ виновник аварии и еще кучи смертей направил на него пистолет. Тот ничуть не испугался, упал на колени рядом с распростертым тонким телом бедняги. Одна его нога была изогнута под неестественным углом.
- Да! Стреляй, гандон! По мне в чеченских горах и не такие пидоры стреляли! Давай! Мне терять нечего! А вот тебе... - он ткнул пальцем в Калача. - Менты и врачи уже на подходе!
И в подтверждение его слов из за поворота, метрах в трехстах, появились синие проблески. Следом завыла сирена. Лицо убийцы исказила гримаса досады и ярости. Он кинул в ветерана бессмысленную бравурную фразу:
- Мы с тобой еще, матьтую, увидимся, стукач!
И через пару секунд двигатель взревел опять и машина рванула с места, оставляя за собой сизый шлейф выхлопов. Серая "буханка" с красной полосой на борту тормознула у места аварии, "бобик" с синей полоской помчался погоню, которой суждено было закончится меньше, чем за минуту.
- Еще никогда, матьтую, Штирлиц не был так близок провалу! Хер меня возьмете, матьтую, гады! - с азартом крикнул старик в несущейся "импрезе" и по привычке глянул в зеркало заднего вида.
На сидении опять сидел Васька. Встретив взгляд своего убийцы, он обнажил оба ряда желто-коричневых зубов, но губы его не остановились и медленно расползались дальше. На пунцовых деснах копошился рой маленьких белых личинок. Салон заполонил отвратительный смрад гнилых зубов и тухлого мяса. Из дырочки повыше правого, все так же мерцающего фиолетовым, глаза, струилась густая черная кровь.
Распаленный погоней водитель сначала что было сил сжал веки и помотал головой, но открыв глаза увидел Мутного на том же месте. Калач схватил с соседнего кресла пистолет и, обернувшись к нему, заорал:
- Да сдохни ты, матьтую, уже! Сдохни! Сдохни! - каждый выкрик он сопровождал ударом по спусковому крючку. Он выпустил всю обойму в скрытый дорогим черным костюмом корпус мертвеца. Тот даже не дрогнул и продолжал брызгать вонючим смехом между сочащихся кровью челюстей и лишь ткнул пальцем влево, мол: "Посмотри-ка на дорогу, друг!"
Сквозь заполонивший голову звон в ушах прорвался приближающийся слева гром пневмо-гудка. Калач посмотрел в пучеглазое, цвета хаки, лицо своей смерти, когда было уже поздно как-либо реагировать. Черный бампер знаменитой первой модели КамАЗа снес половину
туловища Калача вместе с крышей кузова Субару. Добрая треть всей крови водителя вперемешку с ошметками костей, мышц и легких в момент расплескались по металлу и пластику. Какой-нибудь ценитель искусства, возможно, долго бы пытался угадать, кто же автор этих экспрессионистских мазков. Может, сам Поллок? Если бы лицо Калача не раздробила решетка радиатора, то его посмертная маска (если бы нашелся кто-то, решивший удостоить его подобной чести), наверняка, вышла бы не самой умиротворенной.
Улыбчивого пассажира на заднем сидении - как не бывало.
Армейский тентованный грузовик со скрежетом протащил по асфальту искореженные трупы японского универсала и русского уголовника метров десять до полной остановки и застыл в мелькающих синим огоньках подоспевшего уазика. Изжеванная пленка кассеты продолжала тягомотное звучание из нетронутых ударом правых динамиков: оркестр Гленна Миллера заиграл Moonlight Serenade.
В подъезде дома, в квартале отсюда, перед бесхозным колотым зеркалом стоял спортивного сложения молодой человек с окровавленным ухом. Он скрипел
зубами и наблюдал, как дергаются его желваки. Внезапно глаза отражения сверкнули фиолетовым. Дерзкое толстогубое лицо преобразилось в красную маску злобы. И маска эта выкрикнула имя не столько голосом, сколько именно глазами. До смерти испуганный юноша разбил зеркало куском арматуры, что сжимал в руке и выбежал в ночь.
В бесконечности звездного неба над городом злорадствовали неразличимые среди миллиардов светил фиолетовые огоньки. Все идет по плану.
Часть I
Глава I
2 сентября 2012 год. Город N.
*В-ж-ж-ж!*
*В-ж-ж-ж!*
Ламинат надрывался противным потрескиванием в ответ на вибровызов. Экран телефона ожил и озарил утренний полумрак комнаты. Сухая жилистая рука нащупала ненавистный источник и машинально сдвинула значок сенсора на сброс.
- Сегодня ж еще не на работу. - бормотнул Дима и уронил голову обратно в сон.
Через секунду телефон опять призывно задрожал.
На этот раз он нехотя двинул палец вправо и положил трубку на ухо:
- Але! - нарушил тишину сонный голос и разнесся эхом по скудно обставленной комнате.
- Здравствуй, сме-е-е-лая птица! - сымитировал интонацию робота с планеты Шелезяка до боли знакомый голос.
Дима улыбнулся, так еще и не открыв глаза:
- Спа-а-асибо, дорого-о-ой при-и-ишелец! Вы спасли-и-и ме-ня!
- Ха-ха! Здорово, козел! Спишь?
- Сень, ты тупой? - вырванный из блаженства сна без сновидений, обиженный голос.
- Ладно, не быкуй, я по делу.
- Нет, серьезно, который час? Шесть?
