Читаем Жизнь хароко онлайн бесплатно

Мое внимание постоянно привлекает разница между крестьянами тевтонского и латинского типов. Не знаю, насколько этим вопросом занимались этнографы и вообще занимались ли. Но я наблюдал эту разницу в обоих мирах, и она очень заметна как в Старом, так и в Новом.

Возьмите английского работника, допустим, из Бэкингемшира или Беркшира; поставьте его рядом с испанским крестьянином, например, из Галисии или Каталонии, – какой контраст! Все равно что невзрачный индюк рядом со сверкающим павлином! Как различаются мешкообразный кафтан с его нелепыми украшениями и вышивками и ярко окрашенная одежда Испании – короткий жилет из сукна или бархата, сверкающие пуговицы на груди, веселый шарф, свисающий с пояса на бедро!

Но контраст не сводится к одному костюму. Он заметен также в поведении и манерах, в осанке, походке и жестах. Работник из Бэкингемшира приветствует вас, дернув себя за волосы; в то время как в каждом движении иберийского крестьянина видно изящество рисунков Хогарта.

Было бы любопытно порассуждать о причине этих замечательных различий между тевтонской и латинской грацией. Возможно, это различие скорее умственное, нежели физическое, и имеет социально-политическое происхождение. Но это слишком серьезный вопрос для легкого очерка нравов и обычаев, который вам предлагается.

Однако какова бы ни была причина, результат одинаков по обеим сторонам Атлантического океана. Перемена неба не смягчает разницу между двумя расами, а как будто усиливает ее.

«Бедный белый» из Кентукки, в своем пальто цвета купороса, в грубых башмаках, в смысле элегантности так же далек от крестьянина «гуапо» из Испанской Америки, как одетый в мешковину пахарь из Бэкингемшира отличается от «махо» из Мадрида или Севильи.

Нигде в Испанской Америке грациозность романской расы не проявляется так ярко, как в Мексике; а в Мексике никто не обладает ей в такой степени, как харокос.

Читатель, я предвижу твой вопрос: кто такие харокос?

Попытаюсь ответить, руководствуясь своим опытом жизни среди этих своеобразных людей, когда я провел несколько месяцев в их стране. Прежде чем идти дальше, позвольте объяснить вам, как правильно произносится это слово. Первый согласный – обычное «х», а последний – полумягкое «к»: хароко. В таком случае сам хароко вас поймет.

Хотя я пользовался его гостеприимством и принимал участие в его развлечениях, не могу сказать, почему он так называется. Знаю только, что и сам он называет себя «хароко», и так же называют его горожане.

Более определенно могу судить о месте его обитания, ибо хароко можно встретить не везде в земле Монтесумы. Его истинное местопребывание – тропический пояс, или тиерра калиенте, – который простирается от побережья залива до подножий великих Кордильер. На высокогорных плато и по всей Мексике можно встретить людей, напоминающих хароко по одежде и обычаям; но истинные хароко живут только на жарких равнинах побережья, и обычно в их жилах смешана кровь по крайней мере двух, а часто трех различных рас.

Называть хароко крестьянином кажется мне не совсем правильным. Больше подходит «бедный джентльмен», хотя и это не вполне соответствует характеру хароко. Когда я вспоминаю его красочный костюм: просторный плащ (манья) из синей, алой или фиолетовой ткани; его шляпу с широкими полями и обязательной золотой или серебряной лентой, с шелковым платком, защищающим от солнца шею; шарф из китайского шелка на поясе, брюки, украшенные кружевами и обшитые пуговицами от пояса донизу; его кожаные сапоги с золотыми или серебряными шпорами, звенящими на ногах, – когда я думаю о нем, одетом таким образом, вооруженном длинным, напоминающим меч ножом, который висит у него на поясе, и дробовиком в руках или прикрепленном к седлу – само седло изготовлено из тисненой кожи, с глубоко вделанными украшениями, искусно сделанное и украшенное золотой тканью: оно повязано на лошади так, что этому позавидовал бы араб, когда я вспоминаю хароко таким, каким видел его десятки раз, я не могу думать о нем как о бедном джентльмене. Такое название подсказывает только его скромный дом – простая хижина, или хакал, с прилегающим садом в пол-акра, – и знание, что этим и ограничиваются его владения. Короче, все свое имущество он носит на себе и ездит на нем. Лошадь, богато украшенное седло, великолепный наряд часто представляют собой все богатство хароко.

Но еще неправильней было бы отнести его к крестьянам. И тем не менее он именно один из паисанос (крестьян) тиерра калинте, расположенного в пределах штата Вера Крус.

Правда, есть и гораздо более скромные крестьяне: меднокожие индейцы или черные африканцы; они ниже хароко по положению, хотя в его жилах может течь их кровь. Гордый хароко отвергнет название «крестьянин», как мы его понимаем, и способен пронзить своим мачете всякого, кто так его назовет.

Таков обычно хароко по костюму и характеру. А теперь позвольте рассказать о нем подробней – описать его дом и обычаи, его развлечения и занятия.

Как уже говорилось, дом его – простая хижина, сооруженная из бамбуковых стволов; называется он хакал и обычно располагается в тени огромного амбрового дерева или пальмы коросо. Дом стоит на поляне обычно не больше акра площадью. На этой не очень тщательно обработанной и прополотой земле растут десятка два бананов, такое же количество пальм, может быть, небольшая полоска маиса, немного ямса, дыни, испанский перец и нут.

Если хароко дома, возле хакала обязательно стоит его лошадь, оседланная и взнузданная. Если его нет, снаружи, в тени дерева, сидит жена, ее черные волосы свисают на плечи; она вышивает ему новую манью, чистит маис, из которого готовят тортильи, или очищает бананы – поджаренные на небольшом количестве жира, они составляют главную пищу хароко. А сам хароко в это время присматривает за порученным ему скотом или прогоняет ягуара, охотящегося на этот скот; возможно, он уехал на ежегодное клеймление – херрадеро – в поместье, в котором работает; или на праздник какого-нибудь святого в соседнюю деревню; или, возможно, он занят контрабандой. Все это – его обычные занятия – то одно, то другое, как ему вздумается; но все это обязательно в сочетании с монте – национальной мексиканской игрой, в которую играют испанскими картами; колоду этих карт каждый хароко обязательно держит в кармане!

Он возвращается, веселый, если повезло, мрачный, иногда грубый, если счастье от него отвернулось.

В первом случае он может взять свою харану (нечто среднее между банджо и гитарой) и играть на ней приятные мелодии, импровизируя слова: ибо каждый хароко –нечто вроде современного трубадура или поэта. Во втором – он больше склонен поиграть своим куарто (хлыст без рукояти) по плечам любого, кто его заденет. К сожалению, часто этими несчастными бывают его жена и дети.

Однако, как правило, хароко не отличается дурным характером, он обычно весел и общителен. Он очень гостеприимен и щедр, насколько позволяют обстоятельства; он поделится с гостем, будь это сосед или незнакомец, своей последней тортильей или разделит последний глоток каталонского коньяка или калабаш с вином домашнего приготовления. Такое вино обычно делается из сока пальм.

Еда его разнообразна, но главная ее составляющая часть – индейское зерно, маис. Но маис не раздробляется, превращаясь в муку, как делают тевтонские колонисты в Штатах. Хароко обращается с маисом совсем по-другому. Этот способ распространен у мексиканцев, и они просто заимствовали его из кухни древних ацтеков. Початок чистят, зерно собирают в большой, в форме урны, сосуд из красной глины – он называется олла, – наливают воду и кипятят. Добавляют небольшое количество щелочи: соды или гашеной извести, чтобы лучше проварилось; оллу держат на огне, пока зерна не размягчатся так, что из легко превратить в пасту.

Затем оллу снимают с огня, чтобы содержимое остыло.

Когда нужно садиться есть – и только тогда, – жена хароко с помощью дочери, если таковая есть, или какой-нибудь родственницы женского пола принимается печь хлеб. Для этого необходимо три приспособления, которые можно найти в доме любого мексиканца, в том числе и не у хароко. Во-первых, это метате – камень, которому придана форма стула на ножках; верхняя часть наклонная, так как две ножки короче. Во-вторых, тоже камень круглой цилиндрической формы примерно восемнадцати дюймов в длину, очень похожий на огромный оселок для серпов. В третьих, простая тарелка из чугуна или ковкой стали – короче, сковорода, только, в отличие от обычных сковород, она не круглая, а квадратная. Разжигают огонь в грубом очеге, сложенном из камней, которые не дают хворосту разлетаться; на огонь ставят эту сковороду. Жена хароко наклоняется к метате, который высоким концом обращен к ее переднику, и берет в обе руки круглый каток. Предварительно правую руку она опустила в оллу и бросила на метате некоторое количество вареного зерна. Катком она давит зерно, превращая его в пасту; каток прокатывается по поверхности метате сверху вниз, в результате в нижнем конце собирается груда размельченного зерна. Помощница берет в свои маленькие руки немного размельченного зерна – у всех мексиканских девушек руки маленькие, – разминает тесто и очень быстро превращает его в плоскую лепешку, которую бросает на сковородку. Лепешка получается равномерная по толщине, гладкая, как листок бумаги, и круглая. Это и есть тортилья – ежедневный хлеб мексиканцев, который они едят за каждой едой.

И пекут его тоже к каждой еде; хотя зерно варят заранее и держат в олле, сама лепешка должна быть свежеиспеченной.

Когда тесто оказывается в сковородке, приготовление окончено. Зерно уже сварено, необходимо всего несколько секунд, чтобы лепешка потемнела; плоским ножом ее ловко переворачивают на другую сторону; еще две секунды – ее выкладывают на деревянную тарелку, на груду из двух десятков таких же лепешек, и сразу подают на стол – если в доме есть стол.

Пока пекутся тортильи, хозяин дома и другие члены семьи, а также гости уже начинают есть; сигналом к началу еды служит появление первой тортильи; поэтому тем, кто печет хлеб, приходится есть в перерывах или по очереди за вторым столом.

Впрочем, обычно они заканчивают к середине обеда, и тогда тортильи держат в стопке, чтобы они не остывали.

Если тортилью оставить одну хотя бы на несколько минут, качество ее резко ухудшается. Только что снятые с огня, эти лепешки сочны и очень вкусны; впрочем, они достаточно прочны, чтобы их можно было сворачивать в руке и не только есть, но и использовать в качестве ложек! Их разрывают на куски, сворачивают в форме совков и подбирают жаркое; таким образом, импровизированная ложка поедается вместе с содержимым. Мексиканцам приходится так есть, потому что крестьяне Мексики почти не знакомы со столовым ножом, вилкой и ложкой.

Другой распространенный способ употребления тортилий таков: одну сторону лепешки намазывают соусом чили колорадо (красный перец) и поджаренными на небольшом количестве жира помидорами, иногда с кусочками тасахо (вяленого мяса). Так намазывают две тортильи, затем складывают намазанной стороной внутрь, так что получается нечто вроде круглого сэндвича. Это излюбленный способ запасать провизию для небольшого путешествия; я помню как-то раз в разведочной экспедиции в терракалиенте мы захватили большой груз таких тортилий-сэндвичей. Их везли в корзинах на нескольких вьючных мулах; и тщательно завернули в широкие пальмовые листья. Тортильи готовили крестьяне для гверильерос, с которыми мы воевали. Хватило всем разведчикам на хороший обед; впрочем, опасаясь яда, я заставил погонщиков мулов предварительно съесть по сэндвичу.

Остывая, тортильи утрачивают мягкость, они становятся жесткими, сухими и безвкусными, как стружки. К тому же начинает ощущаться неприятный привкус щелочи.

Тем не менее и в таком виде мексиканские солдаты в пути питаются ими: это дешевая пища, и ее удобно нести в ранце. В покинутых лагерях врага я часто видел на траве белые кусочки таких тортилий, как стружки на лесопильне.

Приготовление такого хлеба – а его нужно печь ежедневно, и по три раза каждый день, – составляет главную заботу мексиканских домохозяек. В сущности, это большая часть их работы по дому.

Вдобавок к тортильям, хароко используют еще один вид хлеба – из корня маниоки. Но главное блюдо – все-таки маис.

Питается хароко также бананами, которые жарит на небольшом количестве жира; сладким картофелем, или ямсом; и бесконечным разнообразием тропических фруктов: гуавы, гренадина, авокадо и всего семейства Auranticaceae. Слегка поцарапав почву и бросив семена, харако получает замечательные дыни; с помощью такого же процесса – испанский перец, помидоры и нут. Три дня работы снабжают его овощами на весь год. Неудивительно, что он не любит работу и предпочитает наслаждаться дольчефар ниенте (Сладостное безделье, итал. – Прим. перев.).

В силу привычки он становится настоящим рабом такого образа жизни. Когда дует холодный северный ветер, в хакале становится холодно и требуется разжечь огонь, хароко приходится искать дрова. В лесу, на расстоянии в триста ярдов, их в изобилии. Но рубить дрова и нести их домой – для этого нужны слишком большие усилия. Гораздо легче сесть на лошадь, которая почти всегда стоит под седлом, отыскать дерево, сваленное когда-то бурей, обхватить один его конец лассо и притащить к дому.

Он возвращается; бревно тащит лошадь; дерево отвязывают и зажигают с одного конца; оно сгорает постепенно, и его по мере сгорания передвигают, пока не сгорит все; тогда таким же образом доставляется новое.

Примерно так же добывает хароко воду для домашних нужд. У него есть пара глняных олла, примерно таких же, как та, в которой варится маис. Оллы связаны полоской оленьей шкуры. Хароко подвешивает их, как корзины, по обе стороны седла и едет к ближайшему ручью. Возможно, как и упавшее дерево, этот ручей всего в трехста ярдах от его дома. Здесь хароко вводит лошадь в воду, пока оллы не наполняются сами собой; затем возвращается домой и оставляет воду у двери; вешает седло на крюк, давая лошади возможность обсохнуть; снова ложится в свой гамак, подвешенный между двумя деревьями; сворачивает бумажную сигарету и, закурив, снова предается сладостному безделью.

Так живет хароко дома.

Вне дома это совсем другой человек. Взгляните на него в саванне, когда он исполняет обязанности пастуха (вакуэро), ибо это его основное занятие. Смотрите, как он гонит стадо! Понаблюдайте, как он вертит над головой лассо и бросает его, захватывая рога какого-нибудь свирепого быка и сбивая его с ног! Заметьте, как энергично он пользуется шпорами! Как искусно владеет лошадью, как уворачивается от бегущего стада и заставляет лошадь встать неподвижно, чтобы противостоять рывкам плененного животного! Заметьте, каким огнем горят его глаза; как в каждом движении каждой мышцы видны энергия и сила; и тогда вы перестанете обвинять хароко в лени.