Читаем Женька онлайн бесплатно
Вячеслав Леонидович Кондратьев
(1920-1993)
ЖЕНЬКА
Рассказ
Памяти Гали
- Закурить не найдется, старшой? - обратилась к старшему лейтенанту Ушакову недавно подсевшая в купе девица в военной форме.
- Ишь ты, могла бы и повежливей,- не утерпел пожилой усатый солдат, который сидел рядом с Ушаковым
Девица замечание солдата оставила без внимания, даже взгляда не бросила, а ожидающе, почти требовательно глядела на старшего лейтенанта. Тот вынул кисет, бумагу и молча протянул девушке. Она небрежно поблагодарила и ловко умело стала сворачивать цигарку, а когда свернула, кинула:
- В тамбур пойдем? - кинула так, будто Ушаков обязательно должен отправиться с ней курить.
- Ну что ж, пойдемте,- пожал он плечами, усмехнувшись.
Его начала несколько забавлять эта развязная, но очень страшненькая на вид девица. Она была в телогрейке, в ватных брюках, вправленных в большие, явно не по размеру валенки. Подпоясана была солдатским брезентовым ремнем, но вот ушанка - офицерская, тоже великоватая, нахлобученная по самые уши. Ушаков догадался, что острижена она, видно, под машинку - ни одного волосенка из-под шапки не вылезало.
Когда они выходили, солдат проворчал:
- Во, боевая... Я давно прицеливаюсь стрельнуть у лейтенанта, да все как-то неловко, а она хлоп - и в дамках
На что женщина в платке, находящаяся с ними в купе, незамедлительно прошипела:
- Они там, на фронте, ушлые... Своего не упустят.
Слыхала ли девица лестное высказывание женщины или нет, Ушаков не понял - на лице ее ничего не отразилось. В тамбуре он достал зажигалку и дал прикурить. Девушка с наслаждением затянулась.
- Здорово иногда легким табачком побаловаться. Последний месяц одну махру тянула.
- Давно курите? - спросил Ушаков просто так, потому что совершенно не знал, о чем ему говорить с этой странноватой девушкой.
- С начала войны, когда всякие переживания пошли.- Она повертела рукой перед собой, выражая, видимо, этим жестом свои "переживания", а потом спросила: - Вы в Москву?
- Да, за назначением.
- А где служите?
- Я командир автороты.
- Тыловичок, значит,- усмехнулась она.- У вас война - мать родна.
- Так полагаете? Все же я раз был ранен и сейчас, кстати, из госпиталя,- сказал он не обиженно, а просто констатируя факт. Он понимал, что командир автомобильной роты - это не командир роты автоматчиков, но на войне каждый делает то, что ему поручено. Ему поручили это.
- Я тоже несколько деньков в Москве побуду... Тиф подцепила, провалялась почти полтора месяца. Остригли наголо. Видите.- Она сняла ушанку.- Страшная, жуть? Да?
Очаровательного было мало, но Ушаков поспешил сказать, что совсем нет, отрастут волосы, подумаешь...
- А знаете, как они у меня расти будут? Вверх! Полгода одуванчиком ходить буду. Кошмар! На гражданке хоть платочком бы подвязалась, а в армии... Ладно,- тряхнула она головой,- переживем и этот случай.
- Конечно, переживем,- улыбнулся он.- Как в армию-то попали?- спросил он, не очень-то уверенный в необходимости женщин на фронте и испытывавший всегда, когда видел девчушек во фронтовой обстановке, щемящую жалость. Жалко было ему и эту, несмотря на ее развязный тон и грубоватость.
- Да я уже два раза на фронт удирала. В первый законно, через военкомат, а второй - так, партизанским манером... Как звать-то вас, старшой?
- Михаилом Алексеевичем.
- А меня Женькой. Будем, значит, знакомы.- Она протянула ему маленькую, грязноватую, но крепкую лапку - пожатие это показало.- Может, еще подымим?
Они закурили по второй цигарке... В тамбур вошел сосед солдат, и Ушаков, не став дожидаться его просьбы, достал кисет.
- Премного благодарствую, товарищ старший лейтенант,- нарочито почтительно сказал тот и, поглядев на Женьку, отошел деликатно в сторонку.
- В Москву приеду, а дома у меня никогошеньки, и ключей от комнаты нет... Придется, наверно, слесаря из домоуправления звать...
- А есть ли сейчас слесари в домоуправлениях? -заметил Ушаков.
- И верно, есть ли? И что тогда - не знаю.- В ее голосе впервые прозвучала растерянность.
- Кто-нибудь из соседей, мужичков, поможет тебе, девонька,- сказал солдат.
- Где они, мужички-то? Воюют все... Ладно, переживем и это, у соседки переночую,- махнула рукой Женька.
И тут дернуло Ушакова спросить, где она живет, хотя это совершенно ему было не нужно. Узнав, что на Садово-Самотечной, у Лихова, совсем недалеко от его дома, он неожиданно для себя сказал, что сможет по дороге зайти к ней и попробовать помочь открыть дверь. Женька искренне обрадовалась.
- Ой, спасибочко, товарищ старший лейтенант! А вы что, специалист?
- Нет,- улыбнулся он,- но, наверно, смогу.
- Как здорово! Мне же переодеться охота, валенки эти тяжеленные скинуть. Значит, договорились?
- Договорились,- кивнул Ушаков.
Когда они вернулись на свои места, Женька сразу же вытащила свой вещмешок и стала развязывать.
- После этого тифа шамать все время охота... Пожую хлебца.
Она достала буханку, отрезала от нее разведчицким кинжалом большой ломоть и начала с жадностью жевать.
- Как это тебе в госпитале удалось кинжальчик сохранить? поинтересовался солдат.
- Подумаешь, я же разведчица! Я все сохранила, что нужно.
- Разведчица...- протянул солдат.- Что-то девчонок я в разведке не видал.
- Мало ли чего ты, дядя, не видал,- отрезала Женька.
Женщина в платке, не понять каких лет, то ли тридцати, то ли и всех сорока, поглядывала на Женьку с неприязнью. Не очень-то жаловали тыловые женщины фронтовых девиц.
Дожевав, Женька зевнула и откинулась к спинке сиденья.
- Покемарить, что ли?.. Слабость еще у меня. Как поем, так в сон клонит.
Никто ей на это ничего не сказал, и она, зевнув второй раз, закрыла глаза и вроде бы сразу заснула. Солдат, подвинувшись к Ушакову, прошептал:
- ЧуднАя деваха. Видали, разведчица. Заливает, наверно?
- ЧуднАя? - прошипела соседка.- Они там нашим мужикам головы морочат, такие вот... Мы работаем невпроворот, зачахли совсем, голодуем, а эти на казенных харчах под наших мужиков лезут, чтоб им пусто было.
- Прекратите,- тихо, но твердо остановил ее Ушаков
- А чего прекращать? Вы, мужики, за них, конечно, вам от них развлечения, а у моей подружки одна такая отбила мужа, развод он прислал и аттестата лишил. Вот так-то, не успокаивалась женщина.
Видя, что бабенку эту не остановить - из бойких, и боясь, что Женька услышит ее слова, Ушаков предложил солдату пойти покурить, на что тот, разумеется, с радостью согласился - куряка, видать, был и свой табачок искурил раньше времени.
- Бабоньку эту понять, конечно, можно,- сказал солдат, когда они вошли в тамбур.- Измотала их война, измучила, не разберешь даже, молодая или старая, а тут девчонки вокруг ихних мужиков крутятся... Ясное дело, радоваться нечему...
- В отпуск едете?
- Да, на полгода инвалидность дали, а там перекомиссия, но, думаю, отвоевался: легкое у меня осколком прошито. Кабы пулей, может, и ничего.
Они помолчали немного, а потом солдат разговор о втором фронте завел. Как сорок четвертый наступил, так везде - и в тылу и на фронте - один запев: когда американец начнет по-настоящему воевать, пора уже, сколько можно одной тушенкой да порошком яичным отделываться. Война-то, можно скачать, уже вроде выиграна, но народу еще много может загибнуть, пока с Гитлером-гадом до конца разделаемся, а второй фронт открыли бы, все же побыстрей, может, к победе пришли.
Возвращаясь на свои места, они еще издалека услышали:
- Замолчи, тварь! Не смей про нас так! - Женькин голос.
- Это я-то тварь?! Я-то честная, я троих дитев без отца ращу! Это вы там под наших мужиков...
- Замолчи, говорю! Чего мы там видели, тебе в сто лет не увидеть.
- Куда уж нам! Я, кроме своего мужика, никого не видала, а ты небось всю роту обслуживала.
- Что?! Что ты сказала?! - вскрикнула Женька, да так, что Ушаков с солдатом сразу в бег.
- Что вы, бабоньки родимые? - Солдат ввалился в купе, загородив своим большим телом их друг от друга. И вовремя.
- Ой! - взвизгнула баба.- Убьет же, проклятая, а у меня дети!
Ушаков увидел в руке Женьки маленький черный "вальтер", зрачок которого был направлен на женщину. Он перехватил Женькину руку, легко разжал ее пальцы, и холодный не очень тяжелый пистолетик утонул в его большой ладони. Он спокойно, не суетясь, взял почти невесомый Женькин вещмешок и скомандовал:
- А ну марш, за мной!
Женька, побледневшая, с дрожащими губами молча поднялась и пошла за ним понуро, как побитая собачонка. В тамбуре их догнал солдат.
- Вы, старший лейтенант, не волнуйтесь насчет пугалки этой. Поговорю с бабехой-то, поговорю. Поймет же она, что девчонка войной тронутая.
- Спасибо, товарищ. Поговори, а то неприятностей не оберешься, если заявит она насчет пистолетика.
- Уж будьте покойны, уговорю. Солдат пошел об ратно
Пройдя несколько набитых народом вагонов, Ушаков нашел наконец два свободных местечка и, усадив Женьку сказал:
- Ну ты и штучка.
Она взглянула на него исподлобья не очень-то добро и ничего не ответила. Так они и молчали, пока минут через сорок не разыскал их солдат и не сказал, что бабоньку он успокоил, что полный порядок, что сходит та еще до Москвы и что, когда сойдет она, могут они опять в свой вагон идти. Женька внимала всему этому совершенно равнодушно, словно и не из-за нее разгорелся весь сыр-бор. Солдата это, видимо, задело, и он тихо, но так, чтоб она слышала, сказал Ушакову:
- Вы, товарищ старший лейтенант, ей эту пугалку дамскую не отдавайте. Она хоть и не убивает, но покалечить может, ну и вообще...
- Я и не отдам,- ответил Ушаков.
- Еще как отдашь, старшой! - взметнулась Женька.- Это Лешин подарок! Поняли? И ты, дядя, не подначивай тут, катись, откуда пришел.
Солдат недоуменно покачал головой и пробормотал:
- Ну и язвь девка.
- Сказала - катись. Без тебя со старшим договоримся. Учат тут всякие...
И здесь Ушаков не выдержал. Он поднялся и скомандовал Женьке "встать". Та встала, пожав узкими плечиками.
- Сию же минуту извинитесь перед старшим товарищем! - гаркнул Ушаков.
- Да уж ладно, пойду я,- сказал усач.- Девчонка контуженая, может, чего там...
- Извинитесь! - повторил Ушаков.
- А вы не кричите на меня! Я вам не подчиненная.- Женька собралась сесть, но Ушаков опять прикрикнул
- Я не разрешал вам садиться!
Она вытянулась; кривая полуусмешечка дрожала на ее губенках. Помявшись немного, процедила:
- Извините, старший товарищ. Я ведь и вправду контуженая.
- Вижу, девонька, что нервов у тебя не хватает. Да и немудрено это, у нас, мужиков, и то...
- Садитесь,- скомандовал Ушаков и сел сам. Женька опустилась на скамейку. Солдат еще потоптался в проходе, потом махнул рукой:
- Ну, пошел я... Счастливо доехать.
- Тебе тоже.- Ушаков протянул ему руку. Они попрощались, и солдат ушел.
Женька сидела надутая, отвернувшись к окну. Ушаков остыл, и стало ему немного неловко: нашел кем командовать, несчастной девчонкой, у которой нервишки, видать, совсем никуда. Он улыбнулся и добродушно сказал:
- Хватит дуться, Женя. Сама же виновата...
- Не выношу, когда на меня кричат. Поняли? И терпеть не могу людей, которые обожают командовать. Вроде вас!
- Я как раз не из таких, Женя, но ты же хамила, а вот этого я терпеть не могу,- сказал он спокойно, примирительным тоном.- Мир?
- Отдайте мне то, что взяли, и разойдемся, как в море корабли. Видеть вас не хочу,- заявила она и опять отвернулась к окну.
- Нет уж, сейчас не отдам. Только у твоего дома.
- Я думала, хороший вы - разочарованно протянула она и опять отвернулась к окну.
До самой Москвы они не разговаривали, а поезд пришел к вечеру. Было уже темно, шел мелкий, колючий снег с ветром. Женька еще раз попросила отдать пистолет, и, когда Ушаков отказал, она взорвалась, наговорила дерзостей, а потом заявила, чтоб не смел он с ней идти, что без него обойдется, и, вырвав свой вещмешок из рук Ушакова, бросилась от него чуть ли не бегом.
Он догнал ее, крепко взял за локоть.
- Не дури, Женька. Провожу домой и отдам твою игрушку. Так что не рыпайся.
Она несколько раз попробовала вырваться, но увидев, что ничего не выходит - его рука железно держала ее локоть,- вроде примирилась, и они пошли пешком к Красным воротам, чтобы там сесть на троллейбус или автобус.
Ушаков с каким-то трепетом шел по московским улицам. Город был совсем другим, чем в сентябре сорок первого, когда он покидал Москву,- затемнение, войска на улицах, баррикады, пустынность, суровая напряженность жителей. Сейчас горели фонари, много народа. Они с трудом сели в переполненный троллейбус и всю дорогу стояли, прижатые пассажирами друг к другу. На Женькином лице никаких чувств не выражалось и радости возвращения в родной город не замечалось. Ему показалось, что ее даже раздражает обилие народа в троллейбусе, и, когда ее толкали, на ее лице появлялось злое.
Женькин дом находился недалеко от автодорожного института, который Ушаков окончил за два года до войны. Большой пятиэтажный дом, построенный, наверно, в начале века, с просторным парадным подъездом, на высоком потолке которого были нарисованы разные гербы, а по стенам - портреты великих людей, в том числе и Вольтера. Поднявшись по лестнице на четвертый этаж, они остановились около двери Женькиной квартиры, и тут в лице ее что-то дрогнуло.
- Погодите звонить... Все-таки почти два года дома не была.
- А почему у тебя никого? В эвакуации родители?
- Не... Я с теткой живу. Муж ее инженер, сейчас на стройке какой-то под Рязанью... Ладно, звоните.
Ушаков нажал кнопку звонка, один, потом еще и еще, но дверь никто не отворил.
- Вот это номер! Соседка наша - старушенция одна. Может, случилось что с ней? Или в гости пошла, это она любила.
Ушаков начал стучать, но тоже безрезультатно - никакого движения в квартире не было слышно.
- Что делать будем? - спросил он.
- Не знаю,- почесала за ухом Женька.
- Что ж, придется ко мне идти.
- А вы далеко живете?
- На Божедомке, напротив Уголка Дурова. Знаешь?
- Конечно...- Она сморщила лобик, задумалась.- Ладно, делать нечего. Пойдемте.
По дороге они зашли в коммерческий, и Ушаков купил чаю, сахару и немного сыру. Вина он покупать не стал - Женька еще подумает черт-те что... Они перешли на другую сторону Садовой, спустились по Делегатской к Екатерининскому саду, от которого было уже рукой подать до бывшего странноприемного дома, где жил Ушаков в одной из комнаток в конце длиннющего, во весь дом коридора. Непрезентабельный был домишко, особенно по сравнению с Женькиным.
Она довольно смело шагала по темному коридору и только у двери комнаты, когда Ушаков вынул ключ, сказала:
- Пушечку-то отдайте, а то не пойду.
- Ты что, совсем в людях не разбираешься? - спросил он, доставая из кармана Женькин пистолетик.- Держи.
- Вот и ладненько,- приняла она пистолет, который как-то сразу исчез из ее рук.- Вообще-то разбираюсь, но черт вас, мужиков, поймет...
Ушаков открыл дверь, и они вошли в темную маленькую комнату, в которой был безукоризненный порядок. Видно, что хозяин перед отъездом неспешно и как следует прибрал ее. И сейчас только пыль на столе и на книжных полках свидетельствовала о том, что в комнате давно никто не жил. Ушаков взял чайник и пошел на кухню, показав Женьке на ходу, где она может умыться.
Через полчаса он пригласил ее за стол.
