Читаем Жертва онлайн бесплатно

Деб начинала беспокоиться. Мэнди дышала гораздо медленнее обычного, на лице выступили капли пота. Хорошо хоть пот был теплый, а не холодный и липкий, как при агонии. На памяти Деб подобное происходило с Мэнди уже дважды, и всякий раз она принимала очередную дозу сразу же, как только могла до нее добраться.

Деб вытерла лицо девушки уголком простыни и оглянулась на дверь: четыре дюйма твердой стали, закрытые на запор до половины седьмого утра. Деб взобралась на верхнюю койку, чтобы приоткрыть окно и впустить в камеру побольше воздуха. От усилия заныли суставы рук и хрустнули колени, а ведь Деб всего сорок семь — рановато превращаться в развалину.

Под весом Деб двухъярусная кровать закачалась. Мэнди никак не отреагировала. Обычно она спала очень чутко, и, чтобы разбудить ее, Деб достаточно было повернуться с боку на бок или глубоко вздохнуть. Сейчас она с радостью услышала бы поток забористой брани, который обычно следовал за таким пробуждением.

Деб толкнула створку окна, однако та даже не сдвинулась с места. Тогда она просунула ладонь в узкую щель и поняла, что открывать окно не имеет никакого смысла. Ветра не было. Уличный воздух лизнул руку — горячий и влажный, как грязный язык.

Деб ступила на пол и осмотрелась по сторонам. Открыла воду и спускала ее в нержавеющий умывальник до тех пор, пока та не стала холоднее. Затем смочила полотенце Мэнди и выжала его почти досуха. Запах хлора раздражал Деб горло, руки уже ничего не ощущали. За последние дни она стала такой же грубой, как ее чувства и выражения, которые здесь употребляли.

Она снова вытерла Мэнди лицо и откинула с нее простыню. В лунном свете казалось, что по-детски худенькое тело девушки обтянуто второй кожей — светящейся и прозрачной, как пластиковая оболочка. Деб опять вспомнила о Кейт и с помощью выжатого полотенца стала обтирать тело Мэнди сильными, быстрыми движениями, невольно скопированными из какого-то старого фильма.

Руки Мэнди, вялые и отяжелевшие, бессильно падали на матрас, как только Деб отпускала их. Обеспокоенная, она ущипнула девушку за чувствительный участок кожи под предплечьем. Никакой реакции. Не зная точно, что она обнаружит, Деб приподняла Мэнди одно веко и увидела крохотный зрачок. Дыхание девушки стало сиплым и еще более замедленным.

«Наверняка передозировка, — подумала Деб, обмахивая лицо Мэнди влажным полотенцем. — Господи, неужели опять? Прошу тебя, пожалуйста. Только не это».

Вчера днем к Мэнди приходил посетитель, а значит, она вполне могла разжиться достаточным количеством героина, чтобы довести себя до такого состояния. Наверное, ее друг ухитрился пронести наркотик в тюрьму и передать его Мэнди под столом так, 8 что надзиратель ничего не заметил.

Деб взглянула на часы. Прошло всего четыре часа с тех пор, как она последний раз вызывала Вонючку Бетти, а та наорала на нее, обозвав истеричкой и велев не тратить зря чужое время. Даже после того как Деб провела здесь три года, она терпеть не могла вступать в конфликт с кем-либо из надзирателей, а Бетти была худшей из всех. Она обожала наблюдать за тем, как заключенные ссорятся и дерутся, и делала все, чтобы стравить их. Однако сейчас только она могла помочь Мэнди.

Деб подскочила к двери и начала барабанить в нее кулаками. В этом их крыле звонков не было, поэтому оставалось только стучать и кричать. Деб делала и то и другое, пока не охрипла и не отбила себе все ладони. На ее стук и крики никто не откликнулся. Она прислонилась раскалывающейся от боли головой к холодному металлу и стала ждать, когда в двери откроется маленькое окошко и Вонючка Бетти заглянет в камеру.

— Что стряслось, Дебора? — спросила она в прошлый раз. — Очередная истерика? Ты что, опять думала о дочерях? Мой тебе совет — не пытайся заменить их молодыми сокамерницами. Не поможет.

— Я не думала о дочерях, — перебила Деб, потому что иначе Вонючка говорила бы и говорила, пока не довела ее до белого каления.

— Забудь о детях, Дебора. Посмотри правде в лицо. Теперь твое место здесь и только здесь. Не забывай этого, если не хочешь отравить жизнь всем и каждому.

— Разве она и так не отравлена?

— Нет, если вести себя благоразумно. Большинство из приговоренных к пожизненному берутся за ум и живут спокойно. К тому времени как ты получишь досрочное освобождение — если вообще его получишь, — дочери не захотят иметь с тобой ничего общего. Так что забудь о них прямо сейчас, не откладывая. Не трать время зря. Не думай о том, как ты виновата перед ними.

«Я знаю, знаю, знаю, — мысленно повторяла Деб. — Она снова пытается меня завести. Я ни в чем не виновата. Я не виновата, что попала сюда. У девочек есть Адам. Он прекрасный отец. С ними все будет в порядке. Главное, чтобы они никому, кроме него, не доверяли. Господи, лишь бы с Кейт ничего не случилось».

— Помогите! — снова закричала она. — Пожалуйста, помогите!

Деб стучала в дверь изо всех сил, но звук получался глухой и слабый. Она посмотрела на руки и заметила, что на ребрах ладоней — между мизинцем и запястьем — появляются кровоподтеки. Кожа горела огнем, мышцы под ней болезненно пульсировали.

Деб оглянулась на Мэнди и опять стала колотить в дверь, не обращая внимания на боль, которая отдавалась в пальцы и кисти рук.

— Мать честная, да заткнись же ты наконец! — прокричал кто-то хриплым голосом.

— Что там такое?

— Деб орет. Спятила, наверное.

— Ну так пускай ей пасть заткнут. Спать охота.

— Помогите! — закричала Деб. — Позовите сюда кого-нибудь! Мэнди плохо! Совсем плохо! Может, с сердцем что-то, или с почками, или с головой. Ей нужен врач. Скорее!

Послышался негромкий металлический скрежет, и Деб всем телом почувствовала вибрацию — в замке несколько раз повернули ключ. Она устало оторвалась от двери, и та сразу же раскрылась.

— Что тут происходит? — громогласно поинтересовалась Вонючка Бетти, как будто она не стояла все это время под дверью, молча наслаждаясь беспомощностью Деб. — Ты все крыло перебудила, глупая девчонка.

Деб, ничего не ответив, прислонилась к стене и показала на нижнюю полку двухъярусной кровати.

— Не трогай ее, — сказала Бетти. — Сейчас доктора позову.

У Деб подогнулись колени. Она сползла вниз по стене, чувствуя, как задирается ночная рубашка, и села на корточки. От крашеной кирпичной кладки шла прохлада, она успокаивала, пока Деб вдруг не подумала, сколько несчастий успели впитать эти стены — сколько несчастий, ненависти и злобы.

«Пожалуйста, только не дай ей умереть, — беззвучно взмолилась Деб. — Что угодно, лишь бы она не умерла. Лишь бы не умерла и она».

Аппараты жужжали и гудели вокруг Триш, точно околоплодные воды, а она сидела и наблюдала за отцом. За окнами ярко светило солнце, и к небу поднимались выхлопные газы автомобилей. В больничной палате, за закрытыми жалюзи, было сумрачно и прохладно. Медсестры переходили от одной кровати к другой, успокаивая больных и проверяя, всели в порядке; подошвы тихо поскрипывали на виниловом полу.

Каждая кровать в палате напоминала отдельный остров, окруженный рифами из медицинской аппаратуры. Пэдди Магуайр по-прежнему спал. Его круглое лицо было гораздо бледнее обычного, а черная щетина на подбородке и щеках отросла почти на четверть дюйма. Триш давно следовало догадаться, что его былой румянец предвещал сердечный приступ — точно так же, как огромные порции бекона с яйцами, курение и целые потоки сливок, которыми он поливал каждый пудинг. Она, однако, не придавала этому никакого значения. У нее всегда находилась масса других, гораздо более важных дел.

Пэдди слегка шевельнулся под простыней и приподнял черные брови, будто видел сон. Триш не знала, снится ли что-нибудь человеку, когда он на грани между жизнью и смертью; она надеялась, что лицо Пэдди искажено не страхом. Его голова резко дернулась в одну сторону, потом в другую… Триш позвала медсестру. Та успокаивающе кивнула и подошла проверить приборы.

На лице Пэдди появилось облегчение. Триш опустилась на стул и снова принялась наблюдать. Сон, по всей видимости, закончился, и теперь Пэдди лежал спокойно, погруженный в нормальное для его состояния беспамятство.

Он бросил их с матерью, когда Триш ходила в начальную школу. Она много лет с ним не разговаривала. Позднее, уже будучи взрослой, решила встретиться с отцом и, вопреки предубеждению, нашла в нем много привлекательного — его всегда уместные остроты, проницательные замечания о священных коровах всех видов и сортов, вспышки гнева, чаще всего вызванные несправедливостью, — такие нередко случались и у самой Триш.

Ей нравилось упрямство отца, его нежелание вести себя так, как считают правильным остальные. Она старалась не думать о том, что это значило для них с матерью.

Теперь ее очаровывал ирландский акцент Пэдди, и его блестящие глаза, и интеллект, редко выставляемый напоказ. Обычно люди видели ее отца добродушным весельчаком, не замечая острого как бритва ума и способности, когда нужно, держать рот на замке. Триш никогда не думала, что он окажется именно таким.

Пэдди отличался от всех ее знакомых, прошлых и настоящих. Он был ее отцом. Как ни странно, Триш стала им гордиться.

Однако сейчас он лежал на больничной кровати после сердечного приступа, а Триш так и не сказала ему, что она чувствует. Шестьдесят два года. На двадцать пять лет больше, чем Триш. Когда Пэдди бросил их, он был моложе, чем сейчас она, его дочь.

«Он не может умереть, — подумала Триш. — Только не сейчас. Не раньше, чем мы хоть немного наверстаем упущенное».

Аппараты мерно гудели и жужжали, а Триш сидела и ждала хоть какого-то знака, что Пэдди легче. Она почувствовала, как на плечо легла чья-то рука, и подняла голову, ожидая увидеть медсестру.

Рядом с Триш, улыбаясь, стояла ее мать. Триш улыбнулась в ответ. Она всегда восхищалась удивительной храбростью и неизменной добротой Мэг, но никак не рассчитывала встретить ее здесь. Одно дело, когда к постели серьезно больного человека приходит его единственная дочь, и совсем другое, когда то же самое делает бывшая жена, давным-давно брошенная ради пустоголовой вертихвостки из машинописного бюро.

— Я сменю тебя, Триш.

Мэг говорила не шепотом, но достаточно тихо, чтобы не потревожить остальных пациентов в палате. Она работала в приемной у врача и знала все о больницах и о том, как следует себя вести рядом с умирающими.

— Все нормально. Я…

— Нет, Триш. Он здесь в надежных руках, а у тебя много работы. В конторе без тебя с ума сойдут, а отцу не будет легче, если ты ради него загубишь карьеру.

Триш почувствовала, что улыбка на ее лице становится шире.

— Вот так-то лучше, — сказала Мэг. — Теперь иди. Давай-давай, быстро. Бернард попозже заедет за мной, отвезет домой.

Триш тихо сложила бумаги в портфель, закрыла его так, чтобы не щелкнули замки, и встала. Мэг поцеловала ее; подгоняя к выходу, похлопала пониже спины. Триш направилась к дверям и уже в самом проеме обернулась через плечо — увидеть, как Мэг наклоняется над бывшим мужем и убирает с его лба волосы. На лице матери было столько нежности, что Триш остановилась и развернулась целиком, чтобы понаблюдать.

Мэг подняла голову. Глаза ее стали более знакомыми: озорными и одновременно самоуверенными. Она кивнула дочери и одними губами произнесла: «Марш отсюда».

На улице Триш остановилась, глубоко вдохнула и снова стала энергичным, успешным адвокатом, а не переживающей, неуверенной в себе дочерью, которая боится, что отец так и умрет, почти незнакомый ей, и они никогда не поговорят как следует и не ответят на вопросы друг друга.

Почувствовав себя увереннее, Триш достала из сумки мобильный телефон и прочитала оставленные сообщения.

Первое было от Дэйва, ее секретаря. Он просил Триш немедленно вернуться в контору и выслушать обстоятельства срочного дела. Они обязаны взяться за него, если хотят защитить ребенка от дурного обращения со стороны одного из родителей.

Триш стиснула зубы.

Второе сообщение оказалось гораздо приятнее. Триш просила перезвонить Хедер Бонвелл, которая недавно получила назначение в Верховный суд. В прошлом Триш не раз работала под руководством Хедер и искренне ею восхищалась.

Звонила и Анна Грейлинг, давняя подруга, которая владела независимой продюсерской компанией и работала для телевидения. Следом опять шел звонок от Дэйва, умолявшего срочно перезвонить.

Триш набрала его номер по пути к автомобилю. Дэйв принялся описывать дело, и у нее чуть не разболелись уши. Родители ребенка — слишком хорошо обеспеченные и образованные, чтобы иметь хоть какое-то оправдание своему поведению, — использовали своего четырехлетнего сына, чтобы отомстить друг другу за неудавшийся брак. После развода ребенок остался жить с отцом, потому что мать часто ездила в срочные командировки за границу и явно не хотела обременять себя ответственностью за сына. Сейчас она потеряла работу и решила вернуть ребенка себе, чтобы потешить уязвленное самолюбие — по крайней мере так считал адвокат мужа.

— А что ребенок? — спросила Триш, открывая дверцу автомобиля. — Ему четыре года. Достаточно, чтобы выбрать, с кем он предпочитает остаться. Что он говорит?

— Говорит, что хочет жить с отцом. Однако мать утверждает, будто его угрозами заставили говорить так. Когда ей сказали, что мальчик совсем не кажется напуганным, она заявила, что якобы его чем-то подкупили. Или заморочили голову. В общем, им срочно нужна консультация. Ты берешься или нет? Суд назначен наследующий четверг.

— Ладно. Я возвращаюсь в контору. На дорогах, похоже, полно пробок. Подъеду, когда смогу.

— Отлично. Как дела у твоего отца?

«Ну надо же, вспомнил все-таки», — подумала Триш, а вслух ответила:

— Врачи говорят, он держится. Спасибо, Дэйв. Увидимся.

Выключив телефон, Триш бросила его на соседнее сиденье, выехала со стоянки и влилась в бурлящий поток машин и автобусов. «Придет день, и мы им всем покажем, — подумала она. — Придет день, и с неба хлынет дождь из алмазов и белых трюфелей, которые будут падать на наши поднятые кверху лица. Когда-нибудь придет такой день».

Движение на дороге снова застопорилось, и она набрала номер Хедер Бонвелл. Та, как выяснилось, хотела, чтобы Триш претендовала на звание королевского адвоката.

— Да брось, — тут же сказала Триш. — Какой из меня королевский адвокат!

— Тебе тридцать семь, — ответила Хедер. — Прецедента еще не случалось, но нам до сих пор требуется гораздо больше женщин-адвокатов, чем есть сейчас. Твои доходы приближаются к той отметке, после которой они становятся почти автоматическими и не требуют особых усилий. Кроме того, у тебя отличная репутация. Подумай о моем предложении.