Читаем Жена мастера онлайн бесплатно

Жена мастера

Глава 1 Мои паль­цы все­гда зна­ли боль­ше, чем мой ра­зум. Ещё до то­го, как я на­учи­лась чи­тать но­ты, я мог­ла на слух опре­де­лить фаль­ши­вую стру­ну на ста­ром ба­буш­ки­ном пи­а­ни­но, а звук за­еда­ю­ще­го ме­ха­низ­ма ча­сов вы­зы­вал во мне по­чти фи­зи­че­скую боль. Не­уди­ви­тель­но, что я, де­воч­ка, вы­рос­шая сре­ди ше­сте­рё­нок и ка­мер­то­нов, вы­бра­ла путь ре­став­ра­то­ра. Я не про­сто чи­ни­ла сло­ман­ное, я вды­ха­ла жизнь в умолк­шие го­ло­са про­шло­го, воз­вра­ща­ла им пер­во­здан­ное зву­ча­ние. Ка­за­лось, каж­дый ин­стру­мент, каж­дая ста­рин­ная шка­тул­ка рас­ска­зы­ва­ли мне свою ис­то­рию. И я бы­ла лишь их вни­ма­тель­ным слу­ша­те­лем и це­ли­те­лем. Мне бы­ло все­го два­дцать, ко­гда я впер­вые уви­де­ла ма­эст­ро! Вик­то­ра. Его имя то­гда гре­ме­ло в кру­гах ан­ти­ква­ров и кол­лек­ци­о­не­ров как са­мый чи­стый, со­вер­шен­ный ак­корд. Он был из­ве­стен не толь­ко сво­им без­упреч­ным вку­сом и глу­бо­чай­ши­ми зна­ни­я­ми, но и неве­ро­ят­ным та­лан­том вос­ста­нав­ли­вать то, что дру­гие счи­та­ли без­воз­врат­но уте­рян­ным. Его ма­стер­ская, рас­по­ло­жен­ная в ста­рин­ном особ­ня­ке на од­ной из ти­хих уло­чек го­ро­да, бы­ла для ме­ня чем-то вро­де свя­щен­но­го хра­ма. Я, сту­дент­ка тре­тье­го кур­са, по­па­ла в это свя­ти­ли­ще на прак­ти­ку, дро­жа от бла­го­го­ве­ния и пред­вку­ше­ния. Сам Вик­тор был во­пло­ще­ни­ем то­го, ка­ким в мо­ём по­ни­ма­нии дол­жен быть ге­ний. Вы­со­кий, с вью­щи­ми­ся тём­ны­ми во­ло­са­ми, ко­то­рые он эле­гант­ным дви­же­ни­ем го­ло­вы по­сто­ян­но от­бра­сы­вал на­зад, об­на­жая вы­со­кий лоб. Гла­за цве­та креп­ко­го ко­фе го­ре­ли стра­стью, ко­гда ко­ри­фей го­во­рил о сво­ей ра­бо­те. Его дви­же­ния бы­ли точ­ны и изящ­ны, как у ди­ри­же­ра, го­то­вя­ще­го­ся к ис­пол­не­нию слож­ной сим­фо­нии. В нём чув­ство­ва­лась неве­ро­ят­ная внут­рен­няя энер­гия и ха­риз­ма, ко­то­рая при­тя­ги­ва­ла, за­став­ля­ла за­быть обо всем на све­те. Он был не про­сто муж­чи­ной, он был яв­ле­ни­ем. И я, на­ив­ная, жаж­ду­щая зна­ний и вос­хи­ще­ния, мгно­вен­но по­па­ла под его оба­я­ние. Пер­вое вре­мя я бы­ла лишь те­нью, хо­ди­ла по пя­там, ста­ра­ясь не ме­шать, но впи­ты­вая каж­дое сло­во, каж­дое дви­же­ние. Он мог ча­са­ми рас­ска­зы­вать о скрип­ке Стра­ди­ва­ри, о ее иде­аль­ных из­ги­бах, о сек­ре­те ла­ка, о ду­ше, что жи­ла в ста­рин­ном де­ре­ве, как в со­су­де. И я слу­ша­ла, за­та­ив ды­ха­ние, чув­ствуя, как мир во­круг сужа­ет­ся до од­ной точ­ки: его за­во­ра­жи­ва­ю­ще­го го­ло­са, изящ­ных рук, ки­пя­щей стра­сти. Мне ка­за­лось, я ни­ко­гда не встре­ча­ла че­ло­ве­ка, так без­за­вет­но влюб­лен­но­го в свою ра­бо­ту. Го­лос Масте­ра ме­нял­ся, ко­гда он на­шёп­ты­вал успо­ка­и­ва­ю­щие сло­ва сло­ман­но­му пред­ме­ту. Ру­ки лас­ка­ли, при­ка­са­ясь к ан­ти­квар­ной ве­щи­це. Он был слов­но ал­хи­мик, спо­соб­ный пре­вра­щать прах в зо­ло­то. Мои же соб­ствен­ные, по­ка ещё не окреп­шие зна­ния ка­за­лись ни­чтож­ны­ми по срав­не­нию с его муд­ро­стью. Од­на­ж­ды, ко­гда я ак­ку­рат­но сор­ти­ро­ва­ла ста­рые вин­ти­ки и ше­сте­рён­ки, он об­ра­тил на ме­ня вни­ма­ние. Он ра­бо­тал над слож­ней­шим ме­ха­ни­че­ским те­ат­ром, при­ве­зён­ным из да­ле­ко­го Па­ри­жа, и ка­кой-то кро­шеч­ный, по­чти неви­ди­мый эле­мент не да­вал ему по­коя. — Ве­ра, — низ­кий бар­хат­ный ба­ри­тон за­ста­вил ме­ня тре­пе­тать. — По­дой­ди сю­да. Что ты ви­дишь? Я по­до­шла, серд­це ко­ло­ти­лось где-то в гор­ле. На сто­ле ле­жал ми­ни­а­тюр­ный, неве­ро­ят­но слож­ный ме­ха­низм, боль­ше по­хо­жий на юве­лир­ное укра­ше­ние, чем на часть кук­лы. — Я... я ви­жу, Ма­эст­ро, что эта пру­жи­на… она чуть ослаб­ле­на. И воз­мож­но, угол креп­ле­ния од­ной из тяг сме­щён на до­лю мил­ли­мет­ра. Это вы­зы­ва­ет неболь­шой люфт, ко­то­рый на­ру­ша­ет син­хрон­ность, — я ука­за­ла на ед­ва за­мет­ные де­та­ли, по­чти не ви­ди­мые. Он скло­нил­ся, при­щу­рил­ся, а за­тем мед­лен­но вы­пря­мил­ся. На его ли­це по­яви­лась ед­ва за­мет­ная, но очень тёп­лая улыб­ка. — Бра­во, Ве­ра. У те­бя уди­ви­тель­ный глаз. И слух, не со­мне­ва­юсь, то­же. Ни­кто дру­гой не смог бы за­ме­тить в те­бе твой дар… Ма­эст­ро? Ты счи­та­ешь, что я… В тот мо­мент я по­чув­ство­ва­ла се­бя на вер­шине ми­ра. По­хва­ла мо­е­го ку­ми­ра бы­ла до­ро­же всех на­град. Он слов­но от­крыл для ме­ня дверь в свой мир, при­знал во мне рав­ную, пусть и юную ду­шу. И да­же то, что я вы­да­ла свое обо­жа­ние с го­ло­вой, ме­ня не сму­ща­ло – где я, а где он! Да, это при­зна­ние. Но этот че­ло­век и без ме­ня зна­ет, что он луч­ший. С то­го дня всё из­ме­ни­лось. Он раз­ре­шил на­зы­вать се­бя по име­ни, и я та­я­ла от та­ко­го снис­хож­де­ния. Вик­тор стал мо­им на­став­ни­ком не толь­ко на бу­ма­ге, но и по су­ти. Я про­во­ди­ла в ма­стер­ской дни и но­чи, за­бы­вая о еде и сне. Мы ра­бо­та­ли бок о бок, а ино­гда я про­сто на­блю­да­ла, как уме­лые ру­ки тво­рят чу­де­са. За­та­ив ды­ха­ние, я слу­ша­ла ис­то­рии о каж­дом ин­стру­мен­те, каж­дой шка­тул­ке, ко­то­рые ге­ний ко­гда-ли­бо вос­ста­нав­ли­вал. Он учил ме­ня не про­сто тех­ни­ке, а фи­ло­со­фии ре­став­ра­ции: ува­же­нию к про­шло­му, тер­пе­нию, уме­нию слу­шать ед­ва раз­ли­чи­мый шё­пот вре­ме­ни. — Каж­дый пред­мет, Ве­ра, — го­во­рил Вик­тор, слег­ка ка­са­ясь по­ли­ро­ван­но­го де­ре­ва ста­рин­но­го ро­я­ля, — это сво­е­го ро­да ду­ша. Ей нуж­но до­ве­рить­ся. По­чув­ство­вать её боль, её уте­рян­ную ме­ло­дию. И я до­ве­ря­ла. До­ве­ря­ла без остат­ка, ви­дя в нём не про­сто учи­те­ля, а иде­ал, к ко­то­ро­му стре­ми­лась. Ма­эст­ро стал мо­им ми­ром, мо­им вдох­но­ве­ни­ем, мо­им всем. Я впи­ты­ва­ла его зна­ния, ма­не­ры, страсть. На­ши бе­се­ды ча­сто за­тя­ги­ва­лись до­позд­на. Мы пи­ли креп­кий чай с мя­той, си­дя сре­ди разо­бран­ных ме­ха­низ­мов и пах­ну­щих ста­рым де­ре­вом му­зы­каль­ных ин­стру­мен­тов. Он рас­ска­зы­вал о сво­ей мечте от­крыть му­зей уни­каль­ных ме­ха­ни­че­ских ди­ко­ви­нок, где каж­дый экс­по­нат бу­дет не про­сто мерт­вым пред­ме­том, а жи­вой ис­то­ри­ей. И я, за­во­ро­жён­ная, пред­став­ля­ла се­бя ря­дом с ним, по­мо­га­ю­щей во­пло­щать эту меч­ту. — Мы со­зда­дим нечто ве­ли­кое, Ве­ра. Вме­сте, — го­во­рил он, и его гла­за све­ти­лись та­ким эн­ту­зи­аз­мом, что я ве­ри­ла без­ого­во­роч­но. Он был мо­им солн­цем, и я бы­ла вод­ной гла­дью, от­ра­жа­ю­щей его свет. Его по­хва­лам не бы­ло кон­ца. Он мог ча­са­ми рас­пи­сы­вать мой та­лант пе­ред кол­ле­га­ми и кли­ен­та­ми. — Вы толь­ко по­смот­ри­те, что Ве­ра сде­ла­ла с этим хро­но­мет­ром! — вос­кли­цал ма­стер, де­мон­стри­руя иде­аль­но от­ла­жен­ный ме­ха­низм. — У неё ру­ки из зо­ло­та! Она ско­ро пре­взой­дёт да­же ме­ня: са­мо­го, как она вы­ра­жа­ет­ся, Ма­эст­ро! — он сме­ял­ся, а я крас­не­ла от гор­до­сти и сму­ще­ния, но в ду­ше ли­ко­ва­ла. Эти сло­ва бы­ли для ме­ня баль­за­мом, под­твер­жде­ни­ем то­го, что я не про­сто уче­ни­ца, а нечто боль­шее. Я ве­ри­ла в его ис­крен­ность. Ве­ри­ла, что он ви­дит во мне по­тен­ци­ал, ко­то­рый ни­кто до него не за­ме­чал. Он был пер­вым, кто по-на­сто­я­ще­му оце­нил мой дар. Моя жизнь, ко­то­рая до него ка­за­лась раз­ме­рен­ной и пред­ска­зу­е­мой, на­пол­ни­лась яр­ки­ми крас­ка­ми и немыс­ли­мы­ми эмо­ци­я­ми. Она за­кру­жи­лась вих­рем. Я бы­ла безум­но, от­ча­ян­но влюб­ле­на. В его та­лант, в его ха­риз­му, в его обе­ща­ния ве­ли­ко­го бу­ду­ще­го. И ко­гда он сде­лал мне пред­ло­же­ние, это не бы­ло сюр­при­зом. Ско­рее, есте­ствен­ным про­дол­же­ни­ем на­шей об­щей ис­то­рии. — Ве­ра, моя до­ро­гая Ве­ра! — он опу­стил­ся на од­но ко­ле­но пря­мо по­сре­ди ма­стер­ской, сре­ди стру­жек и аро­мат­но­го мас­ла для де­ре­ва. — Ты моя му­за, мои ру­ки, моя ду­ша. Ста­нешь ли ты мо­ей же­ной? Мы бу­дем со­зда­вать кра­со­ту вме­сте. Все­гда. Ка­за­лось, ста­рин­ные со­кро­ви­ща за­мер­ли в ожи­да­нии от­ве­та. Мои гла­за на­пол­ни­лись сле­за­ми. Это бы­ло так ро­ман­тич­но, так по-на­сто­я­ще­му. — Да! — вы­дох­ну­ла я без ко­ле­ба­ний. Мне бы­ло два­дцать два, ко­гда мы по­же­ни­лись. Скром­ная це­ре­мо­ния, толь­ко са­мые близ­кие дру­зья и кол­ле­ги. На мне бы­ло про­стень­кое бе­лое пла­тье, а он был в сво­ем луч­шем ко­стю­ме, си­я­ю­щий и до­воль­ный. Я чув­ство­ва­ла, что моя жизнь толь­ко на­чи­на­ет­ся, что все труд­но­сти оста­лись по­за­ди. Те­перь я не про­сто Ве­ра, я — Ве­ра, же­на Вик­то­ра, часть че­го-то боль­ше­го, че­го-то дей­стви­тель­но ве­ли­ко­го. Я ве­ри­ла в на­шу об­щую меч­ту, в на­шу лю­бовь, в на­ше «вме­сте». И мне ка­за­лось, так бу­дет все­гда. Я да­же пред­ста­вить се­бе не мог­ла, как же­сто­ко оши­ба­лась. Глава 2 Я то­гда не ви­де­ла, что за его ком­пли­мен­та­ми скры­ва­лось нечто иное, нечто, что под­та­чи­ва­ло ме­ня, слов­но неви­ди­мый жу­чок ста­рую дре­ве­си­ну. —Ве­ра, ты мо­ло­дец, — го­во­рил он, от­кла­ды­вая в сто­ро­ну уве­ли­чи­тель­ное стек­ло и гля­дя на ре­зуль­тат мо­их мно­го­ча­со­вых тру­дов над ми­ни­а­тюр­ным ме­ха­низ­мом ста­рин­ных ча­сов. — Еще немно­го, и ты до­стиг­нешь мо­их вер­шин. Его улыб­ка, пол­ная снис­хо­ди­тель­но­сти, то­гда ка­за­лась мне бла­го­сло­ве­ни­ем. Я ве­ри­ла ему. Ве­ри­ла, что иду пра­виль­ным пу­тем, что каж­дый вос­ста­нов­лен­ный мною ше­девр при­бли­жа­ет ме­ня к его ге­нию. Он поз­во­лял мне ра­бо­тать над слож­ней­ши­ми де­та­ля­ми, те­ми, что тре­бо­ва­ли не про­сто ма­стер­ства, а ин­ту­и­ции, по­чти сли­я­ния с пред­ме­том. Его ру­ки, та­кие точ­ные в де­мон­стра­ции, ча­сто уста­ва­ли от кро­пот­ли­вой ра­бо­ты над мик­ро­ско­пи­че­ски­ми эле­мен­та­ми. А мои мог­ли ра­бо­тать ча­са­ми, за­бы­вая о вре­ме­ни, по­чти не ощу­щая на­пря­же­ния. Мы ста­ли ко­ман­дой. Он был го­ло­вой, ви­зи­о­не­ром, ли­цом. А я бы­ла его ру­ка­ми, его гла­за­ми, его тер­пе­ни­ем. Я вос­ста­нав­ли­ва­ла скрип­ки, что пе­ли по­том в ру­ках из­вест­ных му­зы­кан­тов, но имя Ве­ры ни­кто не знал. Я чи­ни­ла ча­сы, ме­ха­низ­мы ко­то­рых бы­ли слож­нее це­ло­го ми­ра, и они сно­ва от­счи­ты­ва­ли се­кун­ды чьей-то жиз­ни, но моя фа­ми­лия не зна­чи­лась ни на од­ной из таб­ли­чек. Он вы­став­лял их на про­да­жу, про­из­но­сил вдох­но­вен­ные ре­чи пе­ред кол­лек­ци­о­не­ра­ми, рас­ска­зы­вая о тай­нах ма­стер­ства, о воз­рож­де­нии к жиз­ни, и каж­дый раз, ко­гда зву­ча­ли ап­ло­дис­мен­ты, его гла­за бле­сте­ли от са­мо­до­воль­ства. Мои же гла­за бле­сте­ли от гор­до­сти за на­ше об­щее де­ло, за то, что мы смог­ли это сде­лать. Дни скла­ды­ва­лись в неде­ли, неде­ли в ме­ся­цы, ме­ся­цы в го­ды. Мы жи­ли в пре­крас­ной квар­ти­ре, ко­то­рая бы­ла од­но­вре­мен­но и на­шей ма­стер­ской. Сте­ны бы­ли уве­ша­ны эс­ки­за­ми, пол­ки ло­ми­лись от книг по ис­то­рии ис­кусств и ста­рин­ных ин­стру­мен­тов. За­пах по­ли­ро­ли, ста­ро­го де­ре­ва, ме­тал­ла и тон­ко­го ла­ка стал для ме­ня за­па­хом до­ма. Ка­за­лось, так бу­дет все­гда. Мы по­же­ни­лись че­рез год по­сле мо­ей прак­ти­ки. На скром­ной це­ре­мо­нии, без лиш­ней пом­пы, как он вы­ра­зил­ся: «Мы лю­ди ис­кус­ства, Ве­ра. Нам не нуж­на эта су­е­та. Нам до­ста­точ­но на­ше­го об­ще­го де­ла и на­шей люб­ви». Я ки­ва­ла, счаст­ли­вая. Раз­ве для ме­ня бы­ло что-то важ­нее его слов, его одоб­ре­ния? Я бы­ла его по­слуш­ной уче­ни­цей, его вер­ной спут­ни­цей, его мол­ча­ли­вым парт­не­ром. Ко­гда мне ис­пол­ни­лось трид­цать пять, во мне просну­лось дру­гое, глу­бин­ное же­ла­ние. Же­ла­ние, ко­то­рое я дол­го по­дав­ля­ла, бо­ясь на­ру­шить хруп­кий ба­ланс на­шей жиз­ни. —Вик­тор, — ска­за­ла я как-то ве­че­ром, ко­гда мы си­де­ли в на­шей уют­ной го­сти­ной, гля­дя на огонь в ка­мине. — Я… я ду­маю, нам по­ра за­ве­сти ре­бен­ка. Я жда­ла, что он улыб­нет­ся, об­ни­мет ме­ня, ска­жет, что это пре­крас­ная идея. Но его ли­цо на­пряг­лось. Он от­ло­жил кни­гу, ко­то­рую чи­тал, и по­вер­нул­ся ко мне. — Ре­бен­ка? Ве­ра, до­ро­гая, ты же зна­ешь, сколь­ко вре­ме­ни и сил от­ни­ма­ет на­ша ра­бо­та. Ты хо­чешь, что­бы я от­влек­ся от сво­е­го при­зва­ния? Ты хо­чешь, что­бы ты от­влек­лась от по­мо­щи мне? У нас с то­бой уже есть ре­бе­нок — на­ше об­щее де­ло. И оно тре­бу­ет все­го на­ше­го вни­ма­ния, — в его го­ло­се не бы­ло зло­сти, толь­ко лег­кое недо­уме­ние, слов­но я пред­ло­жи­ла нечто со­вер­шен­но аб­сурд­ное. — Но, Вик­тор, — пы­та­лась я воз­ра­зить, — это же… про­дол­же­ние нас. Это сде­ла­ет нас на­сто­я­щей се­мьей. —А раз­ве мы не се­мья? — спро­сил он, и в его гла­зах чи­та­лось ис­крен­нее удив­ле­ние. — Мы жи­вем вме­сте, ра­бо­та­ем вме­сте, раз­де­ля­ем страсть к ис­кус­ству. Что мо­жет быть бли­же? Ты про­сто уста­ла, до­ро­гая. От­дох­ни немно­го, и эти мыс­ли уй­дут. Он по­гла­дил ме­ня по во­ло­сам, и его при­кос­но­ве­ние бы­ло от­стра­нен­ным, как к цен­но­му, но без­душ­но­му пред­ме­ту. Я боль­ше не воз­вра­ща­лась к этой те­ме. По­ве­ри­ла, что, воз­мож­но, он прав. Что на­ше «об­щее де­ло» и есть смысл на­шей жиз­ни. Что де­ти это удел дру­гих, тех, кто не об­ла­да­ет та­ким вы­со­ким при­зва­ни­ем, как мы. Моё же­ла­ние по­сте­пен­но за­тих­ло, рас­тво­рив­шись в за­па­хах ста­рой дре­ве­си­ны и ла­ка, в бес­ко­неч­ном кру­го­во­ро­те ре­став­ра­ци­он­ных про­ек­тов. Так про­шло еще по­чти два­дцать лет. Я пе­ре­шаг­ну­ла со­ро­ка­лет­ний ру­беж, по­том и со­рок пять. Мор­щин­ки у глаз ста­ли глуб­же, се­реб­ря­ные ни­ти по­яви­лись в во­ло­сах. Он то­же из­ме­нил­ся, но по-дру­го­му. Его уве­рен­ность в се­бе ста­ла еще бо­лее вы­ра­жен­ной, его го­лос – еще бо­лее власт­ным. Он все ча­ще уез­жал на вы­став­ки, на аук­ци­о­ны, на встре­чи, и я оста­ва­лась од­на в ма­стер­ской, по­гру­жен­ная в свою ра­бо­ту. Его от­сут­ствие ста­ло при­выч­ным. Я да­же на­хо­ди­ла в нем некое спо­кой­ствие – ни­кто не сто­ял над ду­шой, ни­кто не «на­хва­ли­вал», ни­кто не тре­бо­вал от­че­та о про­де­лан­ной ра­бо­те. Я про­сто ра­бо­та­ла, без­молв­но, вдох­но­вен­но. А по­том все рух­ну­ло. Не сра­зу, нет. Это бы­ло по­хо­же на то, как тре­щи­на в ста­рин­ном фар­фо­ре, сна­ча­ла по­чти неза­мет­ная, мед­лен­но, день за днем, рас­про­стра­ня­ет­ся, по­ка не раз­ру­шит всю це­лост­ность. Сна­ча­ла это бы­ли ме­ло­чи: за­бы­тые звон­ки, стран­ные от­го­вор­ки, неожи­дан­ные за­держ­ки на «очень важ­ной встре­че». Он стал ча­ще про­ве­рять мой те­ле­фон, но свой все­гда дер­жал при се­бе. Я спи­сы­ва­ла это на его уста­лость, на стресс от бес­ко­неч­ных сде­лок. До тех пор, по­ка не на­шла это… Ма­лень­кий, но очень ха­рак­тер­ный шел­ко­вый пла­ток, пах­ну­щий лег­ки­ми цит­ру­со­вы­ми ду­ха­ми, ко­то­рые бы­ли со­всем не в мо­ем вку­се. Он ле­жал на на­шей кро­ва­ти, слов­но на­сме­ха­ясь. Моё серд­це сжа­лось, пре­вра­тив­шись в ле­дя­ной ко­мок. Я все­гда счи­та­ла се­бя силь­ной, ра­ци­о­наль­ной, спо­соб­ной спра­вить­ся с лю­бой про­бле­мой. Но к это­му я не бы­ла го­то­ва. — Вик­тор, — мой го­лос был чу­жим, дро­жа­щим, ко­гда он вер­нул­ся до­мой. — Чей это пла­ток? Он по­смот­рел на ме­ня, по­том на пла­ток. В его гла­зах мельк­ну­ло что-то по­хо­жее на до­са­ду, но не ви­ну. — Ах, этот… — он мах­нул ру­кой. — Ка­кая-то сту­дент­ка за­бы­ла. При­хо­ди­ла по по­во­ду дис­сер­та­ции. Не бе­ри в го­ло­ву. Но я не мог­ла не брать в го­ло­ву. В его го­ло­се не бы­ло при­выч­ной лжи, толь­ко раз­дра­же­ние от то­го, что я за­да­ла этот во­прос. Это бы­ло ху­же лжи. — Ка­кая сту­дент­ка? — на­ста­и­ва­ла я, и вдруг все ча­сти го­ло­во­лом­ки на­ча­ли скла­ды­вать­ся в ужас­ную кар­ти­ну. Мо­ло­дые ас­пи­рант­ки, о ко­то­рых он ино­гда вскользь упо­ми­нал. Его но­вые, бле­стя­щие ко­стю­мы. Уве­ли­че­ние ко­ман­ди­ро­вок. — Ве­ра, что за до­про­сы? — он по­вы­сил го­лос. — Это моя лич­ная жизнь, и я не обя­зан пе­ред то­бой от­чи­ты­вать­ся! В тот мо­мент мир во­круг ме­ня по­шат­нул­ся. «Лич­ная жизнь». А на­ша, об­щая, что же это бы­ло? Я по­ня­ла. Про­сто я не хо­те­ла ве­рить. На сле­ду­ю­щий день он все рас­ска­зал. Так, слов­но речь шла о но­вой пар­тии ан­ти­ква­ри­а­та. — Ве­ра, я ухо­жу, — ска­зал он, стоя по­сре­ди го­сти­ной, где еще недав­но мы стро­и­ли пла­ны на «на­ше об­щее де­ло». — Я встре­тил жен­щи­ну, ко­то­рая по­ни­ма­ет ме­ня. Она… мо­ло­да, пол­на идей. Она вос­хи­ща­ет­ся мною по-на­сто­я­ще­му. — А я? — вы­дох­ну­ла я. — А я что? — Ты… ты уста­ла, Ве­ра. Ты слиш­ком за­цик­ли­лась на де­та­лях, на ру­тине. Те­бе не хва­та­ет… ог­ня. А она… она ви­дит во мне ге­ния. Его сло­ва хле­ста­ли ме­ня, слов­но пле­тью. Ге­ния. Ге­ния, ко­то­рый без мо­их рук, без мо­их ча­сов тер­пе­ния не смог бы до­стичь и по­ло­ви­ны сво­их «ше­дев­ров». — Мы раз­во­дим­ся, — объ­явил он. — Я уже по­дал до­ку­мен­ты. И не пы­тай­ся со­про­тив­лять­ся. А я и не пы­та­лась. Я си­де­ла, оглу­шен­ная, слов­но от силь­но­го уда­ра. Он со­брал свои ве­щи за несколь­ко ча­сов. —Не пе­ре­жи­вай, — бро­сил он на про­ща­ние. — Я обес­пе­чу те­бя. По­ка. «По­ка» ока­за­лось со­всем ко­рот­ким. Че­рез несколь­ко недель мне при­шло уве­дом­ле­ние от ад­во­ка­тов. Мастер­ская, квар­ти­ра – все бы­ло оформ­ле­но на него еще де­сять лет на­зад. Я, в сво­ей сле­пой до­вер­чи­во­сти, под­пи­са­ла ка­кие-то бу­ма­ги, да­же не чи­тая их, бу­дучи уве­рен­ной, что это про­сто «фор­маль­но­сти». Все на­ши об­щие ра­бо­ты, куп­лен­ные вме­сте ра­ри­те­ты – юри­ди­че­ски это бы­ло его. У ме­ня не оста­лось ни­че­го. Ни жи­лья, ни ма­стер­ской, ни да­же ча­стич­ки то­го, что я счи­та­ла на­шей об­щей жиз­нью. Глава 3 Мир во­круг ме­ня сузил­ся до раз­ме­ров ма­лень­кой затх­лой ком­на­ты, ко­то­рую я сни­ма­ла на окра­ине. Сте­ны, ка­жет­ся, бы­ли про­пи­та­ны чу­жи­ми пе­ча­ля­ми, а един­ствен­ное ок­но вы­хо­ди­ло на глухую кир­пич­ную сте­ну до­ма на­про­тив. Вот она, моя но­вая ре­аль­ность. Моя жизнь, ко­то­рая ко­гда-то бы­ла яр­кой, на­пол­нен­ной ды­ха­ни­ем вре­ме­ни, зво­ном ин­стру­мен­тов и ти­хим тор­же­ством воз­рож­дён­ной фор­мы, те­перь пах­ла сы­ро­стью и безыс­ход­но­стью. По­сле то­го как Вик­тор, мой муж, мой бог, моя все­лен­ная, вы­бро­сил ме­ня со сво­ей ор­би­ты, слов­но ненуж­ный оско­лок, я оста­лась ни с чем. «Ты ни­кто, про­сто тень. Без ме­ня ты ноль, се­рая мышь с от­вёрт­кой.». Сло­ва эти ре­за­ли и на­ти­ра­ли где-то в под­ре­бе­рье до сих пор, как стек­лян­ная крош­ка, за­стряв­шая под ко­жей. Как он мог? Как мог тот, кто ко­гда-то клял­ся в люб­ви, так лег­ко сте­реть ме­ня из сво­ей жиз­ни, из на­шей об­щей ис­то­рии? Мне бы­ло со­рок во­семь, и я чув­ство­ва­ла се­бя не про­сто ста­рой, а вы­су­шен­ной, опу­сто­шен­ной. Каж­дое утро я про­сы­па­лась с ощу­ще­ни­ем, что мой внут­рен­ний ме­ха­низм сло­мал­ся. И ни­кто, да­же я са­ма, не мог­ла его по­чи­нить. Впер­вые в жиз­ни я не зна­ла, ку­да при­ло­жить свои ру­ки, свой бес­ко­неч­ный за­пас тер­пе­ния. Нуж­но бы­ло как-то жить. И я, «се­рая мышь с от­вёрт­кой», на­шла се­бе ра­бо­ту. Не в уют­ной, за­ли­той све­том ма­стер­ской сре­ди изыс­кан­ных пред­ме­тов ис­кус­ства. Нет. Мо­им но­вым при­ста­ни­щем ста­ли за­пас­ни­ки ста­ро­го го­род­ско­го му­зея. Пыль­ные, за­бы­тые все­ми ко­ри­до­ры, за­пол­нен­ные ты­ся­ча­ми пред­ме­тов, ко­то­рые жда­ли сво­ей оче­ре­ди или не жда­ли ни­че­го, про­сто мед­лен­но уми­ра­ли под сло­ем ве­ко­вой пы­ли. Здесь не бы­ло си­я­ю­щих вит­рин, вос­тор­жен­ных взгля­дов по­се­ти­те­лей или гор­дых объ­яв­ле­ний об от­ре­ста­ври­ро­ван­ных ше­дев­рах. Здесь бы­ла ти­ши­на, ино­гда на­ру­ша­е­мая шо­ро­хом про­шмыг­нув­шей кры­сы или скри­пом ста­рых по­лок. И это бы­ло по­чти успо­ка­и­ва­ю­ще. Ни­кто не ждал от ме­ня чу­дес. Ни­кто не при­сва­и­вал мо­их за­слуг. Я бы­ла про­сто Ве­ра: од­на из тех, кто пе­ре­би­ра­ет, ка­та­ло­ги­зи­ру­ет и по­рой, ес­ли по­ве­зет, спа­са­ет то, что ещё мож­но спа­сти. Мой но­вый на­чаль­ник, по­жи­лой, веч­но чем-то недо­воль­ный муж­чи­на по име­ни Гри­го­рий Ива­но­вич, с хрип­лым го­ло­сом и в веч­но по­мя­том пи­джа­ке, вы­дал мне оче­ред­ное за­да­ние: — Ве­ре­ща­ги­на, — он бро­сил на стол пыль­ную кар­точ­ку, — вот, зай­ми­тесь этим. При­вез­ли из за­крыв­ших­ся фон­дов. На­поль­ный сек­ре­тер, во­сем­на­дца­тый век. Ни­кто не смог от­крыть, а ло­мать, сла­ва всем Бо­гам, не да­ли. Ка­кие-то там ме­ха­низ­мы, го­во­рят. Про­бо­ва­ли уже всё, плю­ну­ли. Мо­жет, у вас, как у быв­шей… кхм… же­ны на­ше­го зна­ме­ни­то­го… ну, вы по­ня­ли, по­лу­чит­ся. Толь­ко без фа­на­тиз­ма. Сло­ма­е­те... Я взя­ла кар­точ­ку. «Ка­би­нет-сек­ре­тер гра­фа Де­ла­круа». Под­пись вни­зу: «Граф был одер­жим иде­ей ис­пра­вить ошиб­ки про­шло­го.». Стран­но. Мне это сра­зу по­ка­за­лось стран­ным. Ошиб­ки про­шло­го… Раз­ве их мож­но ис­пра­вить? Се­кре­тер сто­ял в са­мом даль­нем, са­мом тём­ном уг­лу за­пас­ни­ка, слов­но пря­чась от лю­бо­пыт­ных глаз. Мас­сив­ный, из тём­но­го, по­чти чер­но­го де­ре­ва, он ка­зал­ся жи­вым. И ды­шал. Я по­чув­ство­ва­ла это сра­зу, ед­ва под­нес­ла к нему ру­ку. Не про­сто ста­рый пред­мет, а нечто боль­шее. Его по­верх­ность бы­ла ис­пещ­ре­на резь­бой, ими­ти­ру­ю­щей из­ви­ли­стые ло­зы и при­чуд­ли­вые цве­ты, но глав­ное, что бро­са­лось в гла­за — это его за­кры­тость. Ни­ка­ких ви­ди­мых ще­лей, за­моч­ных сква­жин, ру­чек. Мо­но­лит. Как буд­то он хо­тел скрыть от ми­ра все свои тай­ны. Я про­ве­ла паль­ца­ми по его хо­лод­но­му де­ре­ву, при­слу­ши­ва­ясь к ощу­ще­ни­ям. Где-то там, глу­бо­ко внут­ри, та­и­лась слож­ная си­сте­ма. Я по­чти слы­ша­ла, как спят его ше­сте­рён­ки, как за­мер­ли пру­жи­ны, ожи­дая про­буж­де­ния. Мои паль­цы, мои вер­ные, на­тре­ни­ро­ван­ные паль­цы, ко­то­рые Вик­тор на­зы­вал сво­и­ми, те­перь при­над­ле­жа­ли толь­ко мне. И они без­оши­боч­но скольз­ну­ли по по­верх­но­сти, ища неров­но­сти, ед­ва за­мет­ные за­зо­ры, мик­ро­ско­пи­че­ские вы­сту­пы, ко­то­рые мог­ли бы ука­зы­вать на скры­тый ме­ха­низм. Дни сме­ня­лись но­ча­ми. Со­труд­ни­ки рас­хо­ди­лись по до­мам, остав­ляя ме­ня в оди­но­че­стве с мо­и­ми ста­ры­ми дру­зья­ми – пред­ме­та­ми. Под све­том туск­лой лам­пы я за­бы­ва­ла обо всем. О Вик­то­ре, о бо­ли, о пре­да­тель­стве. Был толь­ко сек­ре­тер и я. В це­лом ми­ре мы оста­ва­лись вдво­ём. Я чув­ство­ва­ла его "боль", дол­гое оди­но­че­ство, же­ла­ние, что­бы тай­ны бы­ли рас­кры­ты. Это бы­ло по­чти те­ле­па­ти­че­ское об­ще­ние. И вот глу­бо­кой но­чью, ко­гда го­род уже дав­но по­гру­зил­ся в сон, а я по­чти сли­лась с ти­ши­ной за­пас­ни­ка, я на­шла его. Ед­ва за­мет­ный шов в резь­бе, при­кры­тый ис­кус­но вы­то­чен­ным лист­ком. Я на­да­ви­ла. Лег­кий щел­чок и кро­шеч­ная, по­чти неви­ди­мая двер­ца при­от­кры­лась, об­на­жив кро­шеч­ную за­моч­ную сква­жи­ну и ми­ни­а­тюр­ный фи­гур­ный ключ. Мое серд­це за­би­лось ча­ще. Сколь­ко же рук пы­та­лись это сде­лать? Сколь­ко глаз сколь­зи­ло по это­му ме­сту, не ощу­тив и не за­ме­тив ни­че­го? И толь­ко я, «се­рая мышь с от­вёрт­кой», смог­ла. Ключ был ста­рин­ным, с ви­ти­е­ва­ты­ми из­ги­ба­ми, иде­аль­но под­хо­дя­щий для зам­ка. Мои паль­цы дро­жа­ли, ко­гда я вста­ви­ла его. По­вер­ну­ла. Сна­ча­ла мед­лен­но, по­том с уси­ли­ем. По­слы­шал­ся мяг­кий щел­чок, а за­тем, слов­но проснув­шись по­сле дол­го­го сна, внут­ри сек­ре­те­ра на­ча­ли вра­щать­ся ше­сте­рён­ки: еле слыш­но вна­ча­ле, по­том всё быст­рее и гром­че. Из недр ка­би­не­та по­ли­лась му­зы­ка. Стран­ная, ме­лан­хо­лич­ная, буд­то ты­ся­чи ма­лень­ких скри­пок пла­ка­ли, од­но­вре­мен­но, пе­ре­пле­та­ясь с хру­сталь­ным зво­ном и низ­ки­ми гул­ки­ми но­та­ми. Это бы­ла ме­ло­дия про­шло­го, пол­ная тос­ки и ка­кой-то древ­ней тай­ны. Я при­жа­лась ухом к де­ре­ву, пы­та­ясь уло­вить каж­дый звук, каж­дую но­ту. Мои гла­за за­кры­лись. Я плы­ла в этой му­зы­ке, за­быв обо всем, что бы­ло до это­го мо­мен­та. Ме­ло­дия об­во­ла­ки­ва­ла ме­ня, про­ни­ка­ла в каж­дую кле­точ­ку. И тут… рез­кий скри­пу­чий звук! Ме­ха­низм за­ело. Моя ру­ка по при­выч­ке ин­стинк­тив­но по­тя­ну­лась внутрь, что­бы по­пра­вить. Так все­гда бы­ло. Я все­гда чи­ни­ла сло­ман­ное. Паль­цы ныр­ну­ли в уз­кое от­вер­стие, на­щу­па­ли что-то ме­тал­ли­че­ское, пру­жи­ни­стое. И в ту же се­кун­ду ко­жу прон­зи­ла ост­рая боль. Я не про­сто уко­ло­ла па­лец, а по­чув­ство­ва­ла, как что-то глу­бо­ко вон­зи­лось в плоть. От­дёр­нув ру­ку, уви­де­ла, как на кон­чи­ке паль­ца в ме­сте раз­ры­ва пло­ти вы­сту­па­ет кро­шеч­ная кап­ля кро­ви. Но не боль ме­ня по­ра­зи­ла. Ме­ло­дия! Она из­ме­ни­ла то­наль­ность. Ста­ла гром­че, оглу­ши­тель­нее, слов­но ты­ся­чи го­ло­сов за­пе­ли в уни­сон. Ком­на­та во­круг ме­ня на­ча­ла плыть, пред­ме­ты сма­зы­ва­лись, сте­ны ис­ка­жа­лись, пол ухо­дил из-под ног. За­пах му­зей­ной пы­ли, та­кой при­выч­ный, рас­тво­рил­ся, усту­пив ме­сто но­во­му аро­ма­ту. Сы­рость. Уголь. И... ла­ван­да. Слад­кий, неожи­дан­ный, ко­то­рый за­пол­нил лег­кие, вы­тес­няя всё осталь­ное. В го­ло­ве за­шу­ме­ло, пе­ред гла­за­ми по­тем­не­ло. По­след­нее, что я за­пом­ни­ла – ощу­ще­ние па­де­ния. Слов­но про­ва­ли­ва­ешь­ся сквозь вре­мя и про­стран­ство. И эта оглу­ши­тель­ная незна­ко­мая ме­ло­дия, ко­то­рая ста­ла един­ствен­ным, что я ощу­ща­ла. Глава 4 Рез­кий, въед­ли­вый за­пах пер­вым про­бил­ся сквозь ват­ную пе­ле­ну сна. Смесь за­ста­ре­лой пы­ли, про­горк­ло­го ма­шин­но­го мас­ла и че­го-то еще — хо­лод­но­го, ме­тал­ли­че­ско­го. Он ще­ко­тал нозд­ри, за­став­ляя по­мор­щить­ся. Я мед­лен­но от­кры­ла гла­за, ожи­дая уви­деть вы­со­кий по­то­лок му­зей­но­го хра­ни­ли­ща, стел­ла­жи, укры­тые бе­лой тка­нью, и туск­лый свет де­жур­ной лам­пы. Го­ло­ва ока­за­лась неожи­дан­но свет­лой, а ведь я за­сну­ла на ра­бо­чем ме­сте, не ина­че. Но вме­сто при­выч­ной об­ста­нов­ки на­до мной на­ви­са­ли по­чер­нев­шие от вре­ме­ни де­ре­вян­ные бал­ки. Низ­ко, так низ­ко, что, ка­за­лось, про­тя­ни ру­ку — и кос­нешь­ся их за­но­зи­стой по­верх­но­сти. Я ле­жа­ла на чем-то жест­ком, укры­тая гру­бым шер­стя­ным оде­я­лом, ко­то­рое ко­ло­лось да­же сквозь одеж­ду. Воз­дух был сы­рой и хо­лод­ный, он про­би­рал до ко­стей. Это не за­пас­ни­ки. И уж точ­но не моя квар­ти­ра. Я осто­рож­но по­вер­ну­ла го­ло­ву. Ком­на­та бы­ла кро­шеч­ной, за­ва­лен­ной до­нель­зя. По­всю­ду — на сто­ле, на пол­ках, пря­мо на по­лу — ле­жа­ли ин­стру­мен­ты, мот­ки ста­рой про­во­ло­ки, ла­тун­ные ше­сте­рен­ки всех раз­ме­ров, сталь­ные пру­жин­ки и ка­кие-то по­лу­разо­бран­ные ме­ха­низ­мы, на­по­ми­нав­шие ди­ко­вин­ных на­се­ко­мых. На стене ви­се­ли чер­те­жи, ис­пещ­рен­ные циф­ра­ми и непо­нят­ны­ми схе­ма­ми. Это бы­ла ма­стер­ская. И я на­хо­ди­лась в са­мом ее серд­це. Един­ствен­ным ис­точ­ни­ком све­та бы­ло ок­но под са­мым по­тол­ком. За мут­ным стек­лом, по ко­то­ро­му сте­ка­ли гряз­ные сле­зы, ца­рил се­рый, без­ра­дост­ный рас­свет. Шел дождь. Я с по­сте­ли ви­де­ла толь­ко но­ги про­хо­жих: вот про­шар­ка­ли стоп­тан­ные баш­ма­ки, вот про­сту­ча­ли по мок­рой брус­чат­ке са­пож­ки на гул­ких каб­луч­ках, скры­тые под по­до­лом длин­но­го пла­тья. А по­том… про­гре­ме­ло что-то, по­хо­жее на раз­ва­лю­ху те­ле­гу по мо­сто­вой. Что? Ка­кой же ре­а­ли­стич­ный сон. Мозг — уди­ви­тель­ная шту­ка. Ви­ди­мо, вче­раш­ний день, про­ве­ден­ный с сек­ре­те­ром гра­фа, оста­вил слиш­ком силь­ное впе­чат­ле­ние. Укол иг­лы, стран­ная ме­ло­дия… и вот ре­зуль­тат. Мое под­со­зна­ние со­зда­ло це­лый мир, про­пи­тан­ный ду­хом той эпо­хи. Де­та­ли­за­ция по­ра­жа­ла. Я да­же чув­ство­ва­ла, как по ко­же бе­гут му­раш­ки от про­мозг­лой сы­ро­сти. Мой взгляд за­це­пил­ся за неболь­шую пе­чур­ку в уг­лу, с тол­стой тру­бой, ухо­дя­щей пря­мо в сте­ну. Она бы­ла хо­лод­на — я это чув­ство­ва­ла да­же на рас­сто­я­нии. Хо­лод ис­хо­дил от ее чу­гун­но­го бо­ка, по­кры­то­го ря­да­ми за­кле­пок. На мгно­ве­ние мне от­ча­ян­но за­хо­те­лось встать, най­ти дро­ва, рас­то­пить ее и про­сто си­деть ря­дом, при­жав­шись к на­гре­то­му кам­ню, по­ка в ко­стях не рас­та­ет этот про­мозг­лый озноб. Вне­зап­но мое вни­ма­ние при­влек ти­хий, рит­мич­ный щел­чок. Он раз­да­вал­ся из уг­ла ком­на­ты. Я при­под­ня­лась на лок­тях, ста­ра­ясь не шу­меть, что­бы не спуг­нуть это ви­де­ние. За мас­сив­ным ра­бо­чим сто­лом, ря­дом с вер­ста­ков во всю сте­ну, за­ва­лен­ным ин­стру­мен­та­ми, си­дел, спи­ной ко мне, муж­чи­на. Мас­ля­ная лам­па на сто­ле нещад­но ча­ди­ла, как и па­ра све­чей. Я вполне раз­ли­ча­ла «ве­ре­воч­ки» ды­ма, ухо­дя­щие в за­коп­чен­ный по­то­лок. Незна­ко­мец был пол­но­стью по­гло­щен сво­им за­ня­ти­ем. Свет­лые, по­чти бе­лые во­ло­сы, рас­тре­пав­ши­е­ся и длин­ные, па­да­ли ему на лоб, и он то и де­ло сду­вал их нетер­пе­ли­вым дви­же­ни­ем. На нем бы­ла про­стая ру­ба­ха из гру­бо­го по­лот­на, за­ка­тан­ная до лок­тей и пе­ре­пач­кан­ная мас­лом, и жи­лет, ко­то­рый, ка­за­лось, ко­гда-то был доб­рот­ным. Его фи­гу­ра бы­ла ху­дой, но жи­ли­стый, а в дви­же­ни­ях его плеч и рук чув­ство­ва­лась си­ла и неве­ро­ят­ная со­сре­до­то­чен­ность. Он по­хо­дил на хи­рур­га, скло­нив­ший­ся над па­ци­ен­том. На сто­ле пе­ред ним ле­жа­ла кро­шеч­ная ме­тал­ли­че­ская птич­ка. Она бы­ла вскры­та, об­на­жая слож­ней­шее пе­ре­пле­те­ние ры­чаж­ков, пру­жин и ше­сте­ре­нок. На се­кун­ду я опе­ши­ла – зре­ние мое на­ча­ло под­во­дить па­ру лет на­зад, и без оч­ков я ни за что не рас­смот­ре­ла бы та­кие мел­кие де­та­ли, тем бо­лее на рас­сто­я­ние трех – че­ты­рех мет­ров от ме­ня! Но по­том вспом­ни­ла, что во сне воз­мож­но всё, и ре­ши­ла до­смот­реть этот необык­но­вен­ный, до му­ра­шек ре­а­ли­стич­ный «ви­део­ро­лик». Его паль­цы, длин­ные и тон­кие, дви­га­лись с за­во­ра­жи­ва­ю­щей точ­но­стью. В од­ной ру­ке он дер­жал тон­чай­ший пин­цет, ко­то­рым под­прав­лял что-то неви­ди­мое гла­зу внут­ри ме­ха­низ­ма, в дру­гой — ми­ни­а­тюр­ную от­верт­ку. Вре­мя от вре­ме­ни он под­но­сил к гла­зу оку­ляр­ную лу­пу, вгля­ды­ва­ясь в свою ра­бо­ту с та­ким на­пря­же­ни­ем, что на лбу про­ле­га­ла глу­бо­кая склад­ка. Я, про­фес­си­о­наль­ный ре­став­ра­тор, неволь­но за­лю­бо­ва­лась. Да­же во сне мой мозг су­мел со­здать об­раз на­сто­я­ще­го ма­сте­ра. В его дви­же­ни­ях не бы­ло ни грам­ма су­е­ты. Каж­дое ка­са­ние бы­ло вы­ве­рен­ным, уве­рен­ным, пол­ным зна­ния и ува­же­ния к хруп­ко­му ме­ха­низ­му. Он не чи­нил — он ле­чил. Он воз­вра­щал к жиз­ни то, что ка­за­лось без­на­деж­но сло­ман­ным. В этом бы­ло что-то глу­бо­ко зна­ко­мое, что-то, что от­зы­ва­лось во мне род­ствен­ной стру­ной. Ми­ну­ты тек­ли, сли­ва­ясь в гул­кое ти­ка­нье неви­ди­мых ча­сов. Дождь за ок­ном то за­ти­хал, то на­чи­нал ба­ра­ба­нить по мо­сто­вой с но­вой си­лой. Муж­чи­на из­дал ти­хий, удо­вле­тво­рен­ный вздох и от­ло­жил пин­цет. Он взял в ру­ки за­вод­ной клю­чик и осто­рож­но вста­вил его в ос­но­ва­ние птич­ки. Не­сколь­ко плав­ных обо­ро­тов. И вдруг ком­на­та на­пол­ни­лась зву­ком. Это бы­ла не про­сто ме­ло­дия. Это бы­ла хру­сталь­ная, пе­ре­лив­ча­тая трель, на­столь­ко чи­стая и жи­вая, что у ме­ня по спине про­бе­жал хо­ло­док. Птич­ка на сто­ле рас­пра­ви­ла кро­шеч­ные ла­тун­ные кры­лыш­ки, кач­ну­ла го­лов­кой и за­пе­ла. Звук лил­ся, тон­кий и прон­зи­тель­ный, на­пол­няя затх­лый воз­дух ма­стер­ской чем-то вол­шеб­ным и нездеш­ним. Муж­чи­на от­ки­нул­ся на спин­ку сту­ла, и я впер­вые услы­ша­ла его го­лос — ти­хий, с нот­ка­ми бес­ко­неч­ной уста­ло­сти, но в то же вре­мя теп­лый. — Ну вот, моя хо­ро­шая. Сно­ва по­ешь, — он бе­реж­но за­крыл кор­пус птич­ки, и трель обо­рва­лась. За­тем он мед­лен­но по­тер ла­до­ня­ми ли­цо, слов­но смы­вая с него на­пря­же­ние по­след­них ча­сов, по­вер­нул­ся. И я за­мер­ла. Его ли­цо бы­ло мо­ло­дым, воз­мож­но, нена­мно­го стар­ше трид­ца­ти. Тон­кие, ари­сто­кра­тич­ные чер­ты, на ко­то­рых за­сты­ла тень веч­ной за­бо­ты. Уста­лые, но уди­ви­тель­но яс­ные го­лу­бые гла­за под свет­лы­ми бро­вя­ми смот­ре­ли пря­мо на ме­ня. На ще­ке тем­не­ло пят­ныш­ко смаз­ки, ко­то­рое он, оче­вид­но, не за­ме­чал. Вз­гляд его был… зна­ко­мым. Не в том смыс­ле, что я ви­де­ла его рань­ше, а в том, как он смот­рел — с ти­хой неж­но­стью и бес­по­кой­ством. Угол­ки его губ тро­ну­ла сла­бая, из­му­чен­ная улыб­ка. — Фэй­те­лин, ты просну­лась. Я тут по­чти за­кон­чил, и со­би­ра­юсь то­же по­спать па­ру ча­сов. Имя по­вис­ло в воз­ду­хе. Стран­ное, чу­жое, по­хо­жее на пе­ре­звон ко­ло­коль­чи­ков. Оно не име­ло ко мне ни­ка­ко­го от­но­ше­ния. Я — Ве­ра. Ве­ра Ве­ре­ща­ги­на. А муж­чи­на смот­рел на ме­ня так, буд­то про­из­нес са­мое обыч­ное, са­мое род­ное для него имя. И в его взгля­де не бы­ло ни кап­ли со­мне­ния. Он ждал от­ве­та. Сон пе­ре­стал быть увле­ка­тель­ным при­клю­че­ни­ем. Он стал стран­ным. Не­пра­виль­ным. И впер­вые за все это вре­мя мне ста­ло страш­но. По­то­му что в яс­ных его гла­зах я ви­де­ла тре­во­гу за ко­го-то со­всем дру­го­го. За ту, ко­го он на­звал Фэй­те­лин. Глава 5 — Фэй­те­лин, как ты се­бя чув­ству­ешь? — по­вто­рил муж­чи­на. — Я по­чти за­кон­чил, — го­лос был мяг­ким, с нот­ка­ми уста­ло­сти, но со­вер­шен­но ре­аль­ным. Он не был ча­стью фо­но­во­го шу­ма мо­е­го сна. Он был об­ра­щен ко мне. И это имя… Фэй­те­лин. Оно про­зву­ча­ло так стран­но, так вы­чур­но, буд­то со­шло со стра­ниц по­пу­ляр­но­го фэн­те­зий­но­го ро­ма­на. Сон ста­но­вил­ся все бо­лее на­вяз­чи­вым и де­таль­ным. Муж­чи­на от­ло­жил ин­стру­мен­ты и мед­лен­но по­вер­нул­ся на скрип­нув­шем сту­ле. Те­перь я ви­де­ла его ли­цо. Мо­ло­дое, тон­кое, с рез­ко очер­чен­ны­ми ску­ла­ми и упря­мым под­бо­род­ком. Гла­за его, цве­та лет­не­го неба, ис­ка­ли что-то на мо­ём ли­це. В них чи­та­лась все­по­гло­ща­ю­щая со­сре­до­то­чен­ность, ко­то­рая толь­ко что бы­ла на­прав­ле­на на ме­ха­низм птич­ки, а те­перь об­ра­ти­лась на ме­ня. — Ты дол­го спа­ла, — ска­зал он с лёг­кой улыб­кой. — Я уже на­чал бес­по­ко­ить­ся. Эта улыб­ка, этот пря­мой осмыс­лен­ный взгляд и это аб­сурд­ное имя, про­из­не­сён­ное во вто­рой раз — всё вме­сте сра­бо­та­ло как раз­ряд то­ка. Ле­дя­ная вол­на про­ка­ти­лась от за­тыл­ка к пят­кам. Это не сон. Во сне не бы­ва­ет та­ко­го хо­ло­да, та­ко­го за­па­ха, та­ко­го жи­во­го че­ло­ве­ка, смот­ря­ще­го на те­бя, буд­то зна­ет всю твою жизнь. Па­ни­ка, лип­кая и удуш­ли­вая, под­сту­пи­ла к гор­лу. Я рыв­ком се­ла на жест­кой ле­жан­ке, а за­тем, ша­та­ясь, вско­чи­ла на но­ги. Ком­на­та кач­ну­лась, по­плы­ла пе­ред гла­за­ми. Ме­ха­низ­мы на пол­ках на мгно­ве­ние пре­вра­ти­лись в хищ­ных па­у­ков. — Эй, ти­ше! — муж­чи­на то­же вско­чил, опро­ки­нув лёг­кий та­бу­рет, и в два ша­га ока­зал­ся ря­дом. Его ру­ки осто­рож­но лег­ли на мои пле­чи, не да­вая упасть. — Фэйт, осто­рож­нее. Те­бе нель­зя так рез­ко вста­вать. Ле­карь ска­зал: пол­ный по­кой. Ты слиш­ком дол­го бо­ле­ла. При­кос­но­ве­ние его бы­ло тёп­лым и твёр­дым. Насто­я­щим. Я чув­ство­ва­ла теп­ло его ла­до­ней сквозь тон­кую ткань сво­ей ру­баш­ки. И это бы­ло по­след­ней кап­лей. Жи­вот­ный, пер­во­быт­ный страх за­то­пил ме­ня пол­но­стью. Я в чу­жом ме­сте. С чу­жим муж­чи­ной. И он на­зы­ва­ет ме­ня чу­жим име­нем. Я по­пы­та­лась от­шат­нуть­ся, вы­рвать­ся, но он дер­жал ме­ня: несиль­но, но на­стой­чи­во. — Фэйт, это я. Фре­де­рик. Посмот­ри на ме­ня. Всё хо­ро­шо, — он при­тя­нул ме­ня к се­бе, за­клю­чая в объ­я­тия. Это бы­ло не страст­ное, а ско­рее успо­ка­и­ва­ю­щее, за­щи­ща­ю­щее дви­же­ние. Я уткну­лась ли­цом в его про­пах­шую мас­лом ру­ба­ху, чув­ствуя, как ко­ло­тит­ся моё серд­це. И в этот мо­мент мой взгляд, блуж­да­ю­щий по ком­на­те в по­ис­ках спа­се­ния, за­це­пил­ся за что-то на стене за его спи­ной. Это бы­ло зер­ка­ло. Боль­шое, оваль­ное, по­туск­нев­шее, в по­трес­кав­шей­ся ра­ме. Стек­ло бы­ло ста­рым, с тём­ны­ми пят­на­ми и в тон­кой па­у­тин­кой тре­щин, но оно всё ещё от­ра­жа­ло. Я ви­де­ла в нем ши­ро­кую спи­ну Фре­де­ри­ка, его свет­лые во­ло­сы. А за ним… за ним бы­ло моё ли­цо. Толь­ко это бы­ло ли­цо незна­ком­ки. Из зер­ка­ла смот­ре­ла то­щая, блед­ная, до смер­ти на­пу­ган­ная де­вуш­ка с огром­ны­ми, тем­ны­ми, как ому­ты, гла­за­ми. А во­ло­сы… Кас­кад длин­ных вью­щих­ся тем­но-ру­сых во­лос рас­сы­пал­ся по пле­чам. Я Ве­ра. Ве­ра с ру­сы­ми, пше­нич­ны­ми во­ло­са­ми, ко­то­рые я всю жизнь стриг­ла под ка­ре. Я не мог­ла иметь та­кие во­ло­сы. У ме­ня не мог­ло быть та­ко­го ли­ца. Я за­мер­ла в его объ­я­ти­ях, не ды­ша. Мозг от­ка­зы­вал­ся при­ни­мать то, что ви­де­ли гла­за. Дро­жа­щей ру­кой, ко­то­рая то­же вы­гля­де­ла чу­жой, я мед­лен­но по­ма­ха­ла се­бе в зер­ка­ле. От­ра­же­ние в точ­но­сти по­вто­ри­ло дви­же­ние – ис­пу­ган­ная тем­но­во­ло­сая де­вуш­ка по­ма­ха­ла в от­вет. Ти­хий стон вы­рвал­ся из мо­ей гру­ди. Это бы­ло невоз­мож­но. Это­го про­сто не мог­ло быть. Фре­де­рик, по­чув­ство­вав, как я за­сты­ла, осто­рож­но от­стра­нил­ся, но про­дол­жал дер­жать за пле­чи, вгля­ды­ва­ясь в моё ли­цо. — Фэйт, ды­ши, — про­из­нес он ти­хо и на­стой­чи­во. — Это про­сто оче­ред­ной при­ступ. Все прой­дёт, ты же зна­ешь. Пом­нишь, что го­во­рил врач? Глу­бо­кий вдох… вы­дох… «При­ступ? Зна­чит, я по­па­ла в пси­хуш­ку и то, что ви­жу – неправ­да. Мозг, сло­ман­ный недав­ни­ми со­бы­ти­я­ми, про­сто под­ки­ды­ва­ет мне но­вые цвет­ные кар­тин­ки, что­бы остать­ся хоть ча­стич­но це­лым, не раз­ру­шить мою лич­ность пол­но­стью! При­сту­пы? На­вер­ное, это док­тор, и он зна­ет, что при­сту­пы у ме­ня уже бы­ли.». Эта мысль прон­зи­ла пе­ле­ну ужа­са хо­лод­ной острой иг­лой. Ес­ли я сей­час за­кри­чу, что я Ве­ра, что в зер­ка­ле я ви­жу не своё ли­цо, не своё те­ло!? Что я ни­че­го не по­ни­маю?.. Что они сде­ла­ют? Они не по­ве­рят. Они ре­шат, что я… «А ес­ли… ес­ли то, что окру­жа­ет ме­ня, прав­да? Ес­ли я ка­ким-то об­ра­зом по­па­ла в это те­ло? Чув­ствую свои ру­ки, но­ги, чув­ствую, как сей­час, при­жи­мая ме­ня, муж­чи­на ды­шит в мне ухо. Нет, я слиш­ком рас­су­ди­тель­на для ума­ли­шён­ной!»! Глу­бо­ко по­ды­шав, со­сре­до­то­чи­лась на за­па­хах этой ка­мор­ки и по­ду­ма­ла, что здесь есть и та­кие, ко­то­рых рань­ше знать не мог­ла. А мозг сам не мо­жет под­су­нуть мне но­вых незна­ко­мых аро­ма­тов! И то­гда вто­рой ва­ри­ант по­ка­зал­ся мне ку­да бо­лее ре­а­ли­стич­ным, чем пер­вый: с по­те­рей ра­зу­ма! Нуж­но бы­ло ду­мать сра­зу об обо­их, на вся­кий слу­чай! Ес­ли я ка­ким-то об­ра­зом по­па­ла в дру­гое те­ло, нуж­но со­брать­ся и не вы­дать се­бя. Ина­че не из­бе­жать мне до­ма с ин­те­рес­ны­ми жи­те­ля­ми. И толь­ко один чёрт зна­ет, на ка­ком уровне здесь ме­ди­ци­на, ес­ли да­же одеж­да на мне и на этом муж­чине сши­та вруч­ную! А с по­тол­ка не сви­са­ет лам­поч­ка! «Ве­ра, по­жа­луй­ста, возь­ми се­бя в ру­ки. Ес­ли не сде­лать это­го, те­бя за­прут. На­ка­ча­ют ле­кар­ства­ми. И я на­все­гда оста­нусь в этой ло­вуш­ке.» - вполне здра­во рас­су­ди­ла и при­ка­за­ла я се­бе. Нет, я не со­шла с ума: мыс­ли хоть и ска­чут, но под­власт­ны мне, и я мо­гу вспом­нить хоть таб­ли­цу Мен­де­ле­е­ва, хоть сти­шок из дет­ства. Мо­гу сриф­мо­вать но­вый. Мо­гу по раз­ме­рен­ным щелч­кам на­стен­ных ча­сов ска­зать, что они не про­сто ста­рые, они ста­рин­ные, и та­кой ме­ха­низм не ис­поль­зу­ет­ся уже па­ру со­тен лет! Осо­зна­ние это­го бы­ло страш­нее, чем вид чу­жо­го ли­ца в зер­ка­ле. Я за­ста­ви­ла се­бя сде­лать рва­ный су­до­рож­ный вдох. По­том еще один, глуб­же. Па­ни­ка ни­ку­да не ушла. Она про­сто сжа­лась в ле­дя­ной ко­мок где-то в сол­неч­ном спле­те­нии. Нуж­но иг­рать. Играть роль, по­ка я не пой­му, что про­ис­хо­дит. Я под­ня­ла гла­за на Фре­де­ри­ка и за­ста­ви­ла се­бя сла­бо кив­нуть. — Про­сти… — го­лос был хрип­лым, над­трес­ну­тым и то­же со­вер­шен­но чу­жим. — Го­ло­ва… немно­го кру­жит­ся. — Ко­неч­но, — с об­лег­че­ни­ем вы­дох­нул незна­ко­мец. — Ко­неч­но, кру­жит­ся. Ло­жись. Я при­не­су те­бе во­ды. Он по­мог мне сно­ва опу­стить­ся на ле­жан­ку, укрыл ко­лю­чим оде­я­лом. Его бес­по­кой­ство ка­за­лось ис­крен­ним. Фре­де­рик ото­шел к неболь­шо­му умы­валь­ни­ку в уг­лу, и я, поль­зу­ясь мо­мен­том, сно­ва по­смот­ре­ла на свои ру­ки. Блед­ные, с тон­ки­ми длин­ны­ми паль­ца­ми. Не мои мо­зо­ли­стые, при­вык­шие к ра­бо­те. Те­перь это моя един­ствен­ная ре­аль­ность. Ко­гда он вер­нул­ся с круж­кой во­ды, я, ве­ро­ят­но, вы­гля­де­ла спо­кой­нее. Его на­пря­жён­ное до это­го ли­цо чу­точ­ку смяг­чи­лось. Я при­ня­ла круж­ку, и на­ши паль­цы со­при­кос­ну­лись. Я не от­дёр­ну­ла ру­ку. — Спа­си­бо, Фре­де­рик, — ти­хо ска­за­ла я, впер­вые про­из­но­ся его имя. Он удив­лен­но морг­нул, а по­том его ли­цо смяг­чи­лось. — Ты на­зва­ла ме­ня по име­ни, — ска­зал он по­чти шё­по­том. — Дав­но ты это­го не де­ла­ла. Пло­хой знак. Зна­чит, у «нас» все бы­ло не так уж глад­ко. Нуж­но быть осто­рож­нее. И черт его возь­ми, кто он мне? Что-то под­ска­зы­ва­ет, что не брат. Здесь един­ствен­ная кро­вать! — Сколь­ко я… спа­ла? — спро­си­ла я, де­лая ма­лень­кий гло­ток. Во­да бы­ла хо­лод­ной, с при­вку­сом ме­тал­ла. — По­чти три дня. По­сле то­го как упа­ла в об­мо­рок. Врач ска­зал: это от ис­то­ще­ния. Фэйт, я же про­сил те­бя бе­речь се­бя… Я кив­ну­ла, гля­дя в круж­ку. Три дня. Зна­чит, я «здесь» уже три дня. А где на­сто­я­щая Ве­ра? Что с мо­им те­лом? Эти во­про­сы ярост­но би­лись в го­ло­ве, но я за­гна­ла их по­глуб­же. Сей­час не вре­мя. Мой взгляд упал на ра­бо­чий стол, на разо­бран­ную птич­ку. Это бы­ла един­ствен­ная вещь в этом ми­ре, ко­то­рая бы­ла мне по­нят­на. — Что ты чи­нишь? — спро­си­ла я, что­бы пе­ре­ве­сти раз­го­вор. — Она… очень кра­си­вая. Фре­де­рик про­сле­дил за мо­им взгля­дом. Его ли­цо сно­ва ожи­ло, гла­за за­го­ре­лись зна­ко­мым мне фа­на­тич­ным блес­ком твор­ца. — О, это за­каз для од­но­го лор­да. Пев­чая птич­ка. Он при­вёз её с Во­сто­ка! Очень слож­ный ме­ха­низм. Кто-то пы­тал­ся по­чи­нить его до ме­ня и всё ис­пор­тил. Но я по­чти спра­вил­ся. Ду­маю, зав­тра я за­вер­шу всё, и она сно­ва бу­дет петь. И у нас боль­ше не оста­нет­ся дол­гов. А уголь нам ско­ро при­не­сут. Я от­дал за него по­след­нее. Но те­бе нуж­но теп­ло, — го­лос муж­чи­ны ста­но­вил­ся мяг­че и мяг­че. На­вер­ное, он та­кой у лю­дей, ко­то­рые очень лю­бят и очень за­бо­тят­ся о сво­ём лю­би­мом. Я не мог­ла да­же взгля­нуть в ли­цо это­го че­ло­ве­ка. Я смот­ре­ла на пе­ре­пле­те­ние тон­чай­ших де­та­лей в ме­ха­низ­ме на дру­гом кон­це ком­на­ты и чув­ство­ва­ла, как внут­ри ле­дя­но­го ком­ка стра­ха про­сы­па­ет­ся что-то дру­гое. Про­фес­си­о­наль­ный ин­те­рес. Я зна­ла, как ра­бо­та­ют та­кие ме­ха­низ­мы. Я зна­ла, что он де­ла­ет. И это зна­ние бы­ло един­ствен­ным яко­рем, един­ствен­ной ни­точ­кой, свя­зы­ва­ю­щей ме­ня с са­мой со­бой в этом чу­жом, пу­га­ю­щем ми­ре. Глава 6 Где-то че­рез час, ре­шив, что ле­жать я боль­ше не мо­гу, да и го­ло­ва бу­дет мень­ше кру­жит­ся, ес­ли по­ме­няю по­ло­же­ние, се­ла. Муж­чи­на по­смот­рел на ме­ня, но спо­рить на этот раз не стал. Че­рез па­ру ми­нут, до­ждав­шись, ко­гда в го­ло­ве ещё боль­ше про­яс­нит­ся, я под­ня­лась с ле­жан­ки. Нуж­но бы­ло еще раз уви­деть се­бя в зер­ка­ле. Ка­за­лось, что на этот раз я уви­жу се­бя преж­нюю, что мне под­су­ну­ли непра­виль­ное изоб­ра­же­ние и сей­час точ­но всё на­стро­ит­ся. Ведь ина­че и быть не мо­жет. Я сто­я­ла как вко­пан­ная, гля­дя на от­ра­же­ние. На незна­ком­ку, ко­то­рая смот­ре­ла на ме­ня мо­и­ми же гла­за­ми. Длин­ные спу­тан­ные куд­ри, вы­де­ля­ю­щи­е­ся тём­ны­ми кру­га­ми, гла­за на блед­ном ли­це. Это бы­ло ли­цо кра­си­вой, из­му­чен­ной бо­лез­нью или го­ло­дом де­вуш­ки, но в нём не бы­ло ни од­ной мо­ей чер­ты. Ни мо­их ру­сых, ко­рот­ко стри­же­ных во­лос, ни чуть при­щу­рен­ных глаз, при­вык­ших к кро­пот­ли­вой ра­бо­те. Чу­жая ру­ка, тон­кая, с длин­ны­ми паль­ца­ми, мед­лен­но под­ня­лась к ще­ке. Незна­ком­ка в зер­ка­ле по­вто­ри­ла дви­же­ние. Хо­лод­ная ко­жа по­дра­ги­ва­ла под соб­ствен­ным при­кос­но­ве­ни­ем. Я — не я. Эта мысль бы­ла не кри­ком, а оглу­ша­ю­щим без­звуч­ным воп­лем внут­ри го­ло­вы. Я в чу­жом те­ле! Фре­де­рик мой… муж? Он что-то го­во­рил, его го­лос до­но­сил­ся как сквозь тол­щу во­ды. Что-то про при­сту­пы, про бо­лезнь, про то, что нуж­но успо­ко­ить­ся. Я ки­ва­ла, не в си­лах вы­мол­вить ни сло­ва. Ра­зум ли­хо­ра­доч­но ис­кал объ­яс­не­ние: ко­ма, гал­лю­ци­на­ция по­сле уда­ра, слож­ный де­та­ли­зи­ро­ван­ный сон, из ко­то­ро­го я вот-вот вы­рвусь? Убеж­дая се­бя мол­чать и ис­кать вы­ход, что­бы Фре­де­рик не за­по­до­зрил “под­ме­ну”, я за­ста­ви­ла се­бя ото­рвать взгляд от зер­ка­ла и по­смот­ре­ла на но­во­яв­лен­но­го му­жа. По­пы­та­лась улыб­нуть­ся. Гу­бы не слу­ша­лись, дро­жа­ли. — Да… Про­сти. Го­ло­ва немно­го кру­жит­ся, — по­вто­ри­ла я. — По­жа­луй, при­ся­ду. Что-то я по­то­ро­пи­лась. В этот мо­мент я по­ня­ла, что сил у ме­ня нет от го­ло­да! От на­сто­я­ще­го, нестер­пи­мо­го, бу­ра­вя­ще­го нут­ро. Как я не по­чув­ство­ва­ла его сра­зу? Ве­ро­ят­но, слу­чив­ши­е­ся страх и па­ни­ка бы­ли ку­да силь­нее. Но сей­час я по­ни­ма­ла, что по­па­ди мне в рот слад­кий чай, си­лы нач­нут воз­вра­щать­ся. Чай и шо­ко­лад, а еще бу­тер­брод со сли­воч­ным мас­лом и то­нень­ким, по­чти про­зрач­ным лом­ти­ком сы­ра! Во рту, до это­го су­хом и шер­ша­вом, как на­ждач­ная бу­ма­га, вдруг по­яви­лась слю­на. Нуж­но хоть что-то съесть. Фре­де­рик с об­лег­че­ни­ем вы­дох­нул, его ли­цо немно­го раз­гла­ди­лось. — Ко­неч­но, ко­неч­но. Я сей­час за­ва­рю те­бе ро­маш­ко­вый чай. Врач го­во­рил, он по­мо­га­ет. Он су­е­тил­ся, гре­мел ка­кой-то по­су­дой у печ­ки, а я опу­сти­лась на край ле­жан­ки, пы­та­ясь унять дрожь во всём те­ле. Мне нуж­но бы­ло со­брать ин­фор­ма­цию. Кто я? Где я? Что это за мир, где по ули­цам ез­дят ка­ре­ты, а в ма­стер­ских чи­нят за­вод­ных пти­чек? Я от­кры­ла рот, что­бы за­дать са­мый про­стой, са­мый невин­ный во­прос, как вдруг… Рез­кий, оглу­ши­тель­ный стук в дверь за­ста­вил нас обо­их вздрог­нуть. Это был не веж­ли­вый стук го­стя, а власт­ные, тре­бо­ва­тель­ные уда­ры, от ко­то­рых тон­кая де­ре­вян­ная дверь со­дрог­ну­лась. Я уви­де­ла, как Фре­де­рик за­мер. Вся крас­ка мгно­вен­но схлы­ну­ла с его ли­ца, оста­вив мерт­вен­ную блед­ность. Его свет­лые гла­за по­тем­не­ли от стра­ха, ко­то­рый он да­же не пы­тал­ся скрыть. Он был по­хож на за­гнан­но­го в угол зве­ря. Стук по­вто­рил­ся ещё гром­че, на­стой­чи­вее. — Фре­де­рик! От­кры­вай, я знаю, что ты там, ле­ни­вый пар­ши­вец! Го­лос за две­рью был гром­ким, гру­бым, с непри­ят­ной хри­пот­цой. Фре­де­рик мед­лен­но, как во сне, по­шёл к две­ри. Его пле­чи по­ник­ли, вся его фи­гу­ра вы­ра­жа­ла при­ня­тие неиз­беж­но­го. Он по­вер­нул ключ. На по­ро­ге сто­ял че­ло­век, ко­то­рый, ка­за­лось, за­пол­нял со­бой весь двер­ной про­ём. Груз­ный, с вы­пи­ра­ю­щим жи­во­том, об­тя­ну­тым до­ро­гим, но за­ля­пан­ным жир­ны­ми пят­на­ми жи­ле­том. Ли­цо крас­ное, мя­си­стое, с ма­лень­ки­ми, глу­бо­ко по­са­жен­ны­ми глаз­ка­ми, тут же впив­ши­ми­ся во Фре­де­ри­ка. А за­тем взгляд мет­нул­ся в мою сто­ро­ну с вы­ра­же­ни­ем пре­зре­ния, оце­ни­ва­ю­ще. — Ми­стер Хоббс… — Фре­де­рик рас­тя­нул гу­бы в улыб­ке, но доб­рой она не вы­шла. — Я же го­во­рил вам, что зав­тра! — Го­во­рил он! — рявк­нул Хоббс, пе­ре­сту­пая по­рог. Ком­на­та тут же ста­ла ещё мень­ше. — Сро­ки вы­шли вче­ра, ма­стер. День­ги. Или шка­тул­ка. Спи­на Фре­де­ри­ка на­пряг­лась. Я по­ня­ла, что он в за­ме­ша­тель­стве. — Мне нуж­но еще немно­го вре­ме­ни. Со­всем чуть-чуть. Ме­ха­низм ока­зал­ся слож­нее, чем я ду­мал… же­на бо­ле­ет… — Твои про­бле­мы ме­ня не вол­ну­ют! — от­ре­зал кре­ди­тор, его взгляд упал на ра­бо­чий стол. — Лорд Эшворт ждёт свою иг­руш­ку. Он пла­тит мне, а я пла­чу те­бе. Но раз ты не вы­пол­ня­ешь свою часть, то и часть де­нег, что по­лу­чил, вер­ни! А долг твой ни­ку­да не дел­ся. Где она? Фре­де­рик по­кор­но ука­зал на угол сто­ла. Там, на­кры­тая бар­хат­ной тря­пи­цей, ря­дом с птич­кой сто­я­ла ка­кая-то ко­роб­ка. Хоббс гру­бо сдёр­нул ткань. Да­же в мо­ем со­сто­я­нии я неволь­но за­та­и­ла ды­ха­ние. Это бы­ла не ко­роб­ка, а шка­тул­ка в ви­де неболь­шой клет­ки, в ко­то­рую и тре­бо­ва­лось уса­дить ту са­мую птич­ку. Насто­я­щее про­из­ве­де­ние ис­кус­ства из бе­ре­зы с ин­кру­ста­ци­ей пер­ла­мут­ра и се­реб­ра, изоб­ра­жав­шей пас­то­раль­ную сце­ну. Ра­бо­та бы­ла тон­чай­шей. Но я, ре­став­ра­тор с два­дца­ти­лет­ним ста­жем, ви­де­ла то, что, ви­ди­мо, ускольз­ну­ло от Фре­де­ри­ка. Де­ло бы­ло не толь­ко в ме­ха­низ­ме. Верх­няя крыш­ка бы­ла ед­ва за­мет­но, на до­ли мил­ли­мет­ра де­фор­ми­ро­ва­на. Ве­ро­ят­но, от сы­ро­сти. Из-за это­го кро­шеч­но­го изъ­я­на весь слож­ней­ший ме­ха­низм внут­ри не мог ра­бо­тать сла­жен­но. Зуб­цы не вхо­ди­ли в па­зы, ры­чаж­ки цеп­ля­лись друг за дру­га. Бес­по­лез­но бы­ло чи­нить ше­сте­рен­ки, не ис­пра­вив ос­но­ву. — Она не го­то­ва, — про­це­дил Хоббс, брезг­ли­во ткнув в шка­тул­ку паль­цем. — Я по­чти… Я по­чти на­шёл при­чи­ну, — сры­ва­ю­щим­ся на ры­ча­ние го­ло­сом от­ве­тил Фре­де­рик. Та­кой тон ме­ня по­ра­зил: ведь со мной он го­во­рил так неж­но, так тер­пе­ли­во и лас­ко­во! — Слу­шай ме­ня вни­ма­тель­но, ма­стер, — Хоббс шаг­нул к нему вплот­ную, но Фре­де­рик не от­сту­пил. — Я даю те­бе срок до ве­че­ра. До за­ка­та. Или ты при­но­сишь мне ра­бо­та­ю­щую шка­тул­ку, или мои лю­ди при­хо­дят за то­бой. И сле­ду­ю­щую зи­му ты встре­тишь в дол­го­вой яме. Ты ме­ня по­нял? Фре­де­рик мол­ча кив­нул, не от­во­дя глаз от ви­зи­тё­ра. — До за­ка­та, — при­пе­ча­тал кре­ди­тор, раз­вер­нул­ся и, не ска­зав боль­ше ни сло­ва, вы­шел, хлоп­нув две­рью так, что с по­тол­ка по­сы­па­лась пыль. Насту­пи­ла ти­ши­на. Тя­же­лая, да­вя­щая. Фре­де­рик сто­ял по­сре­ди ком­на­ты, не дви­га­ясь. За­тем он мед­лен­но опу­стил­ся на стул. Пле­чи его опу­сти­лись. Да­же ес­ли он был слом­лен, во взгля­де я ви­де­ла на­деж­ду. Он как буд­то мыс­лен­но про­дол­жал ис­кать вы­ход. Ма­я­ча­щая впе­ре­ди дол­го­вая тюрь­ма, осо­зна­ние то­го, что я за­пер­та в этом те­ле и в этой без­на­дёж­ной си­ту­а­ции… все это об­ру­ши­лось на ме­ня ра­зом. За­пах ма­шин­но­го мас­ла вдруг стал невы­но­си­мо рез­ким. Пы­лин­ки, пля­шу­щие в лу­че све­та из кро­шеч­но­го ок­на, по­плы­ли, сли­ва­ясь в од­но мут­ное пят­но. Ком­на­та кач­ну­лась, и я, не из­дав ни зву­ка, про­ва­ли­лась в тем­но­ту. Глава 7 Хо­лод­ные брыз­ги уда­ри­ли в ли­цо, вы­ры­вая ме­ня из вяз­кой тём­ной пу­сто­ты. Я су­до­рож­но вздох­ну­ла, за­каш­ля­лась. На­до мной скло­ни­лось блед­ное, как по­лот­но, ли­цо Фре­де­ри­ка. В его го­лу­бых, пол­ных от­ча­я­ния гла­зах плес­ка­лась непод­дель­ная тре­во­га. Он сжи­мал в ру­ке мок­рую тряп­ку, ко­то­рой толь­ко что при­во­дил ме­ня в чув­ство. — Фэй­те­лин… Сла­ва бо­гу, — он рух­нул на ко­ле­ни ря­дом с ле­жан­кой, об­хва­тил ме­ня, при­жи­мая к се­бе с та­кой си­лой, что хруст­ну­ли ко­сти. Его те­ло дро­жа­ло. Он уткнул­ся ли­цом мне в жи­вот и про­дол­жил сбив­чи­во, с над­ры­вом: — Не ухо­ди… не остав­ляй ме­ня од­но­го… Я ду­мал, ты сно­ва… Фэй­те­лин, про­шу те­бя, не уми­рай… Страх в го­ло­се был та­ким ося­за­е­мым, та­ким ис­крен­ним, что на мгно­ве­ние вы­тес­нил мой соб­ствен­ный. Я неук­лю­же про­ве­ла по его спине. В этот мо­мент не бы­ло ни сек­ре­те­ров, ни му­зея, ни про­шлой жиз­ни. Был толь­ко этот от­ча­яв­ший­ся че­ло­век и я, за­пер­тая в чу­жом те­ле. Окон­ча­тель­но и бес­по­во­рот­но я сми­ри­лась: это не сон. Это не при­ступ безу­мия, а ре­аль­ность. Дур­но пах­ну­щая, хо­лод­ная, без­на­деж­ная, но те­перь уже точ­но моя един­ствен­ная ре­аль­ность. Па­ни­ка — пло­хой со­вет­чик. Сей­час мне нуж­ны бы­ли не кри­ки и ис­те­ри­ки, а от­ве­ты. И этот ис­пу­ган­ный юно­ша был мо­им един­ствен­ным ис­точ­ни­ком ин­фор­ма­ции. — Фре­де­рик… — мой го­лос про­зву­чал сла­бо, с незна­ко­мой хри­пот­цой. — Я здесь. Я не ухо­жу. Он под­нял го­ло­ву, вгля­ды­ва­ясь в мое ли­цо. — Ты пом­нишь ме­ня? Я мед­лен­но кив­ну­ла. Это бы­ла са­мая без­опас­ная ложь. — Я пом­ню те­бя, — про­шеп­та­ла я. — А вот… всё осталь­ное… как в ту­мане. Слов­но гу­стая пе­ле­на. На­вер­ное, это по­след­ствия бо­лез­ни, — я от­ве­ча­ла и ка­кой-то от­да­лен­ной ча­стью со­зна­ния по­ни­ма­ла, что во­прос с мо­им непо­ни­ма­ни­ем про­ис­хо­дя­ще­го уже ре­шил­ся: я те­ря­ла па­мять. Вер­нее, не я, а эта Фэй­те­лин… Зна­чит, бу­дет ку­да про­ще за­да­вать во­про­сы. На его ли­це от­ра­зи­лось удив­ле­ние. Он вгля­ды­вал­ся в ме­ня так при­сталь­но, буд­то пы­тал­ся про­честь в мо­их чер­тах что-то но­вое, че­го не бы­ло там рань­ше. Он изу­чал мои гла­за — те­перь я зна­ла, что они ка­рие, цве­та креп­ко­го ко­нья­ка, слов­но ис­кал в их глу­бине от­вет. Мо­жет, он за­ме­тил, что взгляд незна­ком­ки из зер­ка­ла стал дру­гим? Бо­лее осмыс­лен­ным, бо­лее… взрос­лым? — Ту­ман… — по­вто­рил он за­дум­чи­во. — Мо­жет, это и к луч­ше­му, — муж по­мог мне сесть, за­бот­ли­во под­ло­жив под спи­ну ка­кой-то свёр­ток. Я огля­де­лась. В ком­на­те ста­ло за­мет­но теп­лее. В ма­лень­кой пе­чур­ке пля­са­ли язы­ки пла­ме­ни, от­бра­сы­вая на сте­ны дро­жа­щие те­ни. В воз­ду­хе ви­тал сла­бый за­пах ка­кой-то ва­рё­ной кру­пы. Он по­за­бо­тил­ся обо мне, по­ка я бы­ла без со­зна­ния. — Где мы? — спро­си­ла я, ста­ра­ясь, что­бы го­лос зву­чал как мож­но бо­лее рас­те­рян­но. — Как на­зы­ва­ет­ся этот го­род? — Авен­шир, — от­ве­тил он, не от­ры­вая от ме­ня взгля­да. — Ты не пом­нишь Авен­шир? Я по­ка­ча­ла го­ло­вой. — А этот дом… эта ма­стер­ская? — Она оста­лась от от­ца. Он то­же был ма­сте­ром… луч­шим в го­ро­де. А я… я пы­та­юсь. Он от­вел взгляд, и я уви­де­ла в его гла­зах зна­ко­мую боль: боль че­ло­ве­ка, ко­то­рый от­ча­ян­но пы­та­ет­ся со­от­вет­ство­вать, но чув­ству­ет, что недо­тя­ги­ва­ет. — А я? — мой сле­ду­ю­щий во­прос был са­мым страш­ным. — Как я здесь ока­за­лась? Мы… дав­но же­на­ты? Фре­де­рик сно­ва по­смот­рел на ме­ня, и в его гла­зах про­мельк­ну­ла тень ста­рой пе­ча­ли. — По­чти два го­да. Я на­шёл те­бя на ули­це у церк­ви Свя­то­го Джайл­са. Ты уми­ра­ла от го­ло­да. Без па­мя­ти, без име­ни. Имя Фэй­те­лин я дал те­бе сам. По­то­му что ты бы­ла мо­ей ве­рой. Ме­ня слов­но ле­дя­ной во­дой ока­ти­ли. Я Ве­ра. Да, и это мое имя, а не по­ня­тие, ко­то­рое при­вя­зал к ни­щен­ке этот муж­чи­на. Я ува­жа­е­мый спе­ци­а­лист, ре­став­ра­тор выс­шей ка­те­го­рии, ко­то­ро­го це­ни­ли за зо­ло­тые ру­ки, в этом ми­ре бы­ла без­род­ной ни­щен­кой, по­до­бран­ной на ули­це из жа­ло­сти. Шок был та­ким силь­ным, что я ед­ва не про­ва­ли­лась в об­мо­рок сно­ва. — Вот, те­бе нуж­но по­есть, — спо­хва­тил­ся он, за­ме­тив мою блед­ность. Пе­ре­до мной по­яви­лась гли­ня­ная мис­ка с ды­мя­щей­ся се­рой ка­ши­цей без со­ли, без мас­ла, с ком­ка­ми. За­пах был не са­мый при­ят­ный, но мой же­лу­док све­ло от та­ко­го остро­го при­сту­па го­ло­да, что я бы­ла го­то­ва съесть что угод­но. Фре­де­рик сел ря­дом и, за­черп­нув ка­шу де­ре­вян­ной лож­кой, под­нес к мо­им гу­бам: — От­крой рот. Я по­чув­ство­ва­ла се­бя бес­по­мощ­ным ре­бён­ком, но по­слуш­но съе­ла первую лож­ку, по­том вто­рую. Ка­ша бы­ла прес­ной и склиз­кой. Но это бы­ла еда, на­пол­ня­ю­щая теп­лом пу­сто­ту внут­ри. Я съе­ла несколь­ко ло­жек и уви­де­ла, как он сгла­ты­ва­ет слю­ну, гля­дя на мис­ку. Он то­же был го­ло­ден. — Все, я на­елась, — твёр­до ска­за­ла я, от­стра­ня­ясь. — Те­перь ты. — Но, Фэй­те­лин, те­бе нуж­ны си­лы… — Ты то­же дол­жен есть, Фре­де­рик. Ина­че у те­бя не бу­дет сил ра­бо­тать. А нам нуж­но от­дать шка­тул­ку. Он удив­лён­но по­смот­рел на ме­ня, но спо­рить не стал: быст­ро съел остат­ки ка­ши. И в том, как жад­но он это де­лал, я по­ня­ла, что они оба дав­но тол­ком не ели. Ещё ста­ло яс­но, что Фре­де­рик — непло­хой че­ло­век. За­пу­ган­ный, нере­ши­тель­ный. Воз­мож­но, не са­мый та­лант­ли­вый ма­стер, но не злой. И без него мне здесь не вы­жить. Вре­мя по­тек­ло мед­лен­но, тя­гу­че. За ок­ном дав­но стем­не­ло. Дождь пре­кра­тил­ся. Те­перь в ще­ли меж­ду ра­мой и сте­ной ощу­ти­мо за­ду­вал хо­лод­ный ве­чер­ний ве­тер. Фре­де­рик не от­хо­дил от ме­ня, да­же ко­гда я пред­ло­жи­ла за­нять­ся ра­бо­той. Я хо­те­ла ка­ким-то об­ра­зом под­ска­зать ему или, ко­гда от­вер­нёт­ся, сде­лать то, что он ни­как не мог оси­лить. Но он не дал мне встать и рас­ска­зы­вал о на­шей жиз­ни, о сво­их за­ка­зах, о го­ро­де. А я слу­ша­ла, за­по­ми­ная каж­дую де­таль, каж­дую ме­лочь. По­том он на­шёл ста­рый гре­бень и при­нял­ся осто­рож­но рас­чё­сы­вать мои во­ло­сы. Его при­кос­но­ве­ния бы­ли неж­ны­ми, по­чти бла­го­го­вей­ны­ми. За­бот­ли­вые ру­ки про­пус­ка­ли сквозь паль­цы мои тем­но-ру­сые вол­ны. И в этом про­стом же­сте бы­ло столь­ко осто­рож­но­сти, что на гла­за на­вер­ну­лись слё­зы. Я впер­вые за по­след­нее вре­мя по­чув­ство­ва­ла се­бя не объ­ек­том в чу­жом те­ле, а жен­щи­ной, ко­то­рую опе­ка­ют. Этот хруп­кий, по­чти до­маш­ний по­кой был раз­ру­шен так же вне­зап­но, как и на­чал­ся. Это был не стук. Это был удар. Ко­рот­кий, мощ­ный, от ко­то­ро­го дверь за­тре­ща­ла и ед­ва не сле­те­ла с пе­тель. Фре­де­рик вско­чил, ро­няя гре­бень. — Не от­кры­вай, — про­шеп­та­ла я, са­ма не зная по­че­му. Но бы­ло позд­но. Дверь рез­ко рас­пах­ну­лась. Пре­жде чем Фре­де­рик успел дой­ти до нее, не до­жи­да­ясь при­гла­ше­ния, в на­шу кро­шеч­ную ма­стер­скую вва­ли­лись трое. Огром­ные бо­ро­да­тые муж­чи­ны в гру­бой одеж­де, от ко­то­рых пах­ло кис­лым и хо­ло­дом ули­цы. Они мол­ча огля­де­ли ком­на­ту, тя­же­лые взгля­ды оста­но­ви­лись на мне. Тот, что сто­ял впе­ре­ди, кив­нул в на­шу сто­ро­ну: — Они, — а по­том об­ра­тил­ся с ле­дя­ным спо­кой­стви­ем, от ко­то­ро­го кровь за­сты­ла в жи­лах. — Оде­вай­тесь. Жи­во. — Ну что, ча­сов­щик? Вре­мя вы­шло, — од­ним из на­лёт­чи­ков был тот са­мый Хоббс, при­хо­див­ший уже… утром? А сей­час… ве­чер! Фре­де­рик под­бе­жал ко мне и встал, за­сло­няя ме­ня со­бой. — Я же про­сил до зав­тра… Мне нуж­но еще немно­го вре­ме­ни! – го­лос мо­е­го му­жа зву­чал уве­рен­но и да­же бо­е­во, но я ви­де­ла, что эти трое при­шли не раз­го­ва­ри­вать. — Твоё вре­мя — день­ги, ко­то­рых у те­бя нет, — про­ба­сил Хоббс, — Хо­зя­ин ждать не лю­бит. Вз­гля­ды муж­чин ис­сле­до­ва­ли ме­ня оце­ни­ва­ю­ще, саль­но. Я ин­стинк­тив­но съё­жи­лась, на­тя­ги­вая оде­я­ло до са­мо­го под­бо­род­ка. — А это что ещё за пташ­ка? — хмык­нул тре­тий. — Не её ли мы в про­шлый раз?.. Ры­жий обо­рвал его рез­ким же­стом: — Хо­зя­ин ве­лел за­брать обо­их. Так что оде­вай свою ку­кол­ку, Фре­де­рик. Про­гу­ля­ем­ся, — ко­ман­да про­зву­ча­ла как при­го­вор. Ку­да? За­чем? Мой ра­зум ли­хо­ра­доч­но ме­тал­ся. Я огля­де­ла ком­на­ту в по­ис­ках одеж­ды. Что я долж­на на­деть? Мой взгляд скольз­нул по сту­лу, где ле­жа­ла ка­кая-то бес­фор­мен­ная гру­да тка­ни, но я не по­ни­ма­ла, что это. Где сви­тер, юб­ка? В го­ло­ве бы­ла аб­со­лют­ная пу­сто­та. Я не зна­ла, как оде­ва­ют­ся в этом ме­сте. Ви­дя мое оце­пе­не­ние, Фре­де­рик, нерв­но пе­ре­дёр­нув пле­ча­ми, шаг­нул к сун­ду­ку у сте­ны. Он вы­та­щил от­ту­да про­стое тём­ное пла­тье из гру­бой тка­ни. — Вот… на­день это, — про­шеп­тал он, из­бе­гая смот­реть мне в гла­за. Муж­чи­ны на­блю­да­ли. Они не скры­ва­ли сво­е­го лю­бо­пыт­ства, их ух­мыл­ки ста­но­ви­лись всё ши­ре. Го­ря­чая вол­на сты­да и уни­же­ния за­хлест­ну­ла ме­ня. Пе­ре­оде­вать­ся… при них? Фре­де­рик по­нял мой без­молв­ный ужас. Он взял оде­я­ло и по­пы­тал­ся со­ору­дить из него некое по­до­бие шир­мы, встав меж­ду мной и ни­ми. Это бы­ло жал­кое, от­ча­ян­ное при­кры­тие, но я бы­ла бла­го­дар­на и за это. По­ду­мав, я ре­ши­ла не сни­мать се­рую ши­тую-пе­ре­ши­тую ноч­ную со­роч­ку. Свер­ху ли­хо­ра­доч­но на­тя­ну­ла пла­тье. Оно бы­ло хо­лод­ным и непри­ят­но шер­ша­вым. — Чул­ки, Фэйт. Там хо­лод­но, — про­си­пел Фре­де­рик, про­тя­ги­вая мне два длин­ных вя­за­ных чул­ка. Мои паль­цы не слу­ша­лись, я ни­как не мог­ла на­тя­нуть их на но­ги. Лы­сый гро­ми­ла гром­ко рас­хо­хо­тал­ся: — Да­вай по­мо­гу, кра­са­ви­ца! У ме­ня ру­ки лов­кие! — Не тро­гай ее! — вы­крик­нул Фре­де­рик. Он опу­стил­ся пе­ре­до мной на од­но ко­ле­но и, не под­ни­мая го­ло­вы, быст­ро на­тя­нул мне чул­ки. Его ру­ки дро­жа­ли так силь­но, что он ед­ва справ­лял­ся. Я ви­де­ла толь­ко его свет­лую ма­куш­ку и чув­ство­ва­ла, как по ще­кам те­кут сле­зы бес­си­лия. Фре­де­рик под­нял­ся. Он рас­те­рян­но огля­дел­ся, а по­том вы­нул из-под ле­жан­ки гру­бые стоп­тан­ные баш­ма­ки. И, ве­ро­ят­но, за­ме­тив мой ис­пу­ган­ный взгляд, ска­зал: — Дру­гих нет… Про­сти. Они бы­ли на неколь­ко раз­ме­ров боль­ше, твер­дые, как из де­ре­ва. Я с тру­дом за­кре­пи­ла в них но­ги. Каж­дый мой жест, каж­дое дви­же­ние со­про­вож­да­лось смеш­ка­ми и ска­брез­ны­ми шу­точ­ка­ми этих лю­дей. Уни­же­ние бы­ло по­чти фи­зи­че­ски невы­но­си­мым. Мир на­чал сужать­ся, зву­ки ста­ли глу­хи­ми, цве­та по­блек­ли. Я вста­ла, ка­ча­ясь в огром­ных баш­ма­ках. Сде­ла­ла шаг. И пол ушел у ме­ня из-под ног. Ком­на­та на­кре­ни­лась, от­вра­ти­тель­ные ли­ца рас­плы­лись в од­но ух­мы­ля­ю­ще­е­ся пят­но. Тем­но­та, спа­си­тель­ная, ми­ло­серд­ная сно­ва по­гло­ти­ла ме­ня. По­след­нее, что я по­чув­ство­ва­ла — как силь­ные, хоть и дро­жа­щие ру­ки Фре­де­ри­ка под­хва­ти­ли ме­ня, не да­вая упасть на гряз­ный пол. Глава 8 Све­жий мо­роз­ный воз­дух уда­рил в лег­кие, об­жи­гая из­нут­ри, как гло­ток чи­сто­го спир­та. Я сно­ва вы­ныр­ну­ла из тем­но­ты бес­па­мят­ства, но на этот раз не в по­сте­ли, а в дви­же­нии. Мир ка­чал­ся. Зем­ля под но­га­ми от­сут­ство­ва­ла: я бы­ла на ру­ках у Фре­де­ри­ка. Он нёс ме­ня, тя­же­ло ды­ша и спо­ты­ка­ясь на неров­ной брус­чат­ке. Ру­ки муж­чи­ны дро­жа­ли, пе­ре­да­вая эту дрожь мо­е­му те­лу, но хват­ка бы­ла же­лез­ной, от­ча­ян­ной. Во­круг сгу­ща­лись су­мер­ки, про­пи­тан­ные сы­ро­стью и за­па­хом ды­ма. Уз­кая улоч­ка, за­жа­тая меж­ду глу­хи­ми сте­на­ми до­мов, то­ну­ла в те­нях. Ред­кие га­зо­вые фо­на­ри го­ре­ли туск­ло, вы­хва­ты­вая из тем­но­ты лишь гряз­ные лу­жи и уг­лы зда­ний, по­кры­тые пле­се­нью. — Ше­ве­лись, ча­сов­щик! — гру­бый ты­чок в спи­ну за­ста­вил Фре­де­ри­ка по­шат­нуть­ся. Я неволь­но вце­пи­лась в лац­ка­ны его по­тёр­то­го сюр­ту­ка. Пе­ред на­ми чер­ной гро­ма­дой воз­вы­ша­лась ка­ре­та. Она вы­гля­де­ла зло­ве­ще: без гер­бов, без опо­зна­ва­тель­ных зна­ков, оби­тая чем-то тём­ным и ма­то­вым, по­гло­ща­ю­щим скуд­ный свет. Ок­на бы­ли на­глу­хо за­што­ре­ны. Ло­ша­ди, та­кие же чер­ные и жи­ли­стые, нетер­пе­ли­во пе­ре­би­ра­ли ко­пы­та­ми, вы­се­кая ис­кры из кам­ней мо­сто­вой. Пар вы­ры­вал­ся из их нозд­рей гу­сты­ми клу­ба­ми. На се­кун­ду я по­ду­ма­ла, что в ад, ве­ро­ят­но, от­во­зит точ­но та­кой же эки­паж. Один из вер­зил рас­пах­нул двер­цу, и Фре­де­рик, при­гнув­шись, влез внутрь, ста­ра­ясь не за­деть мо­ей го­ло­вой при­то­ло­ку. Он бе­реж­но опу­стил ме­ня на жест­кую де­ре­вян­ную ска­мью, а сам сел ря­дом, тут же об­няв за пле­чи и при­тя­нув к се­бе, слов­но пы­та­ясь укрыть сво­им те­лом от все­го ми­ра. Дверь за­хлоп­ну­лась с тя­же­лым плот­ным зву­ком, от­ре­зая нас от ули­цы. Внут­ри пах­ло ста­рой ко­жей, пы­лью и чьим-то де­шё­вым та­ба­ком. Ка­ре­та дёр­ну­лась и по­ка­ти­лась. Ко­лё­са за­гро­хо­та­ли по бу­лыж­ни­кам, и каж­дый тол­чок от­да­вал­ся в мо­ем но­ю­щем те­ле. — Ку­да мы едем? — спро­си­ла я, ед­ва во­ро­чая язы­ком. Го­лос был ти­хим, ше­ле­стя­щим, как су­хая листва. В тем­но­те ка­ре­ты я не ви­де­ла ли­ца Фре­де­ри­ка, но чув­ство­ва­ла, как на­пряг­лись мыш­цы его пле­ча. — В дол­го­вую тюрь­му, Фэй­те­лин, — вы­дох­нул он. В его го­ло­се зву­ча­ла та­кая бес­про­свет­ная тос­ка, что мне ста­ло жут­ко. — Про­сти ме­ня. Я не успел. Я под­вёл нас. Дол­го­вая тюрь­ма. Сло­ва, со­шед­шие со стра­ниц ро­ма­нов Дик­кен­са, те­перь ста­ли мо­ей ре­аль­но­стью. Ле­дя­ной ужас, лип­кий и па­ра­ли­зу­ю­щий, на­чал под­ни­мать­ся от жи­во­та к гор­лу. Тюрь­ма. Ре­шёт­ки. Грязь. И, воз­мож­но, на­все­гда. Но вме­сте с ужа­сом во мне на­ча­ла за­ки­пать злость. Жгу­чая, ярост­ная злость на соб­ствен­ную бес­по­мощ­ность. Я ле­жа­ла здесь, как тря­пич­ная кук­ла, поз­во­ляя се­бя вез­ти на за­кла­ние, в то вре­мя как ре­ше­ние бы­ло у ме­ня пе­ред но­сом! Та шка­тул­ка. Я ви­де­ла её ме­ха­низм. Я ви­де­ла по­лом­ку! Это был слож­ный, но вполне по­нят­ный мне де­фект пе­ре­да­точ­но­го ва­ла. Мои ру­ки, ру­ки Ве­ры спра­ви­лись бы с этим за па­ру ча­сов, будь у ме­ня хоть немно­го сил. Я стис­ну­ла зу­бы. Чёрт по­бе­ри это сла­бое те­ло! Чёрт по­бе­ри этот об­мо­рок! Ес­ли бы я не от­клю­чи­лась, то мог­ла бы объ­яс­нить, мог­ла бы по­ка­зать... Хо­тя кто бы стал слу­шать "су­ма­сшед­шую" же­ну долж­ни­ка? Мне нестер­пи­мо за­хо­те­лось вы­гля­нуть на­ру­жу. По­нять, где мы, за­пом­нить до­ро­гу, уви­деть хоть ка­кой-то ори­ен­тир. Я по­тя­ну­лась к штор­ке, паль­цы на­щу­па­ли плот­ную ткань, но Фре­де­рик мяг­ко пе­ре­хва­тил мою ру­ку. — Не на­до, — про­шеп­тал он. Мы еха­ли дол­го. Стук ко­пыт и скрип рес­сор уба­ю­ки­ва­ли, пы­та­ясь ута­щить ме­ня об­рат­но в спа­си­тель­ное за­бы­тье, но я бо­ро­лась. Я слу­ша­ла. Зву­ки ме­ня­лись. Сна­ча­ла это был шум гул­кой, ве­ро­ят­но, за­мкну­той по обе сто­ро­ны до­ма­ми ули­цы, цо­кот встреч­ных эки­па­жей. По­том ста­ло ти­ше. Ко­ле­са за­шур­ша­ли по гра­вию или гря­зи. На­ко­нец ка­ре­та оста­но­ви­лась. Сна­ру­жи по­слы­ша­лись гру­бые го­ло­са, лязг ме­тал­ла: от­кры­ва­ли тя­жё­лые мас­сив­ные створ­ки во­рот. Мы въе­ха­ли внутрь и ка­ре­та сно­ва вста­ла. Дверь рас­пах­ну­лась. В про­ёме сто­ял тот са­мый лы­сый вер­зи­ла. — Вы­ле­зай­те, го­луб­ки. При­е­ха­ли. Фре­де­рик по­мог мне вы­брать­ся. Но­ги под­ка­ши­ва­лись, и я тя­же­ло опи­ра­лась на него, чув­ствуя се­бя неук­лю­жим мед­ве­дем в этих чу­жих баш­ма­ках. Мы ока­за­лись в неболь­шом дво­ре-ко­лод­це, за­мкну­том сте­на­ми из гряз­но­го се­ро­го кир­пи­ча. Не­бо, за­тя­ну­тое ту­ча­ми, здесь бы­ло вид­но лишь кро­шеч­ным клоч­ком где-то вы­со­ко ввер­ху. Двор осве­щал­ся ча­дя­щи­ми фа­ке­ла­ми, за­креп­лен­ны­ми в ржа­вых ско­бах на сте­нах. Огонь ме­тал­ся на вет­ру, от­бра­сы­вая длин­ные пля­шу­щие те­ни, ко­то­рые, ка­за­лось, тя­ну­ли к нам свои ког­ти­стые ла­пы. Под но­га­ми хлю­па­ла жид­кая грязь, сме­шан­ная с со­ло­мой и нечи­сто­та­ми. За­пах здесь сто­ял невы­но­си­мый — кон­цен­тра­ция безыс­ход­но­сти, немы­тых тел и гни­ю­щих от­бро­сов. Во­круг су­е­ти­лись лю­ди. Ка­кие-то над­зи­ра­те­ли в се­рых мун­ди­рах. Та­кие же обо­рван­ные, как и мы, за­клю­чен­ные, ко­то­рых ве­ли ку­да-то груп­па­ми. Звон це­пей, ру­гань, чей-то сдав­лен­ный плач — все это сли­ва­лось в ка­ко­фо­нию ада. К нам по­до­шел че­ло­век со связ­кой клю­чей на по­я­се. Его ли­цо бы­ло ря­бым, нос пе­ре­бит, а гла­за смот­ре­ли с рав­но­ду­ши­ем мяс­ни­ка, оце­ни­ва­ю­ще­го ту­шу. — До­ку­мен­ты, — бурк­нул он, не гля­дя на нас. Один из на­ших про­во­жа­тых пе­ре­дал ему свер­ну­тый пер­га­мент. Над­зи­ра­тель раз­вер­нул его, про­бе­жал гла­за­ми, сплю­нул в грязь. — Фре­де­рик Вальц в муж­ской блок, кор­пус Б. Фэй­те­лин Вальц — в жен­ский, кор­пус С. Фре­де­рик дер­нул­ся, креп­че при­жи­мая ме­ня к се­бе. — Нет! Мы муж и же­на! Вы не мо­же­те нас раз­де­лить! Она боль­на, ей ну­жен уход! — Здесь не ле­чеб­ни­ца, — рявк­нул над­зи­ра­тель. — Пра­ви­ла од­ни для всех. Му­жи­ки на­пра­во, ба­бы на­ле­во. Двое страж­ни­ков шаг­ну­ли к нам, гру­бо от­ры­вая ме­ня от му­жа. — Фре­де­рик! — вскрик­ну­ла я, чув­ствуя, как его теп­ло ис­че­за­ет. — Я най­ду спо­соб! — кри­чал он, по­ка его та­щи­ли прочь, к мрач­но­му кир­пич­но­му зда­нию с уз­ки­ми ок­на­ми-бой­ни­ца­ми, за­бран­ны­ми тол­сты­ми ре­шет­ка­ми. — Фэй­те­лин, дер­жись! Я все ис­прав­лю! Ме­ня по­во­лок­ли в дру­гую сто­ро­ну. Я обо­ра­чи­ва­лась, пы­та­ясь вы­хва­тить взгля­дом свет­лую ма­куш­ку в по­лу­мра­ке, но он уже ис­чез в чёр­ном про­ва­ле две­ри. Ме­ня под­ве­ли к дру­го­му зда­нию, та­ко­му же угрю­мо­му и непри­вет­ли­во­му. Ок­на здесь бы­ли рас­по­ло­же­ны вы­ше, из них не до­но­си­лось ни зву­ка, слов­но это был склеп. Тя­жё­лая дверь, оби­тая же­ле­зом, со скри­пом от­во­ри­лась пе­ре­до мной. Из­нут­ри пах­ну­ло сы­ро­стью и кис­лым за­па­хом ка­пу­сты. Над­зи­ра­тель толк­нул ме­ня в спи­ну. — За­хо­ди, но­вень­кая. Доб­ро по­жа­ло­вать в "Яму". Я пе­ре­шаг­ну­ла по­рог, и тя­же­лая дверь за­хлоп­ну­лась за мо­ей спи­ной с тем же зву­ком, с ка­ким па­да­ет крыш­ка гро­ба. Я оста­лась од­на. Без Фре­де­ри­ка, без по­ни­ма­ния, где я. В чу­жом сла­бом те­ле, по­сре­ди кош­ма­ра, ко­то­рый и не ду­мал за­кан­чи­вать­ся. Но где-то глу­бо­ко внут­ри, под сло­я­ми стра­ха и сла­бо­сти на­ча­ла под­ни­мать­ся хо­лод­ная, рас­чет­ли­вая ярость. Глава 9 Кон­во­ир, мол­ча­ли­вый де­ти­на с клю­ча­ми на по­я­се, ухва­тил ме­ня за ло­коть и по­та­щил вниз по ка­мен­ным, вы­щерб­лен­ным, на­вер­ное, ве­ка­ми и ты­ся­ча­ми ног, сту­пе­ням. Они ухо­ди­ли в тем­но­ту кру­той спи­ра­лью, и каж­дый шаг да­вал­ся с тру­дом. По­дош­вы сколь­зи­ли по влаж­но­му кам­ню, по­кры­то­му не то пле­се­нью, не то про­сто ве­ко­вой гря­зью. Здесь пах­ло сы­ро­стью, затх­лой во­дой и тем осо­бым кис­лым за­па­хом безыс­ход­но­сти, ко­то­рый, ка­жет­ся, въеда­ет­ся в са­ми сте­ны та­ких мест. Чем ни­же мы спус­ка­лись, тем хо­лод­нее ста­но­ви­лось. Этот хо­лод был иным, неже­ли на ули­це. Там он был жи­вым, вет­ре­ным, ку­са­чим. Здесь — мерт­вым, сто­я­чим, про­би­ра­ю­щим­ся под ко­жу мед­лен­но, но неот­вра­ти­мо. Шаль, ко­то­рую на­ки­нул на ме­ня Фре­де­рик, ка­за­лась те­перь не тол­ще па­у­тин­ки. Я дро­жа­ла, и зу­бы на­ча­ли вы­би­вать дробь, ко­то­рую я тщет­но пы­та­лась унять, сжи­мая че­лю­сти. Мы оста­но­ви­лись пе­ред низ­кой мас­сив­ной две­рью, оби­той ржа­вым же­ле­зом. Ключ скре­жет­нул в зам­ке так гром­ко, что звук, от­ра­зив­шись от ка­мен­ных сво­дов, уда­рил по ушам. — Вхо­ди, — бурк­нул кон­во­ир и, не до­жи­да­ясь, по­ка я со­бе­русь с ду­хом, с си­лой толк­нул ме­ня в спи­ну. Я вле­те­ла внутрь, ед­ва удер­жав­шись на но­гах, и тут же за­мер­ла. Дверь за спи­ной с гро­хо­том за­хлоп­ну­лась, лязг­нул за­сов, от­се­кая да­же тот скуд­ный свет фа­ке­ла, что был в ко­ри­до­ре. Тем­но­та бы­ла аб­со­лют­ной: плот­ной, слов­но чёр­ная ва­та, ко­то­рую на­би­ли в уши и гла­за. Я сто­я­ла, бо­ясь по­ше­ве­лить­ся и сде­лать вдох. Ка­за­лось, шаг в сто­ро­ну — и я про­ва­люсь в без­дну. Про­стран­ство во­круг да­ви­ло. Это бы­ла не ком­на­та. Это был ка­мен­ный ме­шок, склеп, в ко­то­ром, ка­за­лось, воз­ду­ха хва­тит лишь на несколь­ко ча­сов. Па­ни­ка, хо­лод­ная и лип­кая, на­ча­ла под­ни­мать­ся в гру­ди, ме­шая ды­шать. «Я Ве­ра. Я не долж­на быть здесь. Это ошиб­ка. Это кош­мар.», – би­лось в го­ло­ве на­ба­том. Вдруг из уг­ла спра­ва от ме­ня раз­дал­ся звук: влаж­ный над­рыв­ный ка­шель. Кто-то за­ды­хал­ся, пы­та­ясь вы­толк­нуть из лёг­ких мок­ро­ту. Я вздрог­ну­ла и от­шат­ну­лась, уда­рив­шись пле­чом о шер­ша­вую, ле­дя­ную сте­ну. Звук пре­кра­тил­ся так же вне­зап­но, как и на­чал­ся. По­вис­ла ти­ши­на, на­ру­ша­е­мая лишь чьим-то тя­жё­лым со­пе­ни­ем. — Ну, че­го за­сты­ла? — про­хри­пел из тем­но­ты жен­ский го­лос. Он был низ­ким, со­рван­ным, зву­ки пе­ре­ка­ты­ва­лись, как галь­ка в при­бое. Го­лос че­ло­ве­ка, ко­то­рый ли­бо мно­го пил, ли­бо дав­но и тя­же­ло бо­лел. — Иди пря­мо. Я морг­ну­ла, пы­та­ясь хоть что-то раз­гля­деть, но тщет­но. — Пря­мо? — мой го­лос дро­жал и со­рвал­ся на ше­пот. — Пря­мо, — под­твер­ди­ла неви­дим­ка. — Иди и уткнёшь­ся в сте­ну. Воз­ле неё мо­жешь ло­жить­ся. Там со­ло­ма. — Спа­си­бо, — ти­хо вы­дох­ну­ла я. Сло­во про­зву­ча­ло аб­сурд­но веж­ли­во в этом ме­сте, но при­выч­ка быть вос­пи­тан­ной ока­за­лась силь­нее стра­ха. Я вы­ста­ви­ла ру­ки пе­ред со­бой, как сле­пая, и сде­ла­ла пер­вый, неуве­рен­ный шаг. Под по­дош­вой хлюп­ну­ло. Зем­ля­ной пол был по­крыт рас­кис­шим сло­ем. Вто­рой шаг. Тре­тий. Но­га вдруг про­ва­ли­лась во что-то шур­ша­щее, мяг­кое и ко­лю­чее, увяз­нув по са­мую щи­ко­лот­ку. Со­ло­ма. За­пах гни­ли уда­рил в нос силь­нее: со­ло­ма бы­ла ста­рой, сле­жав­шей­ся, впи­тав­шей в се­бя пот и грязь де­сят­ков тел. Я оста­но­ви­лась. Ло­жить­ся в это ме­си­во? В тем­но­те, в грязь, сре­ди незна­ко­мых лю­дей? Всё моё су­ще­ство, при­вык­шее к сте­риль­ной чи­сто­те му­зей­ных ла­бо­ра­то­рий взбун­то­ва­лось. Ме­ня за­тряс­ло: то ли от хо­ло­да, то ли от омер­зе­ния. — Так и бу­дешь сто­ять? — сно­ва по­да­ла го­лос жен­щи­на с хри­пот­цой. В ее тоне не бы­ло зло­бы, ско­рее уста­лое рав­но­ду­шие. — На ра­бо­ту под­ни­ма­ют в шесть. И ра­бо­тать на­до бу­дет до вось­ми или де­вя­ти ве­че­ра, по­ка нор­му не сде­ла­ем. Си­лы по­бе­ре­ги. Ло­жись. Я при­сло­ни­лась спи­ной к стене. Ка­мень хо­ло­дил да­же че­рез ткань пла­тья, вы­тя­ги­вая остат­ки теп­ла. Но но­ги уже не дер­жа­ли. Сла­бость по­сле бо­лез­ни, стресс, го­лод — все это на­ва­ли­лось ра­зом тя­жё­лой пли­той. Я по­сто­я­ла еще ми­ну­ту, со­би­ра­ясь с ду­хом. — Сколь­ко вас здесь? — спро­си­ла я в пу­сто­ту, ста­ра­ясь, что­бы го­лос зву­чал твёр­же. Кто-то хмык­нул в дру­гом уг­лу. — Се­ме­ро, — от­ве­ти­ла та же жен­щи­на. — И вот там, где ты сто­ишь, ме­сто как раз един­ствен­ное. Боль­ше негде. Толь­ко но­га­ми ме­ня не пи­най, — го­лос про­зву­чал со­всем ря­дом, сле­ва. Я вздрог­ну­ла. — Про­сти­те, — про­шеп­та­ла я. Де­лать бы­ло нече­го. Я под­жа­ла но­ги и мед­лен­но, ста­ра­ясь не ка­сать­ся со­ло­мы ру­ка­ми, опу­сти­лась вниз. Сна­ча­ла на кор­точ­ки, по­том се­ла. Со­ло­ма за­шур­ша­ла. Я ак­ку­рат­но по­щу­па­ла про­стран­ство во­круг се­бя. Ле­вее ру­ка на­ткну­лась на гру­бую ткань — чье-то пле­чо. Че­ло­век дёр­нул­ся, что-то про­вор­чал во сне. Пра­вее то­же кто-то ле­жал. Лю­ди ле­жа­ли впо­вал­ку, го­ло­ва­ми к стене, как се­лед­ки в боч­ке. Теп­ло от их тел бы­ло ед­ва ощу­ти­мым, но оно бы­ло един­ствен­ным, что не да­ва­ло это­му под­ва­лу окон­ча­тель­но вы­мерз­нуть. Я под­тя­ну­ла ко­ле­ни к под­бо­род­ку, пы­та­ясь уку­тать­ся в шаль це­ли­ком. Хо­лод про­би­рал­ся сни­зу от зем­ли. Как здесь мож­но спать? Как здесь мож­но жить? — Гла­за под­ни­ми, — вдруг раз­дал­ся но­вый го­лос, ти­хий и мо­ло­дой, от­ку­да-то спра­ва. — Немнож­ко бу­дешь ви­деть... про­сто ту­чи. Не­бо тем­ное. Я за­про­ки­ну­ла го­ло­ву. Сна­ча­ла мне по­ка­за­лось, что я смот­рю в без­дну. Но по­том, ко­гда зре­ние на­ча­ло адап­ти­ро­вать­ся, я уви­де­ла, что над мо­ей го­ло­вой, под са­мым по­тол­ком, там, где ка­мен­ная клад­ка смы­ка­лась со сво­дом, бы­ло ок­но. Но оно бы­ло за­би­то то ли дос­ка­ми, то ли ржа­вым же­лез­ным ли­стом. Од­на­ко пре­гра­да бы­ла не сплош­ной. Сквозь неё про­би­вал­ся свет. Де­сят­ки кро­шеч­ных, ха­о­тич­но раз­бро­сан­ных от­вер­стий: мо­жет быть, сле­ды от гвоз­дей, а мо­жет, про­гнив­шие ды­ры в де­ре­ве. Сквозь них со­чил­ся сла­бый, при­зрач­ный лун­ный свет. Се­рый, мут­ный, ед­ва жи­вой. Это бы­ло по­хо­же на ис­ка­жён­ное, непра­виль­ное звёзд­ное небо. То­нень­кие, как иг­лы, лу­чи­ки све­та прон­за­ли спёр­тый воз­дух ка­ме­ры. Лу­чи упи­ра­лись в про­ти­во­по­лож­ную сте­ну, вы­све­чи­вая на ней неров­но­сти кам­ня, по­те­ки вла­ги, кло­чья па­у­ти­ны. Я смот­ре­ла на эти пят­на све­та как за­во­ро­жён­ная. Это бы­ла един­ствен­ная связь с внеш­ним ми­ром. Там, сна­ру­жи, бы­ла жизнь. Там ды­ша­ли, хо­ди­ли, смот­ре­ли на на­сто­я­щее небо. Че­рез несколь­ко ми­нут гла­за при­вык­ли на­столь­ко, что тем­но­та пе­ре­ста­ла быть чёр­ной сте­ной и ста­ла се­рой мглой. Я на­ча­ла раз­ли­чать кон­ту­ры. Гру­ды тря­пья на по­лу, ко­то­рые при бли­жай­шем рас­смот­ре­нии ока­зы­ва­лись людь­ми. Сгорб­лен­ные фи­гу­ры, укры­тые лох­мо­тья­ми. Тя­жё­лые бал­ки на по­тол­ке. И дверь. Мас­сив­ную, с огром­ны­ми пет­ля­ми. Воз­ле две­ри, в са­мом уг­лу, сто­я­ло вед­ро. От него ис­хо­дил тот са­мый тя­жё­лый кис­лый за­пах. Туа­лет. Пря­мо здесь, в мет­ре от спя­щих лю­дей. Ре­аль­ность про­ис­хо­дя­ще­го об­ру­ши­лась на ме­ня с но­вой си­лой. Я, Ве­ра, че­ло­век два­дцать пер­во­го ве­ка, при­вык­шая к го­ря­че­му ду­шу, чи­сто­му бе­лью и ува­же­нию кол­лег, те­перь си­жу в со­ло­ме в под­ва­ле дол­го­вой тюрь­мы Авен­ши­ра, в те­ле чу­жой жен­щи­ны, окру­жен­ная незна­ком­ца­ми, и бо­юсь по­ше­ве­лить­ся, что­бы не раз­бу­дить со­сед­ку. Слё­зы, го­ря­чие и злые, по­ка­ти­лись по ще­кам. Я вы­тер­ла их кра­ем ша­ли. Пла­кать нель­зя. Это тра­та сил и во­ды. Фре­де­рик то­же в од­ной из та­ких ям. Ме­ня раз­бу­дил соб­ствен­ный ка­шель — су­хой, над­рыв­ный, буд­то лёг­кие пы­та­лись вы­вер­нуть­ся на­изнан­ку. Каж­дый спазм от­да­вал­ся ту­пой бо­лью в рёб­рах, вы­тря­хи­вая из ме­ня остат­ки за­бы­тья. Я ле­жа­ла на гни­лой со­ло­ме, ко­то­рая ко­ло­лась сквозь тон­кое пла­тье. Но хо­лод, иду­щий от ка­мен­но­го по­ла, был страш­нее. Он про­са­чи­вал­ся в мыш­цы, де­лая их де­ре­вян­ны­ми и непо­слуш­ны­ми. Ещё ужас­нее бы­ло разыг­рав­ше­е­ся чув­ство го­ло­да. Это бы­ло не то лёг­кое чув­ство ап­пе­ти­та, ко­гда ты за­дер­жи­ва­ешь­ся на ра­бо­те и меч­та­ешь об ужине. Нет. Это был зверь, за­пер­тый внут­ри. Же­лу­док сво­ди­ло су­до­ро­гой, он тре­бо­вал, умо­лял, выл. Мне ка­за­лось, что ес­ли я сей­час же что-ни­будь не съем, я про­сто ис­чез­ну, рас­тво­рюсь в этой тем­но­те. Я го­то­ва бы­ла грызть этот за­плес­не­ве­лый ка­мень. Мне хо­те­лось хле­ба. Про­сто­го гру­бо­го хле­ба с круп­ной со­лью. За­пить его во­дой, по­чув­ство­вать тя­жесть внут­ри, ощу­тить, как те­ло на­пол­ня­ет­ся теп­лом. Ка­шель сно­ва скру­тил ме­ня, сги­бая по­по­лам. Я хва­та­ла ртом спёр­тый во­ню­чий воз­дух под­зе­ме­лья, но он не при­но­сил об­лег­че­ния. — Ко­гда при­не­сут еду, не ню­хай, за­жи­май нос и вы­ли­вай все в рот, — го­лос про­зву­чал из тем­но­ты спра­ва, неожи­дан­но со­всем ря­дом. Он был скри­пу­чим, бо­лез­нен­ным, слов­но ржа­вые пет­ли ста­рой две­ри, ко­то­рую дав­но не сма­зы­ва­ли. Я с тру­дом по­вер­ну­ла го­ло­ву. В по­лу­мра­ке, ед­ва раз­го­ня­е­мом туск­лым рас­све­том, из кро­шеч­ных, буд­то пу­ле­вых, от­вер­стий под по­тол­ком я раз­ли­чи­ла си­лу­эт. Жен­щи­на сред­них лет, мо­ло­дая? Или ста­ру­ха? По­нять бы­ло невоз­мож­но. Спу­тан­ные се­дые во­ло­сы па­да­ли на ли­цо, скры­вая чер­ты. Вид­ны бы­ли толь­ко бле­стя­щие в тем­но­те гла­за и кост­ля­вая ру­ка, про­тя­ну­тая ко мне. — По­хлеб­ка тут ужас­ная. Но вы­жить с ней мож­но. Я уже чет­вёр­тую неде­лю тут. Сил, ко­неч­но, ма­ло­ва­то, но жи­вая, — она кив­ну­ла, и её гла­за блес­ну­ли. Я при­под­ня­лась на лок­те, го­ло­ва тут же за­кру­жи­лась, пе­ред гла­за­ми по­плы­ли цвет­ные пят­на. — Я так хо­чу есть... — вы­рва­лась у ме­ня по­чти жа­ло­ба, по­чти стон. — У вас нет хо­тя бы ку­соч­ка хле­буш­ка? — Хле­буш­ка… — раз­да­лось с хо­хот­ком с ле­вой сто­ро­ны. Этот го­лос был дру­гим. Глу­хим, низ­ким, пол­ным ядо­ви­той иро­нии и за­та­ён­ной зло­бы. Я ско­си­ла гла­за вле­во. Там, при­сло­нив­шись спи­ной к влаж­ной стене, си­де­ла еще од­на фи­гу­ра. Она ка­за­лась круп­нее пер­вой, но си­де­ла сгор­бив­шись, об­хва­тив ко­ле­ни ру­ка­ми. — Хле­буш­ка мы не уви­дим ещё дол­го. Вот как от­да­дим дол­ги… — она из­да­ла ко­рот­кий ла­ю­щий сме­шок, ко­то­рый тут же пе­ре­шел в буль­ка­ю­щий ка­шель. — То­гда, мо­жет, вый­дем на ули­цу, и воз­ле церк­ви мож­но бу­дет по­лу­чить кра­ю­ху из рук доб­ро­го че­ло­ве­ка. Ес­ли до­жи­вём, ко­неч­но. А здесь... здесь хлеб — рос­кошь для тех, ко­го род­ня не за­бы­ла. Твой-то муж где? В муж­ском кры­ле? — Да, в муж­ском, — от­ве­ти­ла я, вы­ти­рая су­хие и об­вет­рен­ные гу­бы тыль­ной сто­ро­ной ла­до­ни. — Нас раз­лу­чи­ли во дво­ре. — Ну вот. Зна­чит, ни­кто те­бе пе­ре­дач­ку не при­не­сёт. При­вы­кай к ба­лан­де, ми­лая. И мо­лись, что­бы твой му­же­нёк ока­зал­ся удач­ли­вее мо­е­го и смог от­ку­пить­ся. Мой вот уже пол­го­да «от­ку­па­ет­ся»: не при­шёл ни ра­зу! Жен­щи­на спра­ва, та, что с «опы­том», вздох­ну­ла и за­шур­ша­ла со­ло­мой, устра­и­ва­ясь по­удоб­нее. — Не пу­гай де­воч­ку, Мар­та. Она и так еле ды­шит. А ты, — об­ра­ти­лась она ко мне, — ешь всё, что да­ют, и спи по­боль­ше. Во сне есть не хо­чет­ся. Я сно­ва лег­ла на ко­лю­чую под­стил­ку. Ка­мень хо­ло­дил спи­ну, но внут­ри ме­ня теп­ли­лась еще эта но­вая, неиз­вест­ная мне еще жизнь незна­ко­мо­го мне те­ла. От­вра­ти­тель­ная, бес­про­свет­ная, пах­ну­щая гни­лью, но жизнь. Я за­кры­ла гла­за. Пе­ред внут­рен­ним взо­ром сто­я­ла та шка­тул­ка. Иде­аль­ный ме­ха­низм, ис­пор­чен­ный од­ной ма­лень­кой де­та­лью. Я ви­де­ла эту де­таль так яс­но, буд­то чер­тёж был вы­жжен на ве­ках. Ше­сте­рён­ка при­во­да. Она бы­ла сме­ще­на на до­лю мил­ли­мет­ра. Все­го лишь до­ля мил­ли­мет­ра от­де­ля­ла нас от сво­бо­ды, от тёп­ло­го до­ма, от нор­маль­ной еды. Ес­ли бы у ме­ня бы­ло вче­ра здо­ро­вье и вре­мя. Я сжа­ла ку­ла­ки. Сла­бые тон­кие паль­цы Фэй­те­лин, но внут­ри них жи­ла па­мять мо­их рук. Я не со­би­ра­юсь здесь уми­рать, ожи­дая по­дач­ки у церк­ви. Я долж­на вы­брать­ся. Я долж­на най­ти спо­соб до­брать­ся до Фре­де­ри­ка, по­то­му что че­ло­век, по­лю­бив­ший и при­ютив­ший ни­щен­ку, не мо­жет быть пло­хим! Но по­ка мне нуж­но про­сто пе­ре­жить эту ночь. И сле­ду­ю­щую. И ту, что бу­дет за ней. — Спи, — сно­ва про­ше­ле­сте­ла со­сед­ка спра­ва. — Зав­тра бу­дет день. Мо­жет, ко­го и вы­ку­пят. А мо­жет и нет. В тем­но­те кто-то ти­хо, без­на­дёж­но за­пла­кал. Глава 10 Звук от­пи­ра­е­мо­го зам­ка про­зву­чал как вы­стрел. Тя­жё­лый за­сов сдви­нул­ся с та­ким скре­же­том, буд­то ме­талл кри­чал от бо­ли, и дверь, за­сто­нав пет­ля­ми, рас­пах­ну­лась. В наш ка­мен­ный ме­шок во­рвал­ся свет. Он был туск­лым, се­рым, со­ча­щим­ся из ред­ких за­пы­лён­ных окон под са­мым по­тол­ком в ко­ри­до­ре и от ча­дя­ще­го фа­ке­ла в ру­ках над­зи­ра­те­ля. Я за­жму­ри­лась, при­кры­вая ли­цо ла­до­нью. Ря­дом за­ше­ве­ли­лась со­ло­ма. Те­ни, ко­то­рые но­чью бы­ли лишь со­пя­щи­ми хол­ми­ка­ми, на­ча­ли об­ре­тать плоть и фор­му. Жен­щи­ны под­ни­ма­лись, тя­же­ло крях­тя, раз­ми­ная за­тёк­шие на хо­лод­ном по­лу ко­неч­но­сти. — Вста­вай, но­вень­кая. Зав­трак не ждет. А над­зи­ра­те­ли тем бо­лее, — в невер­ном све­те утра я на­ко­нец-то смог­ла рас­смот­реть свою со­сед­ку, ту са­мую, что учи­ла ме­ня ды­шать и обя­за­тель­но есть всё, что да­ют. Шок уда­рил ме­ня под дых ед­ва не силь­нее, чем го­лод. Она си­де­ла на кор­точ­ках, отря­хи­вая со­ло­му с юб­ки, ко­то­рая ко­гда-то, ве­ро­ят­но, бы­ла се­рой, но те­перь при­об­ре­ла цвет гря­зи. Её имя Эве­лин, и ей трид­цать. Она са­ма ска­за­ла об этом но­чью, ко­гда мы пе­ре­бро­си­лись па­рой фраз в тем­но­те. Но сей­час пе­ре­до мной бы­ла ста­ру­ха. Ли­цо зем­ли­стое, буд­то пыль под­зе­ме­лья въелась в по­ры, на­все­гда став ча­стью пиг­мен­та­ции. Глу­бо­кие рез­кие мор­щи­ны пе­ре­се­ка­ли лоб и за­лег­ли у кры­льев но­са. Вва­лив­ши­е­ся щё­ки об­тя­ги­ва­ли ску­лы так плот­но, что ка­за­лось, ко­жа вот-вот трес­нет. Вз­лох­ма­чен­ные, дав­но не знав­шие ухо­да бро­ви на­ви­са­ли над за­пав­ши­ми гла­за­ми, в ко­то­рых, од­на­ко, тлел ка­кой-то упря­мый, злой ого­нёк. Ко­гда она зев­ну­ла, при­крыв рот тыль­ной сто­ро­ной ла­до­ни, я уви­де­ла, что зу­бов не хва­та­ет: они тор­ча­ли че­рез один, жел­тые и вы­щерб­лен­ные. Трид­цать лет. Гос­по­ди, все­го трид­цать. В мо­ём вре­ме­ни жен­щи­ны в трид­цать толь­ко на­чи­на­ли жить, стро­и­ли ка­рье­ру, вы­би­ра­ли кре­мы от пер­вых ми­ми­че­ских мор­щи­нок. А здесь трид­цать лет бы­ли при­го­во­ром. Я смот­ре­ла на со­ка­мер­ни­цу и ви­де­ла своё воз­мож­ное бу­ду­щее, ес­ли не вы­бе­русь от­сю­да. Зер­ка­ло, ко­то­рое не лжёт. — Че­го уста­ви­лась? Идём, по­ка мис­ки не разо­бра­ли, — она не оби­де­лась. В го­ло­се зву­ча­ла лишь уста­лая при­выч­ка к чу­жо­му вни­ма­нию. Эве­лин про­тя­ну­ла мне ру­ку, шер­ша­вую, с об­ло­ман­ны­ми под ко­рень ног­тя­ми. Я ухва­ти­лась за неё, чув­ствуя уди­ви­тель­ную си­лу в этих ху­дых паль­цах, и под­ня­лась. Но­ги гу­де­ли, те­ло ка­за­лось чу­жим и непо­во­рот­ли­вым, но го­лод гнал впе­рёд, при­глу­шая боль. Мы вы­шли в ко­ри­дор. Здесь уже тол­пи­лись жен­щи­ны из дру­гих ка­мер. Се­рая без­ли­кая мас­са в лох­мо­тьях. Воз­дух был спёр­тым, тя­жё­лым. Пах­ло немы­ты­ми те­ла­ми, сы­ро­стью и чем-то кис­лым, от­че­го же­лу­док сжи­мал­ся в спаз­ме, од­но­вре­мен­но тре­буя еды и от­вер­гая са­му мысль о ней. В кон­це ко­ри­до­ра, гро­мы­хая ко­лё­са­ми по неров­но­му ка­мен­но­му по­лу, двое дю­жих де­тин ка­ти­ли те­леж­ку. На ней воз­вы­шал­ся огром­ный за­коп­чён­ный ко­тел. От него ва­лил пар, гу­стой и жир­ный. За­пах еды уда­рил в нос. Это не был аро­мат до­маш­не­го су­па или све­же­го хле­ба. Это был за­пах ва­ре­ва — сме­си гни­лой ка­пу­сты, про­горк­ло­го са­ла и че­го-то ещё, что луч­ше бы­ло не иден­ти­фи­ци­ро­вать. Но для мо­е­го из­му­чен­но­го пу­сто­го же­луд­ка этот за­пах был сла­ще ам­бро­зии. Рот на­пол­нил­ся слю­ной мгно­вен­но, до бо­ли в че­лю­стях. — Строй­ся! Жи­вее, от­ре­бье! Мис­ки не за­дер­жи­ва­ем! — Над­зи­ра­тель, ры­жий муж­чи­на с бы­чьей ше­ей, ле­ни­во по­ма­хи­вал ду­бин­кой, на­блю­дая за про­цес­сом. Мы вста­ли в оче­редь. Я ста­ра­лась не смот­реть по сто­ро­нам, со­сре­до­то­чив­шись на спине Эве­лин. Ко­гда мы при­бли­зи­лись к те­леж­ке, я уви­де­ла их. Мис­ки. Они сто­я­ли стоп­кой ря­дом с кот­лом, пря­мо на гряз­ных дос­ках те­леж­ки. Же­лез­ные, по­гну­тые, ме­ста­ми ржа­вые. Но ужас был не в их вет­хо­сти. Ужас был в том, что их яв­но ни­кто не мыл. Я ви­де­ла, как за­клю­чен­ная пе­ре­до мной, тря­су­щи­ми­ся ру­ка­ми схва­тив мис­ку, слу­чай­но уро­ни­ла её. Та уда­ри­лась о зем­лю, пе­ре­ка­ти­лась и плюх­ну­лась обод­ком пря­мо в жид­кую чав­ка­ю­щую грязь под но­га­ми — смесь зем­ли, плев­ков и то­го, что сте­ка­ло с са­пог над­зи­ра­те­лей. Она за­мер­ла на се­кун­ду. — Под­ни­май! Жрать хо­чешь или нет? — рявк­нул раз­дат­чик, чер­пая по­лов­ни­ком гу­стую жи­жу. За­клю­чён­ная то­роп­ли­во под­хва­ти­ла свою мис­ку. Грязь по её кра­ям сте­ка­ла внутрь. Она, да­же не пы­та­ясь вы­те­реть её о свою одеж­ду, ко­то­рая бы­ла не чи­ще, про­сто под­ста­ви­ла по­су­ди­ну под по­лов­ник. Шле­пок. Се­рая мас­са на­пол­ни­ла мис­ку, сме­ши­ва­ясь с гря­зью на дне. И она ото­шла, жад­но при­жи­мая это со­кро­ви­ще к гру­ди. К гор­лу под­сту­пи­ла тош­но­та. «Ве­ра, ты не мо­жешь. Ты не бу­дешь это есть. Это ди­зен­те­рия. Это смерть.» — мой ра­зум, вос­пи­тан­ный на пра­ви­лах ги­ги­е­ны, ан­ти­сеп­ти­ках и чи­стых ска­тер­тях, кри­чал, бил в на­бат. — Сле­ду­ю­щая! — Эве­лин взя­ла свою пор­цию, лов­ко увер­нув­шись от брызг, и обер­ну­лась ко мне. В её гла­зах чи­та­лось по­ни­ма­ние. Она ви­де­ла мою брезг­ли­вость, мой ужас. — Не ду­май, — од­ни­ми гу­ба­ми про­из­нес­ла она. — Про­сто ешь. Ина­че сдох­нешь до ве­че­ра. По­до­шла моя оче­редь. Раз­дат­чик, да­же не взгля­нув на ме­ня, швыр­нул оче­ред­ную мис­ку на край те­леж­ки. Я взя­ла ее. Ме­талл был на ощупь жир­ным, лип­ким. На краю за­сох ку­со­чек че­го-то зе­лё­но­го, остав­ший­ся, ви­ди­мо, с про­шло­го… ужи­на? Обе­да? Не­де­ли на­зад? Я про­тя­ну­ла ру­ку. Тя­же­лый по­лов­ник опро­ки­нул­ся, и в мою мис­ку шлёп­ну­лась пор­ция ба­лан­ды. Она бы­ла го­ря­чей. Это бы­ло един­ствен­ное её до­сто­ин­ство. Пар уда­рил в ли­цо, неся за­пах пре­ло­го зер­на и несве­же­го жи­ра. — От­хо­ди! — про­кри­чал охран­ник. Я от­сту­пи­ла, при­жи­мая мис­ку к се­бе, ста­ра­ясь не рас­плес­кать дра­го­цен­ное теп­ло. Мы ото­шли к стене, где уже устро­и­лись дру­гие жен­щи­ны. Ло­жек не бы­ло. Ко­неч­но, их не бы­ло. Здесь ели, как жи­вот­ные. Я смот­ре­ла в мис­ку. В мут­ной се­ро-бу­рой жи­же пла­ва­ли кус­ки раз­ва­рив­шей­ся кру­пы, ка­кие-то во­лок­на и ош­мет­ки ка­пуст­ных ли­стьев. — Ну же, — ти­хо ска­за­ла Эве­лин, уже сде­лав­шая несколь­ко боль­ших глот­ков. — По­ка го­ря­чее. Хо­лод­ным это в глот­ку не по­ле­зет. За­будь, кто ты бы­ла. Сей­час ты про­сто же­лу­док. Про­сто же­лу­док. Я вспом­ни­ла сло­ва, ко­то­рые она шеп­та­ла мне но­чью. За­жи­май нос. Гло­тай. Не жуй. Я за­кры­ла гла­за. Пред­ста­ви­ла, что это ле­кар­ство. Горь­кое, про­тив­ное, но необ­хо­ди­мое ле­кар­ство, ко­то­рое спа­сёт мне жизнь. Я долж­на вы­жить. Я долж­на най­ти Фре­де­ри­ка. Я долж­на разо­брать­ся, как вер­нуть­ся до­мой или как жить здесь. Брезг­ли­вость — рос­кошь жи­вых, а для вы­жи­ва­ния она бес­по­лез­на. Я на­бра­ла в грудь воз­ду­ха, слов­но пе­ред прыж­ком в ле­дя­ную во­ду. Ле­вая ру­ка, дро­жа, под­ня­лась к ли­цу и за­жа­ла нос, от­се­кая смрад. Пра­вая под­нес­ла край жир­ной лип­кой мис­ки к гу­бам и на­кло­ни­ла её. Го­ря­чая гу­стая мас­са по­ли­лась в рот. Вкус… Я ста­ра­лась его не за­ме­чать, но язык все рав­но уло­вил нот­ки про­горк­ло­сти, зем­ли и со­ли. Мно­го со­ли. Она об­жи­га­ла по­трес­кав­ши­е­ся гу­бы. Гло­тай. Не жуй. Я сде­ла­ла огром­ный гло­ток. Ск­лиз­кая суб­стан­ция, ком­ко­ва­тая и тя­жё­лая, про­скольз­ну­ла в гор­ло. Ме­ня пе­ре­дёр­ну­ло. Пи­ще­вод спаз­ми­ро­вал­ся, пы­та­ясь вы­толк­нуть ино­род­ное те­ло об­рат­но, но я по­да­ви­ла рвот­ный по­зыв уси­ли­ем во­ли. Вто­рой гло­ток. Тре­тий. Го­ря­чее. Оно бы­ло го­ря­чим. Я чув­ство­ва­ла, как этот жар про­кла­ды­ва­ет путь внут­ри ме­ня, спус­ка­ясь в пу­стой, скру­чен­ный бо­лью же­лу­док. И как толь­ко жид­кость до­стиг­ла це­ли, боль на­ча­ла от­сту­пать. Теп­ло раз­ли­ва­лось по те­лу, воз­вра­щая чув­стви­тель­ность паль­цам ног, за­став­ляя кровь бе­жать быст­рее. Я пи­ла жад­но, боль­ши­ми глот­ка­ми, да­вясь, но не оста­нав­ли­ва­ясь. Я бо­я­лась, что ес­ли оста­нов­люсь, то уже не смо­гу за­ста­вить се­бя про­дол­жить. Я вы­ли­ва­ла в се­бя эту грязь, чув­ствуя, как с каж­дым глот­ком во мне про­сы­па­ет­ся что-то пер­во­быт­ное, зве­ри­ное. Бла­го­дар­ность. Бла­го­дар­ность за то, что брю­хо на­би­то. Ко­гда на дне оста­лось лишь немно­го мут­ной жи­жи, я, на­ко­нец, ото­рва­ла мис­ку от ли­ца и раз­жа­ла нос. Шум­ный вы­дох вы­рвал­ся из гру­ди. Лег­кие сно­ва на­пол­ни­лись тю­рем­ным смра­дом, но те­перь он ка­зал­ся не та­ким невы­но­си­мым. Я сто­я­ла, при­сло­нив­шись спи­ной к влаж­ной стене, и чув­ство­ва­ла тя­жесть в жи­во­те. При­ят­ную, да­вя­щую тя­жесть. Эве­лин, ко­то­рая на­блю­да­ла за мной, одоб­ри­тель­но хмык­ну­ла и вы­тер­ла рот ру­ка­вом: — Вот так, де­воч­ка. С по­чи­ном те­бя. А те­перь до­пи­вай остат­ки и по­шли. Ра­бо­чий день длин­ный, а сил у те­бя — кот на­пла­кал. Я по­смот­ре­ла на дно мис­ки. Там пла­вал ка­кой-то чер­ный ко­мо­чек. Я не ста­ла раз­гля­ды­вать, что это. Я про­сто опро­ки­ну­ла остат­ки в рот и про­гло­ти­ла. — Мо­ло­дец, — Эве­лин хлоп­ну­ла ме­ня по пле­чу, чуть не сбив с ног. — Жить бу­дешь. А те­перь ставь по­су­ду в ку­чу и за мной. Нам в пра­чеч­ную. И мо­ли Бо­га, что­бы се­го­дня не бы­ло стир­ки офи­цер­ских порт­ков. Я кив­ну­ла, чув­ствуя стран­ное оту­пе­ние. Ве­ра-ре­став­ра­тор, ко­то­рая мог­ла ча­са­ми под­би­рать от­те­нок ла­ка для ста­рин­но­го бю­ро, ис­чез­ла. Оста­лась Фэй­те­лин, за­клю­чен­ная дол­го­вой тюрь­мы, у ко­то­рой в жи­во­те плес­ка­лась го­ря­чая ба­лан­да, а впе­ре­ди был день ка­торж­но­го тру­да. И, стран­ное де­ло, от этой го­ря­чей еды, пусть и от­вра­ти­тель­ной, в го­ло­ве немно­го про­яс­ни­лось. Я жи­ва. Я сы­та. И я го­то­ва бо­роть­ся. — Спа­си­бо, Эве­лин, — про­хри­пе­ла я. Го­лос по­сле еды стал немно­го твёр­же. — Не за что. Тут каж­дый сам за се­бя, но по­ды­хать в пер­вый же день — дур­ная при­ме­та для ка­ме­ры. Идём. Мы дви­ну­лись вслед за осталь­ны­ми по тём­но­му ко­ри­до­ру вглубь тю­рем­ных недр, на­встре­чу неиз­вест­ной и, су­дя по все­му, бес­ко­неч­ной ра­бо­те. Глава 11 Доб­ро­та и об­щи­тель­ность Эве­лин ока­за­лись не един­ствен­ны­ми её до­сто­ин­ства­ми. Ко­гда дверь кры­ла рас­пах­ну­лась, и нас по­гна­ли на ули­цу, она крях­тя, но спо­ро вы­ско­чи­ла пер­вой, та­ща ме­ня за со­бой. Я, ещё не до кон­ца ото­шед­шая от об­мо­ро­ков и го­ло­да, по­слуш­но пле­лась сле­дом, не осо­бо по­ни­мая, ку­да мы идем. Но Эве­лин точ­но зна­ла. Мы ока­за­лись в уз­ком гряз­ном дво­ре, осве­щён­ном несколь­ки­ми туск­лы­ми фо­на­ря­ми. Воз­дух был про­мозг­лым, хо­лод­ным, но уже не та­ким про­ни­зы­ва­ю­щим, как в ка­ме­ре. Из со­сед­них две­рей то­же сы­па­лись жен­щи­ны: сон­но крях­тя­щие, ис­пу­ган­ные, оде­тые в от­ре­пья, по­хо­жие на те­ни. Я вздрог­ну­ла, ко­гда чья-то ру­ка кос­ну­лась мо­е­го пле­ча, и обер­ну­лась. — Но­вень­кая, да? — на ме­ня пах­ну­ло кис­лым за­па­хом по­та и стра­ха. Я мол­ча кив­ну­ла, ста­ра­ясь не встре­чать­ся взгля­дом. Эве­лин слов­но по­чув­ство­ва­ла моё со­сто­я­ние. Она сжа­ла мою ру­ку так креп­ко, что я неволь­но за­сто­на­ла, а по­том толк­ну­ла ме­ня впе­ред. — Шуст­рее, Фэй­те­лин. Ес­ли хо­чешь жить, учись быть шуст­рой. Мы, опе­ре­жая осталь­ных, пер­вы­ми по­до­шли к огром­ной, как го­ра, жен­щине. Та, под­бо­че­нясь, сто­я­ла у вхо­да в двух­этаж­ное зда­ние, воз­вы­ша­ясь над все­ми, как ска­ла. Её ши­ро­кое одут­ло­ва­тое ли­цо бы­ло су­ро­вым, а ма­лень­кие, глу­бо­ко по­са­жен­ные глаз­ки с по­до­зре­ни­ем ко­си­лись на при­быв­ших. Из-под плат­ка вы­би­ва­лись ред­кие жир­ные пря­ди се­дых во­лос. Оде­та она бы­ла в гру­бый про­стё­ган­ный ха­лат, кое-где про­жжён­ный, но на­сквозь про­пи­тан­ный за­па­хом мы­ла и све­же­го бе­лья. — Эта с то­бой? — кив­нув на ме­ня, спро­си­ла «го­ра». — Со мной, — жиз­не­ра­дост­но ото­зва­лась Эве­лин, ни­чуть не ро­бея пе­ред гроз­ной фи­гу­рой. — Силь­ная, ра­бо­тать бу­дет. Фэй­те­лин зо­вут. С ней точ­но всё успе­ем! Ба­би­ща оки­ну­ла ме­ня цеп­ким взгля­дом, за­дер­жав­шись на мо­их во­ло­сах и гла­зах цве­та ко­нья­ка, ко­то­рые, в от­ли­чие от скул и губ, по­ка еще не успе­ли по­туск­неть от здеш­не­го бы­та. В её гла­зах мельк­ну­ла ка­кая-то ис­кор­ка то ли одоб­ре­ния, то ли на­смеш­ки. По­том она хмык­ну­ла, слов­но при­няв ре­ше­ние. — Бу­дет те­бе силь­ная. Иди­те за мной, — груз­но раз­вер­нув­шись, она дви­ну­лась впе­ред, а Эве­лин, до­воль­но ух­мыль­нув­шись, по­та­щи­ла ме­ня сле­дом. Мы ми­но­ва­ли ещё од­ни во­ро­та, же­лез­ные, ко­ва­ные, и ока­за­лись со­всем в дру­гом ми­ре. Здесь бы­ло теп­ло. Влаж­ное, уду­ша­ю­щее, но неве­ро­ят­но бла­жен­но теп­ло. Ощу­ще­ние бы­ло та­ким силь­ным, что я на се­кун­ду за­бы­ла обо всём на све­те. Я вды­ха­ла этот пар, за­пах мы­ла и ки­пят­ка, и мне ка­за­лось, что я ды­шу впер­вые за дол­гое вре­мя. Ка­шель пре­кра­тил­ся, усту­пив ме­сто бла­жен­но­му рас­слаб­ле­нию. Огром­ное по­ме­ще­ние, в ко­то­рое нас при­ве­ли, бы­ло за­пол­не­но клу­ба­ми па­ра. Сквозь него про­сту­па­ли очер­та­ния че­го-то ги­гант­ско­го, бле­стя­ще­го, гро­хо­чу­ще­го. Это ока­за­лась пра­чеч­ная. По все­му по­ме­ще­нию сто­я­ли огром­ные мед­ные кот­лы с бур­ля­щей во­дой. Клу­бы па­ра ви­лись, за­сти­лая все во­круг мо­лоч­ной пе­ле­ной. Воз­дух был тя­жё­лым, влаж­ным, об­жи­га­ю­щим, но для мо­е­го про­дрог­ше­го те­ла и су­хо­го, со­рван­но­го кашлем гор­ла, это бы­ло ис­тин­ным спа­се­ни­ем. Я чув­ство­ва­ла, как теп­ло про­са­чи­ва­ет­ся в каж­дую кле­точ­ку, раз­го­ня­ет оце­пе­не­ние, воз­вра­ща­ет чув­стви­тель­ность за­мерз­шим паль­цам. Во­рот­ник мо­е­го пла­тья тут же на­мок и при­лип к ко­же, и я с на­сла­жде­ни­ем про­ве­ла ру­кой по мок­рой ще­ке. Это бы­ло несрав­ни­мо луч­ше, чем про­ни­зы­ва­ю­щий хо­лод под­зе­ме­лья. По­всю­ду бы­ли раз­бро­са­ны во­ро­хи одеж­ды. Го­ры бе­лья: чер­но­го, бе­ло­го, цвет­но­го — гро­моз­ди­лись на де­ре­вян­ных сто­лах, на по­лу, в огром­ных пле­тё­ных кор­зи­нах. Часть одеж­ды, как я по­ня­ла, бы­ла тю­рем­ной – гру­бые се­рые ро­бы, ко­то­рые но­си­ли за­клю­чён­ные. Но боль­шая часть – это бы­ли ак­ку­рат­но сло­жен­ные, а по­рой и раз­ве­шан­ные на ве­рев­ках, яв­но не тю­рем­ные ру­баш­ки, пла­тья, сюр­ту­ки, муж­ские брю­ки, жен­ские чеп­цы, дет­ские пла­тьи­ца. Ка­че­ство тка­ни го­во­ри­ло о том, что это ве­щи не про­стых го­ро­жан. До­ро­гие шел­ка, тон­кие ба­ти­сты, доб­рот­ная шерсть. Так вот чем за­ра­ба­ты­ва­ют здесь день­ги! Жен­щи­ны, та­кие же се­рые и из­мож­ден­ные, как и я, но с при­выч­ны­ми дви­же­ни­я­ми сно­ва­ли меж­ду сто­ла­ми и кот­ла­ми, не об­ра­щая вни­ма­ния на пар и шум. Они ра­бо­та­ли со­сре­до­то­чен­но, быст­ро сор­ти­руя бе­лье, за­ма­чи­вая его в ча­нах с ки­пят­ком, на­ти­рая гру­бым мы­лом. Их ру­ки, крас­ные и опух­шие от по­сто­ян­но­го кон­так­та с го­ря­чей во­дой и ще­ло­чью, дви­га­лись с уди­ви­тель­ной лов­ко­стью. Эве­лин, крях­тя, но с ви­ди­мым удо­воль­стви­ем при­ня­лась за ра­бо­ту, ки­нув мне ки­вок в сто­ро­ну сто­ла с бе­лы­ми ру­баш­ка­ми. — Не стой стол­бом, Фэй­те­лин. На­чи­най. Сор­ти­руй бе­лое. Смот­ри по швам. Гряз­ные — в чан. Ес­ли вши — ки­дай в ки­пя­ток. Я по­чув­ство­ва­ла, как по спине про­бе­жа­ли му­раш­ки, и неук­лю­же при­ня­лась за ра­бо­ту, ста­ра­ясь под­ра­жать дви­же­ни­ям сво­ей под­сказ­чи­цы. Ру­баш­ки бы­ли влаж­ны­ми, тя­жё­лы­ми, от них ис­хо­дил про­тив­ный за­пах по­та и за­ста­ре­лой гря­зи. Но да­же это бы­ло луч­ше, чем си­деть в ле­дя­ном ка­мен­ном меш­ке. По­ка мы ра­бо­та­ли, я ти­хонь­ко рас­спра­ши­ва­ла Эве­лин. — А что осталь­ные де­ла­ют? В от­вет на мой во­прос Эве­лин вздох­ну­ла, вы­пря­ми­лась, раз­ми­ная по­яс­ни­цу. В её гла­зах, несмот­ря на всю уста­лость, про­мельк­ну­ла неко­то­рая гор­дость. — Здесь, Фэй­те­лин, тюрь­ма на­ша хо­ро­шо за­ра­ба­ты­ва­ет. Мно­го ре­мё­сел на­ла­же­но. На ко­же­вен­ной фаб­ри­ке ра­бо­та­ют. Ду­биль­ни там, вы­дел­ка. Во­ни­ща жут­кая, ко­неч­но, и ра­бо­та ад­ская. Но день­ги для тюрь­мы при­но­сит. Жен­щи­ны то­же ра­бо­та­ют: кто тка­чи­ха­ми, кто кру­же­ва пле­тёт. Что уме­ют, то и де­ла­ют, ес­ли есть ру­ки. А мы, прач­ки, так это про­сто рай по срав­не­нию с той ка­тор­гой. Здесь хоть теп­ло. И чи­ще вон. Она кив­ну­ла на во­рох тон­ких ба­ти­сто­вых про­сты­ней, ко­то­рые кто-то из жен­щин ак­ку­рат­но раз­ве­ши­вал на ве­рев­ках. От них пах­ло све­же­стью и сол­неч­ным вет­ром, ко­то­рый ни­как не мог про­ник­нуть в эти под­зе­ме­лья. Я пред­ста­ви­ла се­бе Фре­де­ри­ка на ко­же­вен­ной фаб­ри­ке. Он та­кой утон­чён­ный, с эти­ми сво­и­ми тон­ки­ми паль­ца­ми, ко­то­рые уме­ют чув­ство­вать ма­лей­шее ко­ле­ба­ние ча­со­во­го ме­ха­низ­ма… И ужас­ну­лась. — Эве­лин, а мож­но… мож­но как-то с му­жем встре­тить­ся? Она по­ка­ча­ла го­ло­вой, от­че­го её взлох­ма­чен­ные бро­ви смеш­но по­полз­ли вверх, а по­том сно­ва опу­сти­лись. — Ни­как. Стро­го здесь, Фэй­те­лин. Раз­де­ле­ние жёст­кое. Муж­ские ка­зар­мы от­дель­ные. Фа­б­ри­ка от­дель­но. Ес­ли бы там ра­бо­та­ла, то шан­сов бы­ло бы боль­ше, но там хо­лод со­ба­чий и ра­бо­та ка­торж­ная. Толь­ко раз­ве что пись­мо мож­но от­пра­вить, — она при­щу­ри­лась, в её гла­зах мельк­ну­ла та са­мая злая ис­кор­ка, ко­то­рую я за­ме­ти­ла утром. — Толь­ко смот­ри, что пи­сать бу­дешь. Ни сло­ва, что хо­ро­шо устро­и­лась. Что лег­ко те­бе. Что жи­вешь при­пе­ва­ю­чи. Свои же мо­гут на­вре­дить. За­висть здесь, Фэй­те­лин, страш­нее го­ло­да. Ска­жи, что жи­ва, да и то ед­ва-ед­ва. А луч­ше во­об­ще не пи­ши ни­ка­ких по­дроб­но­стей. Про­сто что пом­нишь. Что ждёшь. Я кив­ну­ла, по­ни­мая её. За­висть — это дей­стви­тель­но страш­ное ору­жие в та­ких ме­стах. Но мысль о том, что я мо­гу от­пра­вить Фре­де­ри­ку ве­сточ­ку, пусть и ску­пую, на­пол­ни­ла ме­ня ка­ким-то стран­ным, по­ка ещё сла­бым лу­чом на­деж­ды. Сквозь негу­стой бе­лё­сый пар, как при­зра­ки дви­га­лись жен­щи­ны. Их си­лу­эты рас­плы­ва­лись и сно­ва об­ре­та­ли рез­кость, на­по­ми­ная ожив­шие те­ни. Но эй­фо­рия от теп­ла дли­лась недол­го. Гру­бая ру­ка ги­гант­ской над­зи­ра­тель­ни­цы, ко­то­рую Эве­лин на­зва­ла За­зой, ткну­ла ме­ня в спи­ну, ука­зы­вая на гру­ду гряз­но­го бе­лья. — Ра­бо­тать, но­вень­кая. По­ка ру­ки не от­ва­лят­ся. Ря­дом сто­я­ли огром­ные де­ре­вян­ные кад­ки, на­пол­нен­ные го­ря­чей во­дой и ед­ким во­ню­чим мы­лом. Оно, ви­ди­мо, бы­ло на­столь­ко креп­ким, что разъ­еда­ло не толь­ко грязь, но и ко­жу. Мне по­ка­за­ли, как нуж­но те­реть, изо всех сил впи­ва­ясь ног­тя­ми в ткань, сми­ная ее, вы­жи­мая до хру­ста. Ра­бо­та на­ча­лась. Во­ро­хи бе­лья, ка­за­лось, бы­ли бес­ко­неч­ны. Сна­ча­ла мне да­ва­ли гру­бые хол­що­вые меш­ки, фор­му охран­ни­ков, жёст­кую, про­пи­тан­ную по­том, гря­зью и за­па­хом де­ше­во­го та­ба­ка. Мои паль­цы пре­вра­ти­лись в бес­по­щад­ные скреб­ки. Я тёр­ла и тёр­ла, и тёр­ла, по­ка во­да в кад­ке не ста­но­ви­лась бу­рой жи­жей. По­том вы­жи­ма­ла, скру­чи­вая ткань, ощу­щая, как на­пря­га­ют­ся все мыш­цы рук, спи­ны, да­же шеи. Ка­за­лось, что я не про­сто сти­раю, а пы­та­юсь вы­да­вить из се­бя са­му жизнь. Пар щи­пал гла­за, за­би­рал­ся в лег­кие, но я про­дол­жа­ла вды­хать его, ра­ду­ясь теп­лу. По­сте­пен­но я на­ча­ла дви­гать­ся в рит­ме дру­гих жен­щин: мер­ное скри­пе­ние ще­ток по бе­лью, плеск во­ды, тя­же­лые вздо­хи. Ко­гда на ули­це на­чи­на­ли сгу­щать­ся су­мер­ки, а свет в пра­чеч­ной окон­ча­тель­но по­мерк, сме­нив­шись мас­ля­ны­ми лам­па­ми, я ед­ва сто­я­ла на но­гах. Спи­на ны­ла ту­пой бо­лью, пле­чи го­ре­ли, но ху­же все­го бы­ло ру­кам. Они бы­ли слов­но чу­жие: рас­пух­шие, баг­ро­вые, с мор­щи­ни­стой ко­жей. Паль­цы не сги­ба­лись до кон­ца, каж­дый сгиб от­зы­вал­ся прон­зи­тель­ной бо­лью. Я чув­ство­ва­ла, как ног­ти, разъ­еден­ные щё­ло­ком, ста­ли мяг­ки­ми, как жжёт ко­жу, как пуль­си­ру­ют ве­ны. С каж­дым вы­жа­тым плат­ком, с каж­дым на­тёр­тым пят­ном я всё боль­ше от­да­ля­лась от Ве­ры, от сво­ей преж­ней жиз­ни. И всё глуб­же по­гру­жа­лась в эту но­вую гру­бую ре­аль­ность Фэй­те­лин. Эве­лин, за­ме­тив мой взгляд на ру­ках, ти­хонь­ко хмык­ну­ла, слов­но про­чи­тав мои мыс­ли. — При­вык­нешь. Все при­вы­ка­ют. Зав­тра бу­дет лег­че. Ну или про­сто ты бу­дешь силь­нее. Глава 12 Обрат­ная до­ро­га в ка­ме­ру стёр­лась из па­мя­ти, как неудач­ный ка­ран­даш­ный на­бро­сок. Но­ги пе­ре­став­ля­лись са­ми со­бой, по­ви­ну­ясь стад­но­му ин­стинк­ту, ту­да, где мож­но упасть. Мы вер­ну­лись в наш ка­мен­ный ме­шок, ко­гда в уз­ких ок­нах под по­тол­ком ко­ри­до­ра уже сто­я­ла непро­гляд­ная чер­ниль­ная тьма. Ужин при­нес­ли не сра­зу. Эти пол­ча­са ожи­да­ния ста­ли пыт­кой. Я си­де­ла, при­ва­лив­шись к шер­ша­вой стене, и бо­ро­лась с дур­но­той. Гла­за сли­па­лись, те­ло ны­ло так, слов­но ме­ня про­пу­сти­ли че­рез те са­мые ва­лы для от­жи­ма бе­лья. Но го­лод не да­вал про­ва­лить­ся в спа­си­тель­ное за­бы­тье. Имен­но в этой ти­шине, на­ру­ша­е­мой лишь тя­жё­лым ды­ха­ни­ем со­ка­мер­ниц, я услы­ша­ла его. Звук. В кон­це ко­ри­до­ра хлоп­ну­ла тя­же­лая об­щая дверь, от­де­ля­ю­щая на­ше кры­ло от лест­ни­цы. А за­тем лязг. Щёлк-щёлк-скре­жет. Я от­кры­ла гла­за. Мой слух, на­тре­ни­ро­ван­ный го­да­ми ра­бо­ты с ка­приз­ны­ми ме­ха­низ­ма­ми ста­рин­ных ча­сов и сек­ре­те­ров, вы­чле­нил эту ме­ло­дию из об­ще­го шу­ма тюрь­мы. Зам­ки го­во­рят, ес­ли уметь их слу­шать. Этот за­мок был ста­рым, раз­бол­тан­ным. Я яс­но услы­ша­ла, как язы­чок за­со­ва неохот­но вхо­дит в паз, как ле­ни­во па­да­ют су­валь­ды: тя­же­лые, гру­бые, ве­ро­ят­но, дав­но не сма­зан­ные. — Че­го уста­ви­лась? — бурк­ну­ла Эве­лин, устра­и­ва­ясь на со­ло­ме. — За­мок, — про­шеп­та­ла я ско­рее са­мой се­бе. — Там, на вы­хо­де. — И что? За­пер­то, ми­лая. Креп­ко за­пер­то. — Нет, — я по­ка­ча­ла го­ло­вой, вслу­ши­ва­ясь в уда­ля­ю­щи­е­ся ша­ги охран­ни­ка. — Не креп­ко. Там все­го два обо­ро­та, и пру­жи­на на вто­рой су­валь­де ослаб­ла. Я слы­ша­ла, как она не щёлк­ну­ла, а про­сто упа­ла. Эве­лин по­смот­ре­ла на ме­ня как на ума­ли­шён­ную, но с от­тен­ком жа­ло­сти. — Те­бе снит­ся про­шлая жизнь. Здесь зам­ки не от­кры­ва­ют­ся. Я не ста­ла спо­рить. Ко­гда при­нес­ли ба­лан­ду, я про­гло­ти­ла её, по­чти не чув­ствуя вку­са, и рух­ну­ла в сон. Мыс­ли о ме­ха­низ­ме рас­тво­ри­лись в уста­ло­сти, но где-то на под­кор­ке, в глу­бине со­зна­ния ре­став­ра­то­ра оста­лась за­сеч­ка: этот ме­ха­низм неис­пра­вен. Его мож­но обой­ти. Ут­ро на­ча­лось с при­выч­но­го кош­ма­ра: подъ­ем, хо­лод, дав­ка в ко­ри­до­ре, марш в пра­чеч­ную. Ру­ки, ед­ва успев­шие немно­го унять дрожь за ночь, сно­ва по­гру­зи­лись в го­ря­чую мыль­ную во­ду. Ко­жа на паль­цах по­бе­ле­ла и смор­щи­лась, тре­щи­ны, ко­то­рые я вче­ра ста­ра­тель­но сма­зы­ва­ла жи­ром, остав­шим­ся на дне мис­ки, сно­ва на­ча­ли сад­нить. Но се­го­дня у ме­ня бы­ла цель. Гру­ды гряз­но­го бе­лья рос­ли, как снеж­ные су­гро­бы. Пар сто­ял та­кой гу­стой, что в трёх ша­гах не бы­ло вид­но ли­ца со­сед­ки. Я толк­ну­ла Эве­лин лок­тем, по­ка над­смотр­щи­ца от­вер­ну­лась, орать на ка­кую-то несчаст­ную, уро­нив­шую мы­ло. — Эве­лин, — про­ши­пе­ла я, не пе­ре­ста­вая те­реть чью-то гряз­ную ру­ба­ху. — Как мне пе­ре­дать ве­сточ­ку? Ты го­во­ри­ла про Ма­рию. Эве­лин, не сби­ва­ясь с рит­ма, кив­ну­ла в сто­ро­ну вы­хо­да, где боль­шие пле­те­ные кор­зи­ны жда­ли от­прав­ки в су­шиль­ню. — Вон та, су­ту­лая, в се­ром плат­ке. Она ско­ро по­дой­дет за­би­рать мокрое. Смот­ри, не ляп­ни лиш­не­го. Толь­ко имя и при­ме­ты. Я жда­ла. Серд­це ко­ло­ти­лось в гор­ле, ме­шая ды­шать. Ка­за­лось, что про­шла веч­ность, преж­де чем жен­щи­на с пу­стой кор­зи­ной при­бли­зи­лась к мо­е­му ко­ры­ту. Ма­рия вы­гля­де­ла ужас­но. Да­же по мер­кам это­го ме­ста. Её ли­цо бы­ло слов­но при­сы­пан­ным пеп­лом, под гла­за­ми за­лег­ли глу­бо­кие чер­ные те­ни, а гу­бы по­трес­ка­лись до кро­ви. Она под­ня­ла кор­зи­ну с та­ким тру­дом, что я услы­ша­ла, как хруст­ну­ли её су­ста­вы. Я сде­ла­ла вид, что по­мо­гаю ей уло­жить мок­рые про­сты­ни, и на­кло­ни­лась к са­мо­му уху. — Ма­рия, — шеп­ну­ла я, ста­ра­ясь, что­бы гу­бы ед­ва ше­ве­ли­лись. — Про­шу те­бя. Фре­де­рик. Фре­де­рик Вальц. Вы­со­кий, ху­дой, во­ло­сы свет­лые, веч­но рас­тре­па­ны. У него... у него гла­за доб­рые, но рас­те­рян­ные. Пе­ре­дай ему... пе­ре­дай, что Фэй­те­лин жи­ва. Что я дер­жусь. Я вы­здо­рав­ли­ваю. Ска­жи ему, что­бы не сда­вал­ся. Ма­рия не по­смот­ре­ла на ме­ня. Она лишь на се­кун­ду за­мер­ла, ру­ки креп­че сжа­ли край кор­зи­ны. — По­ня­ла, — её го­лос был по­хож на ше­лест су­хих ли­стьев. — Вальц. Свет­лый. Пе­ре­дам, — она под­хва­ти­ла кор­зи­ну и, шар­кая, по­бре­ла прочь. Я смот­ре­ла ей вслед, чув­ствуя, как внут­ри раз­ли­ва­ет­ся го­ря­чая вол­на на­деж­ды. Он узна­ет. Он пой­мет, что я не бро­си­ла его. Мо­жет, хоть немно­го вос­пря­нет ду­хом. А ещё, мо­жет, по­ве­рит, что мы вы­бе­рем­ся. От­ве­та при­шлось ждать три бес­ко­неч­но дол­гих дня. Три дня па­ра, мыль­ной пе­ны, стёр­тых в кровь паль­цев и ноч­ных кош­ма­ров. Я ра­бо­та­ла как ав­то­мат, от­клю­чая со­зна­ние, что­бы не чув­ство­вать бо­ли в спине. Я на­учи­лась во­ро­вать лиш­ние кус­ки мы­ла, что­бы сти­рать свои ве­щи, на­учи­лась дре­мать стоя в те ред­кие ми­ну­ты, ко­гда над­смотр­щи­ца ухо­ди­ла. Как и все здесь! На тре­тий день Ма­рия сно­ва по­яви­лась воз­ле мо­е­го ко­ры­та. Она вы­гля­де­ла еще ху­же, ес­ли это бы­ло воз­мож­но. Её ру­ки дро­жа­ли, ко­гда она при­ни­ма­ла у ме­ня тя­же­лый во­рох мок­рых пор­тя­нок. — Ну что? — я чуть не вы­ро­ни­ла бе­лье. — Ты ви­де­ла его? Ви­де­ла то­го, кто зна­ет? Ма­рия мед­лен­но кив­ну­ла, не под­ни­мая глаз. Она про­дол­жа­ла укла­ды­вать ве­щи, буд­то ни­че­го не про­ис­хо­ди­ло. — Ви­де­ла, — про­ше­ле­сте­ла она. — Твой Фре­де­рик... Он пе­ре­дал, что дер­жит­ся. Ска­зал, что рад за те­бя. Что ты не боль­на — это глав­ное. Я вы­дох­ну­ла, чув­ствуя, как слё­зы об­лег­че­ния на­во­ра­чи­ва­ют­ся на гла­за. — Сла­ва бо­гу... — Он про­сил пе­ре­дать, — про­дол­жи­ла Ма­рия мо­но­тон­но, — что­бы ты по­тер­пе­ла. Па­ру ме­ся­цев. Ска­зал, все­го па­ру ме­ся­цев, и он что-ни­будь при­ду­ма­ет. Ра­дость за­хлест­ну­ла ме­ня. Па­ру ме­ся­цев! Зна­чит, он не те­ря­ет на­деж­ды, зна­чит, он не сла­бак! Мы спра­вим­ся. Я силь­ная, я на­учусь вы­жи­вать здесь. Я уже не та уми­ра­ю­щая Фэй­те­лин, ко­то­рую он на­шёл на ули­це. — Спа­си­бо, Ма­рия, спа­си­бо те­бе... — Он врёт, — вдруг рез­ко, жест­ко про­из­нес­ла Ма­рия. Я за­мер­ла. Улыб­ка сполз­ла с мо­е­го ли­ца, слов­но её стёр­ли гряз­ной тряп­кой. — Что? Ма­рия, на­ко­нец, под­ня­ла на ме­ня гла­за. В них не бы­ло жа­ло­сти, толь­ко ту­пая свин­цо­вая уста­лость и зна­ние, ко­то­рое страш­нее лю­бой смер­ти. — Он врёт те­бе, де­воч­ка. Про «па­ру ме­ся­цев». Не бу­дет у него па­ры ме­ся­цев. — О чём ты? — хо­ло­док про­бе­жал по спине, несмот­ря на жа­ру пра­чеч­ной. — Его пе­ре­во­дят, — Ма­рия сплю­ну­ла на пол, пря­мо под но­ги. — В тра­виль­ню. Это сло­во упа­ло меж­ду на­ми, как тя­жё­лый ка­мень. Я не зна­ла, что это та­кое, но са­мо зву­ча­ние это­го сло­ва за­ста­ви­ло внут­рен­но­сти сжать­ся. — Тра­виль­ня... Что это? Ма­рия скри­ви­лась, её ли­цо пе­ре­дер­ну­ло от от­вра­ще­ния. — Ме­сто, где шку­ры за­ма­чи­ва­ют. Для осо­бых за­каз­чи­ков, чтоб ко­жа бы­ла мяг­кой, как шёлк. Там ча­ны с рас­тво­ром... Ядо­ви­тым. Ед­ким, — она на­кло­ни­лась бли­же, и я по­чув­ство­ва­ла за­пах гни­ли от её одеж­ды. Ви­ди­мо, жен­щи­на се­рьез­но бо­ле­ла. — Сна­ча­ла там на­чи­на­ют сле­зить­ся гла­за. Про­сто сле­зы, ни­че­го та­ко­го. По­том они крас­не­ют, как у кро­ли­ков. Че­рез неде­лю че­ло­век слеп­нет. Кто на один глаз, а кто и пол­но­стью. А ещё че­рез неде­лю на­чи­на­ет бо­леть грудь. Ка­шель та­кой, буд­то стек­ло жу­ешь. И кровь. Они хар­ка­ют кро­вью, кус­ка­ми лёг­ких. Я сто­я­ла, вце­пив­шись в край де­ре­вян­но­го ко­ры­та, и чув­ство­ва­ла, как пол ухо­дит из-под ног. — Нет... — про­шеп­та­ла я. — Нет, это­го не мо­жет быть. Фре­де­рик... — От­ту­да не воз­вра­ща­ют­ся, — без­жа­лост­но при­пе­ча­та­ла Ма­рия. — Ни­кто. Ни­ка­ких ле­карств нет. Это мед­лен­ная смерть. Ме­сяц, мак­си­мум два. Вот по­че­му он ска­зал те­бе ждать па­ру ме­ся­цев. Что­бы ты не зна­ла, ко­гда он сдох­нет. Она под­хва­ти­ла свою кор­зи­ну и по­шла прочь, оста­вив ме­ня сто­ять по­сре­ди клу­бов па­ра, оглу­шён­ную, раз­дав­лен­ную. Фре­де­рик. Этот доб­рый, силь­ный, но со­вер­шен­но непри­спо­соб­лен­ный, неудач­ли­вый Фре­де­рик. Он знал. Он знал, что идёт на смерть, и пы­тал­ся за­щи­тить ме­ня на­по­сле­док. «По­тер­пи па­ру ме­ся­цев». Это бы­ло про­ща­ние. Злость, го­ря­чая и ярост­ная, вспых­ну­ла во мне, вы­жи­гая страх и от­ча­я­ние. Нет. Я не поз­во­лю. Я не для то­го по­лу­чи­ла вто­рой шанс в этом чёр­то­вом ми­ре, что­бы смот­реть, как един­ствен­ный близ­кий мне че­ло­век гни­ёт за­жи­во ра­ди чьих-то мяг­ких пер­ча­ток. Я чи­ню сло­ман­ное. Но ес­ли си­сте­му нель­зя по­чи­нить, её нуж­но сло­мать. Вре­мя до ве­че­ра тя­ну­лось бес­ко­неч­но. Я ра­бо­та­ла с остер­ве­не­ни­ем, ко­то­ро­го рань­ше в се­бе не зна­ла. Мои ру­ки боль­ше не чув­ство­ва­ли бо­ли, в го­ло­ве бы­ло пу­сто и звон­ко. Един­ствен­ная мысль би­лась там, как пой­ман­ная пти­ца: на­до вы­би­рать­ся. Ко­гда нас по­ве­ли об­рат­но, я сно­ва услы­ша­ла этот звук. Щёлк-щёлк-скре­жет. Тот са­мый за­мок на две­ри в ко­ри­дор. Те­перь я слу­ша­ла его ина­че. Не как лю­бо­пыт­ную де­таль, а как вра­га, у ко­то­ро­го есть сла­бое ме­сто. За­пор­ный ме­ха­низм был при­ми­тив­ным. Я пе­ре­би­ра­ла в па­мя­ти все зам­ки, ко­то­рые мне до­во­ди­лось вскры­вать в ма­стер­ской, ко­гда те­ря­лись клю­чи от ста­рин­ных шка­ту­лок. Прин­цип все­гда один: под­нять су­валь­ды, осво­бо­дить ход для ри­ге­ля. Для это­го не ну­жен ключ. Ну­жен ры­чаг. Тон­кий, проч­ный ры­чаг. На сле­ду­ю­щее утро, ко­гда мы сор­ти­ро­ва­ли бе­лье пе­ред стир­кой, я за­ме­ти­ла его. На гру­бом до­ща­том сто­ле в уг­лу, где обыч­но си­де­ли жен­щи­ны, за­ни­ма­ю­щи­е­ся по­чин­кой одеж­ды, ле­жал нож. Это бы­ло жал­кое по­до­бие ин­стру­мен­та: ста­рый, с об­ло­ман­ным ре­жу­щим кра­ем, лез­вие на­столь­ко ту­пое, что им нель­зя бы­ло раз­ре­зать да­же мас­ло. Де­вуш­ки ис­поль­зо­ва­ли его, что­бы вы­скре­бать гнид и вшей из швов ста­рой одеж­ды, ко­то­рую при­но­си­ли на пе­ре­шив­ку. От­вра­ти­тель­ный гряз­ный пред­мет. Но ме­талл... Я при­смот­ре­лась. Ме­талл был непло­хим. До­ста­точ­но жёст­ким, что­бы не по­гнуть­ся, и до­ста­точ­но тон­ким, что­бы вой­ти в сква­жи­ну. Серд­це за­би­лось где-то в гор­ле. Во­круг сно­ва­ли лю­ди. За­за ора­ла на ко­го-то в дру­гом кон­це за­ла. Эве­лин бы­ла за­ня­та тем, что вы­кру­чи­ва­ла тя­жё­лую про­сты­ню. Я мед­лен­но, слов­но во сне, по­до­шла к сто­лу. Взя­ла ка­кую-то рва­ную ру­ба­ху, де­лая вид, что осмат­ри­ваю её. Моя ру­ка скольз­ну­ла по сто­леш­ни­це. Паль­цы на­щу­па­ли хо­лод­ную лип­кую ру­ко­ять. Од­но дви­же­ние. Нож ис­чез в ру­ка­ве мо­е­го пла­тья. Я по­чув­ство­ва­ла его хо­лод­ное при­кос­но­ве­ние к ко­же пред­пле­чья и ед­ва сдер­жа­ла дрожь. — Ты че­го там за­сты­ла? — рявк­ну­ла про­хо­дя­щая ми­мо над­зи­ра­тель­ни­ца. — Ни­че­го, — мой го­лос был спо­кой­ным, пу­га­ю­ще спо­кой­ным. — Про­сто про­ве­ряю, мож­но ли это за­шить. — В печь её, тряп­ку эту! — мах­ну­ла она ру­кой и про­шла даль­ше. Я вы­дох­ну­ла. Са­мое слож­ное бы­ло впе­ре­ди. Про­не­сти это в ка­ме­ру. Весь день я чув­ство­ва­ла этот нож, как рас­ка­лён­ный уго­лёк. Ко­гда нас по­ве­ли на обед, я улу­чи­ла мо­мент в тём­ном пе­ре­хо­де и пе­ре­пря­та­ла его. Я су­ну­ла плос­кое лез­вие за ре­зин­ку чул­ка с внут­рен­ней сто­ро­ны бед­ра. Гру­бая сталь ца­ра­па­ла ко­жу, ру­ко­ят­ка упи­ра­лась при ходь­бе, но я лишь креп­че сжи­ма­ла зу­бы. Ве­че­ром, ко­гда мы воз­вра­ща­лись в ка­ме­ру, я шла, ста­ра­ясь не хро­мать. Каж­дый шаг от­да­вал­ся бо­лью, но эта боль бы­ла мне необ­хо­ди­ма. Она на­по­ми­на­ла о том, что у ме­ня есть шанс. Дверь ка­ме­ры за­кры­ли на один обо­рот… А даль­ше… ша­ги охран­ни­ка по ко­ри­до­ру и… Щёлк-щёлк-скре­жет. Это охран­ник за­пер дверь в об­щий ко­ри­дор. Я сто­я­ла, при­жав­шись лбом к хо­лод­ной две­ри на­шей ка­ме­ры. За­тем мед­лен­но опу­сти­лась на со­ло­му с улыб­кой. — Ты че­го та­кая? — спро­си­ла Эве­лин, раз­гля­ды­вая ме­ня в по­лу­тьме. — С ума не схо­ди, да­же ес­ли но­во­сти пло­хие! — Нет, — ти­хо от­ве­ти­ла я, на­щу­пы­вая сквозь юб­ку твёр­дый кон­тур но­жа на но­ге. — Но­во­сти... нор­маль­ные... Я за­кры­ла гла­за. Пе­ре­до мной сто­я­ла кар­ти­на: Фре­де­рик в па­рах ядо­ви­той кис­ло­ты, слеп­ну­щий, каш­ля­ю­щий кро­вью. Па­ру ме­ся­цев, го­во­ришь? Ну уж нет. Я вы­та­щу нас от­сю­да. Или умру, пы­та­ясь. Но я боль­ше не бу­ду про­сто ждать, по­ка жизнь ре­шит сло­мать ме­ня окон­ча­тель­но. Я боль­ше не Ве­ра. Я Фэй­те­лин. И я по­чи­ню эту сло­ман­ную ре­аль­ность, да­же ес­ли мне при­дёт­ся разо­брать эту тюрь­му по кир­пи­чи­ку. Глава 13 Ве­чер­ний при­ём пи­щи про­шёл ина­че. Го­лод, этот веч­ный но­ю­щий спут­ник, боль­ше не вы­зы­вал па­ни­ки. Он стал при­выч­ным фо­ном, как боль в су­ста­вах или за­пах сы­ро­сти. Я под­нес­ла мис­ку к гу­бам и сде­ла­ла пер­вый гло­ток. Го­ря­чая жи­жа пах­ла про­горк­лым жи­ром и пе­ре­ва­рен­ной до со­сто­я­ния сли­зи ка­пу­стой. Но те­перь этот за­пах ка­зал­ся мне по­чти слад­ким. Это был за­пах жиз­ни. Я за­ста­ви­ла се­бя есть мед­лен­но, сма­куя каж­дый гло­ток, чув­ствуя, как теп­ло раз­ли­ва­ет­ся по пи­ще­во­ду, успо­ка­и­вая спаз­мы пу­сто­го же­луд­ка. То­ро­пить­ся бы­ло нель­зя. Жен­щи­ны во­круг ели так же жад­но, со­сре­до­то­чен­но, за­быв о раз­го­во­рах. Лишь стук зу­бов о края ми­сок да ред­кое хлю­па­нье на­ру­ша­ли ти­ши­ну под­зе­ме­лья. Эве­лин, си­дев­шая ря­дом, вы­ли­за­ла свою мис­ку до­чи­ста и вер­ну­лась в ка­ме­ру. Тут же она от­ки­ну­лась на со­ло­му, мгно­вен­но про­ва­ли­ва­ясь в тя­жё­лый хра­пя­щий сон. По­сте­пен­но ка­ме­ра за­ти­ха­ла. Шо­ро­хи, сто­ны, бор­мо­та­ние во сне — все это сли­ва­лось в еди­ный гул, к ко­то­ро­му я уже при­вык­ла. Я си­де­ла, при­сло­нив­шись спи­ной к влаж­ной стене, и жда­ла. Жда­ла, по­ка ды­ха­ние со­се­док ста­нет ров­ным, по­ка по­гас­нет по­след­ний ога­рок све­чи в ко­ри­до­ре, ко­то­рый над­зи­ра­тель ино­гда остав­лял, за­бы­вая за­брать. Мои паль­цы кос­ну­лись чул­ка. Хо­лод­ный ме­талл но­жа был на ме­сте. Он грел мне ду­шу луч­ше, чем лю­бая шаль. Ко­гда ти­ши­на ста­ла ося­за­е­мой, я мед­лен­но под­ня­лась. Со­ло­ма пре­да­тель­ски за­шур­ша­ла, и я за­мер­ла, за­дер­жав ды­ха­ние. Кто-то в уг­лу гром­ко всхрап­нул и пе­ре­вер­нул­ся на дру­гой бок. Я вы­жда­ла ещё ми­ну­ту. Серд­це ко­ло­ти­лось в гор­ле гул­ки­ми уда­ра­ми, от­да­ва­ясь шу­мом в ушах. «Спо­кой­но, Фэйт, — ска­за­ла я се­бе. — Ты сот­ни раз вскры­ва­ла ме­ха­низ­мы слож­нее это­го. Это про­сто ста­рая же­лез­ка.». Ес­ли кто-то проснёт­ся, я ска­жу, что иду к вед­ру. Есте­ствен­ная нуж­да — един­ствен­ное пра­во, ко­то­рое у нас тут не от­ня­ли. Я скольз­ну­ла к две­ри ка­ме­ры. В тем­но­те мои ру­ки ви­де­ли луч­ше глаз. Паль­цы на­щу­па­ли за­моч­ную сква­жи­ну. Она бы­ла огром­ной, гру­бой. За­мок здесь был при­ми­тив­ным, од­но­ры­чаж­ным, пред­на­зна­чен­ным не для то­го, что­бы дер­жать ге­ни­ев взло­ма, а что­бы удер­жи­вать ис­то­щён­ных жен­щин. Я до­ста­ла нож. Его лез­вие бы­ло ту­пым, сто­чен­ным, но са­мый кон­чик остал­ся до­ста­точ­но тон­ким. Я вста­ви­ла его в сква­жи­ну. Ме­талл звяк­нул о ме­талл. Ти­хий, ед­ва слыш­ный звук, ко­то­рый в ноч­ной ти­шине по­ка­зал­ся мне гро­хо­том пуш­ки. Я сно­ва за­мер­ла, вслу­ши­ва­ясь в тем­но­ту. Ни­кто не ше­лох­нул­ся. Осто­рож­но, мил­ли­метр за мил­ли­мет­ром я на­ча­ла на­щу­пы­вать язы­чок. Вот он. Пру­жи­на бы­ла жест­кой, за­ржа­вев­шей, но она под­да­лась. Я на­жа­ла чуть силь­нее, ис­поль­зуя нож как ры­чаг. Щёлк. Дверь, к сча­стью, бы­ла сма­за­на са­лом, ви­ди­мо, что­бы не скри­пе­ла и не бу­ди­ла над­зи­ра­те­лей лиш­ний раз. Она по­да­лась на­ру­жу мяг­ко, без­звуч­но. Я вы­шла в ко­ри­дор. Здесь бы­ло аб­со­лют­но тем­но. Ни еди­но­го лу­ча све­та. Но мне он был и не ну­жен. Я пом­ни­ла ко­ли­че­ство ша­гов. Де­сять, пят­на­дцать... Я шла, вы­тя­нув ру­ку впе­рёд, по­ка паль­цы не кос­ну­лись хо­лод­ных пру­тьев об­щей ре­шёт­ки. Вот он. Тот са­мый за­мок, ко­то­рый я слы­ша­ла днём. На­вес­ной. Тя­жё­лый, ам­бар­ный. Я ощу­па­ла его дуж­ку. Хо­лод­ная, шер­ша­вая от ржав­чи­ны. Ск­ва­жи­на бы­ла сни­зу. Нож во­шел внутрь с тру­дом. Здесь ме­ха­низм был слож­нее. Су­валь­ды со­про­тив­ля­лись, не же­лая под­ни­мать­ся. Я за­кры­ла гла­за, пол­но­стью со­сре­до­то­чив­шись на так­тиль­ных ощу­ще­ни­ях. Я пред­ста­ви­ла се­бе устрой­ство зам­ка: вот штифт, вот пру­жи­на, вот сто­пор. «Ну же, ми­лый, — мыс­лен­но уго­ва­ри­ва­ла я это­го гру­бо­го мон­стра, как ко­гда-то уго­ва­ри­ва­ла ка­приз­ные ме­ха­низ­мы ча­сов Бу­ре. — Не упрямь­ся.». Пер­вый щел­чок. Есть. Нож скольз­нул глуб­же. Нуж­но бы­ло под­деть вто­рую пла­сти­ну. Ру­ка дрог­ну­ла от на­пря­же­ния, нож со­ско­чил. Я ед­ва не вы­ро­ни­ла его, но успе­ла пе­ре­хва­тить. Глу­бо­кий вдох. Вы­дох. Сно­ва. На этот раз я дей­ство­ва­ла жёст­че. Я чув­ство­ва­ла, как ме­талл но­жа гнёт­ся, го­то­вый сло­мать­ся, но и за­мок сда­вал по­зи­ции. Ржав­чи­на кро­ши­лась внут­ри. Щёлк. Дуж­ка дер­ну­лась в мо­их паль­цах и от­ско­чи­ла. Я ед­ва сдер­жа­ла по­бед­ный вздох. Осто­рож­но сня­ла за­мок, что­бы он не звяк­нул о ре­шёт­ку, и по­ло­жи­ла его на пол. Путь к вин­то­вой лест­ни­це был сво­бо­ден. Под­ни­мать­ся бы­ло страш­но. Каж­дая сту­пень­ка ка­за­лась ми­ной, го­то­вой взо­рвать­ся скри­пом под но­гой. Я шла на цы­поч­ках, при­жи­ма­ясь к стене. Свер­ху тя­ну­ло хо­ло­дом. Све­жим мо­роз­ным ноч­ным воз­ду­хом. Этот за­пах сво­бо­ды кру­жил го­ло­ву силь­нее ви­на. Я до­бра­лась до верх­ней пло­щад­ки и за­мер­ла в изум­ле­нии. Тя­жё­лая, оби­тая же­ле­зом дверь, ве­ду­щая во двор, бы­ла рас­пах­ну­та на­стежь. Про­сто от­кры­та. Крюк бол­тал­ся сбо­ку. — Идио­ты, — про­ши­пе­ла я од­ни­ми гу­ба­ми. — Ле­ни­вые, са­мо­до­воль­ные иди­о­ты. Они да­же не за­пи­ра­ли нас на ночь. За­чем? Мы же скот. Мы жи­вём в «жа­ре», в спёр­том воз­ду­хе под­зе­ме­лья. А они, ви­ди­мо, про­вет­ри­ва­ют ко­ри­до­ры, что­бы не ды­шать на­шей во­нью, ко­гда спус­ка­ют­ся утром. Вот от­ку­да этот ле­дя­ной сквоз­няк в ка­ме­рах. Мы гре­ем ули­цу сво­и­ми те­ла­ми. Злость, го­ря­чая и ко­лю­чая, под­ня­лась в гру­ди, вы­тес­няя страх. Я осто­рож­но вы­гля­ну­ла во двор. Гряз­но, се­ро, уны­ло. Пу­сто. Фа­ке­лы у во­рот ча­ди­ли, бро­сая пля­шу­щие те­ни на мок­рую брус­чат­ку. В буд­ке у во­рот ни­ко­го не бы­ло вид­но, но я зна­ла, что охра­на где-то есть. Тюрь­ма спа­ла, по­гру­жён­ная в ту вяз­кую глухую ти­ши­ну, ко­то­рая бы­ва­ет толь­ко око­ло по­лу­но­чи. Я втя­ну­ла но­сом воз­дух, пы­та­ясь уло­вить за­па­хи та­ба­ка или де­шё­во­го ви­на — вер­ные при­зна­ки стра­жи. Ни­че­го. Толь­ко сы­рость и дым. «Нуж­но узнать гра­фик, — по­ду­ма­ла я. — Сей­час, на­вер­ное, пол­ночь. Са­мое глу­хое вре­мя. Но пе­ред рас­све­том, ча­са в че­ты­ре, сон са­мый слад­кий. Имен­но то­гда бди­тель­ность упа­да­ет до ну­ля.». Я не ста­ла вы­хо­дить во двор. Это бы­ло бы са­мо­убий­ством сей­час: без пла­на, без по­ни­ма­ния, где имен­но сто­ят по­сты. Я уви­де­ла то, что хо­те­ла: путь сво­бо­ден. Ме­ха­низм этой тюрь­мы был та­ким же ды­ря­вым и про­гнив­шим, как и вся эта си­сте­ма. И у ме­ня есть ключ. Точ­нее, нож. Я от­сту­пи­ла на­зад, в тем­но­ту лест­ни­цы. Спус­кать­ся бы­ло лег­че. Я вер­ну­ла за­мок на ме­сто, за­щелк­нув дуж­ку. Это по­тре­бо­ва­ло уси­лий: при­шлось на­да­вить обе­и­ми ру­ка­ми, что­бы ржа­вый ме­ха­низм сра­бо­тал. По­дой­дя к об­щей две­ри в ко­ри­дор, я оста­но­ви­лась. Из про­ёма тя­ну­ло мо­гиль­ным хо­ло­дом. Там, вни­зу, спа­ли де­сят­ки жен­щин. Спа­ли в сво­их лох­мо­тьях, при­жи­ма­ясь друг к дру­гу, каш­ляя от сы­ро­сти. Я взя­лась за тя­же­лую руч­ку две­ри, ве­ду­щей во двор, ту са­мую, что бы­ла рас­пах­ну­та на­стежь. Она по­да­лась с тру­дом, пет­ли яв­но тре­бо­ва­ли смаз­ки, но я тя­ну­ла мед­лен­но, что­бы не скри­петь. Дверь за­кры­лась плот­но, от­се­кая ле­дя­ной по­ток воз­ду­ха. Я на­ки­ну­ла крюк. — Хоть эта ночь ко­му-то ста­нет чу­точ­ку теп­лее, — про­шеп­та­ла я. Вер­нув­шись в ка­ме­ру, я за­кры­ла наш хлип­кий за­мок и на ощупь про­бра­лась к сво­е­му ме­сту. Улег­лась на со­ло­му, спря­тав нож об­рат­но в чу­лок. Серд­це всё ещё ко­ло­ти­лось, но те­перь это был ритм ре­ши­мо­сти, а не па­ни­ки. Я за­кры­ла гла­за, пред­став­ляя ли­цо Фре­де­ри­ка. «Дер­жись», — мыс­лен­но по­сла­ла я ему. С этой мыс­лью я про­ва­ли­лась в сон, впер­вые за всё вре­мя — глу­бо­кий и без сно­ви­де­ний. Сле­ду­ю­щие два дня тя­ну­лись му­чи­тель­но мед­лен­но. Я жи­ла в ре­жи­ме ожи­да­ния, как за­ве­дён­ная пру­жи­на, го­то­вая рас­пря­мить­ся. Днём я сти­ра­ла до кро­ва­вых мо­зо­лей, ста­ра­ясь не при­вле­кать вни­ма­ния, но мои гла­за и уши ра­бо­та­ли по­сто­ян­но. Я за­по­ми­на­ла. — Эй, но­вень­кая, че­го за­сты­ла? — окрик охран­ни­цы, ко­то­рую я про се­бя про­зва­ла Зав­хо­зом, вы­рвал ме­ня из раз­ду­мий. — Во­да осты­ла, ме­няй! Я по­кор­но схва­ти­лась за тя­же­лое вед­ро. Это то­же бы­ло ча­стью пла­на. Тас­кать во­ду — зна­чит вы­хо­дить во двор ча­ще дру­гих. — Про­сти­те, мэм, — про­ле­пе­та­ла я, изоб­ра­жая по­кор­ность. — Сей­час все сде­лаю. Вы­хо­дя к ко­лод­цу, я каж­дый раз ска­ни­ро­ва­ла двор. Я счи­та­ла ша­ги от пра­чеч­ной до во­рот. Я на­блю­да­ла за сме­ной ка­ра­у­ла. Я за­ме­ти­ла, что тол­стый охран­ник с ры­жи­ми уса­ми, де­жу­рив­ший у во­рот днём, сме­ня­ет­ся ху­до­ща­вым пар­нем бли­же к ве­че­ру. А но­чью... Но­чью, су­дя по все­му, они дей­стви­тель­но хал­ту­ри­ли. Но глав­ное от­кры­тие жда­ло ме­ня на тре­тий день. Мы как раз за­кан­чи­ва­ли сме­ну. Ру­ки гу­де­ли, спи­на не раз­ги­ба­лась. Эве­лин, крях­тя, вы­жи­ма­ла по­след­нюю про­сты­ню. Вдруг со сто­ро­ны муж­ско­го кор­пу­са, то­го са­мо­го, ку­да уве­ли Фре­де­ри­ка, по­слы­шал­ся шум. Гром­кие го­ло­са, бря­ца­ние ме­тал­ла, гру­бый смех. — Что там? — спро­си­ла я, вы­ти­рая мок­рую щё­ку пле­чом. Эве­лин бро­си­ла быст­рый взгляд в ок­но, за­тя­ну­тое мут­ной па­у­ти­ной. — Пар­тию го­то­вят, — бурк­ну­ла она, и в её го­ло­се про­зву­чал страх. — В тра­виль­ню по­ве­зут. Сей­час их всех вы­ве­дут, осмот­рят и тех, кто здо­ров, за­бе­рут. Тра­виль­ня за во­ро­та­ми, по су­ти, это от­дель­ная тюрь­ма, а не фаб­ри­ка. У ме­ня внут­ри все обо­рва­лось. Тра­виль­ня. То са­мое ме­сто, от­ку­да не воз­вра­ща­ют­ся. Ме­сто, где лю­ди слеп­нут и хар­ка­ют кро­вью. — Ко­гда? — спро­си­ла я, хва­тая Эве­лин за ру­ку. Мо­крые паль­цы скольз­ну­ли по её за­пя­стью. — Да кто ж их зна­ет... Мо­жет, зав­тра на рас­све­те. А мо­жет, се­го­дня но­чью. Обыч­но по но­чам вы­во­зят, чтоб утром к ра­бо­те при­сту­пи­ли. Те­ле­га подъ­ез­жа­ет с чёр­ным вер­хом... Се­год­ня но­чью. Мир во­круг ме­ня сузил­ся до од­ной точ­ки. До этой фра­зы. «Се­год­ня но­чью.». Зна­чит, вре­ме­ни на под­го­тов­ку боль­ше нет. Ни­ка­кой неде­ли на изу­че­ние гра­фи­ков. Ни­ка­ких осто­рож­ных пла­нов. Ес­ли я не вы­та­щу его се­го­дня, я не вы­та­щу его ни­ко­гда. Я по­смот­ре­ла на свои ру­ки. Крас­ные, рас­пух­шие, с об­ло­ман­ны­ми ног­тя­ми. Те­перь эти ру­ки долж­ны бы­ли со­вер­шить невоз­мож­ное. Глава 14 Ве­чер тя­нул­ся бес­ко­неч­но. Ко­гда нас, на­ко­нец, за­гна­ли в ка­ме­ры, я ед­ва сдер­жи­ва­ла дрожь. Но не от хо­ло­да. От ад­ре­на­ли­на. — Ты че­го дёр­га­ная та­кая? — спро­си­ла Эве­лин, по­до­зри­тель­но ко­сясь на ме­ня. — За­бо­ле­ла? — Нет, — я по­ста­ра­лась улыб­нуть­ся, но вы­шло, на­вер­ное, жут­ко­ва­то. — Про­сто... пред­чув­ствие пло­хое. — Спи да­вай. Ут­ро ве­че­ра муд­ре­нее. «Ут­ра не бу­дет, Эве­лин. Для ме­ня здесь утра боль­ше не бу­дет.». Я сно­ва до­жда­лась по­лу­но­чи. На этот раз ожи­дать бы­ло фи­зи­че­ски боль­но. Каж­дая се­кун­да ка­за­лась ча­сом. Я слу­ша­ла ды­ха­ние тюрь­мы, и мне ка­за­лось, что я слы­шу, как скри­пят ко­лё­са той са­мой чёр­ной те­ле­ги, ко­то­рая едет за мо­им му­жем. Как толь­ко все за­тих­ли, я при­выч­ным дви­же­ни­ем до­ста­ла нож. За­мок ка­ме­ры. Щёлк. От­кры­то. Ко­ри­дор. Тем­но­та. За­мок ре­шет­ки. Щёлк. От­кры­то. Я под­ня­лась по лест­ни­це, мо­лясь всем бо­гам, в ко­то­рых ве­ри­ла Фэй­те­лин, и всем за­ко­нам фи­зи­ки, в ко­то­рые ве­ри­ла Ве­ра, что­бы дверь во двор сно­ва бы­ла не за­пер­та. Толк­ну­ла ее. Она под­да­лась. Им пле­вать. Выш­ла во двор. Хо­лод­ный воз­дух уда­рил в ли­цо. При­жа­лась к стене зда­ния, сли­ва­ясь с те­нью. Двор был пуст, но те­перь я зна­ла, ку­да смот­реть. В даль­нем кон­це, у во­рот, в ка­ра­ул­ке го­рел свет. Там си­де­ли двое. Я ви­де­ла их си­лу­эты че­рез гряз­ное стек­ло. Они иг­ра­ли в кар­ты. Муж­ской кор­пус был на­про­тив. Кир­пич­ное зда­ние: тём­ное, зло­ве­щее. Ок­на пер­во­го эта­жа бы­ли за­бра­ны ре­шет­ка­ми, но они хо­тя бы бы­ли не то, что в на­шем под­ва­ле. Ма­рия ска­за­ла, что он на пер­вом эта­же. Но зда­ние та­кое боль­шое и ок­на на обе сто­ро­ны. Ес­ли мне по­ве­зет, мож­но счи­тать, что Бог не про­сто не оста­вил ме­ня, а дер­жит мою ру­ку, сам ве­дёт ме­ня! Мне нуж­но бы­ло пе­ре­сечь двор. Прой­ти мет­ров пять­де­сят по от­кры­то­му про­стран­ству, осве­щён­но­му лу­ной и фа­ке­ла­ми. Я огля­де­лась в по­ис­ках хоть ка­ко­го-то укры­тия. Те­ле­ги. Ря­дом с пра­чеч­ной сто­я­ли те­ле­ги с бе­льем, ко­то­рые не успе­ли раз­гру­зить или увез­ти. Пе­ре­беж­ка­ми от те­ни к те­ни я сде­ла­ла пер­вый ры­вок. Мяг­кая по­дош­ва стоп­тан­ных ту­фель, ко­то­рые я на­шла в гру­де бе­лья, по­пав­шие ту­да, ви­ди­мо, по чьей-то ошиб­ке, не из­да­ва­ла шу­ма. Я упа­ла за ко­ле­со пер­вой те­ле­ги. Серд­це ко­ло­ти­лось так, что ка­за­лось, оно сей­час сло­ма­ет реб­ра. В ка­ра­ул­ке кто-то рас­сме­ял­ся. Гром­ко, пья­но. «От­лич­но. Смей­тесь. Пей­те. Не смот­ри­те в ок­но.». Вто­рой ры­вок. Я ока­за­лась у сте­ны муж­ско­го кор­пу­са. Те­перь са­мое слож­ное. Где он? Ок­на бы­ли вы­со­ко. Я не мог­ла за­гля­нуть внутрь. Но я зна­ла, что под­ва­лов там нет. Зна­чит, ка­ме­ры на пер­вом эта­же. Я по­шла вдоль сте­ны, при­слу­ши­ва­ясь. Из од­но­го ок­на до­но­сил­ся храп. Из дру­го­го – ти­хий плач. Даль­ше бор­мо­та­ние и смеш­ки. Из чет­вёр­то­го: — Фре­де­рик, дер­жись. Там то­же мож­но вы­жить. Глав­ное – бе­речь гла­за! — го­лос был муж­ским, хрип­лым, но имя... Они про­из­нес­ли его имя! Я за­мер­ла под этим ок­ном. Ре­шет­ка бы­ла вы­со­ко, мне не до­тя­нуть­ся. Я огля­де­лась. Ря­дом ва­лял­ся ка­кой-то ящик. Я осто­рож­но под­та­щи­ла его к стене, ста­ра­ясь не шу­меть. Вста­ла на него. Те­перь мой под­бо­ро­док был на уровне под­окон­ни­ка. Тем­но­та внут­ри бы­ла гу­стой, но лун­ный свет па­дал под уг­лом, вы­хва­ты­вая ку­сок по­ла. Я уви­де­ла но­ги. Мно­го ног в гряз­ных бо­тин­ках. Лю­ди ле­жа­ли впо­вал­ку. — Фре­де­рик... — по­зва­ла я ше­по­том. — Фре­де­рик... Ти­ши­на. По­том шо­рох. — Кто здесь? — го­лос был сла­бым, но я узна­ла его. Это был он. — Это я. Фэйт. В тем­но­те ка­ме­ры про­изо­шло дви­же­ние. К са­мо­му ни­зу ре­шет­ки при­бли­зи­лось ли­цо. Блед­ное, осу­нув­ше­е­ся, за­рос­шее ще­ти­ной. Гла­за вва­ли­лись, но в них го­рел ли­хо­ра­доч­ный блеск. — Фэйт? — он вы­дох­нул это имя так, слов­но не ве­рил сво­им гла­зам. — Бо­же... Ты умер­ла? Я то­же умер? — Нет, глу­пый. Мы жи­вы. Слу­шай ме­ня вни­ма­тель­но, — я огля­ну­лась на ка­ра­ул­ку. Свет всё ещё го­рел, смех про­дол­жал­ся. — Те­бя хо­тят увез­ти в тра­виль­ню. Се­год­ня но­чью. Он вце­пил­ся ру­ка­ми в пру­тья ре­шет­ки. — Я знаю. Нас пре­ду­пре­ди­ли. Фэйт, ухо­ди. Ес­ли те­бя най­дут здесь... — За­мол­чи. Я те­бя вы­та­щу, — я осмот­ре­ла ре­шет­ку. Она бы­ла вму­ро­ва­на в ка­мень. Ста­рая, ко­ва­ная. Но­жом тут не спра­вишь­ся. Здесь ну­жен лом. Или... Мой взгляд упал на креп­ле­ния ре­шет­ки. Шты­ри, ухо­дя­щие в клад­ку. Из­весть во­круг од­но­го из них вы­кро­ши­лась. Ка­мень по­шел тре­щи­ной. «Ре­став­ра­тор ви­дит не толь­ко кра­со­ту, но и раз­ру­ше­ние.» — вспом­ни­ла я сло­ва сво­е­го му­жа. Лад­но, хоть здесь при­го­ди­лись. — Фре­де­рик, — быст­ро за­шеп­та­ла я. — У те­бя есть что-то твёр­дое? Лож­ка? Пряж­ка от рем­ня? — Пряж­ка... есть. — Ко­вы­ряй. Вот здесь, спра­ва сни­зу. Из­весть рых­лая. Ко­вы­ряй изо всех сил. Я бу­ду с этой сто­ро­ны. Я до­ста­ла свой вер­ный нож. Он был слиш­ком тон­ким для та­кой ра­бо­ты, но вы­бо­ра не бы­ло. Я во­гна­ла лез­вие в щель меж­ду кир­пи­ча­ми. Крош­ка по­сы­па­лась мне на ли­цо. — Фэйт, это безу­мие... — про­шеп­тал он, но я слы­ша­ла, как он на­чал скре­сти ме­тал­лом о ка­мень с той сто­ро­ны. — Бе­зу­мие — это сгнить в тра­вильне. Ра­бо­та­ем. Мы скреб­ли ка­мень в че­ты­ре ру­ки, раз­де­лён­ные же­лез­ны­ми пру­тья­ми. Вре­мя уте­ка­ло. Лу­на полз­ла по небу пре­да­тель­ски быст­ро. Мои паль­цы бы­ли со­дра­ны в кровь. Нож за­ту­пил­ся окон­ча­тель­но, пре­вра­тив­шись про­сто в ку­сок же­ле­за. Я услы­ша­ла, что Фре­де­рик ра­бо­та­ет из­нут­ри не один. Муж­чи­ны по­мо­га­ли ему, кто чем мог. Мне не нуж­ны бы­ли по­дель­ни­ки при по­бе­ге, но сей­час, ко­гда по­мощь нуж­на бы­ла в лю­бом её про­яв­ле­нии, я не ду­ма­ла об этом. Вдруг во дво­ре по­слы­шал­ся гро­хот. Скрип тя­же­лых во­рот. Стук ко­пыт по брус­чат­ке. Я за­мер­ла, при­жав­шись к стене. Те­ле­га. Огром­ная, чер­ная, за­пря­жён­ная дву­мя тя­же­ло­во­за­ми, она въез­жа­ла во двор. Те­ле­га смер­ти. — Они при­е­ха­ли, — го­лос Фре­де­ри­ка дрог­нул. — Фэйт, бе­ги. По­жа­луй­ста, бе­ги. Я по­смот­ре­ла на штырь. Мы рас­ко­вы­ря­ли до­ста­точ­но глу­бо­ко, он ша­тал­ся, но всё ещё дер­жал­ся. Нуж­но бы­ло вре­мя. Ещё хо­тя бы де­сять ми­нут. А их не бы­ло. Те­ле­га оста­но­ви­лась по­сре­ди дво­ра. Из ка­ра­ул­ки вы­ва­ли­лись охран­ни­ки, за­стё­ги­вая мун­ди­ры на хо­ду. — Вы­во­ди­те скот! — рявк­нул кто-то с те­ле­ги. — У нас там мерт­вя­ков еще и боль­ных по­лон двор. Этих при­ве­зём, а тех нуж­но вы­вез­ти. По­шуст­рее! Дверь в муж­ской кор­пус, на­хо­дя­ща­я­ся с дру­гой сто­ро­ны зда­ния, за­гре­ме­ла. Я по­ня­ла, что у ме­ня есть толь­ко один шанс. Бе­зум­ный, са­мо­убий­ствен­ный шанс, ко­то­рый я рас­смат­ри­ва­ла как край­ний. Хо­ро­шо, что смот­ре­ла ки­но. Хоть ино­гда, со­всем ред­ко, но смот­ре­ла! — Жди, — бро­си­ла я Фре­де­ри­ку и спрыг­ну­ла с ящи­ка. Я не по­бе­жа­ла в тень. Я по­бе­жа­ла к пра­чеч­ной. Ту­да, где мною за па­ру но­чей бы­ла при­пря­та­на жен­ская и муж­ская одеж­да и бы­ли да­же паль­то! Толь­ко обу­ви не бы­ло. Ве­че­ром во­ду из ча­нов не сли­ва­ли, так как пе­чи ещё мог­ли хра­нить жар. А ря­дом с пе­ча­ми все­гда ле­жат дро­ва. И я знаю, где хра­нит­ся мас­ло. Лам­по­вое мас­ло для роз­жи­га. Я во­рва­лась в пра­чеч­ную. Тем­но, хоть глаз вы­ко­ли. Но я зна­ла до­ро­гу. На ощупь на­шла пол­ку. Бу­тыль с мас­лом. Тряп­ки. «Про­сти­те, де­воч­ки, — по­ду­ма­ла я, — стир­ки зав­тра не бу­дет.». Схва­ти­ла охап­ку су­хо­го бе­лья, ко­то­рое жда­ло глаж­ки. Бро­си­ла его в ку­чу по­сре­ди ком­на­ты. Об­ли­ла мас­лом. Чирк­ну­ла ог­ни­вом, ко­то­рое ста­щи­ла с пол­ки ещё вче­ра, про­сто "на вся­кий слу­чай". Ис­кра. Вс­пыш­ка. Ткань, про­пи­тан­ная мас­лом, вспых­ну­ла мгно­вен­но. Огонь жад­но лиз­нул сухую ткань, по­тя­нул­ся к дру­гим куч­кам бе­лья, скольз­нул по мас­лу, вы­ли­то­му мною на пол, и жад­но ри­нул­ся к су­хим де­ре­вян­ным пе­ре­кры­ти­ям. Дым по­ва­лил гу­стой, ед­кий. Я схва­ти­ла ту­го пе­ре­тя­ну­тый узел с одеж­дой, вы­ско­чи­ла об­рат­но во двор и за­кри­ча­ла. За­кри­ча­ла так, как ни­ко­гда в жиз­ни не кри­ча­ла. Истош­но, страш­но: — ПОЖАР! ГОРИМ! ПРАЧЕЧНАЯ ГОРИТ! И, не до­жи­да­ясь ре­ак­ции, рва­ну­ла об­рат­но в тень за те­ле­га­ми к ок­ну Фре­де­ри­ка. Двор взо­рвал­ся ха­о­сом. Охран­ни­ки, ко­то­рые уже шли к две­рям кор­пу­са, за­мер­ли. Из окон пра­чеч­ной по­ва­лил чер­ный дым, вид­ный да­же в но­чи. — Во­ды! Та­щи­те во­ду! — за­орал на­чаль­ник ка­ра­у­ла. — Сго­рит всё к чер­тям! Они по­бе­жа­ли. Все, да­же страж­ни­ки, при­е­хав­шие за но­вой пар­ти­ей за­клю­чен­ных, по­бе­жа­ли к пра­чеч­ной. Те­ле­га с ло­шадь­ми ша­рах­ну­лась в сто­ро­ну. Я под­ско­чи­ла к ок­ну. — Фре­де­рик! На­ва­лись! Пле­чом на­ва­лись! Сей­час! Я схва­ти­ла ша­та­ю­щий­ся штырь обе­и­ми ру­ка­ми, упер­лась но­га­ми в сте­ну. — Да­вай­те!!! Из­нут­ри раз­дал­ся рык и удар. Те­ло Фре­де­ри­ка, ви­ди­мо, под­дер­жи­ва­е­мое кем-то сни­зу, вре­за­лось в ре­шет­ку. Штырь хруст­нул. Ка­мень под­дал­ся. Ниж­ний угол ре­шет­ки вы­ва­лил­ся на­ру­жу вме­сте с кус­ком клад­ки. Обра­зо­ва­лась щель. Уз­кая, тре­уголь­ная. — Лезь! — ско­ман­до­ва­ла я. — Я не про­ле­зу... — Лезь, чёрт те­бя де­ри! Ты то­щий, как ске­лет! Го­ло­вой впе­рёд! Он по­лез. Я тя­ну­ла его за пле­чи, за одеж­ду. Ткань тре­ща­ла, ме­талл сди­рал ко­жу, но он про­шёл. Сна­ча­ла пле­чи, по­том ту­ло­ви­ще. Он вы­ва­лил­ся мне на ру­ки: тя­жё­лый, ис­то­ча­ю­щий зло­во­ние, но жи­вой. Мы упа­ли в грязь. Во­круг бу­ше­вал по­жар. Пла­мя уже вы­ры­ва­лось из окон пра­чеч­ной, осве­щая двор ад­ским оран­же­вым све­том. Охран­ни­ки но­си­лись с вед­ра­ми, за­быв про за­клю­чен­ных, за­быв про всё на све­те. — Впе­рёд, — про­хри­пе­ла я, под­ни­мая му­жа. — По­ка они ту­шат, во­ро­та от­кры­ты. Бо­ко­вым зре­ни­ем я за­ме­ти­ла, что из сло­ман­но­го про­ема ле­зет еще од­на го­ло­ва. Фре­де­рик вер­нул­ся и по­мог тро­им. К мо­ей ра­до­сти, они мо­мен­таль­но бро­си­лись в рас­сып­ную, а не оста­лись с на­ми. И мы по­бе­жа­ли. Не к во­ро­там, нет. Там мог­ли за­ме­тить. Мы по­бе­жа­ли в тень, за го­ря­щее зда­ние, ту­да, где за­бор при­мы­кал к ста­рой стене го­ро­да. Ту­да, где я ви­де­ла ку­чу му­со­ра, по ко­то­рой мож­но бы­ло вска­раб­кать­ся на­верх. По­за­ди нас бу­ше­вал огонь, по­жи­рая тюрь­му, ко­то­рая хо­те­ла нас по­гло­тить. А впе­ре­ди, за вы­со­кой сте­ной ле­жал ноч­ной го­род. Хо­лод­ный, опас­ный, но сво­бод­ный. Глава 15 Мы бе­жа­ли, ес­ли ед­ва пе­ре­став­ля­е­мые от уста­ло­сти но­ги мож­но бы­ло на­звать бе­гом, ста­ра­ясь дер­жать­ся те­ни, сли­ва­ясь с чер­но­той под­во­ро­тен и глу­хих стен. Мои лёг­кие го­ре­ли ог­нем, каж­дый вдох да­вал­ся с хри­пом, слов­но воз­дух был на­пол­нен не кис­ло­ро­дом, а би­тым стек­лом. Но­ги, от­вык­шие от дол­гой ходь­бы и ослаб­лен­ные бо­лез­нью и го­ло­дом в ка­мен­ном меш­ке, за­пле­та­лись. Но страх был луч­шим по­гон­щи­ком, чем лю­бой кнут над­зи­ра­те­ля. Фре­де­рик не от­ста­вал. Он бе­жал ря­дом, тя­же­ло ды­ша, при­жи­мая к гру­ди узел с укра­ден­ной одеж­дой, слов­но это бы­ло ве­ли­чай­шее со­кро­ви­ще ми­ра. Ино­гда он хва­тал ме­ня за ру­ку, ко­гда я спо­ты­ка­лась о неров­ную брус­чат­ку, и его паль­цы бы­ли ле­дя­ны­ми, но хват­ка — же­лез­ной. — Сю­да, — вы­дох­нул он, увле­кая ме­ня в уз­кий про­ход меж­ду дву­мя по­ко­сив­ши­ми­ся скла­да­ми. — Здесь вы­ход к ре­ке. Мы ныр­ну­ли в тем­но­ту, смер­дя­щую гни­лой ры­бой и мок­рой дре­ве­си­ной. И тут я не удер­жа­лась. Я огля­ну­лась. По­за­ди нас, над кры­ша­ми тюрь­мы, в чер­ное, без­звёзд­ное небо рвал­ся ог­нен­ный столб. Это бы­ло страш­но и пре­крас­но од­но­вре­мен­но. Пла­мя, раз­ду­ва­е­мое вет­ром, пля­са­ло ди­кий та­нец, по­жи­рая де­ре­вян­ные пе­ре­кры­тия пра­чеч­ной. Искры взле­та­ли вверх ты­ся­ча­ми свет­ляч­ков, оза­ряя баг­ро­вым све­том низ­кие тя­жё­лые ту­чи. Где-то там кри­ча­ли лю­ди, слы­шал­ся тре­вож­ный на­бат, воз­ве­ща­ю­щий о по­жа­ре на весь го­род. — Гос­по­ди Ии­су­се... — про­шеп­тал Фре­де­рик, то­же оста­но­вив­шись на мгно­ве­ние. Его ли­цо в от­све­тах бу­шу­ю­ще­го по­жа­ра ка­за­лось вы­се­чен­ным из кам­ня, но в гла­зах плес­кал­ся ужас. — Фэй­те­лин, это... это ад раз­верз­ся. — Это наш шанс, — жёст­ко от­ве­ти­ла я, дёр­нув его за ру­кав. — По­ка они ту­шат, им не до бег­ле­цов. Бе­жим, Фре­де­рик. Нель­зя сто­ять. Мы сно­ва рва­ну­ли впе­рёд. Мой слух, обострен­ный неде­ля­ми в ти­шине ка­ме­ры, ло­вил каж­дый шо­рох: лай со­бак вда­ле­ке, стук став­ней, скрип те­ле­ги где-то на со­сед­ней ули­це. Мы бы­ли те­ня­ми, при­зра­ка­ми, сколь­зя­щи­ми по ар­те­ри­ям за­сы­па­ю­ще­го, но бдя­ще­го го­ро­да. Ко­гда го­род­ские сте­ны оста­лись по­за­ди, а под но­га­ми вме­сто бу­лыж­ни­ка за­хлю­па­ла рас­кис­шая ве­сен­няя грязь трак­та, я по­ня­ла, что боль­ше не мо­гу сде­лать ни ша­гу. Серд­це ко­ло­ти­лось где-то в гор­ле, пе­ред гла­за­ми плы­ли цвет­ные кру­ги. — Стой... — про­хри­пе­ла я, опи­ра­ясь о ствол ста­ро­го уз­ло­ва­то­го вя­за, рос­ше­го на обо­чине. — Да­вай... да­вай здесь. Фре­де­рик тут же ока­зал­ся ря­дом, под­дер­жи­вая ме­ня под ло­коть. — Те­бе пло­хо? Фэйт, ды­ши, ды­ши глуб­же. — Нет, — я мот­ну­ла го­ло­вой, пы­та­ясь вос­ста­но­вить ды­ха­ние. — Нам нуж­но пе­ре­одеть­ся. Ты слиш­ком при­ме­тен в этой тю­рем­ной ро­бе, да и я вы­гля­жу как пу­га­ло. И этот узел... ты не мо­жешь та­щить его веч­но. Мы со­шли с до­ро­ги в неболь­шую ро­щи­цу. Здесь, под при­кры­ти­ем го­лых вет­вей, бы­ло немно­го ти­ше. Ве­тер не так ярост­но хле­стал по ли­цу, хо­тя хо­лод про­би­рал до ко­стей. Фре­де­рик раз­вя­зал узел, и на пре­лую про­шло­год­нюю лист­ву вы­ва­ли­лось на­ше бо­гат­ство: несколь­ко сюр­ту­ков, муж­ские шта­ны, па­ра гру­бых шер­стя­ных пла­тьев, ко­то­рые я успе­ла стя­нуть с ве­рё­вок в су­шильне. Ру­ки дро­жа­ли, пу­го­ви­цы не слу­ша­лись. Я сры­ва­ла с се­бя про­пи­тан­ные по­том и тю­рем­ной во­нью тряп­ки, с на­сла­жде­ни­ем на­тя­ги­вая су­хое, пусть и чу­жое, бе­льё. Шер­стя­ное пла­тье ока­за­лось ве­ли­ко в пле­чах, но это бы­ло да­же к луч­ше­му — мож­но бы­ло под­деть под него ещё од­ну ру­ба­ху. Фре­де­рик пе­ре­оде­вал­ся мол­ча, но я чув­ство­ва­ла на се­бе его взгляд. Ко­гда я за­кон­чи­ла за­вя­зы­вать по­яс и под­ня­ла го­ло­ву, он смот­рел на ме­ня с нескры­ва­е­мым изум­ле­ни­ем. В его гла­зах чи­тал­ся во­прос, ко­то­рый он не ре­шал­ся за­дать все это вре­мя. — Фэйт... — на­чал он ти­хо, за­стё­ги­вая пу­го­ви­цы тём­но­го су­кон­но­го сюр­ту­ка. — Как ты смог­ла вы­брать­ся? Как ты смог­ла от­крыть зам­ки? Он осёк­ся, не до­го­во­рив, ви­ди­мо, что его же­на на это неспо­соб­на. Но я услы­ша­ла это в его ин­то­на­ции. Я за­мер­ла. Внут­ри все сжа­лось. «Ве­ра, осто­рож­но.» - шеп­ну­ла я се­бе мыс­лен­но. Ты сей­час хо­дишь по тон­ко­му льду. Фэй­те­лин, чьё те­ло я за­ни­ма­ла, бы­ла ти­хой, за­би­той жиз­нью жен­щи­ной, ко­то­рая, ве­ро­ят­но, и гвоз­дя за­бить не мог­ла. А я толь­ко что про­вер­ну­ла опе­ра­цию, до­стой­ную про­фес­си­о­наль­но­го взлом­щи­ка. — Я на­блю­да­ла, — от­ве­ти­ла я, ста­ра­ясь, что­бы го­лос зву­чал ров­но. — Всё то вре­мя, по­ка ты ра­бо­тал в ма­стер­ской. По­ка ты во­зил­ся с ча­са­ми, с ме­ха­низ­ма­ми... Я си­де­ла в уг­лу и смот­ре­ла. Фре­де­рик на­хму­рил­ся. — Но ты... ты ни­ко­гда не под­хо­ди­ла близ­ко. Ты все­гда го­во­ри­ла, что те­бе скуч­но от мо­их же­ле­зок, что они слиш­ком слож­ные и непо­нят­ные. Ты бо­я­лась да­же пыль с вер­ста­ка смах­нуть. — Страх — хо­ро­ший учи­тель, Фре­де­рик, — я по­смот­ре­ла ему пря­мо в гла­за, вкла­ды­вая в этот взгляд всю жёст­кость, ко­то­рую об­ре­ла в тюрь­ме. — Ко­гда те­бя за­пи­ра­ют в ка­мен­ном меш­ке, и един­ствен­ный путь к сво­бо­де ле­жит че­рез за­мок, ты вспо­ми­на­ешь да­же то, че­го, ка­за­лось, не знал. Я ви­де­ла, как ты ра­бо­та­ешь от­мыч­ка­ми, ко­гда чи­нил ча­сы. Ру­ки са­ми вспом­ни­ли дви­же­ния. Он смот­рел на ме­ня еще несколь­ко се­кунд, пы­та­ясь най­ти под­вох, но по­том его пле­чи опу­сти­лись. Ви­ди­мо, объ­яс­не­ние по­ка­за­лось ему хоть и стран­ным, но един­ствен­но воз­мож­ным. В кон­це кон­цов, что он знал о скры­тых та­лан­тах сво­ей же­ны? — Про­сти, — вы­дох­нул он. — Я про­сто... я не узнаю те­бя. Ты ста­ла та­кой... силь­ной. — При­ш­лось, — ко­рот­ко бро­си­ла я, под­ни­мая с зем­ли остат­ки одеж­ды, что­бы свер­нуть по­ту­же. Я ни­че­го не со­би­ра­лась остав­лять. Хо­лод был лю­тым, и при­хва­чен­ная па­ра муж­ских паль­то на нас сей­час бы­ли един­ствен­ным спа­се­ни­ем. — Идём. Ско­ро рас­свет. Мы шли дол­го. Да­вай бро­сим в ре­ку на­ши ве­щи из тюрь­мы! Не­бо на во­сто­ке на­ча­ло се­реть, пре­вра­ща­ясь из чер­ниль­но­го в гряз­но-ли­ло­вое. Хо­лод­ный ве­сен­ний рас­свет не при­но­сил теп­ла, лишь де­лал мир во­круг бо­лее рез­ким, неуют­ным и опас­ным. Го­лые по­ля тя­ну­лись до го­ри­зон­та, ред­кие де­ре­вья сто­я­ли как ске­ле­ты. Мы бы­ли дву­мя ма­лень­ки­ми точ­ка­ми в этом огром­ном враж­деб­ном про­стран­стве. Но­ги гу­де­ли, каж­дый шаг от­да­вал­ся ту­пой бо­лью в по­яс­ни­це. Но оста­нав­ли­вать­ся бы­ло нель­зя. — Нас бу­дут ис­кать, — на­ру­шил мол­ча­ние Фре­де­рик. Его го­лос был хрип­лым от уста­ло­сти. — Как толь­ко по­жар по­ту­шат и пе­ре­счи­та­ют за­клю­чен­ных... они пой­мут. Нам нель­зя по­ка­зы­вать­ся лю­дям днём. — Я знаю, — кив­ну­ла я, ку­та­ясь в паль­то. — Ку­да мы идем? У те­бя есть план? Фре­де­рик по­мол­чал, раз­гля­ды­вая го­ри­зонт. — Пе­рен­файд, — на­ко­нец про­из­нес он. — Это два дня пу­ти, ес­ли ид­ти ле­са­ми. — По­че­му ту­да? Там жи­вёт мой быв­ший уче­ник То­мас. Он... хо­ро­ший па­рень. Я учил его ре­ме­с­лу пять лет на­зад, по­мог от­крыть своё де­ло. У него те­перь своя ча­со­вая ма­стер­ская. Он мне обя­зан всем, что уме­ет. То­мас не вы­даст. Спря­чет нас, по­мо­жет с день­га­ми, мо­жет быть, да­же с до­ку­мен­та­ми. Я за­ду­ма­лась. Пе­рен­файд. Уче­ник. Зву­ча­ло как план, но во мне просну­лась осто­рож­ность Ве­ры, жен­щи­ны, ко­то­рую пре­да­ва­ли са­мые близ­кие лю­ди. — Ты уве­рен в нём? — спро­си­ла я. — Лю­ди ме­ня­ют­ся, Фре­де­рик. Осо­бен­но, ко­гда речь идёт о день­гах или стра­хе пе­ред за­ко­ном. Укры­ва­тель­ство бег­лых долж­ни­ков — это ви­се­ли­ца, — это я узна­ла, ра­бо­тая с Эве­лин. Она хоть и ма­ло го­во­ри­ла, но все­гда по де­лу. — То­мас не та­кой, — по­ка­чал го­ло­вой муж. В его го­ло­се зву­ча­ла та са­мая на­ив­ная уве­рен­ность, ко­то­рая, ве­ро­ят­но, и при­ве­ла его к дол­гам. — Он че­стен. И он пом­нит доб­ро. У нас нет вы­бо­ра, Фэйт. У нас нет де­нег, нет еды, нет кры­ши над го­ло­вой. Нам нуж­на по­мощь. — Хо­ро­шо, — со­гла­си­лась я, ре­шив, что об­ду­маю де­та­ли поз­же. Сей­час глав­ное — вы­жить и не за­мерз­нуть. — Но нам нуж­но где-то пе­ре­ждать день. Я боль­ше не мо­гу ид­ти. На окра­ине ка­кой-то безы­мян­ной де­ре­вуш­ки, ко­то­рая еще спа­ла мёрт­вым сном, мы за­ме­ти­ли по­ко­сив­ше­е­ся стро­е­ние. Это был ста­рый дом, от ко­то­ро­го оста­лись лишь сте­ны да печ­ная тру­ба, тор­ча­щая, как гни­лой зуб. Но ря­дом, чуть в сто­роне, сто­ял са­рай. Он вы­гля­дел немно­го луч­ше: кры­ша про­ва­ли­лась лишь на­по­ло­ви­ну, а сте­ны, хоть и ще­ля­стые, всё же мог­ли за­щи­тить от вет­ра. Мы про­бра­лись ту­да, ста­ра­ясь не шу­меть. Внут­ри пах­ло пре­лой со­ло­мой, мы­ша­ми и сы­ро­стью. Но в даль­нем уг­лу, под уце­лев­шим кус­ком кры­ши, бы­ло от­но­си­тель­но су­хо. Там ле­жа­ла гру­да ста­ро­го се­на, пе­ре­ме­шан­но­го с тру­хой. — Сго­дит­ся, — про­шеп­та­ла я, чув­ствуя, как но­ги под­ка­ши­ва­ют­ся от об­лег­че­ния. Мы по­ва­ли­лись на эту ку­чу, да­же не пы­та­ясь раз­ров­нять ее. Уста­лость на­кры­ла мгно­вен­но тя­жё­лым ват­ным оде­я­лом. Я свер­ну­лась ка­ла­чи­ком, пы­та­ясь со­хра­нить остат­ки теп­ла. Фре­де­рик лёг сза­ди, об­ни­мая ме­ня, при­жи­ма­ясь всем те­лом к мо­ей спине. Он укрыл нас обо­их по­ла­ми сво­е­го ши­ро­ко­го паль­то. Его теп­ло бы­ло жи­вым, на­сто­я­щим. — Спи, род­ная, — про­шеп­тал он мне на ухо. Его гу­бы кос­ну­лись мо­их во­лос, и от это­го при­кос­но­ве­ния по спине про­бе­жа­ли му­раш­ки. — Мы вы­бра­лись. Гос­по­ди, спа­си­бо те­бе... Мы вы­бра­лись. Я ле­жа­ла, за­крыв гла­за, но сон не шёл. Я слу­ша­ла, как вы­рав­ни­ва­ет­ся ды­ха­ние му­жа, как бьёт­ся его серд­це у ме­ня меж­ду ло­па­ток. И тут он за­шеп­тал сно­ва. Ти­хо, ед­ва слыш­но, ду­мая, что я уже сплю и не слы­шу его слов. — Про­сти ме­ня, Фэй­те­лин. Про­сти за всё. Я ду­мал, что по­те­рял те­бя там, в этом аду. Я бы умер, ес­ли бы ты не при­шла. Я так люб­лю те­бя, моя ма­лень­кая птич­ка. Боль­ше жиз­ни люб­лю. Я всё ис­прав­лю, кля­нусь, я всё для те­бя сде­лаю... Слё­зы, го­ря­чие и непро­ше­ные, по­ка­ти­лись по мо­им ще­кам, впи­ты­ва­ясь в гряз­ную со­ло­му. Я за­ку­си­ла гу­бу, что­бы не всхлип­нуть. Я, Ве­ра, успеш­ный ре­став­ра­тор, со­вре­мен­ная жен­щи­на ни­ко­гда не слы­ша­ла та­ких слов. Мой «ма­эст­ро» из про­шлой жиз­ни, быв­ший муж умел кра­си­во и бес­ко­неч­но дол­го го­во­рить о вы­со­ком ис­кус­стве, о мо­их обя­зан­но­стях. Но он ни­ко­гда не шеп­тал мне в тем­но­те, что лю­бит боль­ше жиз­ни. Он пре­дал ме­ня при пер­вой же воз­мож­но­сти, спи­сал, как сло­ман­ный ме­ха­низм. А этот че­ло­век... этот неле­пый, на­ив­ный, неудач­ли­вый Фре­де­рик, ко­то­рый на­шёл свою же­ну на па­пер­ти, го­тов был уме­реть ра­ди нее. Это бы­ло так горь­ко и так слад­ко од­но­вре­мен­но. Я чув­ство­ва­ла се­бя во­ров­кой, кра­ду­щей чу­жую лю­бовь, чу­жое теп­ло. Но в то же вре­мя, где-то в глу­бине ду­ши я по­ни­ма­ла: ту Фэй­те­лин уже не вер­нуть. А я здесь. Я спас­ла его. И сей­час, в этом гни­лом са­рае, в его объ­я­ти­ях я чув­ство­ва­ла се­бя бо­лее жи­вой, чем за все со­рок во­семь лет мо­ей про­шлой пра­виль­ной жиз­ни. — Спи! — мыс­лен­но при­ка­за­ла я се­бе, чув­ствуя, как ру­ка Фре­де­ри­ка креп­че при­жи­ма­ет ме­ня к се­бе. — Зав­тра бу­дет но­вый день. И, ско­рее все­го, но­вые зам­ки, ко­то­рые при­дёт­ся от­кры­вать. Глава 16 Я просну­лась от ед­ва раз­ли­чи­мо­го шо­ро­ха, ко­то­рый сквозь пе­ле­ну тя­же­ло­го сна про­бил­ся в моё со­зна­ние. Сна­ча­ла лишь смут­ное бес­по­кой­ство, за­тем рез­кий тол­чок: хо­лод­ный пот вы­сту­пил на лбу. Серд­це ко­ло­ти­лось где-то у гор­ла от мыс­ли: где я? Ко­гда рас­пах­ну­ла гла­за, ожи­да­ла уви­деть низ­кий свод­ча­тый по­то­лок ка­мен­ной ка­ме­ры, се­рые ли­ца со­ка­мер­ниц, туск­лый свет фа­ке­ла. Но вме­сто это­го плес­ка­лась чер­но­та. Неж­ная бар­хат­ная чер­но­та, рас­цве­чен­ная рос­сы­пью звезд. На­до мной на­ви­са­ла щер­ба­тая де­ре­вян­ная кры­ша са­рая, сквозь ще­ли ко­то­рой про­би­ва­лись да­ле­кие огонь­ки. И сра­зу же на­хлы­ну­ло вос­по­ми­на­ние: по­бег, го­род, за­ре­во по­жа­ра, тя­жё­лая уха­би­стая до­ро­га. Я вы­дох­ну­ла с об­лег­че­ни­ем, чув­ствуя, как спа­да­ет на­пря­же­ние в мыш­цах. Мы вы­бра­лись. Мы жи­вы. Ря­дом ти­хо по­трес­ки­вал ко­сте­рок. Сла­бый свет вы­хва­ты­вал из тем­но­ты фи­гу­ру. Фре­де­рик. Он си­дел на кор­точ­ках, по­ме­ши­вая что-то в неболь­шом ко­тел­ке, ви­ся­щем над ог­нем. От­ту­да до­но­сил­ся сла­бый, но та­кой ап­пе­тит­ный за­пах нор­маль­ной еды. Мой же­лу­док от­клик­нул­ся гром­ким ур­ча­ни­ем. Я по­чув­ство­ва­ла при­лив теп­ла и... удив­ле­ния. От­ку­да у нас ко­те­лок? И что там ва­рит­ся? Не­уже­ли... Фре­де­рик, слов­но по­чув­ство­вав мой взгляд, под­нял го­ло­ву. Его гла­за, свет­лое пят­но в по­лу­мра­ке с от­све­та­ми ко­ст­ра, встре­ти­лись с мо­и­ми. Гу­бы тро­ну­ла уста­лая, но теп­лая улыб­ка. — Ну вот, со­ня просну­лась, на­ко­нец, — про­шеп­тал он, и го­лос его зву­чал непри­выч­но низ­ко в ти­шине. — Я уж ду­мал, ты до зав­траш­не­го утра про­спишь. Я по­пы­та­лась под­нять­ся, но те­ло буд­то на­ли­лось свин­цом. Каж­дая мыш­ца про­те­сто­ва­ла, ны­ли ко­ле­ни и спи­на. — Уста­ла? — он про­тя­нул мне ру­ку, по­мо­гая сесть. — Не­уди­ви­тель­но. Ты мо­лод­цом дер­жа­лась. Я кив­ну­ла, рас­ти­рая за­тек­шие пле­чи. — Ко­то­рый час? — Да уж да­ле­ко за пол­ночь, мож­но ска­зать, позд­ний ве­чер. Точ­нее ска­зать не мо­гу – ча­сов у нас нет, — он усмех­нул­ся. — А ночь, как ока­за­лось, длин­ная и бо­га­тая на при­клю­че­ния. Он по­сме­ял­ся, и в этом сме­хе не бы­ло ни те­ни уко­ра или по­ри­ца­ния. — Моя же­на, ока­зы­ва­ет­ся, всту­пи­ла на скольз­кую до­рож­ку, — го­лос Фре­де­ри­ка зву­чал иг­ри­во, но в нём так­же слы­ша­лось ис­крен­нее вос­хи­ще­ние и гор­дость. — Ну, я ре­шил со­от­вет­ство­вать. При­го­то­вил нам ноч­ной зав­трак, так ска­зать. Мое серд­це сжа­лось. Не­уже­ли он это украл? — От­ку­да... — я за­пну­лась, не ре­ша­ясь за­дать пря­мой во­прос. Фре­де­рик осто­рож­но, но ис­кренне рас­сме­ял­ся, уви­дев мое сму­ще­ние. — Не смот­ри так на ме­ня, Фэй­те­лин. Я не вор. Хо­тя, при­знаю, си­ту­а­ция под­тал­ки­ва­ла к край­но­стям. Про­сто... при­шлось про­явить неко­то­рую изоб­ре­та­тель­ность, — он под­миг­нул. — На­шёл неболь­шой до­мик на окра­ине, — на­чал он свой рас­сказ, по­ни­зив го­лос, что­бы не на­ру­шать ноч­ную ти­ши­ну. — Там жи­вет ста­руш­ка, бо­жий оду­ван­чик. По­сту­чал­ся, пред­ста­вил­ся гос­по­ди­ном, чья ка­ре­та сло­ма­лась в ча­се ез­ды от­сю­да. Мол, про­мок­ли, уста­ли, нуж­но сроч­но ку­пить еды. Я с за­ми­ра­ни­ем серд­ца слу­ша­ла его. Ка­кая изоб­ре­та­тель­ность! — У неё, ко­неч­но, ни­че­го осо­бен­но­го не на­шлось. Ка­ша, немно­го мо­ло­ка. Го­во­рит, ни­че­го нет, что­бы про­дать что-то сто­я­щее. Пред­ло­жи­ла взять утрен­нюю ка­шу и мо­ло­ко. А я же, — он по­сту­чал се­бя по гру­ди, ви­ди­мо, на­ме­кая на до­ро­гое паль­то, — гос­по­дин бла­го­род­ный. Не мо­гу взять да­ром, — Фре­де­рик улыб­нул­ся мне сво­ей доб­рой, слег­ка ви­но­ва­той улыб­кой и при­дви­нул ко­те­лок по­бли­же. — В об­щем, об­ме­нял на ее ка­шу и мо­ло­ко пла­тье. Ну, то, тю­рем­ное, что те­бе силь­но ве­ли­ко, ко­то­рое в свёрт­ке бы­ло. Она очень об­ра­до­ва­лась. Ска­за­ла, та­ко­го шёл­ка дав­но не ви­де­ла. Я об­лег­чен­но вы­дох­ну­ла, чув­ствуя, как с плеч ска­ты­ва­ет­ся тя­жесть. Я по­ру­га­ла се­бя за се­кунд­ное по­до­зре­ние. Фре­де­рик был чест­ным да­же в та­ких вот весь­ма ори­ги­наль­ных об­сто­я­тель­ствах. — Не­уже­ли ты ду­ма­ла: я стал во­ром? — он по­смот­рел на ме­ня с удив­ле­ни­ем и неболь­шим уко­ром, про­тя­ги­вая мис­ку с ды­мя­щей­ся ка­шей. — Нет, — я взя­ла мис­ку обе­и­ми ру­ка­ми. Теп­ло, ис­хо­дя­щее от неё, ра­до­ва­ло не мень­ше са­мой еды. — Про­сто... ночь, бег­ство… От­ку­да бы­ло взять­ся еде?.. Ка­ша ока­за­лась ов­ся­ной, слег­ка под­го­рев­шей, но от это­го не ме­нее вкус­ной. А са­мое глав­ное – ее бы­ло мно­го! Я ела с жад­но­стью. — Те­бе то­же нуж­на еда. Ешь, — Я за­черп­ну­ла лож­ку ка­ши и под­нес­ла к его гу­бам. — От­кры­вай рот! Он по­слу­шал­ся, при­ни­мая пред­ло­же­ние. Гла­за его блес­ну­ли от неожи­дан­но­сти и по­чти дет­ской ра­до­сти. Неж­ность в его взгля­де бы­ла та­кой силь­ной, та­кой оче­вид­ной, что я неволь­но от­ве­ла гла­за. Так мы и си­де­ли: в тем­но­те са­рая ели ка­шу из од­но­го ко­тел­ка од­ной лож­кой и за­пи­ва­ли мо­ло­ком из фля­ги. Это бы­ло, на­вер­ное, са­мое вкус­ное и сыт­ное блю­до в мо­ей жиз­ни. А воз­мож­но, и в его. Ко­гда я ре­ши­ла оста­но­вить­ся, мой же­лу­док ещё про­сил хоть немно­жеч­ко, спут­ник мой то­же не стал боль­ше есть. Но че­рез несколь­ко ми­нут я по­чув­ство­ва­ла се­бя на удив­ле­ние бод­рой: сы­тость при­шла и раз­ли­лась по те­лу при­ят­ным теп­лом. Фре­де­рик сно­ва раз­жёг ко­стер, что­бы не си­деть в пол­ной тем­но­те. Его ли­цо бы­ло се­рьёз­ным. — Те­перь о глав­ном. Нам нуж­но до­брать­ся до Пе­рен­фай­да. Как мож­но быст­рее. Я по­чув­ство­ва­ла при­лив тре­во­ги. — Но, Фре­де­рик, это опас­но. Воз­мож­но, сто­ит пе­ре­ждать? Они на­вер­ня­ка бу­дут ис­кать нас. Осо­бен­но сей­час, по­сле по­жа­ра. Все до­ро­ги бу­дут под над­зо­ром. За на­ми мо­жет быть по­го­ня. — Нель­зя мед­лить, Фэй­те­лин, — го­лос Фре­де­ри­ка был твёрд. — Чем быст­рее мы ото­рвём­ся, тем луч­ше. А глав­ное, мне нуж­но по­пасть ту­да как мож­но ско­рее. То­мас… он пой­мёт. Он ни­ко­гда не вы­даст ме­ня. Он мо­лод, но очень та­лант­лив. Я при­слу­ша­лась к его сло­вам, но ре­ши­ла бли­же к де­лу все же про­ве­рить это­го уче­ни­ка. — А что, ес­ли нас узна­ют по пу­ти? — По­это­му мы и бу­дем ид­ти но­чью, а днём пря­тать­ся. И бу­дем осто­рож­ны. Я кив­ну­ла. В его сло­вах бы­ла ло­ги­ка. Мед­лить, ожи­дая, по­ка по­ис­ко­вые от­ря­ды ры­щут по окру­ге, то­же бы­ло бы глу­по. Мы по­си­де­ли ещё ка­кое-то вре­мя, гля­дя на тле­ю­щие уг­ли. Не­бо на во­сто­ке уже ско­ро нач­нет свет­леть, окра­ши­ва­ясь неж­ны­ми от­тен­ка­ми ро­зо­во­го и си­ре­не­во­го. Хо­лод­ный ве­сен­ний рас­свет при­бли­жал­ся, обе­щая но­вый день, пол­ный опас­но­стей и неиз­вест­но­сти. Фре­де­рик уло­жил остав­ший­ся хлеб в ме­шок, по­пра­вил ко­те­лок с остат­ка­ми ка­ши, раз­ло­жил по кар­ма­нам до­ро­го­го паль­то ог­ни­во и нож. Те­перь у нас был ми­ни­маль­ный на­бор пут­ни­ков, спо­соб­ных вы­жить в этих усло­ви­ях. Лес, об­сту­пав­ший до­ро­гу с обе­их сто­рон, ка­зал­ся не зе­ле­ным и да­же не чер­ным, а мрач­но-се­рым, слов­но вы­леп­лен­ным из гу­сто­го пеп­ла. Воз­дух был влаж­ным и плот­ным, он осе­дал на ли­це мель­чай­шей ро­сой, про­би­ра­ясь под паль­то. Фре­де­рик шёл чуть впе­ре­ди, си­лу­эт рас­плы­вал­ся в пред­рас­свет­ной дым­ке. И толь­ко рит­мич­ное по­звя­ки­ва­ние ко­тел­ка в меш­ке не да­ва­ло мне по­те­рять его из ви­ду. До­ро­га под но­га­ми бы­ла раз­би­той. За­сох­шая грязь, схва­чен­ная ноч­ным мо­роз­цем, пре­вра­ти­лась в ост­рые греб­ни, ко­то­рые боль­но впи­ва­лись в по­дош­вы мо­их тон­ких баш­ма­ков. — Ещё немно­го, Фэйт, — го­лос про­зву­чал при­глу­шён­но, слов­но бо­ял­ся раз­бу­дить лес. — Как толь­ко рас­све­тёт, ид­ти ста­нет лег­че. Я лишь кив­ну­ла, плот­нее за­па­хи­вая лац­ка­ны во­рот­ни­ка. Не­бо на во­сто­ке на­ча­ло на­ли­вать­ся блед­ной, бо­лез­нен­ной си­не­вой, ко­гда мы услы­ша­ли пер­вый по­сто­рон­ний звук. Это был не лес­ной шум. Это был скрип. Рит­мич­ный, нуд­ный, со­про­вож­да­е­мый тя­же­лым то­по­том. — С до­ро­ги! — Фре­де­рик мет­нул­ся ко мне, хва­тая за ру­ку. Мы спу­сти­лись в при­до­рож­ную ка­на­ву, за­рос­шую ку­стар­ни­ком, и за­мер­ли. Серд­це ко­ло­ти­лось так силь­но, что ка­за­лось, его стук слы­шен на всю окру­гу. Ми­мо нас нестер­пи­мо мед­лен­но про­полз­ла кре­стьян­ская те­ле­га, гру­жё­ная се­ном. Ло­шадь, опу­стив го­ло­ву, бре­ла, ка­жет­ся, са­ма по се­бе, а воз­ни­ца спал, на­дви­нув шап­ку на гла­за. Ко­ле­со те­ле­ги скри­пе­ло на каж­дой коч­ке, слов­но жа­лу­ясь на тя­жё­лую судь­бу. Я вжа­лась ли­цом в пле­чо Фре­де­ри­ка, чув­ствуя за­пах ды­ма от ко­ст­ра, въев­ший­ся в его одеж­ду. Он на­крыл мою го­ло­ву ла­до­нью, при­жи­мая к се­бе, за­щи­щая от неви­ди­мой угро­зы. Толь­ко ко­гда скрип за­тих за по­во­ро­том, мы осме­ли­лись вы­брать­ся. Вто­рой раз нам при­шлось пря­тать­ся, ко­гда солн­це уже вста­ло. На этот раз звук был дру­гим — быст­рым, цо­ка­ю­щим, уве­рен­ным. — Ка­ре­та, — од­ни­ми гу­ба­ми про­из­нёс Фре­де­рик, и в его гла­зах мельк­ну­ла тре­во­га. Мы не успе­ва­ли до­бе­жать до ле­са. Един­ствен­ным укры­ти­ем был раз­рос­ший­ся куст ши­пов­ни­ка у ста­ро­го по­ко­сив­ше­го­ся вер­сто­во­го стол­ба. Мы бук­валь­но вва­ли­лись в него, не об­ра­щая вни­ма­ния на ши­пы, ца­ра­па­ю­щие ру­ки. Ми­мо про­нес­лась чер­ная ла­ки­ро­ван­ная ка­ре­та, за­пря­жён­ная па­рой во­ро­ных. На двер­це туск­ло блес­нул ка­кой-то герб, но я не успе­ла его рас­смот­реть. Внут­ри, за за­на­вес­кой мельк­нул про­филь муж­чи­ны в вы­со­ком ци­лин­дре. Ко­лё­са под­ня­ли об­ла­ко пы­ли, ко­то­рое осе­ло на нас, за­бив нос и гор­ло. — Мы близ­ко, — со­об­щил Фре­де­рик, и мы при­ба­ви­ли шаг. Пе­ред на­ми в ни­зине рас­ки­ну­лась до­ли­на, раз­ре­зан­ная лен­той ре­ки. А на том бе­ре­гу, оку­тан­ный дым­кой от со­тен печ­ных труб, ле­жал Пе­рен­файд. Го­род ка­зал­ся огром­ным, но не пу­га­ю­щим, как тот, из ко­то­ро­го мы бе­жа­ли. Че­ре­пич­ные кры­ши бле­сте­ли на солн­це, вы­со­кие шпи­ли церк­вей прон­за­ли небо. Не­вы­со­кая кре­пост­ная сте­на вы­гля­де­ла ско­рее де­ко­ра­ци­ей, чем ре­аль­ной пре­гра­дой. — Вот он, — вы­дох­нул Фре­де­рик, и в его го­ло­се сме­ша­лись на­деж­да и тре­во­га. — Ес­ли нам по­ве­зет, спать мы бу­дем в теп­ле. Я по­смот­ре­ла на свои ру­ки — гряз­ные, ис­ца­ра­пан­ные ши­пов­ни­ком, с об­ло­ман­ны­ми ног­тя­ми. По­том пе­ре­ве­ла взгляд на го­род. — Нам нуж­но при­ве­сти се­бя в по­ря­док, преж­де чем сту­чать в две­ри, — ска­за­ла я, отря­хи­вая юб­ку. — Мы не долж­ны вы­гля­деть как бро­дя­ги, да­же ес­ли мы ими и яв­ля­ем­ся. Фре­де­рик по­смот­рел на ме­ня с тем же удив­ле­ни­ем, что и но­чью. — Ты пра­ва, — со­гла­сил­ся он, и угол­ки его губ дрог­ну­ли в улыб­ке. — Ты уди­ви­тель­но пра­ва, моя до­ро­гая. Мы дви­ну­лись к мо­сту, ста­ра­ясь дер­жать­ся уве­рен­но, слов­но мы бы­ли про­сто пут­ни­ка­ми, воз­вра­ща­ю­щи­ми­ся до­мой, а не бег­ле­ца­ми, за чьи го­ло­вы, воз­мож­но, уже бы­ла на­зна­че­на на­гра­да. Глава 17 Раз­ва­ли­ны ста­рой баш­ни, где мы ре­ши­ли пе­ре­ждать остав­ше­е­ся свет­лое вре­мя су­ток, про­ду­ва­лись все­ми вет­ра­ми. Ка­мень здесь был хо­лод­ным, мёрт­вым, по­рос­шим скольз­ким мхом, и да­же сла­бые лу­чи ве­сен­не­го солн­ца не мог­ли его со­греть. Мы си­де­ли в уг­лу, где со­хра­нил­ся ку­сок пе­ре­кры­тия вто­ро­го эта­жа, со­зда­вая по­до­бие кры­ши. Фре­де­рик нерв­ни­чал. Он хо­дил от сте­ны к стене, как ма­ят­ник в ча­сах, ко­то­рые по­те­ря­ли ритм. Его блед­ное ли­цо, об­рам­лён­ное те­перь гряз­ны­ми спу­тан­ны­ми во­ло­са­ми, вы­ра­жа­ло му­ку. — Это безу­мие, Фэйт, — в ко­то­рый раз по­вто­рил он, оста­нав­ли­ва­ясь пе­ре­до мной. — То­мас не про­сто зна­ко­мый. Он мне как сын. Ты не пом­нишь, но ко­гда его дя­дя умер и оста­вил ему ма­стер­скую, па­рень не знал, с ка­кой сто­ро­ны по­дой­ти к вер­ста­ку. Он бы ра­зо­рил­ся че­рез ме­сяц! Я три го­да обу­чал его: три го­да ста­вил ему ру­ку, учил чув­ство­вать пру­жи­ну, слы­шать ды­ха­ние ме­ха­низ­ма. И я не взял с него ни мо­не­ты! Я мол­ча отря­хи­ва­ла по­дол сво­е­го мно­го­стра­даль­но­го пла­тья, ста­ра­ясь не смот­реть в пол­ные на­деж­ды гла­за. Мне бы­ло жаль его. Искренне жаль. В мо­ем ми­ре, в той жиз­ни, что оста­лась да­ле­ко по­за­ди, я то­же ко­гда-то ве­ри­ла, что доб­ро опла­чи­ва­ет­ся доб­ром. Но по­том жизнь, а точ­нее мой соб­ствен­ный муж, на­учи­ли ме­ня, что па­мять у лю­дей ко­рот­ка, а звон зо­ло­та за­глу­ша­ет го­лос со­ве­сти. — Фре­де­рик, — я го­во­ри­ла мяг­ко, как го­во­рят с боль­ным ка­приз­ным ре­бён­ком. — Я ве­рю те­бе. Но мы не мо­жем рис­ко­вать. Ес­ли он так пре­дан те­бе, он пой­мет и про­стит на­шу осто­рож­ность. А ес­ли нет... то мы со­хра­ним се­бе жизнь. — Осто­рож­ность? — он всплес­нул ру­ка­ми. — Ты хо­чешь пой­ти ту­да од­на! В го­род, где на каж­дом стол­бе мо­жет ви­сеть мой порт­рет! — Твой порт­рет! Не мой. Ко­му ин­те­рес­на же­на долж­ни­ка? — я под­ня­лась и по­до­шла к нему, по­ло­жив ру­ки на ху­дые пле­чи. — По­слу­шай ме­ня. Я пой­ду. Я про­ве­рю поч­ву. Ес­ли всё чи­сто, я при­ве­ду те­бя к нему пря­мо се­го­дня но­чью. Но сна­ча­ла я долж­на убе­дить­ся. Он дол­го смот­рел на ме­ня, по­том пле­чи его опу­сти­лись. Он сдал­ся. В этом спо­ре у него не бы­ло ар­гу­мен­тов, кро­ме ве­ры в че­ло­ве­че­ство. А моя ар­гу­мен­та­ция стро­и­лась на стра­хе по­те­рять сво­бо­ду. Страх все­гда по­беж­да­ет. Под­го­тов­ка за­ня­ла немно­го вре­ме­ни. Я на­тер­ла ли­цо пы­лью с по­ла, рас­тре­па­ла во­ло­сы так, что­бы они сви­са­ли гряз­ны­ми пак­ля­ми, и на­ки­ну­ла на пле­чи са­мую рва­ную шаль, ка­кую на­шла в на­шем уз­ле с ве­ща­ми. Те­перь я вы­гля­де­ла не как бег­лая пре­ступ­ни­ца, а как обыч­ная го­род­ская ни­щен­ка, ка­ких сот­ни в лю­бом пе­ре­ул­ке. — Жди ме­ня здесь, — стро­го на­ка­за­ла я, уже стоя у про­ло­ма в стене, слу­жив­ше­го вы­хо­дом. Фре­де­рик хо­тел что-то воз­ра­зить, но про­мол­чал, лишь су­до­рож­но сжал ку­ла­ки. Го­род встре­тил ме­ня шу­мом и за­па­ха­ми. Пе­рен­файд от­ли­чал­ся от то­го ме­ста, где нас дер­жа­ли в тюрь­ме. Здесь бы­ло боль­ше жиз­ни, боль­ше де­нег и, как след­ствие, боль­ше су­е­ты. Я шла, ссу­ту­лив­шись, шар­кая но­га­ми и ста­ра­ясь не под­ни­мать глаз. Серд­це ко­ло­ти­лось в гру­ди, как пой­ман­ная пти­ца, но внешне я со­хра­ня­ла спо­кой­ствие. Мастер­скую То­ма­са я на­шла быст­ро: Фре­де­рик опи­сал её очень по­дроб­но. «Уг­ло­вой дом на ули­це Пе­ка­рей с боль­шой вы­вес­кой в ви­де зо­ло­тых кар­ман­ных ча­сов.». Вы­вес­ка и прав­да бы­ла, толь­ко по­зо­ло­та на ней уже на­ча­ла об­ле­зать. Я оста­но­ви­лась на­про­тив, че­рез до­ро­гу, де­лая вид, что вы­тря­хи­ваю ка­ме­шек из баш­ма­ка. Вит­ри­на бы­ла чи­стой. За стек­лом, в окру­же­нии де­сят­ков ти­ка­ю­щих ме­ха­низ­мов си­дел мо­ло­дой че­ло­век. Он был пол­но­ват, с ры­же­ва­ты­ми ба­кен­бар­да­ми и бе­га­ю­щим взгля­дом. Он не ра­бо­тал. Он си­дел за сто­лом, за­ва­лен­ном де­та­ля­ми, и нерв­но кру­тил в ру­ках ка­кой-то ин­стру­мент, то и де­ло по­гля­ды­вая на дверь. Ин­ту­и­ция, этот тон­кий, ед­ва слыш­ный ко­ло­коль­чик внут­ри ме­ня, тре­вож­но звяк­ну­ла. Он ко­го-то ждал? Или че­го-то бо­ял­ся? Я глу­бо­ко вдох­ну­ла, на­пу­сти­ла на се­бя са­мый жал­кий вид и толк­ну­ла дверь ма­стер­ской. Звяк­нул на­сто­я­щий ко­ло­коль­чик, и То­мас под­прыг­нул на сту­ле, уро­нив ин­стру­мент. — Че­го те­бе?! — рявк­нул он, уви­дев ме­ня. — По­да­я­ний не даю! Про­ва­ли­вай, по­ка я не по­звал стра­жу! Его го­лос дро­жал. Это был не гнев хо­зя­и­на, ко­то­ро­го от­влек­ли от дел. Это был страх че­ло­ве­ка, чьи нер­вы на­тя­ну­ты до пре­де­ла. — Про­сти­те, гос­по­дин, — про­шам­ка­ла я, спе­ци­аль­но из­ме­нив го­лос. — Я не за ми­ло­сты­ней. Ме­ня при­сла­ли... Один че­ло­век. То­мас за­мер. Его ма­лень­кие глаз­ки рас­ши­ри­лись. — Ка­кой че­ло­век? — про­шеп­тал он, и я за­ме­ти­ла, как ка­пель­ка по­та ска­ти­лась по его вис­ку, несмот­ря на про­хла­ду в по­ме­ще­нии. — Гос­по­дин Фре­де­рик, — ти­хо про­из­нес­ла я, вни­ма­тель­но сле­дя за его ре­ак­ци­ей. Я ожи­да­ла че­го угод­но: ра­до­сти, ис­пу­га, удив­ле­ния. Но я уви­де­ла... об­лег­че­ние. Слов­но он ждал имен­но это­го, но бо­ял­ся, что это ни­ко­гда не про­изой­дет. И тут же за этим об­лег­че­ни­ем при­шла алч­ность. Ед­ва уло­ви­мая, мельк­нув­шая в угол­ках губ, но я её за­ме­ти­ла. — Фре­де­рик? Он здесь? — То­мас вско­чил, опро­ки­нув стул. Он да­же не по­пы­тал­ся его под­нять. Он под­бе­жал ко мне, но оста­но­вил­ся в ша­ге, брезг­ли­во смор­щив нос. — Где он? Он ра­нен? Ему нуж­на по­мощь? Я так вол­но­вал­ся! В га­зе­тах пи­шут ужас­ные ве­щи! — Он... он бо­ит­ся, гос­по­дин, — я опу­сти­ла го­ло­ву, пря­ча гла­за и да­же на­чав ви­нить се­бя за неве­рие. — Он при­слал ме­ня узнать, по­мо­же­те ли вы? Он пом­нит ва­шу доб­ро­ту. — Ко­неч­но! Ко­неч­но, по­мо­гу! — за­та­ра­то­рил То­мас, и его ру­ки на­ча­ли нерв­но ощу­пы­вать кар­ма­ны жи­ле­та. — Где он сей­час? Я дол­жен пой­ти к нему. Не­мед­лен­но! При­не­сти еды, одеж­ды... Де­нег! Где он? Он слиш­ком то­ро­пил­ся. Он не спро­сил, как Фре­де­рик вы­гля­дит, здо­ров ли он, как мы вы­бра­лись. Ему ну­жен был толь­ко ад­рес. — Он скры­ва­ет­ся, — про­шеп­та­ла я, де­лая шаг на­зад к две­ри. — В ста­ром до­ме, что у мель­ни­цы на во­сточ­ной окра­ине. Там, где лес на­чи­на­ет­ся. Он ждет вас там. — У мель­ни­цы... — по­вто­рил То­мас, слов­но про­буя сло­ва на вкус. — Да, да, от­лич­ное ме­сто. Я знаю его. Я сей­час со­бе­русь и при­ду. Пря­мо сей­час! Иди, доб­рая жен­щи­на, иди. Ска­жи ему, что То­мас ско­ро бу­дет! Он прак­ти­че­ски вы­тол­кал ме­ня за дверь. Я ед­ва успе­ла за­ме­тить, как он, да­же не взгля­нув на пол­ки с ин­стру­мен­та­ми или кас­су, бро­сил­ся в зад­нюю ком­на­ту. Я вы­шла на ули­цу и, прой­дя несколь­ко мет­ров, юрк­ну­ла в уз­кий про­ход меж­ду до­ма­ми, от­ку­да хо­ро­шо про­смат­ри­вал­ся вход в лав­ку. Серд­це моё сжа­лось. Я зна­ла, что сей­час про­изой­дет, но ка­кая-то кро­шеч­ная, ир­ра­ци­о­наль­ная часть ме­ня, та, что до­ста­лась от преж­ней хо­зяй­ки те­ла, мо­ли­лась: «Пусть он возь­мёт кор­зи­ну с едой. Пусть он возь­мёт оде­я­ло.». Про­шла ми­ну­та. Две. Дверь ма­стер­ской рас­пах­ну­лась. На по­ро­ге по­явил­ся То­мас. В ру­ках у него не бы­ло ни кор­зи­ны, ни свёрт­ка. Он да­же паль­то не на­дел, вы­ско­чил в од­ном жи­ле­те, на хо­ду при­гла­жи­вая во­ло­сы. Он по­бе­жал. И не в сто­ро­ну во­сточ­ной окра­и­ны, к мель­ни­це. Он по­бе­жал пря­ми­ком к го­род­ской пло­ща­ди. Ту­да, где воз­вы­ша­лось зда­ние ра­ту­ши и по­ли­цей­ско­го управ­ле­ния. Я сто­я­ла в те­ни, при­жав­шись спи­ной к кир­пич­ной стене, и чув­ство­ва­ла, как внут­ри ме­ня под­ни­ма­ет­ся хо­лод­ная ярость. Фре­де­рик учил его три го­да. Бес­плат­но. Он вло­жил в это­го че­ло­ве­ка ду­шу, а тот сей­час бе­жал про­да­вать учи­те­ля за горсть мо­нет. Я долж­на бы­ла уви­деть это до кон­ца. Что­бы не бы­ло со­мне­ний. Что­бы, ко­гда я ска­жу му­жу прав­ду, мой го­лос зву­чал твёр­до. Я сле­до­ва­ла за ним на по­чти­тель­ном рас­сто­я­нии. То­мас бе­жал, за­ды­ха­ясь, рас­тал­ки­вая про­хо­жих. У две­рей ра­ту­ши он что-то быст­ро за­кри­чал страж­ни­кам, раз­ма­хи­вая ру­ка­ми. Те сна­ча­ла ле­ни­во слу­ша­ли, но по­том один из них из­ме­нил­ся в ли­це и бро­сил­ся внутрь. Че­рез де­сять ми­нут, ко­то­рые по­ка­за­лись мне веч­но­стью, тя­же­лые ко­ва­ные во­ро­та внут­рен­не­го дво­ра ра­ту­ши со скри­пом от­во­ри­лись. От­ту­да, гро­мы­хая ко­ле­са­ми по брус­чат­ке, вы­ле­те­ли две чер­ные ка­ре­ты. На коз­лах си­де­ли во­ору­жен­ные лю­ди в фор­ме. За ни­ми вер­хом ска­кал от­ряд всад­ни­ков. То­мас су­е­тил­ся ря­дом с го­лов­ной ка­ре­той, по­ка­зы­вая ру­кой на­прав­ле­ние. На во­сток. К мель­ни­це. — Сво­лочь, — про­шеп­та­ла я од­ни­ми гу­ба­ми. Они по­еха­ли ло­вить при­зрак. Мель­ни­ца бы­ла в про­ти­во­по­лож­ной сто­роне от той баш­ни, где мы но­че­ва­ли. Я спе­ци­аль­но вы­бра­ла ме­сто, мак­си­маль­но уда­лен­ное от нас. За­бро­шен­ное, пу­стое ме­сто. Я от­вер­ну­лась и мед­лен­но по­бре­ла прочь. Те­перь мне нуж­но бы­ло воз­вра­щать­ся. Воз­вра­щать­ся и раз­би­вать серд­це един­ствен­но­му че­ло­ве­ку в этом ми­ре, ко­то­рый был ко мне добр. До­ро­га на­зад ка­за­лась вдвое длин­нее. Я пред­став­ля­ла ли­цо Фре­де­ри­ка. Как он встре­тит ме­ня? С на­деж­дой? Ко­гда я, на­ко­нец, до­бра­лась до раз­ва­лин, солн­це уже се­ло, и толь­ко по­след­ние жал­кие его лу­чи еще про­би­ва­лись, окра­ши­вая небо в тре­вож­ные баг­ро­вые то­на. Фре­де­рик си­дел на том же ме­сте, где я его оста­ви­ла. Уви­дев ме­ня, он вско­чил, и его ли­цо оза­ри­лось та­кой свет­лой, та­кой дет­ской ра­до­стью, что мне за­хо­те­лось взвыть. — Фэйт! Ты вер­ну­лась! — он бро­сил­ся ко мне, хва­тая за ру­ки. — Ну как? Ты ви­де­ла его? Ты ска­за­ла ему? Он, на­вер­ное, уже го­то­вит ком­на­ту? Бо­же, я так вол­но­вал­ся... Я мяг­ко вы­сво­бо­ди­ла ру­ки и ото­шла к стене, не в си­лах смот­реть на него. — Фэйт? — его го­лос дрог­нул. — Что слу­чи­лось? Он... он бо­лен? Его нет в го­ро­де? Я глу­бо­ко вздох­ну­ла, со­би­ра­ясь с ду­хом. Нуж­но го­во­рить прав­ду. Пря­мо и жёст­ко. Как от­ры­вать пла­стырь. — Он в го­ро­де, Фре­де­рик, — ти­хо ска­за­ла я, по­во­ра­чи­ва­ясь к му­жу. — И он здо­ров. Я ви­де­ла его. Я ска­за­ла ему, что ты пря­чешь­ся у ста­рой мель­ни­цы. — И-ии… пол­ча­са на­зад, — мой го­лос стал твёр­же, злее, — я ви­де­ла, как две ка­ре­ты с жан­дар­ма­ми и от­ряд кон­ной стра­жи по­мча­лись к мель­ни­це. А до­ро­гу им по­ка­зы­вал твой лю­би­мый уче­ник. Ти­ши­на, по­вис­шая в башне, бы­ла страш­нее лю­бо­го кри­ка. Фре­де­рик за­стыл. Он смот­рел на ме­ня не ми­гая, и я ви­де­ла, как смысл мо­их слов му­чи­тель­но мед­лен­но про­ни­ка­ет в его со­зна­ние. — Нет... — про­шеп­тал он, ка­чая го­ло­вой. — Нет, это ошиб­ка. Мо­жет быть, они про­сто еха­ли ми­мо? Мо­жет, То­мас хо­тел по­про­сить их о по­мо­щи для нас? — С жан­дар­ма­ми и ору­жи­ем? — я горь­ко усмех­ну­лась. — Он пре­дал те­бя, Фре­де­рик. Да­же не спро­сив, как ты. Он про­сто по­бе­жал за на­гра­дой. Слом­лен­ный муж по­шат­нул­ся, слов­но я уда­ри­ла его ку­ла­ком в грудь, и осел на ка­мен­ный пол. Он про­сто за­мер, и ску­лы его ста­ли ка­мен­ны­ми, как все мыш­цы на ли­це. Сей­час ему нуж­но бы­ло пе­ре­жить это. Уме­реть в сво­их ил­лю­зи­ях и ро­дить­ся за­но­во в ре­аль­ном же­сто­ком ми­ре, где мы бы­ли од­ни про­тив всех. Я про­сто се­ла ря­дом и ста­ла ждать, гля­дя, как гас­нет солн­це, уно­ся с со­бой этот день. Глава 18 Остат­ки ка­ши бы­ли хо­лод­ны­ми и ком­ко­ва­ты­ми, но мы съе­ли их до по­след­ней крош­ки, тща­тель­но вы­скре­бая дно ко­тел­ка един­ствен­ной лож­кой. Каж­дый ку­со­чек пи­щи те­перь ощу­щал­ся как бес­цен­ный дар. Ели мол­ча, лишь хруст черст­во­го хле­ба и на­ше хрип­лое ды­ха­ние на­ру­ша­ли ти­ши­ну. Ко­гда ко­те­лок опу­стел, Фре­де­рик от­ста­вил его в сто­ро­ну. Его ли­цо в блед­ном лун­ном све­те вы­гля­де­ло осу­нув­шим­ся и по­те­рян­ным. — Как он мог? — го­лос был глу­хим, пол­ным го­ре­чи. — Я... я учил его. Де­лил­ся по­след­ним. От­ни­мал у те­бя и от­да­вал ему... Он был мне как сын, Фэйт. Я слу­ша­ла, и в мо­ей ду­ше ше­вель­ну­лось что-то по­хо­жее на ту­пую но­ю­щую боль. Это бы­ло по­хо­же на от­го­ло­сок той Ве­ры, ко­то­рая ко­гда-то лю­би­ла и до­ве­ря­ла. Сей­час же, в те­ле Фэйт, я смот­ре­ла на это с дру­гой сто­ро­ны. Нель­зя про­сто жить про­шлым. Нель­зя ожи­дать от лю­дей бла­го­дар­но­сти, осо­бен­но ко­гда на ко­ну твоя жизнь или сво­бо­да. Я ду­ма­ла о том, как мы бу­дем жить даль­ше. Стир­ка, тя­жё­лый фи­зи­че­ский труд — я зна­ла, что справ­люсь. Мои ру­ки, за­гру­бев­шие от ра­бо­ты в тюрь­ме, не ис­пу­га­лись бы та­кой уча­сти. Но что-то внут­ри ме­ня про­те­сто­ва­ло. За­ры­вать свой та­лант в пра­чеч­ной бы­ло бы пре­ступ­ле­ни­ем! В го­ло­ве вспых­нул дерз­кий план. Как оза­ре­ние, как раз­ряд мол­нии. Я ви­де­ла зам­ки в его ма­стер­ской. Они не усто­ят. Я долж­на взять то, что нам при­чи­та­ет­ся! Фред? Нет, он ни за что на это не пой­дёт, да и знать не дол­жен. Его прин­ци­пы бы­ли незыб­ле­мы, как сталь­ное лез­вие. А мои... мои бы­ли чуть бо­лее гиб­ки, осо­бен­но ко­гда речь шла о вы­жи­ва­нии. Я вспом­ни­ла, как лег­ко мне да­лись зам­ки в тюрь­ме, как, слов­но по па­мя­ти, ру­ки са­ми со­бой на­хо­ди­ли нуж­ные дви­же­ния. Я это сде­лаю са­ма! Да и од­на я смо­гу дей­ство­вать ку­да ти­ше и неза­мет­нее. Ни­щий, иду­щий че­рез го­род но­чью, не вы­зо­вет по­до­зре­ний. Ни­щая, кра­ду­ща­я­ся по чу­жим ве­ран­дам, что­бы най­ти про­пи­та­ние, то­же нет. Я ре­ши­ла ни­че­го не го­во­рить Фре­де­ри­ку. Он за­слу­жил этот спо­кой­ный сон, в кон­це кон­цов. Ко­гда ночь до­стиг­ла сво­е­го апо­гея, и лес во­круг нас по­гру­зил­ся в глу­бо­кую ти­ши­ну, я по­чув­ство­ва­ла, как Фре­де­рик на­ко­нец-то уснул. Его ды­ха­ние ста­ло ров­ным и глу­бо­ким. Он ле­жал, свер­нув­шись ка­ла­чи­ком, уткнув­шись ли­цом в во­рот­ник мо­е­го паль­то. Я осто­рож­но вы­сво­бо­ди­лась из его объ­я­тий, ста­ра­ясь не раз­бу­дить. Моё серд­це ко­ло­ти­лось в гру­ди, как пой­ман­ная пти­ца. По­ле­жав еще немно­го при­слу­ши­ва­ясь к каж­до­му шо­ро­ху, к каж­до­му зву­ку, к ды­ха­нию спя­ще­го, я ти­хонь­ко вста­ла, по­пра­ви­ла свою рва­ную одеж­ду. Осто­рож­но вы­шла из баш­ни, оста­вив Фре­де­ри­ка в бла­жен­ном неве­де­нии. Кое-кто не за­хо­тел вер­нуть дол­жок? И те­перь я его за­бе­ру, толь­ко чуть гру­бее. Я сно­ва пре­вра­ти­лась в ни­щен­ку. Ни­кем не ви­ди­мую, неза­мет­ную, но те­перь с чёт­кой це­лью. План со­зрел, ре­ши­мость окреп­ла. Се­год­ня но­чью я со­би­ра­лась по­лу­чить свою до­лю спра­вед­ли­во­сти. До­брав­шись до ме­ста, я при­та­и­лась в глу­бо­кой те­ни до­ма на­про­тив, ста­ра­ясь не ше­ве­лить­ся. Ноч­ной хо­лод про­би­рал до ко­стей, но я по­чти не чув­ство­ва­ла это­го — ад­ре­на­лин грел кровь луч­ше лю­бо­го ви­на. За час на­блю­де­ния я по­ня­ла, что То­мас жи­вёт пря­мо здесь же, над сво­ей ма­стер­ской, на вто­ром эта­же. Ок­но све­ти­лось бо­лез­нен­но-жёл­тым квад­ра­том, и я ви­де­ла, как чер­ная тень ме­чет­ся из уг­ла в угол. Он хо­дил быст­ро, нерв­но, то и де­ло оста­нав­ли­ва­ясь и, ка­жет­ся, при­кла­ды­ва­ясь к че­му-то — воз­мож­но, к бу­тыл­ке. Страх пе­ред тем, что он на­тво­рил, или жад­ность в пред­вку­ше­нии на­гра­ды? — На­де­юсь, это со­весть не да­ёт те­бе спать, ублю­док, — про­шеп­та­ла я од­ни­ми гу­ба­ми, и бе­лый пар мо­е­го ды­ха­ния тут же рас­тво­рил­ся в но­чи. На­ко­нец, спу­стя веч­ность, свет по­гас. Я по­до­жда­ла еще ми­нут де­сять для вер­но­сти, да­вая до­му по­гру­зить­ся в сон. Те­перь или ни­ко­гда. Я вы­шла из сво­е­го укры­тия и, при­ги­ба­ясь, пе­ре­бе­жа­ла уз­кую улоч­ку. Серд­це ко­ло­ти­лось так гром­ко, что ка­за­лось, его стук раз­бу­дит всю окру­гу. Но го­род спал мерт­вец­ким сном. У две­ри ма­стер­ской я за­мер­ла, огля­ды­ва­ясь. Ни­ко­го. Дро­жа­щи­ми паль­ца­ми я из­влек­ла свой нехит­рый ар­се­нал: сто­чен­ный тю­рем­ный нож, несколь­ко огрыз­ков жёст­кой про­во­ло­ки, ко­то­рые я по­до­бра­ла днём у до­ро­ги. и па­ру кри­вых шпи­лек — тро­фей из кар­ма­нов одеж­ды, ко­то­рую мне при­хо­ди­лось сти­рать в тюрь­ме. Ин­стру­мен­ты бы­ли при­ми­тив­ны­ми, жал­ки­ми, но мои ру­ки... мои ру­ки пом­ни­ли дру­гое. Они пом­ни­ли тон­чай­шие пин­це­ты и мик­ро­ско­пи­че­ские от­верт­ки, они зна­ли, как уго­во­рить ме­талл, а не за­ста­вить его. Я при­се­ла пе­ред за­моч­ной сква­жи­ной. Это был обыч­ный врез­ной за­мок, не че­та тем слож­ным ме­ха­низ­мам, о ко­то­рых я чи­та­ла в кни­гах по ис­то­рии ча­со­во­го де­ла. Но для но­вич­ка и он мог стать про­бле­мой. Я вста­ви­ла нож, ис­поль­зуя его как ры­чаг для на­тя­же­ния, а про­во­ло­кой на­ча­ла про­щу­пы­вать пи­ны. Щёлк. Пер­вый по­шёл. Я за­кры­ла гла­за, пре­вра­ща­ясь в слух и ося­за­ние. Я пред­став­ля­ла устрой­ство зам­ка в раз­ре­зе: пру­жин­ки, штиф­ты, ци­линдр. Я не взла­мы­ва­ла его, а «ре­ста­ври­ро­ва­ла» в об­рат­ном по­ряд­ке, ис­ка­ла его уяз­ви­мость, его точ­ку рав­но­ве­сия. Щёлк. Вто­рой. Ме­ня на­кры­ло стран­ное чув­ство — смесь сты­да и мрач­но­го тор­же­ства. Я удив­ля­лась сво­ей от­ча­ян­но­сти и ре­ши­мо­сти, ко­то­рых в се­бе ни­ко­гда не зна­ла. Рань­ше я бы вы­зва­ла по­ли­цию, уви­дев та­кое. Те­перь я са­ма бы­ла пре­ступ­ни­цей. Но мысль о го­лод­ном, пре­дан­ном Фре­де­ри­ке, спя­щем на сы­рой зем­ле, вы­жи­га­ла со­мне­ния. Щёлк. Ци­линдр по­дал­ся мяг­ко, по­чти мас­ля­но. Я не сдер­жа­лась и ти­хонь­ко ойк­ну­ла, ко­гда дверь неожи­дан­но без­звуч­но при­от­кры­лась внутрь, при­гла­шая ме­ня в тёп­лую тем­но­ту. Я быст­ро скольз­ну­ла в про­ём и ак­ку­рат­но при­кры­ла за со­бой створ­ку, от­ре­зая се­бя от ули­цы. Внут­ри пах­ло ста­рым де­ре­вом, ла­ту­нью и до­ро­гим мас­лом — за­пах, от ко­то­ро­го у ме­ня за­кру­жи­лась го­ло­ва. Это был за­пах мо­ей про­шлой жиз­ни, за­пах ма­стер­ства и по­ря­доч­но­сти. Я за­мер­ла, при­слу­ши­ва­ясь. Свер­ху, со вто­ро­го эта­жа, не до­но­си­лось ни зву­ка: скри­па по­ло­виц или хра­па слыш­но не бы­ло. Но здесь, вни­зу, ти­ши­ны не су­ще­ство­ва­ло. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Сот­ни ма­лень­ких сер­дец би­лись в уни­сон и враз­но­бой. Настен­ные ча­сы с ма­ят­ни­ка­ми, ка­мин­ные хро­но­мет­ры, кар­ман­ные лу­ко­ви­цы, ле­жа­щие на сто­лах. Ти­ка­нье за­пол­ня­ло про­стран­ство, со­зда­вая плот­ный рит­мич­ный гул. Мне по­ка­за­лось, что сот­ни глаз сле­дят за мной с по­лок. Но кро­ме это­го ме­ха­ни­че­ско­го шё­по­та вре­ме­ни, дру­гих зву­ков я не услы­ша­ла. Путь был сво­бо­ден. Я дей­ство­ва­ла быст­ро. Ру­ки, при­вык­шие бе­реж­но ка­сать­ся ан­ти­ква­ри­а­та, те­перь с ли­хо­ра­доч­ной по­спеш­но­стью сгре­ба­ли до­бы­чу. Я не вгля­ды­ва­лась в ци­фер­бла­ты и не оце­ни­ва­ла клей­ма ма­сте­ров — в ме­шок ле­те­ло всё, что по­па­да­лось под ру­ку и ка­за­лось до­ста­точ­но уве­си­стым. Кар­ман­ные ча­сы на це­поч­ках, неболь­шие на­столь­ные хро­но­мет­ры в де­ре­вян­ных кор­пу­сах глу­хо звя­ка­ли, уда­ря­ясь друг о дру­га. И каж­дый этот звук от­зы­вал­ся бо­лез­нен­ным уко­лом в серд­це. Про­сти ме­ня, Фре­де­рик. Про­сти, чест­ный ма­стер. Но ко­гда взгляд упал на вер­стак, я за­бы­ла о сты­де. Ин­стру­мен­ты. Насто­я­щие сталь­ные, ухо­жен­ные ин­стру­мен­ты. Я схва­ти­ла на­бор тон­ких от­вер­ток, ку­сач­ки, ма­лень­кий мо­ло­то­чек и пин­цет. Паль­цы сжа­лись на про­хлад­ном ме­тал­ле с та­кой жад­но­стью, буд­то это бы­ли не же­лез­ки, а ски­петр и дер­жа­ва, воз­вра­ща­ю­щие мне власть над мо­ей судь­бой. Эти ве­щи сто­и­ли до­ро­же лю­бых ча­сов — они бы­ли мо­и­ми ру­ка­ми, мо­им ре­меслом. Вз­гляд де­ло­ви­то про­шёл­ся по ма­стер­ской. На сту­ле ви­се­ла доб­рот­ная су­кон­ная ду­ше­грей­ка на ме­ху. Не раз­ду­мы­вая ни се­кун­ды, я на­ки­ну­ла её пря­мо по­верх сво­е­го тон­ко­го, про­ду­ва­е­мо­го все­ми вет­ра­ми паль­то. Теп­ло мгно­вен­но оку­та­ло те­ло, и я ед­ва сдер­жа­ла стон об­лег­че­ния. Со сто­ла я сгреб­ла остат­ки ужи­на То­ма­са — пол­бу­хан­ки хле­ба и вну­ши­тель­ный ку­сок сы­ра, за­вёр­ну­тый в про­мас­лен­ную бу­ма­гу. Зав­трак. У нас бу­дет ко­ро­лев­ский зав­трак. Я уже со­би­ра­лась ухо­дить, ко­гда в уг­лу ком­на­ты за­ме­ти­ла по­лу­скры­тый те­нью мас­сив­ный сек­ре­тер крас­но­го де­ре­ва. Он вы­гля­дел чу­же­род­но сре­ди ча­со­во­го ха­о­са — слиш­ком со­лид­ный, слиш­ком за­пер­тый. За­пер­тый? Зна­чит, там есть что пря­тать. По­до­шла, при­се­ла и оце­ни­ла сква­жи­ну. Этот за­мок был чуть хит­рее двер­но­го, с сек­ре­том, но мои ру­ки уже во­шли в ритм. Да и ин­стру­мент у ме­ня те­перь был! Нуж­ная от­верт­ка и все тот же нож тво­ри­ли чу­де­са! «Мышь с от­верт­кой, го­во­ришь? Посмот­ре­ла бы я на те­бя, ма­эст­ро недо­де­лан­ный!» - про­нес­лось в мо­ей го­ло­ве. И вдруг по­ня­ла, что го­ре­чи к быв­ше­му му­жу боль­ше нет. Оста­лась злость и по­ни­ма­ние, что он сдох бы здесь в пер­вый же день, ещё до тюрь­мы! Од­но вер­ное дви­же­ние, лег­кий по­во­рот ки­сти — и крыш­ка сек­ре­те­ра с мяг­ким скри­пом опу­сти­лась. Внут­ри не бы­ло де­нег, на ко­то­рые я втайне на­де­я­лась. Вме­сто мо­нет я уви­де­ла стоп­ку бу­маг, пе­ре­вя­зан­ных бе­чёв­кой. Я не ста­ла их чи­тать: свет улич­но­го фо­на­ря ед­ва до­би­вал сю­да, да и вре­ме­ни не бы­ло. Но ин­ту­и­ция под­ска­зы­ва­ла: ес­ли То­мас хра­нит их под зам­ком, они име­ют це­ну. Воз­мож­но, б о льшую, чем зо­ло­то. Бу­ма­ги по­ле­те­ли в ме­шок по­верх ча­сов. Раз­бе­рём­ся в без­опас­но­сти. С этим бо­га­тым, тя­ну­щим пле­чо «на­ва­ром» я вы­скольз­ну­ла об­рат­но в ночь. Дверь я при­тво­ри­ла ак­ку­рат­но, что­бы она вы­гля­де­ла за­кры­той. Обрат­ный путь я про­де­ла­ла в стран­ном со­сто­я­нии от­ре­шён­но­сти. Я пре­вра­ти­лась в тень, в се­рую юр­кую мышь, сколь­зя­щую вдоль стен. Го­род спал, толь­ко ред­кие ша­та­ю­щи­е­ся фи­гу­ры пья­ниц по­па­да­лись мне на­встре­чу. От них ра­зи­ло де­шё­вым элем и пе­ре­га­ром, они гор­ла­ни­ли пес­ни, не за­ме­чая хруп­кую фи­гур­ку, та­я­щу­ю­ся в под­во­ротне. Я за­ми­ра­ла, пе­ре­ста­ва­ла ды­шать, сли­ва­ясь с кам­нем, и жда­ла, по­ка ша­ги стих­нут. Страх быть пой­ман­ной сме­ши­вал­ся с ди­ким пер­во­быт­ным тор­же­ством: я сде­ла­ла это. Я смог­ла. До раз­ва­лин баш­ни я до­бра­лась, ко­гда небо на во­сто­ке на­ча­ло ед­ва за­мет­но се­реть. Но­ги гу­де­ли, ме­шок от­тя­нул пле­чо, но я чув­ство­ва­ла при­лив сил. Фре­де­рик спал в той же по­зе, свер­нув­шись ка­ла­чи­ком на ку­че пре­лой со­ло­мы, под­тя­нув ко­ле­ни к гру­ди, слов­но пы­та­ясь со­хра­нить остат­ки теп­ла. Его ли­цо бы­ло спо­кой­ным, мор­щин­ка меж­ду бро­вей раз­гла­ди­лась. Я не ста­ла пор­тить сон муж­чи­ны. Осто­рож­но, ста­ра­ясь не звяк­нуть со­дер­жи­мым, я спря­та­ла ме­шок в гу­стых ку­стах тер­нов­ни­ка у са­мо­го вхо­да в баш­ню, при­сы­пав про­шло­год­ней лист­вой. Пусть это бу­дет сюр­при­зом. Или шо­ком. Об этом я по­ду­маю утром. А сей­час... Я ти­хонь­ко про­бра­лась к на­ше­му им­про­ви­зи­ро­ван­но­му ло­жу и устро­и­лась, при­жи­ма­ясь спи­ной к теп­лой гру­ди. Он не проснул­ся, лишь ин­стинк­тив­но об­нял ме­ня во сне, при­тя­ги­вая бли­же. Его ды­ха­ние ще­ко­та­ло мне шею. Я за­кры­ла гла­за, чув­ствуя, как ухо­дит на­пря­же­ние этой ад­ской аван­тю­ры. Глава 19 Ут­ро во­рва­лось в на­ше убе­жи­ще не сол­неч­ным све­том, а сы­рым, про­би­ра­ю­щим до ко­стей ту­ма­ном, ко­то­рый про­со­чил­ся сквозь про­ло­мы в клад­ке баш­ни. Я просну­лась рань­ше Фре­де­ри­ка. Те­ло ны­ло от сна на хо­лод­ном ка­мен­ном по­лу, несмот­ря на по­сте­лен­ные вет­ки. Ра­зум же был ясен и хо­ло­ден, как сталь. Пер­вым де­лом я за­ня­лась ко­стром. Скуд­ные уг­ли еще теп­ли­лись, и мне уда­лось раз­дуть их, под­кор­мив су­хим мхом и щеп­ка­ми. Ко­гда во­да в ко­тел­ке за­ки­пе­ла, я до­ста­ла свои тро­феи: по­ло­ви­ну бу­хан­ки хле­ба и вну­ши­тель­ный ку­сок сы­ра. На­ре­зав хлеб и сыр, сде­ла­ла бу­тер­бро­ды и по­ло­жи­ла их на на­грев­ший­ся ка­мень. Густой за­пах на­сто­я­щей еды мгно­вен­но на­пол­нил тес­ное про­стран­ство, пе­ре­би­вая затх­лость пле­се­ни. Фре­де­рик за­во­ро­чал­ся и от­крыл гла­за. Сна­ча­ла в них мельк­ну­ло непо­ни­ма­ние, за­тем ис­пуг. И, на­ко­нец, взгляд сфо­ку­си­ро­вал­ся на мне и на еде в мо­их ру­ках. Он мед­лен­но сел, стря­хи­вая остат­ки сна, и уста­вил­ся на хлеб так, слов­но это был не ку­сок те­ста, а дра­го­цен­ный ка­мень. — От­ку­да это, Фэйт? — его го­лос был ещё хрип­лым, но в нём зву­ча­ла тре­вож­ная нот­ка. Я за­мер­ла на се­кун­ду, ло­мая хлеб. Ложь бы­ла го­то­ва за­ра­нее: отре­пе­ти­ро­ван­ная, глад­кая. — Я хо­ди­ла в го­род на рас­све­те, — ска­за­ла я, ста­ра­ясь не смот­реть ему в гла­за, и про­тя­ну­ла боль­шой го­ря­чий бу­тер­брод. — За­пи­вать при­дет­ся во­дой, но она го­ря­чая. Я на­шла од­ну тор­гов­ку на окра­ине. Об­ме­ня­ла то пла­тье, что бы­ло в свёрт­ке. Зна­ешь, то си­нее... по­след­нее. Оно бы­ло слиш­ком на­ряд­ным для нас, а еда нуж­нее. Фре­де­рик не по­тя­нул­ся за едой сра­зу. Он смот­рел на ме­ня дол­гим изу­ча­ю­щим взгля­дом, от ко­то­ро­го мне ста­ло неуют­но. Гла­за, обыч­но мяг­кие и рас­те­рян­ные, сей­час ка­за­лись пу­га­ю­ще про­ни­ца­тель­ны­ми. За­тем взгляд пе­ре­ме­стил­ся на мои ру­ки. — Пла­тье... — мед­лен­но по­вто­рил он. — Ты об­ме­ня­ла пла­тье. — Да, Фре­де­рик, ешь. Нам нуж­ны си­лы, — я вло­жи­ла хлеб ему в ру­ку, на­силь­но сжи­мая паль­цы во­круг кор­ки. Муж про­мол­чал. Не за­дал во­про­са, по­че­му я не раз­бу­ди­ла его. Не спро­сил, по­че­му тор­гов­ка ра­бо­та­ла в та­кую рань. И уж точ­но он за­ме­тил, что ни­ка­ко­го «си­не­го пла­тья» в свёрт­ке не бы­ло: там оста­ва­лись лишь тряп­ки. И всё же про­мол­чал. От этой ти­ши­ны мне ста­ло тя­же­лее, чем ес­ли бы он на­чал кри­чать. Он знал, что я лгу. Но го­лод был силь­нее прав­ды. Мы ели мол­ча, и каж­дый ку­сок, про­гло­чен­ный им, при­но­сил мне об­лег­че­ние по­по­лам со сты­дом. Глав­ное — он сыт. С осталь­ным раз­бе­рём­ся по­том. День тя­нул­ся бес­ко­неч­но дол­го. Мы си­де­ли в башне, при­слу­ши­ва­ясь к зву­кам со сто­ро­ны до­ро­ги. Я пе­ре­би­ра­ла в го­ло­ве ва­ри­ан­ты. У нас был хлеб, но не бы­ло де­нег. Ча­сы в меш­ке за сте­ной «жгли бед­ро». Их нуж­но бы­ло пре­вра­тить в мо­не­ты. И сде­лать это нуж­но бы­ло быст­ро. Я по­ни­ма­ла: Фре­де­рик не дол­жен знать. Ес­ли он узна­ет, что я об­чи­сти­ла его лю­би­мо­го уче­ни­ка, его мо­раль­ный ком­пас, и так сби­тый пре­да­тель­ством, окон­ча­тель­но сло­ма­ет­ся. К ве­че­ру ре­ше­ние со­зре­ло. Я до­жда­лась, по­ка ды­ха­ние му­жа ста­нет ров­ным и глу­бо­ким. Нерв­ное на­пря­же­ние по­след­них дней вы­мо­та­ло и взя­ло своё. Убе­див­шись, что муж спит, я сно­ва, как и про­шлой но­чью, рас­тво­ри­лась в тем­но­те. Го­род встре­тил ме­ня за­па­хом ды­ма, нечи­стот и жа­ре­но­го мя­са. Я на­тя­ну­ла на го­ло­ву пла­ток, за­кры­вая лоб и ниж­нюю часть ли­ца, сгор­би­лась, пре­вра­ща­ясь в од­ну из со­тен без­ли­ких те­ней, на­се­ля­ю­щих дно это­го ми­ра. Мой путь ле­жал к пор­то­во­му рай­о­ну. Там мень­ше за­да­ют во­про­сов и боль­ше це­нят зо­ло­то, от­ку­да бы оно ни при­шло. Уз­на­ла я это за день раз­го­во­ров со сво­им но­во­при­об­ре­тён­ным му­жем. И кто бы знал, ка­кой увёрт­ли­во­сти и хит­ро­сти мне сто­и­ли эти во­про­сы! Я на­шла хар­чев­ню, ко­то­рая вы­гля­де­ла до­ста­точ­но люд­ной, что­бы не быть от­кро­вен­ным при­то­ном го­ло­во­ре­зов, но и до­ста­точ­но гряз­ной, что­бы там не оши­ва­лись страж­ни­ки. Над вхо­дом скри­пе­ла вы­вес­ка с изоб­ра­же­ни­ем ка­ко­го-то мор­ско­го га­да. Внут­ри бы­ло чад­но и шум­но. Я про­тис­ну­лась к стой­ке, ста­ра­ясь не за­де­вать лок­тя­ми пья­ных по­се­ти­те­лей. Хо­зя­ин, груз­ный муж­чи­на с крас­ным ли­цом и саль­ны­ми во­ло­са­ми, оки­нул ме­ня брезг­ли­вым взгля­дом. — Ми­ло­сты­ню не по­даю, про­ва­ли­вай, — бурк­нул он, про­ти­рая стой­ку гряз­ной тряп­кой. Я при­бли­зи­лась вплот­ную и, не под­ни­мая глаз, по­ло­жи­ла ру­ку на сто­леш­ни­цу, чуть при­от­крыв ла­донь. Блеск кор­пу­са кар­ман­ных ча­сов на се­кун­ду пе­ре­крыл туск­лый свет све­чей. — Я не за ми­ло­сты­ней, — ти­хо, но твёр­до ска­за­ла я. Гла­за трак­тир­щи­ка мас­ля­ни­сто блес­ну­ли. Он по­тя­нул­ся бы­ло к ча­сам, но я мгно­вен­но сжа­ла ку­лак и от­дёр­ну­ла ру­ку. — Не так быст­ро, — про­ши­пе­ла пре­ду­пре­жда­ю­ще. — Я здесь не од­на. Мои дру­зья си­дят в уг­лу и сле­дят за каж­дым тво­им дви­же­ни­ем. Ес­ли ты по­пы­та­ешь­ся отобрать это или клик­нуть стра­жу, твоё бо­го­мерз­кое за­ве­де­ние вспых­нет, как су­хая со­ло­ма ещё до рас­све­та. По­нял ме­ня? Он за­мер. Я бле­фо­ва­ла, и от это­го серд­це ко­ло­ти­лось где-то в гор­ле. Но, ви­ди­мо, вид у ме­ня был до­ста­точ­но безум­ный и от­ча­ян­ный. В этом ми­ре ни­щим те­рять нече­го, а зна­чит, они спо­соб­ны на всё. — По­ка­жи, — бурк­нул он уже без преж­ней спе­си. Я при­от­кры­ла ла­донь сно­ва, поз­во­ляя рас­смот­реть гра­ви­ров­ку, но не вы­пус­кая до­бы­чу. — Хо­ро­шая ра­бо­та, — про­це­дил он. — Кра­де­ные? — Твоё ка­кое де­ло? Бе­рёшь или я иду к со­се­ду? — Жди здесь, — му­жик ныр­нул за за­са­лен­ную шир­му по­за­ди стой­ки. По­ка его не бы­ло, я ли­хо­ра­доч­но со­об­ра­жа­ла. Я по­ня­тия не име­ла, сколь­ко сто­ит эта вещь. Ка­ко­ва по­ку­па­тель­ная спо­соб­ность мест­ной ва­лю­ты? Ес­ли я по­про­шу слиш­ком ма­ло, вы­зо­ву по­до­зре­ние. Слиш­ком мно­го — под­ни­мут на смех. Трак­тир­щик вер­нул­ся, по­звя­ки­вая ко­жа­ным ко­ше­лем. — Ну? Сколь­ко хо­чешь? — спро­сил он, об­ло­ка­чи­ва­ясь на стой­ку. Я ре­ши­ла зай­ти с дру­гой сто­ро­ны. — Сколь­ко сто­ит мис­ка тво­ей луч­шей по­хлеб­ки и бу­тыл­ка креп­ко­го ви­на? — спро­си­ла я. Он удив­лён­но вски­нул бро­ви, яв­но не ожи­дая та­ко­го во­про­са от про­дав­ца кра­де­но­го. — Пять мо­нет. Ес­ли ви­но не раз­бав­лять, — хмык­нул он. Пять мо­нет за ужин. Зна­чит, од­на мо­не­та — это при­мер­но бу­хан­ка хле­ба или круж­ка эля. Ча­сы бы­ли не зо­ло­ты­ми, но хо­ро­шо сра­бо­тан­ны­ми, с тон­ким ме­ха­низ­мом. — Я хо­чу за них пять­де­сят, — вы­па­ли­ла я, ста­ра­ясь, что­бы го­лос не дрог­нул. Ли­цо трак­тир­щи­ка вы­тя­ну­лось, а по­том рас­плы­лось в кри­вой ух­мыл­ке. — Ты рех­ну­лась, ба­ба? Пять­де­сят? За эту без­де­луш­ку? Да я за пять­де­сят мо­гу ку­пить се­бе и ло­шадь! — он сплю­нул на пол. — Два­дцать. И ска­жи спа­си­бо, что не зо­ву стра­жу. — Со­рок, — от­ре­за­ла я, чув­ствуя, как внут­ри на­тя­ги­ва­ет­ся стру­на. — Со­рок, мис­ка го­ря­чей по­хлеб­ки пря­мо сей­час и бу­тыл­ка ви­на с со­бой. Он по­смот­рел на ме­ня, при­щу­рив­шись, взве­ши­вая рис­ки и вы­го­ду. Ча­сы яв­но сто­и­ли до­ро­же, мо­жет быть, сто или да­же две­сти мо­нет, ес­ли про­дать их нуж­но­му че­ло­ве­ку. Он это по­ни­мал. И я это по­ни­ма­ла. — Идёт, — бурк­нул он, от­счи­ты­вая мо­не­ты на лип­кое де­ре­во стой­ки. — Но ешь быст­ро и про­ва­ли­вай. Я сгреб­ла день­ги, не пе­ре­счи­ты­вая их де­мон­стра­тив­но, но ощу­щая при­ят­ную тя­жесть ме­тал­ла. По­хлеб­ку я съе­ла пря­мо у стой­ки, об­жи­гая рот, чув­ствуя, как го­ря­чее и, что нема­ло­важ­но, ВКУСНОЕ ва­ре­во раз­ли­ва­ет­ся по те­лу жи­ви­тель­ной си­лой. Ви­но мне су­ну­ли в ру­ки уже на вы­хо­де — тём­ную за­пы­лён­ную бу­тыл­ку без эти­кет­ки. Ока­зав­шись на ули­це, я вдох­ну­ла мо­роз­ный воз­дух. По­лу­чи­лось. У нас есть день­ги. Со­рок мо­нет — это еда на неде­лю, а мо­жет и ноч­лег в ка­ком-ни­будь са­рае. Я по­плот­нее за­ку­та­лась в паль­то, сжи­мая гор­лыш­ко бу­тыл­ки, как ду­бин­ку, и быст­рым ша­гом на­пра­ви­лась прочь от пор­та. Ули­цы пу­сте­ли. Ред­кие фо­на­ри от­бра­сы­ва­ли пля­шу­щие те­ни, ко­то­рые ка­за­лись мне пре­сле­до­ва­те­ля­ми. Я свер­ну­ла в пе­ре­улок, что­бы со­кра­тить путь, и уже по­чти вы­шла к окра­ине, ко­гда услы­ша­ла окрик. — Эй, тет­ка! А ну стой! Я за­мер­ла, чув­ствуя, как ле­дя­ной страх сжи­ма­ет внут­рен­но­сти. Мед­лен­но обер­ну­лась. Их бы­ло двое. Мо­ло­дые, наг­лые, в ко­рот­ких курт­ках и с той осо­бой раз­вяз­ной по­ход­кой, ко­то­рая не су­лит ни­че­го хо­ро­ше­го. — Че­го на­до? — спро­си­ла я, ста­ра­ясь го­во­рить низ­ким гру­бым го­ло­сом. — Ви­де­ли мы, как ты в «Ко­ле­се» ча­си­ка­ми све­ти­ла, — ух­мыль­нул­ся один, под­хо­дя бли­же. В ру­ке у него блес­нул нож. — От­ку­да у та­кой рва­ни та­кие? — Наш­ла, — бурк­ну­ла я, от­сту­пая на шаг. — Наш­ла? — хо­хот­нул вто­рой, за­хо­дя сбо­ку. — А мо­жет, у те­бя ещё есть? А ну, вы­во­ра­чи­вай кар­ма­ны! Я су­ну­ла ру­ку в кар­ман, сжи­мая вто­рые ча­сы. Си­ту­а­ция бы­ла дрян­ная. От­дать? Про­сто от­дать им всё и уй­ти жи­вой? Это бы­ло бы ра­зум­но. Я не бо­ец. — Да­вай­те без глу­по­стей, пар­ни, — на­ча­ла я, до­ста­вая ча­сы. — Вот, бе­ри­те. Это всё, что есть. — Всё? — пер­вый сплю­нул под но­ги. — А мо­не­ты? А ви­ниш­ко? Да­вай сю­да! Он сде­лал вы­пад, хва­тая ме­ня за ру­кав. Я дёр­ну­лась, бу­тыл­ка вы­скольз­ну­ла бы из рук, ес­ли бы не креп­кая хват­ка стра­ха. И в этот мо­мент из тем­но­ты за их спи­на­ми вы­рос­ла тень. Это про­изо­шло так быст­ро, что я ед­ва успе­ла морг­нуть. Раз­дал­ся свист рас­се­ка­е­мо­го воз­ду­ха и глу­хой влаж­ный звук уда­ра де­ре­ва о те­ло. Тот, что дер­жал нож, взвыл и рух­нул на ко­ле­ни, хва­та­ясь за пле­чо. За его спи­ной сто­ял Фре­де­рик. С пал­кой в ру­ках, взлох­ма­чен­ный, с пе­ре­ко­шен­ным от яро­сти ли­цом, он был по­хож не на ин­тел­ли­гент­но­го ча­сов­щи­ка, а на разъ­ярён­но­го бер­сер­ка. — Не смей! — за­ры­чал он го­ло­сом, ко­то­рый я ни­ко­гда у него не слы­ша­ла. — Не смей тро­гать её! Вто­рой па­рень, опе­шив на се­кун­ду, бро­сил­ся на него. — Фре­де­рик, сза­ди! — крик­ну­ла я. Я бы­ла уве­ре­на, что сей­час мо­е­го но­во­го му­жа изо­бьют. Он не умел драть­ся, он всю жизнь про­вёл за вер­ста­ком! Но я ошиб­лась. Фре­де­рик не стал фех­то­вать пал­кой. Он с ди­ким ре­вом бро­сил­ся на­встре­чу про­тив­ни­ку, сбил его с ног мас­сой те­ла, и клу­бок тел по­ка­тил­ся по гря­зи. Фре­де­рик ока­зал­ся свер­ху. Он от­бро­сил пал­ку и на­чал бить пар­ня ку­ла­ка­ми. Ха­о­тич­но, неуме­ло, но с та­кой ис­ступ­лен­ной яро­стью, что тот да­же не пы­тал­ся за­щи­щать­ся, толь­ко за­кры­вал ли­цо ру­ка­ми. — Ах ты тварь! Тварь! — кри­чал Фре­де­рик с каж­дым уда­ром. Это бы­ла не про­сто дра­ка. В этих уда­рах вы­плес­ки­ва­лась вся его боль: тюрь­ма, уни­же­ние, го­лод, ложь, ко­то­рую он тер­пел, пре­да­тель­ство То­ма­са. Пер­вый бан­дит, ко­то­ро­го Фре­де­рик уда­рил пал­кой, на­чал под­ни­мать­ся, ску­ля и дер­жась за пле­чо. Он уви­дел, что его то­ва­ри­ща уби­ва­ют, и по­тя­нул­ся за вы­пав­шим но­жом. Страх ис­чез. Остал­ся хо­лод­ный рас­чет. Я шаг­ну­ла впе­рёд и со все­го ма­ху пну­ла тя­жё­лым баш­ма­ком пря­мо в ли­цо на­лёт­чи­ка. Го­ло­ва дёр­ну­лась на­зад, и он сно­ва по­ва­лил­ся в грязь. На этот раз без со­зна­ния. — Хва­тит! Фре­де­рик, хва­тит! — я бро­си­лась к му­жу, хва­тая его за пле­чи. — Ты убьешь его! Фре­де­рик за­мер с за­не­сён­ным ку­ла­ком. Его грудь хо­ди­ла хо­ду­ном, из раз­би­той гу­бы тек­ла кровь, сме­ши­ва­ясь с гря­зью на ли­це. Он смот­рел на пар­ня под со­бой безум­ным взгля­дом, по­сте­пен­но при­хо­дя в се­бя. Па­рень под ним хри­пел, спле­вы­вая кровь. — Ума­ли­шён­ный... — про­си­пел он. — Ты ума­ли­шён­ный... Мы же... мы же те­бя ис­ка­ли... Фре­де­рик морг­нул, слов­но вы­хо­дя из тран­са. Он мед­лен­но слез с про­тив­ни­ка, но не ото­шел да­ле­ко, го­то­вый сно­ва бро­сить­ся в бой. — Что? — тя­же­ло ды­ша, спро­сил он. — Ко­го вы ис­ка­ли? — Те­бя... — па­рень сплю­нул зуб. — Бе­ло­бры­со­го... То­мас всем ска­зал... Ча­сов­щик... Ска­зал, что его учи­тель сбе­жал из тюрь­мы и огра­бил его... Я по­хо­ло­де­ла. — Что он ска­зал? — пе­ре­спро­сил Фре­де­рик, и его го­лос упал до ше­по­та. — Что ты украл ча­сы... — про­сто­нал па­рень, мор­щась от бо­ли. — Кто ещё мог вскрыть его ма­стер­скую так чи­сто? Толь­ко тот, кто её знал... Мы ду­ма­ли на­гра­ду по­лу­чить... А ты... дья­вол... Фре­де­рик по­шат­нул­ся, слов­но по­лу­чил удар неви­ди­мым мо­ло­том. Он по­смот­рел на ме­ня. В его гла­зах плес­кал­ся ужас по­по­лам с осо­зна­ни­ем. — Украл? — про­шеп­тал он. — То­мас ска­зал, что я украл у него? Я мол­ча­ла, сжи­мая в кар­мане остав­ши­е­ся ча­сы. Иро­ния судь­бы бы­ла же­сто­кой: я со­вер­ши­ла пре­ступ­ле­ние, что­бы спа­сти нас. Но имен­но это пре­ступ­ле­ние окон­ча­тель­но сде­ла­ло Фре­де­ри­ка из­го­ем. И те­перь он ду­мал, что его лю­би­мый уче­ник не про­сто сдал его стра­же, но и окле­ве­тал, при­пи­сав кра­жу, ко­то­рой, как ду­мал Фре­де­рик, не бы­ло. — Фэйт, — ти­хо ска­зал он, не гля­дя на ме­ня. — Он ска­зал, что я вор. То­мас... Он не про­сто пре­дал ме­ня. Он ре­шил ме­ня уни­что­жить. Глава 20 — Все зна­ют... — про­шам­кал те­перь уже по­чти без­зу­бый бан­дит, ко­сясь на сво­е­го друж­ка, ко­то­рый всё ещё ва­лял­ся у сте­ны, дер­жась за ушиб­лен­ный бок. — То­мас за­явил... Утром... Пла­ка­ты ви­сят. Фре­де­рик Вальц, бег­лый ка­торж­ник, обо­крал сво­е­го уче­ни­ка... Украл ча­сы из ма­стер­ской... Фре­де­рик за­мер. Его ру­ки раз­жа­лись, и он мед­лен­но, слов­но во сне, под­нял­ся с зем­ли. Он смот­рел не на пар­ня, а ку­да-то сквозь него, в пу­сто­ту. Я шаг­ну­ла к нему, же­лая под­дер­жать, кос­нуть­ся пле­ча, при­ве­сти в чув­ство. Но он вдруг рез­ко обер­нул­ся ко мне. В этом взгля­де не бы­ло при­выч­ной мяг­ко­сти. Там бы­ла боль по­по­лам с хо­лод­ным узна­ва­ни­ем. Он схва­тил ме­ня за ло­коть и от­та­щил в сто­ро­ну, в гу­стую тень на­ви­са­ю­ще­го бал­ко­на. Пар­ни вос­поль­зо­ва­лись мо­мен­том и по­полз­ли друг к дру­гу, но бе­жать не спе­ши­ли: ви­ди­мо, уда­ры бы­ли слиш­ком силь­ны или они че­го-то жда­ли. — От­ку­да у те­бя ча­сы, Фэйт? — спро­сил он шё­по­том. Но этот ше­пот был страш­нее кри­ка. Я от­кры­ла рот, что­бы при­выч­но со­врать, при­ду­мать оче­ред­ную ис­то­рию про на­ход­ку или об­мен, но он ме­ня пе­ре­бил: — Не лги мне. Боль­ше не лги. Я не спал, ко­гда ты ушла. Я шёл за то­бой от са­мой баш­ни. Я ви­дел, как ты про­да­ла ча­сы. У ме­ня внут­ри всё по­хо­ло­де­ло. Мой на­ив­ный, непри­спо­соб­лен­ный к жиз­ни муж, ко­то­ро­го я так ста­ра­тель­но обе­ре­га­ла от су­ро­вой прав­ды, ока­зал­ся не та­ким уж на­ив­ным. — Фре­де­рик, я... — на­ча­ла я, ли­хо­ра­доч­но ища сло­ва оправ­да­ния. — Нам нуж­но бы­ло вы­жить. То­мас пре­дал те­бя. Он сдал те­бя вла­стям ещё до то­го, как я взя­ла эти чёр­то­вы ча­сы. Это бы­ла ком­пен­са­ция. Спра­вед­ли­вая пла­та за твою жизнь. Он смот­рел на ме­ня, и в его гла­зах бо­ро­лись осуж­де­ние и от­ча­я­ние. — Ты сде­ла­ла ме­ня во­ром, Фэйт. Не в гла­зах за­ко­на. Там я и так пре­ступ­ник. В мо­их соб­ствен­ных гла­зах. — Я сде­ла­ла нас жи­вы­ми! — рез­ко от­ве­ти­ла я, по­ни­зив го­лос. — Посмот­ри на се­бя! Ты толь­ко что за­щи­тил нас. Ты драл­ся. Ты жив, ты здесь, а не гни­ёшь в кан­да­лах в тра­вильне. Раз­ве это не сто­ит гор­сти ше­сте­рё­нок? Он хо­тел что-то воз­ра­зить, но я сжа­ла его ру­ку. — Не сей­час. Мы об­су­дим мою мо­раль поз­же, ко­гда вы­бе­рем­ся от­сю­да. Сей­час нам нуж­но разо­брать­ся с эти­ми дву­мя. Мы вер­ну­лись к пар­ням. Те уже кое-как вста­ли на но­ги, при­жи­ма­ясь друг к дру­гу, как по­би­тые щен­ки. Но в их по­зах бы­ло что-то стран­ное. Они не убе­га­ли. Они смот­ре­ли не на нас, а ку­да-то нам за спи­ну, и в их гла­зах страх пе­ред Фре­де­ри­ком сме­нил­ся чем-то дру­гим — зло­рад­ным об­лег­че­ни­ем. — Ну? — Фре­де­рик по­пы­тал­ся вер­нуть се­бе гроз­ный вид, хо­тя я ви­де­ла, как дро­жат его ру­ки. — Че­го вы от нас хо­те­ли? Го­во­ри­те! Тот, что был по­сме­лее, сплю­нул кровь и кри­во ух­мыль­нул­ся. — Мы? Мы хо­те­ли на­гра­ду, Фред. Твоя ро­жа те­перь на каж­дом стол­бе. За твою го­ло­ву обе­ща­ют столь­ко, сколь­ко мы за год не за­ра­бо­та­ем. Мы ду­ма­ли, ты лег­кая до­бы­ча. — Ошиб­лись, — бурк­ну­ла я, чув­ствуя, как по спине про­бе­га­ет непри­ят­ный хо­ло­док. Ин­ту­и­ция, та са­мая, что не раз спа­са­ла ме­ня в про­шлой жиз­ни, сей­час во­пи­ла об опас­но­сти. — Мы-то ошиб­лись, — кив­нул па­рень. — А вот они — нет. Он кив­нул в тем­но­ту пе­ре­ул­ка, от­ку­да мы при­шли. Сна­ча­ла я ни­че­го не уви­де­ла. Толь­ко гу­стая вяз­кая чер­но­та ноч­но­го го­ро­да. Но по­том эта чер­но­та на­ча­ла ше­ве­лить­ся. От сте­ны от­де­ли­лась од­на тень, за­тем вто­рая, тре­тья... Звук тя­же­лых под­ко­ван­ных са­пог по брус­чат­ке раз­дал­ся как при­го­вор. Из мра­ка вы­шли пя­те­ро. Это бы­ли не улич­ные маль­чиш­ки-щи­па­чи. Это бы­ли на­сто­я­щие вол­ки это­го ка­мен­но­го ле­са. Огром­ные, пле­чи­стые, в ко­жа­ных жи­ле­тах и гряз­ных пла­щах. В ру­ках у од­но­го по­блёс­ки­ва­ла ко­рот­кая ду­бин­ка, у дру­го­го на по­я­се ви­сел те­сак. В цен­тре сто­ял муж­чи­на с лы­сым че­ре­пом, ис­по­ло­со­ван­ным шра­ма­ми, и взгля­дом, от ко­то­ро­го хо­те­лось про­ва­лить­ся сквозь зем­лю. Фре­де­рик по­пя­тил­ся, при­кры­вая ме­ня со­бой. Вся его бо­е­вая удаль, вспых­нув­шая ми­ну­ту на­зад, ис­па­ри­лась. Он был ча­сов­щи­ком, ин­тел­ли­ген­том, че­ло­ве­ком тон­ких ма­те­рий. Дра­ка с под­рост­ком — это пре­дел его воз­мож­но­стей. Про­тив этих го­ло­во­ре­зов у него не бы­ло ни шан­са. Я по­чув­ство­ва­ла, как его пле­чо при­жа­лось к мо­е­му: он ис­кал опо­ру. Он был в ужа­се. — Ну, здрав­ствуй­те, бег­ле­цы, — го­лос лы­со­го был низ­ким и ро­ко­чу­щим, как кам­не­пад. — Маль­цы ска­за­ли прав­ду. Это он. Тот са­мый ча­сов­щик. — Мы его пер­вые на­шли! — писк­нул один из па­рень­ков. Лы­сый да­же не по­смот­рел в его сто­ро­ну, лишь ле­ни­во мах­нул ру­кой, и один из его под­руч­ных от­ве­сил пар­ню та­кую за­тре­щи­ну, что тот сно­ва рух­нул на ко­ле­ни. — Брысь, ме­люз­га, по­ка це­лы, — бро­сил гла­варь. — На­гра­да взрос­лая, не для соп­ли­вых. Пар­ни, не ожи­дая вто­ро­го при­гла­ше­ния, бро­си­лись на­у­тёк, рас­тво­ря­ясь в пе­ре­ул­ках. Мы оста­лись од­ни. Вдво­ём про­тив пя­те­рых убийц. Фре­де­рик дро­жал. Я чув­ство­ва­ла эту дрожь всем те­лом. Он по­пы­тал­ся за­крыть ме­ня со­бой, но это бы­ло смеш­но и жал­ко. Они про­сто пе­ре­сту­пят че­рез него. — Не дёр­гай­ся, ма­стер, — усмех­нул­ся гла­варь, де­лая шаг впе­ред. — Пой­дёшь с на­ми ти­хо, до­ста­вим в це­ло­сти. Бу­дешь ры­пать­ся — пе­ре­ло­ма­ем но­ги. На­гра­ду да­ют за жи­во­го, но про це­ло­го там ни­че­го не ска­за­но. В мо­ей го­ло­ве ли­хо­ра­доч­но кру­ти­лись ше­сте­рён­ки. Бе­жать неку­да. Драть­ся бес­смыс­лен­но. Кри­чать? Ни­кто не вый­дет. В этом рай­оне кри­ки о по­мо­щи — это про­сто фо­но­вый шум. Оста­вал­ся один путь. Путь, ко­то­рый я вы­бра­ла, ко­гда ре­ши­ла вскрыть за­мок То­ма­са. Путь наг­ло­сти и тор­га. Я вы­шла из-за спи­ны Фре­де­ри­ка. Рез­ко, уве­рен­но, так, что да­же гла­варь на се­кун­ду оста­но­вил­ся от неожи­дан­но­сти. Я рас­пра­ви­ла пле­чи, ста­ра­ясь ка­зать­ся вы­ше, и по­смот­ре­ла пря­мо в гла­за лы­со­му. — На­гра­да? — мой го­лос про­зву­чал на удив­ле­ние твёр­до, с той са­мой ин­то­на­ци­ей, ко­то­рой я ко­гда-то от­чи­ты­ва­ла нера­ди­вых за­каз­чи­ков. — Вы се­рьёз­но? Вы, пя­те­ро здо­ро­вых му­жи­ков, со­би­ра­е­тесь та­щить его че­рез весь го­род ра­ди жал­кой по­дач­ки от ма­ги­стра­та? Гла­варь морг­нул. Он ожи­дал слёз, моль­бы, виз­га. Но не пре­зре­ния. — Че­го вяк­ну­ла, ба­ба? — на­хму­рил­ся он, но ду­бин­ку опу­стил. — Я го­во­рю, что вы мел­ко пла­ва­е­те, — я шаг­ну­ла ещё бли­же, вхо­дя в его лич­ное про­стран­ство. Это был риск, смер­тель­ный риск, но страх и безыс­ход­ность со­жгли во мне все предо­хра­ни­те­ли. — Сколь­ко там да­ют? Сот­ню? Две? И это вы по­де­ли­те на пя­те­рых? На вы­пив­ку хва­тит, а даль­ше что? Сно­ва ка­ра­у­лить пья­ных в под­во­рот­нях? — Ты зу­бы мне не за­го­ва­ри­вай, — про­ры­чал гла­варь, но в го­ло­се уже проснул­ся ин­те­рес. Жад­ность — ве­ли­кий ры­чаг. — У те­бя есть пред­ло­же­ние по­луч­ше? — Есть, — я кив­ну­ла на Фре­де­ри­ка, ко­то­рый сто­ял ни жив ни мёртв, гля­дя на ме­ня ши­ро­ко рас­кры­ты­ми гла­за­ми. — Вы ви­ди­те бег­ло­го ка­торж­ни­ка. А я ви­жу луч­ше­го ма­сте­ра ме­ха­ни­ки в ко­ро­лев­стве. Че­ло­ве­ка, ко­то­рый мо­жет от­крыть лю­бой за­мок. Собрать лю­бой ме­ха­низм. Я су­ну­ла ру­ку в кар­ман. Гро­ми­лы на­пряг­лись, ожи­дая ору­жия, но я вы­та­щи­ла те са­мые зо­ло­тые ча­сы, ко­то­рые не успе­ла от­дать маль­чиш­кам. Они блес­ну­ли в све­те лу­ны. — Это ме­лочь, — я небреж­но под­бро­си­ла ча­сы на ла­до­ни. — Пыль. Мы взя­ли это за пять ми­нут, про­сто про­хо­дя ми­мо. Но мы мо­жем боль­ше. Го­раз­до боль­ше. — И за­чем нам вы? — при­щу­рил­ся гла­варь. — Мы мо­жем за­брать ча­сы, сдать это­го и по­лу­чить день­ги. — Мо­же­те, — со­гла­си­лась я. — И оста­не­тесь с ко­пей­ка­ми. А мо­же­те взять нас в до­лю. У вас есть си­ла. У нас есть моз­ги и ру­ки, ко­то­рые тво­рят чу­де­са. Мы зна­ем, где ле­жат на­сто­я­щие день­ги. Не в казне ма­ги­стра­та, а там, ку­да без та­ко­го ма­сте­ра, как он, — я кив­ну­ла на Фре­де­ри­ка, мо­лясь, что­бы он не упал в об­мо­рок, — вам ни­ко­гда не до­брать­ся. По­вис­ла ти­ши­на. Тя­же­лая, вяз­кая. Гла­варь смот­рел на ме­ня, взве­ши­вая. Он был бан­ди­том, но не ду­ра­ком. Он по­ни­мал язык вы­го­ды. — А ты кто та­кая? — спро­сил он на­ко­нец, уже без преж­ней угро­зы, но с лю­бо­пыт­ством. — Же­на? — И его пра­вая ру­ка, — от­ре­за­ла я. — И ес­ли вы хо­ти­те стать бо­га­ты­ми, а не про­сто сы­ты­ми се­го­дня ве­че­ром, вам луч­ше ме­ня вы­слу­шать. Фре­де­рик за мо­ей спи­ной су­до­рож­но вздох­нул. Он по­нял мою иг­ру. Или, по край­ней ме­ре, по­нял, что я не со­би­ра­юсь сда­вать­ся. — Сме­ло, — хмык­нул лы­сый, пе­ре­гля­нув­шись со сво­и­ми людь­ми. Те пе­ре­ми­на­лись с но­ги на но­гу, яв­но за­ин­три­го­ван­ные воз­мож­но­стью на­жи­вы. — Лад­но. Я люб­лю сме­лых. Но ес­ли ты врёшь, кра­сот­ка, я лич­но свер­ну те­бе шею, а тво­е­го му­жень­ка сдам по ча­стям. — До­го­во­ри­лись, — я да­же не морг­ну­ла, хо­тя серд­це го­то­во бы­ло про­ло­мить груд­ную клет­ку. — Ве­ди­те. Нам нуж­но ме­сто по­ти­ше, чем эта ули­ца. И еда. Мой ма­стер не ра­бо­та­ет на го­лод­ный же­лу­док. Гла­варь рас­хо­хо­тал­ся гром­ко, ла­ю­ще. — «Мой ма­стер»! Слы­ха­ли, пар­ни? У неё есть стиль. Лад­но, по­шли. Но вы в цен­тре. Шаг вле­во — удар в пе­чень. Они окру­жи­ли нас плот­ным коль­цом. Я по­чув­ство­ва­ла, как Фре­де­рик взял ме­ня за ру­ку. Его ла­донь бы­ла ле­дя­ной и влаж­ной, но он сжал мои паль­цы креп­ко, до бо­ли. Я по­жа­ла в от­вет. Мы бы­ли жи­вы. По­ка что. И мы всту­па­ли в иг­ру, став­ки в ко­то­рой бы­ли вы­ше, чем я мог­ла се­бе пред­ста­вить. Глава 21 Нас по­ве­ли че­рез ла­би­ринт уз­ких уло­чек ту­да, где го­род те­рял свой лоск и пре­вра­щал­ся в гни­ю­щую язву. «Но­ра» — так они на­зы­ва­ли своё ло­го­во, ока­за­лась огром­ным по­ко­сив­шим­ся до­ход­ным до­мом, ко­то­рый, ка­за­лось, дер­жал­ся толь­ко на чест­ном сло­ве и сло­ях гря­зи. Ок­на бы­ли за­би­ты дос­ка­ми, из под­ва­лов нес­ло за­па­хом кис­лой ка­пу­сты и немы­тых тел. Внут­ри ца­рил по­лу­мрак. Нас втолк­ну­ли в уз­кий ко­ри­дор, а за­тем в кро­хот­ную ка­мор­ку без окон. Здесь пах­ло сы­ро­стью и ста­рым тря­пьем. — Рас­по­ла­гай­тесь, «ва­ши си­я­тель­ства», — глум­ли­во про­из­нёс один из про­во­жа­тых. — Джим­ми, Пит! Глаз с них не спус­кать, и обы­щи­те хо­ро­шень­ко! Ес­ли рып­нут­ся — режь­те под­жил­ки. Джим­ми и Пит, два мо­ло­дых пар­ня с наг­лы­ми гла­за­ми улич­ных ко­тов, вста­ли у две­ри, скре­стив ру­ки на гру­ди. Они смот­ре­ли на нас, как на ди­ко­вин­ных зве­ру­шек, ко­то­рых ско­ро пу­стят на мя­со. Гру­бые ру­ки об­ша­ри­ли ме­ня с бес­це­ре­мон­но­стью, от ко­то­рой в про­шлой жиз­ни я бы сго­ре­ла со сты­да или упа­ла в об­мо­рок. Но и Ве­ра в этом те­ле, и Фэйт с чу­жой ду­шой лишь сжа­ли зу­бы, поз­во­ляя бан­ди­там вы­вер­нуть кар­ма­ны. Ду­мать я ста­ра­лась сей­час о дру­гом: бу­ма­ги из сек­ре­те­ра То­ма­са оста­лись ле­жать в тай­ни­ке под кам­ня­ми в раз­ва­ли­нах баш­ни. Ес­ли пой­дет дождь... Чер­ни­ла мо­гут по­плыть, бу­ма­га раз­мок­нет, и один из на­ших шан­сов на без­бед­ное бу­ду­щее пре­вра­тит­ся в гряз­ную ка­шу. «Спо­кой­но, Ве­ра, — одёр­ну­ла я се­бя. — Ре­ша­ем про­бле­мы по ме­ре их по­ступ­ле­ния. Сей­час глав­ная про­бле­ма — не стать тру­пом в ка­на­ве.». Фре­де­рик сто­ял ря­дом, блед­ный как по­лот­но. Его ру­ки тряс­лись, и я ви­де­ла, как он с ужа­сом ко­сит­ся на но­жи за по­я­са­ми на­ших над­смотр­щи­ков. В этот мо­мент я по­ня­ла од­ну же­сто­кую вещь: я боль­ше не мо­гу та­щить его на се­бе, как бал­ласт. Ес­ли он сло­ма­ет­ся сей­час, ес­ли нач­нёт ныть или, что ху­же, по­пы­та­ет­ся сбе­жать в ис­те­ри­ке, я пе­ре­шаг­ну че­рез него. Эта мысль бы­ла хо­лод­ной и острой, как скаль­пель хи­рур­га. Фэйт, на­вер­ное, лю­би­ла его. Но я, Ве­ра, но­вая Ве­ра, вос­крес­шая из пеп­ла, лю­би­ла жизнь. Впер­вые, как ни­ко­гда, мне хо­те­лось жить! Я рас­пра­ви­ла пле­чи и вздёр­ну­ла под­бо­ро­док. В го­ло­ве всплы­ла фра­за мо­е­го од­но­курс­ни­ка, пи­жо­на и ве­сель­ча­ка: "Жуй со­ло­му — фор­са не те­ряй.". Про­шёл час, преж­де чем дверь сно­ва от­кры­лась. — Кры­со­лов хо­чет вас ви­деть, — бро­сил Джим­ми, сплю­нув на пол ше­лу­ху от се­ме­чек. Гла­варь ждал нас в боль­шой ком­на­те, ко­то­рая, ви­ди­мо, ко­гда-то бы­ла го­сти­ной. Те­перь здесь сто­я­ли гру­бые сто­лы, за­ва­лен­ные объ­ед­ка­ми и кра­де­ным доб­ром. Сам гла­варь си­дел в про­дав­лен­ном крес­ле, оби­том крас­ным бар­ха­том, ко­то­рый ме­ста­ми про­тёр­ся до дыр. Это был су­хой ста­рик с ли­цом, по­хо­жим на пе­чё­ное яб­ло­ко, и цеп­ки­ми во­дя­ни­сты­ми гла­за­ми. Он мол­ча огля­дел нас с ног до го­ло­вы. Фре­де­рик по­пы­тал­ся что-то ска­зать, но я сжа­ла его ру­ку так силь­но, что он ох­нул и за­мол­чал. — Зна­чит, вы счи­та­е­те, что нуж­ны нам боль­ше, чем день­ги, ко­то­рые мож­но вы­ру­чить, от­дав вас вла­стям? — про­скри­пел Кры­со­лов го­ло­сом, на­по­ми­на­ю­щим звук ржа­вых пе­тель. — Ба­ба и ча­сов­щик-неудач­ник? Мои ре­бя­та го­во­рят, ты уме­ешь че­сать язы­ком, кра­сот­ка. Но здесь язык не кор­мит. Здесь кор­мят ру­ки, — он сде­лал знак ру­кой, и один из под­руч­ных с гро­хо­том опу­стил на стол пе­ред на­ми тя­же­лый, око­ван­ный же­ле­зом ла­рец. На нём ви­сел за­мок — мас­сив­ный, слож­ный, с хит­рой сква­жи­ной в ви­де три­лист­ни­ка. — Этот сун­дук мы взя­ли неде­лю на­зад у од­но­го куп­чиш­ки, — ска­зал Кры­со­лов. — Мои пар­ни сло­ма­ли три от­мыч­ки и два но­жа. Я слы­шал о та­ких, и он яв­но гномьей ра­бо­ты. Ло­мать ящик нель­зя — внут­ри хруп­кий фар­фор: ес­ли разо­бьём, он ни­че­го не сто­ит. От­кро­е­те — жи­ви­те. Нет — пой­дё­те на корм ры­бам. Фре­де­рик по­блед­нел, но шаг­нул к лар­цу, его ру­ки дро­жа­ли. Я зна­ла: он не от­кро­ет. Он ча­сов­щик, он ра­бо­та­ет с пру­жи­на­ми и ше­сте­рён­ка­ми в сте­риль­ных усло­ви­ях, а не с гру­бы­ми за­по­ра­ми под ду­лом но­жа. Он сей­час опо­зо­рит­ся, и нас убьют. — Он от­кро­ет, — твёр­до ска­за­ла я, вы­сту­пая впе­рёд и ста­но­вясь ря­дом с му­жем. — Но у ма­сте­ра есть усло­вия. Кры­со­лов под­нял бровь: — Усло­вия? Ты не в том по­ло­же­нии, что­бы тор­го­вать­ся, ми­лая. — Это во­прос про­фес­си­о­наль­ной че­сти, — я го­во­ри­ла быст­ро, но уве­рен­но, чув­ствуя, как по спине те­чет хо­лод­ный пот. — Мой муж — член гиль­дии, пусть и быв­ший. Се­кре­ты его ма­стер­ства не для чу­жих глаз. Он не ста­нет ра­бо­тать, по­ка вы пя­ли­тесь на него, как на цир­ко­вую обе­зья­ну. Ему нуж­на ти­ши­на и уеди­не­ние. Ина­че его ру­ки дрог­нут, и ме­ха­низм за­кли­нит на­все­гда. В ком­на­те по­вис­ла ти­ши­на. Бан­ди­ты за­го­го­та­ли, но Кры­со­лов не сме­ял­ся. Он свер­лил ме­ня взгля­дом, пы­та­ясь по­нять, бле­фую я или нет. Я вы­дер­жа­ла этот взгляд, не морг­нув. «Жуй со­ло­му, Ве­ра. Жуй чер­то­ву со­ло­му.» — от­да­ва­лось эхом в го­ло­ве. — Хо­ро­шо, — на­ко­нец карк­нул ста­рик. — Джим­ми, от­ве­ди их в ту ком­на­туш­ку без окон. Дай им де­сять ми­нут. Ес­ли че­рез де­сять ми­нут за­мок не щёлк­нет — щёлк­нут их шеи. Нас гру­бо за­тол­ка­ли в со­сед­нюю ком­на­ту, где хра­ни­лись шваб­ры и про­чий хлам, и за­хлоп­ну­ли дверь. Зас­кре­же­тал за­сов. Мы оста­лись од­ни с лар­цом. Фре­де­рик сполз по стене на пол, об­хва­тив го­ло­ву ру­ка­ми. — Фэйт, это ко­нец... — про­сто­нал он. — Я не смо­гу. Я ни­ко­гда не вскры­вал та­кие зам­ки. Это ра­бо­та мед­ве­жат­ни­ка, а не ча­сов­щи­ка! Там нуж­ны дру­гие ин­стру­мен­ты, дру­гой на­вык... Мы по­кой­ни­ки. Я не ста­ла его уте­шать. Вре­ме­ни на соп­ли не бы­ло. — Встань и стой у две­ри, — при­ка­за­ла я шё­по­том, но та­ким то­ном, что он мгно­вен­но под­нял­ся. — Ес­ли кто-то по­пы­та­ет­ся вой­ти, каш­ля­ни. — Что ты со­би­ра­ешь­ся де­лать? Я не от­ве­ти­ла. Я по­до­шла к лар­цу. В про­шлой жиз­ни мне до­во­ди­лось ре­ста­ври­ро­вать ста­рин­ные сей­фы и му­зы­каль­ные шка­тул­ки с сек­ре­та­ми. Ме­ха­ни­ка, она и есть ме­ха­ни­ка. Прин­цип вез­де один: най­ти точ­ку на­пря­же­ния и осво­бо­дить её. Из во­лос я вы­та­щи­ла ту са­мую жёст­кую шпиль­ку, ко­то­рую бе­рег­ла как зе­ни­цу ока. Из кар­ма­на до­ста­ла ку­сок про­во­ло­ки, по­до­бран­ный еще в тю­рем­ном дво­ре. Я скло­ни­лась над зам­ком, слов­но хи­рург над па­ци­ен­том. — Так... — про­шеп­та­ла я са­ма се­бе, по­гру­жа­ясь в тот транс, ко­то­рый все­гда охва­ты­вал ме­ня за ра­бо­той. — Что тут у нас? Три­лист­ник... Зна­чит, три штиф­та, сме­щен­ных по оси. Гно­мья ра­бо­та, го­во­ри­те? Зна­чит… гно­мы лю­бят пру­жи­ны с об­рат­ным хо­дом? Я вста­ви­ла про­во­ло­ку в сква­жи­ну, ис­поль­зуя её как ры­чаг, что­бы со­здать на­тя­же­ние. Шпиль­кой на­ча­ла осто­рож­но про­щу­пы­вать внут­рен­но­сти ме­ха­низ­ма. Паль­цы, ли­шён­ные ко­жи в щё­ло­ке пра­чеч­ной и огру­бев­шие от хо­ло­да, вдруг вспом­ни­ли всё. Они ста­ли чув­стви­тель­ны­ми, как сей­смо­гра­фы. — Фэйт? — го­лос Фре­де­ри­ка дро­жал от стра­ха и изум­ле­ния. — Ты... ты зна­ешь, что де­ла­ешь? — Ти­хо, — шик­ну­ла я, не от­ры­ва­ясь. Пер­вый штифт под­дал­ся с ед­ва слыш­ным щелч­ком. Я по­чув­ство­ва­ла это ско­рее по­ду­шеч­ка­ми паль­цев, чем услы­ша­ла уша­ми. — Один есть... — про­бор­мо­та­ла я. — Те­перь вто­рой. Он дол­жен быть с под­во­хом. Ага, вот ты где, ма­лень­кий га­дё­ныш. Лож­ный паз. Ес­ли на­жать силь­нее — за­кли­нит. Я за­кры­ла гла­за, пол­но­стью со­сре­до­то­чив­шись на так­тиль­ных ощу­ще­ни­ях. Я пред­став­ля­ла се­бе внут­рен­но­сти зам­ка: ма­лень­кие ла­тун­ные ци­лин­дры, пру­жин­ки, сто­по­ры. В мо­ём во­об­ра­же­нии ме­талл ста­но­вил­ся про­зрач­ным. Я ви­де­ла, как шпиль­ка сколь­зит по греб­ню вто­ро­го пи­на. Фре­де­рик смот­рел на ме­ня. Я чув­ство­ва­ла его взгляд спи­ной. В этом взгля­де боль­ше не бы­ло той снис­хо­ди­тель­ной люб­ви, с ко­то­рой муж­чи­на смот­рит на сла­бую жен­щи­ну. Там бы­ло по­тря­се­ние. Он ви­дел пе­ред со­бой незна­ком­ку. Жен­щи­ну, ко­то­рая го­во­ри­ла с ме­тал­лом на од­ном язы­ке, жен­щи­ну, чьи ру­ки дви­га­лись с хищ­ной точ­ной гра­ци­ей опыт­но­го взлом­щи­ка. — Тре­тий... — про­шеп­та­ла я, чув­ствуя, как ка­пель­ка по­та ска­ти­лась по вис­ку. — Ну же, да­вай... Не упрямь­ся. На­пря­же­ние в ци­лин­дре рос­ло. Еще до­ля мил­ли­мет­ра. Еще чуть-чуть... Гром­кий су­хой щел­чок раз­нёс­ся по кла­дов­ке, как вы­стрел. Дуж­ка зам­ка от­ско­чи­ла. Я вы­дох­ну­ла, чув­ствуя, как дрожь от­пус­ка­ет ру­ки. От­кры­ла гла­за и обер­ну­лась к му­жу. Фре­де­рик сто­ял, при­жав­шись спи­ной к две­ри. Его ли­цо бы­ло се­рым. — Кто ты? — про­шеп­тал он од­ни­ми гу­ба­ми. — Моя Фэйт не уме­ла... это­го. От­ку­да, Фэйт? От­ку­да ты зна­ешь устрой­ство гномьих зам­ков? Я вы­тер­ла шпиль­ку о юб­ку и спря­та­ла её об­рат­но в во­ло­сы. — Я на­учи­лась вы­жи­вать, Фре­де­рик, — жёст­ко от­ве­ти­ла я, гля­дя ему пря­мо в гла­за. — Ты же не знал, кем я бы­ла до то­го, как ста­ла ни­щен­кой, по­до­бран­ной то­бой у церк­ви. А ещё, по­ка ты учил То­ма­са, я учи­лась смот­реть по сто­ро­нам. И сей­час не вре­мя для во­про­сов. Сей­час вре­мя де­лать вид, что ге­рой здесь ты. В дверь за­ба­ра­ба­ни­ли. — Эй! Вре­мя вы­шло! — за­орал Джим­ми. Я быст­ро су­ну­ла от­кры­тый за­мок в ру­ки оше­лом­лён­но­му Фре­де­ри­ку. — Дер­жи, — ско­ман­до­ва­ла я. — И не смей ро­нять. Ты от­крыл его. Ты. По­нял? Он кив­нул, ма­ши­наль­но сжи­мая тя­же­лый ме­талл, но в его гла­зах я про­чи­та­ла, что преж­ней жиз­ни, преж­не­го до­ве­рия меж­ду на­ми боль­ше нет. Мы пе­ре­сту­пи­ли грань. Дверь рас­пах­ну­лась. На по­ро­ге сто­ял Кры­со­лов. Он по­смот­рел на нас, по­том пе­ре­вел взгляд на за­мок в ру­ках Фре­де­ри­ка, дуж­ка ко­то­ро­го бы­ла от­кры­та. Ста­рик ух­мыль­нул­ся, об­на­жив гни­лые зу­бы. — Ну на­до же... А руч­ки-то пом­нят, ма­стер. Доб­ро по­жа­ло­вать в "Но­ру". Я вы­дох­ну­ла, но рас­слаб­лять­ся бы­ло ра­но. Мы ку­пи­ли се­бе жизнь, но це­на за вход­ной би­лет толь­ко на­чи­на­ла рас­ти. Глава 22 Ком­на­та, ко­то­рую нам вы­де­ли­ли на вто­ром эта­же «Но­ры», бы­ла на­смеш­кой над по­ня­ти­ем го­сте­при­им­ства. Но по­сле про­мёрз­ше­го ка­мен­но­го по­ла баш­ни и хлю­па­ю­щей со­ло­мы в тюрь­ме и она по­ка­за­лась мне ед­ва ли не ко­ро­лев­ски­ми по­ко­я­ми. Здесь пах­ло ста­рой, въев­шей­ся в де­ре­во пы­лью, де­ше­вым та­ба­ком и по­че­му-то су­шё­ной ла­ван­дой — стран­ный, дис­со­ни­ру­ю­щий за­пах для бан­дит­ско­го ло­го­ва, слов­но при­зрак про­шлой бла­го­по­луч­ной жиз­ни это­го до­ма. По­сре­ди ком­на­ты сто­я­ла кро­вать: мас­сив­ная, ду­бо­вая, с про­дав­лен­ным мат­ра­сом, на­кры­тым лос­кут­ным оде­я­лом. У сте­ны при­ту­лил­ся кол­че­но­гий стол, по­кры­тый пят­на­ми вос­ка и чер­нил, па­ра сту­льев с по­тёр­той обив­кой и тя­же­лый пла­тя­ной шкаф, од­на двер­ца ко­то­ро­го жа­лоб­но скри­пе­ла при каж­дом от­кры­тии. Пер­вым де­лом я по­до­шла к ок­ну. Стек­ло ока­за­лось мут­ным, по­кры­тым сло­ем жир­ной ко­по­ти, но сквозь него все же мож­но бы­ло раз­гля­деть двор. Мои на­деж­ды на то, что бан­ди­ты про­явят бес­печ­ность, рас­та­я­ли быст­рее, чем иней на солн­це. Вни­зу, в цен­тре мо­щё­но­го дво­ра го­рел ко­стер. Во­круг него да­же в этот позд­ний час си­де­ли лю­ди. Я на­счи­та­ла пя­те­рых. Они не пи­ли, не ора­ли пес­ни и не дра­лись. Они си­де­ли, ти­хо пе­ре­го­ва­ри­ва­ясь впол­го­ло­са, и чи­сти­ли ору­жие. Бли­ки ог­ня пля­са­ли на лез­ви­ях но­жей и ко­рот­ких ду­бин­ках. Это бы­ла не пья­ная гу­лян­ка, а ка­ра­ул. Дис­ци­пли­ни­ро­ван­ный, вни­ма­тель­ный ка­ра­ул. — Мы в ло­вуш­ке, Фэйт, — ти­хо про­из­нёс Фре­де­рик, по­дой­дя ко мне сза­ди. Он не ка­сал­ся ме­ня, но я чув­ство­ва­ла его на­пря­же­ние. — Лест­ни­ца ве­дёт в об­щий зал. Я ви­дел, по­ка мы под­ни­ма­лись. Там за сто­лом все­гда кто-то есть. Я кив­ну­ла, не от­ры­ва­ясь от ок­на. — Нас не по­се­ли­ли здесь, Фред. Нас здесь за­пер­ли. Это не го­сти­ни­ца, это ка­ме­ра пред­ва­ри­тель­но­го за­клю­че­ния, толь­ко с кро­ва­тью. Мы не по­дель­ни­ки с ни­ми, а все­го лишь ин­стру­мент, — я ото­шла от ок­на и се­ла на край жест­ко­го мат­ра­са. Пру­жи­ны недо­воль­но взвизг­ну­ли. Джим­ми и Пит, те са­мые два наг­ле­ца, что ве­ли нас сю­да, оста­лись за две­рью. Я слы­ша­ла, как они шар­ка­ют но­га­ми по по­ло­ви­цам ко­ри­до­ра, слы­ша­ла их при­глу­шён­ные смеш­ки и звон ка­кой-то мо­не­ты, ко­то­рую, ви­ди­мо, под­бра­сы­ва­ли от ску­ки. Ночь про­шла бес­по­кой­но. Фре­де­рик во­ро­чал­ся, взды­хал и что-то бор­мо­тал во сне, су­до­рож­но сжи­мая край оде­я­ла. Я же ле­жа­ла с от­кры­ты­ми гла­за­ми, гля­дя в тем­ный по­то­лок, по ко­то­ро­му сколь­зи­ли те­ни от улич­но­го ко­ст­ра. Мой мозг, при­вык­ший к схе­мам ме­ха­низ­мов, раз­би­рал на­шу си­ту­а­цию на вин­ти­ки. По­ка что ме­ха­низм не ра­бо­тал. Нам не хва­та­ло ры­ча­га дав­ле­ния. С та­ки­ми мыс­ля­ми я и про­ва­ли­лась в сон. Ут­ро при­нес­ло се­рый уны­лый свет и го­ло­са за две­рью. Я уже не спа­ла, си­дя на кро­ва­ти и пы­та­ясь при­ве­сти в по­ря­док рас­трё­пан­ные во­ло­сы, ко­гда услы­ша­ла, как Джим­ми — этот гну­са­вый го­лос я уже на­учи­лась от­ли­чать — про­из­нёс то, что за­ста­ви­ло ме­ня за­ме­реть. — ...го­во­рят, жир­ный куш на­ме­ча­ет­ся. Лорд Эшворт на днях пе­ре­во­зит кол­лек­цию в за­го­род­ное по­ме­стье. Кры­со­лов хо­чет пе­ре­хва­тить ка­ре­ту на ста­ром трак­те. — Эшворт? — пе­ре­спро­сил Пит, ви­ди­мо, сплё­вы­вая на пол. — Это тот, что с бан­ком? У него охра­на злее цеп­ных псов. — Пле­вать на охра­ну. У нас есть план до­ма, — хмык­нул Джим­ми. — Го­во­рят, там од­на без­де­луш­ка сто­ит столь­ко, сколь­ко мы с то­бой за три жиз­ни не про­пьём. Та му­зы­каль­ная шка­тул­ка с птич­кой... Как мно­го мне ска­за­ло на­зван­ное имя. Имен­но из-за при­хо­ти Эшвор­та, из-за неустой­ки, ко­то­рую он вы­ста­вил за мни­мую за­держ­ку за­ка­за, мы ока­за­лись на дне дол­го­вой ямы. Я пе­ре­ве­ла взгляд на му­жа. Фре­де­рик си­дел в по­сте­ли, за­стыв, как со­ля­ной столб. Его ли­цо по­блед­не­ло, гу­бы сжа­лись в тон­кую ли­нию. Он то­же слы­шал. — Эшворт... — вы­дох­нул он, ко­гда ша­ги за две­рью стих­ли. Сна­ча­ла в его го­ло­се про­зву­ча­ло что-то злое, тём­ное. — Так ему и на­до, — про­шеп­тал Фре­де­рик, и его паль­цы сжа­лись в ку­ла­ки так силь­но, что ко­стяш­ки по­бе­ле­ли. — Пусть они его обе­рут до нит­ки. Пусть он по­чув­ству­ет, ка­ко­во это — те­рять всё. Он уни­что­жил нас, Фэйт. Растоп­тал, да­же не взгля­нув. Ес­ли эти ре­бя­та до­бе­рут­ся до его зо­ло­та... это бу­дет спра­вед­ли­вость. Бо­жья ка­ра. Я мол­ча­ла, на­блю­дая за эмо­ци­я­ми му­жа. Во мне не бы­ло зло­рад­ства, толь­ко хо­лод­ный рас­чет. Эшворт был вра­гом — это факт. Враг мо­е­го вра­га — мой друг? Не все­гда. Ино­гда это про­сто два хищ­ни­ка, ко­то­рые де­лят до­бы­чу, и те­бе луч­ше не сто­ять у них на пу­ти. Но тут Фре­де­рик вдруг вско­чил. Злость на его ли­це сме­ни­лась рас­те­рян­но­стью, а за­тем при­выч­ной мяг­кой тре­во­гой. Он на­чал хо­дить по ком­на­те из уг­ла в угол, нерв­но ку­сая гу­бу. Че­ты­ре ша­га до шка­фа, по­во­рот, че­ты­ре ша­га до кро­ва­ти. — Нет... Нет, так нель­зя, — за­бор­мо­тал он, слов­но спо­ря сам с со­бой. — Мы не мо­жем так ду­мать, Фэйт. Мы не бан­ди­ты. Зло­рад­ство­вать греш­но. Эшворт — него­дяй, да, но же­лать ему смер­ти или ограб­ле­ния... Это ста­вит нас на од­ну дос­ку с ни­ми. С эти­ми... Кры­со­ло­ва­ми. Он оста­но­вил­ся пе­ре­до мной, за­гля­ды­вая мне в гла­за с моль­бой о под­держ­ке. — Фэйт, ты слы­ша­ла? Они хо­тят на­пасть на него. Воз­мож­но, убьют охра­ну. Воз­мож­но, по­стра­да­ет он сам. Мы зна­ем об этом. Мы ста­но­вим­ся со­участ­ни­ка­ми, ес­ли про­мол­чим. Я смот­ре­ла на ме­чу­ще­го­ся Фре­де­ри­ка и ви­де­ла пе­ред со­бой то­го са­мо­го доб­ро­го, та­лант­ли­во­го, но бес­ко­неч­но на­ив­но­го че­ло­ве­ка, ко­то­ро­го лю­би­ла на­сто­я­щая Фэйт. И ко­то­ро­го я, Ве­ра, сей­час хо­те­ла встрях­нуть за пле­чи так, что­бы у него зу­бы клац­ну­ли. — Фре­де­рик, сядь, — мой го­лос про­зву­чал жёст­че, чем я пла­ни­ро­ва­ла. — Ты слы­шишь се­бя? Этот че­ло­век вы­швыр­нул нас из жиз­ни, как сло­ман­ные иг­руш­ки. Из-за него ты гнил в тюрь­ме. Из-за него мы сей­час си­дим в во­ров­ском при­тоне и вздра­ги­ва­ем от каж­до­го шо­ро­ха. — Но это не по­вод ста­но­вить­ся зве­ря­ми! — вос­клик­нул он, но тут же по­ни­зил го­лос, ис­пу­ган­но по­ко­сив­шись на дверь. — Ес­ли мы по­те­ря­ем со­весть, что у нас оста­нет­ся? Я вста­ла и по­до­шла к нему вплот­ную. Взя­ла его ли­цо в свои ла­до­ни, за­став­ляя смот­реть мне в гла­за. — Со­весть не на­кор­мит нас, Фред. И со­весть не за­щи­тит от но­жа в под­во­ротне. Ес­ли ты сам не хо­чешь ма­рать ру­ки, лад­но. Оставь это мне. Но за­пом­ни: лю­ди, ко­то­рые при­но­сят вред, са­ми за­слу­жи­ва­ют от­вет. Эшворт се­ял ве­тер — те­перь по­жнёт бу­рю. И не нам вста­вать сте­ной, ко­то­рая за­щи­тит его ко­ше­лёк. Фре­де­рик от­шат­нул­ся, слов­но я его уда­ри­ла. — Ты... ты рань­ше не бы­ла та­кой, — про­шеп­тал он, гля­дя на ме­ня с ис­пу­гом и недо­ве­ри­ем. — Моя Фэйт... она бы­ла мяг­кой. Она про­ща­ла. Она ве­ри­ла в луч­шее в лю­дях. Что с то­бой ста­ло? От­ку­да в те­бе столь­ко... же­ле­за? Я груст­но улыб­ну­лась. Мяг­кая Ве­ра умер­ла по­сле пре­да­тель­ства, а его Фэйт умер­ла в ни­ще­те — рас­тво­ри­лась в тот мо­мент, ко­гда я Ве­ра от­кры­ла гла­за в её те­ле. — При­шло вре­мя из­ме­нить­ся, до­ро­гой, — ти­хо ска­за­ла я, по­прав­ляя во­рот­ник его гряз­ной ру­баш­ки. — Мы слиш­ком дол­го бы­ли те­ми, о ко­го вы­ти­ра­ют но­ги. Мы бы­ли "хо­ро­ши­ми людь­ми". И ку­да это нас при­ве­ло? Сю­да? В ком­на­ту без вы­хо­да? Я боль­ше не хо­чу чув­ство­вать се­бя неудач­ни­цей, ко­то­рая ждёт ми­ло­сти от судь­бы. Я бу­ду грызть зем­лю, но мы вы­бе­рем­ся. И ес­ли для это­го при­дёт­ся пе­ре­шаг­нуть че­рез Эшвор­та, я пе­ре­шаг­ну. Не за­ду­мы­ва­ясь. Он смот­рел на ме­ня дол­го, пы­та­ясь най­ти в мо­их чер­тах зна­ко­мую мяг­кость, но ви­дел толь­ко ре­ши­мость. На­ко­нец он опу­стил пле­чи и ото­шёл к ок­ну, от­вер­нув­шись от ме­ня. Раз­го­вор был окон­чен, но про­пасть меж­ду на­ми ста­ла ши­ре. Толь­ко мне, сер­деч­но­му и доб­ро­му рань­ше че­ло­ве­ку, как ни стран­но, бы­ло это ма­ло­важ­но. Око­ло по­лу­дня дверь лязг­ну­ла за­со­вом. На по­ро­ге по­явил­ся один из бан­дит­ских при­хвост­ней с де­ре­вян­ным под­но­сом. Нам при­нес­ли еду: две мис­ки гу­стой по­хлеб­ки с мя­сом (ви­ди­мо, вче­раш­няя до­бы­ча бы­ла удач­ной), кув­шин во­ды и кра­ю­ху све­же­го хле­ба. Мы ели мол­ча. Фре­де­рик вя­ло ко­вы­рял лож­кой в мис­ке, яв­но по­те­ряв ап­пе­тит по­сле на­ше­го раз­го­во­ра. Я же ела жад­но, за­став­ляя се­бя про­гло­тить каж­дую лож­ку. Мне нуж­ны бы­ли си­лы. Эмо­ции — рос­кошь, ка­ло­рии — необ­хо­ди­мость. Бли­же к ве­че­ру нам при­нес­ли да­же ви­но — кис­лое, де­ше­вое, но все же ви­но. Это был жест доб­рой во­ли или, ско­рее, по­пыт­ка усы­пить на­шу бди­тель­ность. Ко­гда за ок­ном сгу­сти­лись су­мер­ки и во дво­ре сно­ва разо­жгли ко­стёр, я ре­ши­ла про­ве­рить гра­ни­цы на­шей "сво­бо­ды". Я взя­ла пу­стой кув­шин и ре­ши­тель­но на­пра­ви­лась к две­ри. — Ку­да? — Фре­де­рик под­нял го­ло­ву. — По­про­бую вый­ти. Ска­жу, что нуж­на во­да или про­сто хо­чу раз­мять но­ги. На­до по­нять, на­сколь­ко строг ре­жим. Я на­жа­ла на руч­ку. Дверь бы­ла не за­пер­та. Я при­от­кры­ла её и тут же нос к но­су столк­ну­лась с Пи­том. Он си­дел на та­бу­ре­те пря­мо в ко­ри­до­ре, при­сло­нив­шись спи­ной к стене, и то­чил но­жом ка­кую-то де­ре­вяш­ку. Уви­дев ме­ня, он ле­ни­во под­нял­ся, за­го­ра­жи­вая про­ход сво­им мас­сив­ным те­лом. — Да­ле­ко со­бра­лась, кра­сот­ка? Я по­ста­ра­лась при­дать ли­цу мак­си­маль­но невин­ное вы­ра­же­ние. — Мы хо­те­ли спу­стить­ся вниз, по­ды­шать воз­ду­хом. В ком­на­те душ­но, да и но­ги за­тек­ли си­деть вза­пер­ти. Мы же не плен­ни­ки, вер­но? Мы ведь те­перь вро­де как по­мо­га­ем вам. Пит ух­мыль­нул­ся, об­на­жив гни­лые зу­бы, но не сдви­нул­ся ни на дюйм. — По­мо­га­е­те, ага. Вот и по­мо­гай­те — си­ди­те ти­хо. Босс ска­зал: глаз с вас не спус­кать. Не по­ло­же­но вам ша­стать по до­му, по­ка глав­ные де­ла ре­ша­ют. — Но нам нуж­но... — на­чал бы­ло по­до­шед­ший сза­ди Фре­де­рик, но Пит гру­бо пе­ре­бил его. — Ска­за­но: не по­ло­же­но! — рявк­нул он, и ру­ка де­мон­стра­тив­но лег­ла на ру­ко­ять но­жа за по­я­сом. — Вер­ни­тесь в ко­ну­ру, гос­по­да. За­хо­ти­те ссать — вед­ро в уг­лу. За­хо­ти­те жрать — жди­те утра. А гу­лять бу­де­те, ко­гда Кры­со­лов раз­ре­шит, — он толк­нул дверь ла­до­нью, за­став­ляя ме­ня от­сту­пить на­зад. Дверь за­хлоп­ну­лась пря­мо пе­ред но­сом. С той сто­ро­ны по­слы­шал­ся скре­жет клю­ча в зам­ке. Два обо­ро­та. Я при­сло­ни­лась лбом к хо­лод­но­му де­ре­ву две­ри и за­кры­ла гла­за. Те­перь со­мне­ний не бы­ло. Мы не парт­не­ры. Мы — ин­стру­мент, ко­то­рый до­ста­ют из ящи­ка, ко­гда нуж­но, и за­пи­ра­ют об­рат­но, что­бы не по­те­рял­ся. И ес­ли мы сло­ма­ем­ся или ста­нем ненуж­ны­ми, нас про­сто вы­бро­сят. Или со­жгут в том ко­ст­ре во дво­ре. — Ты бы­ла пра­ва, — ти­хо ска­зал Фре­де­рик за мо­ей спи­ной. В его го­ло­се боль­ше не бы­ло спо­ра, толь­ко уста­лость и страх. — Мы в тюрь­ме. — Нет, Фред, — я по­вер­ну­лась к нему. Мои гу­бы рас­тя­ну­лись в жёст­кой неве­сё­лой улыб­ке. — Мы на ра­бо­те. И нам при­дёт­ся стать луч­ши­ми ра­бот­ни­ка­ми ме­ся­ца, что­бы вы­жить. А с Эшвор­том... с Эшвор­том я раз­бе­русь. По-сво­е­му. Глава 23 Стоя спи­ной ко мне у ок­на, Фре­де­рик смот­рел во двор, где тлел ко­стер бан­дит­ско­го ка­ра­у­ла. Про­шло уже два ча­са с тех пор, как мы услы­ша­ли имя лор­да Эшвор­та. За это вре­мя в ком­на­те не про­зву­ча­ло ни сло­ва. Но ти­ши­на не бы­ла пу­стой. Она бы­ла на­пол­не­на скре­же­том, неслыш­ным уху, но ощу­ти­мым для мо­е­го внут­рен­не­го чутья. Это был звук, с ко­то­рым ло­ма­ют­ся ста­рые ил­лю­зии. Я ви­де­ла, как ме­ня­ет­ся осан­ка муж­чи­ны. Сна­ча­ла пле­чи бы­ли опу­ще­ны, слов­но на них да­вил весь свод небес, но по­сте­пен­но спи­на вы­прям­ля­лась. Он упёр­ся ру­ка­ми в под­окон­ник, и ко­стяш­ки его паль­цев по­бе­ле­ли. Ко­гда он, на­ко­нец, обер­нул­ся и по­смот­рел на ме­ня, я не узна­ла взгляд. В нём боль­ше не бы­ло то­го ще­ня­чье­го ис­пу­га, той моль­бы о по­мо­щи, к ко­то­рой я успе­ла при­вык­нуть за по­след­ние дни. В глу­бине зрач­ков, там, где рань­ше плес­ка­лась рас­те­рян­ность ин­тел­ли­ген­та, те­перь за­сты­вал хо­лод­ный ме­талл. Это бы­ло не же­ле­зо, на­прав­лен­ное на ме­ня, нет, я по-преж­не­му ви­де­ла в нем теп­ло. Это бы­ло же­ле­зо, на­прав­лен­ное на мир во­круг. Мне по­ка­за­лось, что имен­но в эту ми­ну­ту он хо­ро­нил то­го Фре­де­ри­ка Валь­ца, ко­то­рый ве­рил в спра­вед­ли­вость за­ко­на, в чест­ность сде­лок. В то, что ес­ли ты хо­ро­ший че­ло­век, то с то­бой не слу­чит­ся ни­че­го пло­хо­го. Жаль ли мне его? Ни кап­ли. Жа­лость — это рос­кошь для сы­тых вре­мён. Сей­час мне ну­жен был не бал­ласт, ко­то­рый при­хо­дит­ся та­щить на се­бе, над­ры­вая жи­лы, а на­пар­ник. Я все­гда счи­та­ла: хо­ро­шие лю­ди долж­ны дер­жать­ся вме­сте. Но «хо­ро­ший» в мо­ём по­ни­ма­нии озна­ча­ло не «доб­рый», а «на­дёж­ный». Сей­час Фре­де­рик ста­но­вил­ся на­дёж­ным. — По­ра, — ска­за­ла я, под­ни­ма­ясь. Он кив­нул. Не спро­сил «ку­да», не на­чал спо­рить о без­опас­но­сти. Про­сто по­до­шел к ве­шал­ке и снял мое паль­то. — По­мочь? — спро­сил он, про­тя­ги­вая мне одеж­ду. Я же­стом по­ка­за­ла, что ра­да его по­мо­щи. Ко­гда мы вы­шли в ко­ри­дор, Пит, дре­мав­ший на сту­ле, вско­чил, про­ти­рая за­спан­ные гла­за. Его ру­ка при­выч­но по­тя­ну­лась к ду­бин­ке на по­я­се. — Эй! Ку­да на­мы­ли­лись? — рявк­нул он, за­го­ра­жи­вая про­ход сво­им тще­душ­ным те­лом. — Ве­ле­но си­деть ти­хо! Я да­же шаг не за­мед­ли­ла. — Нам нуж­но к Кры­со­ло­ву. Сей­час же. — Ага, раз­бе­жа­лись, — фырк­нул Пит, но в его го­ло­се про­скольз­ну­ла неуве­рен­ность. — Босс за­нят. И во­об­ще, вам не по­ло­же­но… — Пит, — пе­ре­бил его Фре­де­рик. Го­лос му­жа про­зву­чал спо­кой­но, да­же мяг­ко, но в нём бы­ла та са­мая но­вая ме­тал­ли­че­ская нот­ка. — Ес­ли ты сей­час нас не пу­стишь, а по­том вы­яс­нит­ся, что мы нес­ли ин­фор­ма­цию, ко­то­рая сто­ит боль­ше тво­ей жиз­ни, как ду­ма­ешь, с ко­го Кры­со­лов сде­рёт шку­ру? Пит за­мер, пе­ре­во­дя взгляд с ме­ня на Фре­де­ри­ка. Он при­вык ви­деть пе­ред со­бой ис­пу­ган­ных жертв, а не лю­дей, ко­то­рые тор­гу­ют­ся. — Жди­те здесь, — бурк­нул он и, гро­мы­хая са­по­га­ми, по­нёс­ся вниз по лест­ни­це. Вер­нул­ся он че­рез пять ми­нут, злой и крас­ный. — Идём­те. Толь­ко без глу­по­стей. Нас при­ве­ли в ту же ком­на­ту, где мы бы­ли вче­ра. Дым здесь сто­ял та­кой гу­стой, что его мож­но бы­ло ре­зать но­жом. Кры­со­лов си­дел за сво­им сто­лом, пе­ре­би­рая ка­кие-то мо­не­ты. Уви­дев нас, он от­ки­нул­ся на спин­ку крес­ла, сце­пив паль­цы в за­мок на жи­во­те. Я во­шла пер­вой. Не до­жи­да­ясь при­гла­ше­ния, я про­шла к сво­бод­но­му крес­лу, по­тёр­то­му, с тор­ча­щей пру­жи­ной, но все же крес­лу, и се­ла. За­ки­ну­ла но­гу на но­гу, одёр­ну­ла по­дол и по­смот­ре­ла гла­ва­рю пря­мо в гла­за. Фре­де­рик во­шёл сле­дом. Он не стал жать­ся к стене. Он взял стул, сто­я­щий у вхо­да, пе­ре­нёс его бли­же к сто­лу, по­ста­вил ря­дом со мной и сел. Пря­мая спи­на, спо­кой­ные ру­ки, сло­жен­ные на гру­ди, под­бо­ро­док чуть при­под­нят. Ни­ка­кой су­е­ты. Ни­ка­кой «по­би­той со­ба­ки». Я ед­ва сдер­жа­ла улыб­ку одоб­ре­ния. Он быст­ро учит­ся. Кры­со­лов мол­чал, раз­гля­ды­вая нас с нескры­ва­е­мым лю­бо­пыт­ством. Его цеп­кий кры­си­ный взгляд скольз­нул по Фре­де­ри­ку, за­дер­жал­ся на се­кун­ду, от­ме­чая пе­ре­ме­ны, а за­тем пе­ре­мет­нул­ся на ме­ня. Он был умён, этот бан­дит: сра­зу по­нял рас­ста­нов­ку сил. По­нял, кто здесь на са­мом де­ле дер­жит вож­жи. — Ну? — на­ко­нец про­из­нёс он, и в го­ло­се слы­ша­лась опас­ная лен­ца. — Я слу­шаю. За­чем по­жа­ло­ва­ли? Жить на­до­е­ло? — Мастер не в на­стро­е­нии ве­сти пу­стые бе­се­ды, — от­ве­ти­ла я ров­ным то­ном, кив­нув на му­жа. — По­это­му он по­ру­чил го­во­рить мне. Фре­де­рик да­же бро­вью не по­вёл: лишь чуть за­мет­но кив­нул, под­твер­ждая мои сло­ва, и со­хра­нил на ли­це вы­ра­же­ние ле­дя­но­го спо­кой­ствия. Эта иг­ра бы­ла ве­ли­ко­леп­на. Те­перь он вы­гля­дел не как бег­лец, а как оскорб­лён­ный в сво­их пра­вах ари­сто­крат, вре­мен­но вы­нуж­ден­ный тер­петь неудоб­ства. Кры­со­лов хмык­нул, но я за­ме­ти­ла, как дер­нул­ся уго­лок его гу­бы. — И что же хо­чет ска­зать «Мастер»? — яз­ви­тель­но спро­сил он, но я про­пу­сти­ла сар­казм ми­мо ушей. — Мы не хо­тим быть за­лож­ни­ка­ми, — ска­за­ла я твёр­до. — Мы парт­не­ры. И мы зна­ем о лор­де Эшвор­те. В ком­на­те по­вис­ла ти­ши­на. Кры­со­лов пе­ре­стал ух­мы­лять­ся. Его гла­за сузи­лись, пре­вра­тив­шись в две чёр­ные ще­ли. Он мед­лен­но по­дал­ся впе­ред. — От­ку­да ты зна­ешь это имя? — ти­хо, по­чти шё­по­том спро­сил он. — Кто раз­бол­тал? В эту се­кун­ду я уви­де­ла его сла­бость. Он за­нерв­ни­чал. Же­лез­ный гла­варь бан­ды на мгно­ве­ние пре­вра­тил­ся в рас­те­рян­но­го маль­чиш­ку, ко­то­рый бо­ит­ся, что его сек­ре­ты ста­ли до­сто­я­ни­ем об­ще­ствен­но­сти. — В «Но­ре» слиш­ком тон­кие сте­ны, — со­лга­ла я, не морг­нув гла­зом. — И твои лю­ди слиш­ком лю­бят по­че­сать язы­ка­ми у ко­ст­ра. Но де­ло не в этом. Де­ло в том, что вы со­би­ра­е­тесь со­вер­шить ошиб­ку. — Ошиб­ку? — он сно­ва по­пы­тал­ся на­деть мас­ку уве­рен­но­сти, но тре­щи­на уже по­шла. — Лорд Эшворт — от­лич­ная до­бы­ча, — про­дол­жи­ла я, чув­ствуя, как внут­ри раз­го­ра­ет­ся азарт иг­ро­ка. — Но толь­ко не сей­час. Не сра­зу по­сле то­го, как зна­ме­ни­тый ча­сов­щик Фре­де­рик Вальц сбе­жал из дол­го­вой ямы. — Ка­кая связь? — рявк­нул Кры­со­лов, но я ви­де­ла, что он слу­ша­ет. Вни­ма­тель­но слу­ша­ет. — Ты ду­ма­ешь, Эшворт иди­от? — я поз­во­ли­ла се­бе снис­хо­ди­тель­ную усмеш­ку. — Он зна­ет, что Фре­де­рик был у него в долж­ни­ках. Мастер ви­дел шка­тул­ку, чи­нил и зна­ет её цен­ность. Он зна­ет, что мы сбе­жа­ли. Пер­вое, что сде­ла­ет че­ло­век с его день­га­ми и па­ра­ной­ей, это уси­лит охра­ну. Сей­час его дом — это кре­пость. Ес­ли вы су­не­тесь ту­да се­го­дня или зав­тра, вы по­ло­жи­те по­ло­ви­ну сво­их лю­дей. Кры­со­лов на­хму­рил­ся, ба­ра­ба­ня паль­ца­ми по сто­лу. Он был бан­ди­том, а не стра­те­гом, но ло­ги­ку ува­жал. Мои сло­ва би­ли точ­но в цель, в его страх по­те­рять лю­дей и ав­то­ри­тет из-за глу­пой ошиб­ки. — А при чём тут Мастер? — он кив­нул на Фре­де­ри­ка. — А при том, — вме­шал­ся Фре­де­рик. Го­лос был твёр­дым и низ­ким. — что я знаю этот дом. И знаю, по­че­му шка­тул­ка с пти­цей не бы­ла за­кон­че­на. Кры­со­лов сно­ва по­смот­рел на него, те­перь уже с ува­же­ни­ем. — По­че­му? — По­то­му что я так ре­шил, — от­ре­зал Фре­де­рик. — Цен­ность ве­щи опре­де­ля­ет­ся не толь­ко зо­ло­том и кам­ня­ми, но и ожи­да­ни­ем. Нуж­но бы­ло, что­бы слу­хи о ней по­шли по го­ро­ду. Что­бы кол­лек­ци­о­не­ры на­ча­ли охо­ту ещё до то­го, как ме­ха­низм за­ра­бо­та­ет. Я ждал мо­мен­та. — И до­ждал­ся тюрь­мы, — съяз­вил Кры­со­лов, но уже без преж­ней зло­бы. Ух­мыл­ка вер­ну­лась на его ли­цо, и я по­ня­ла, что мо­мент мак­си­маль­но­го на­пря­же­ния про­шел. Он рас­сла­бил­ся. Он ре­шил: «Не та­кие уж вы и важ­ные пти­цы, что­бы вас бо­ять­ся, но по­лез­ные». Мне нуж­но бы­ло за­кре­пить успех. «Фор­са не те­ряй». — Ка­кая раз­ни­ца, ко­му про­дать ше­девр? — ска­за­ла я, по­жи­мая пле­ча­ми. — Тол­сто­су­мам на аук­ци­оне или бан­ди­там, ко­то­рые уме­ют це­нить ис­кус­ство… и вы­го­ду. Нам нуж­ны день­ги, что­бы ис­чез­нуть. Вам нуж­ны день­ги, что­бы жить. Мы мо­жем быть по­лез­ны друг дру­гу. Но не в клет­ке. Кры­со­лов по­мол­чал, раз­гля­ды­вая нас. За­тем он рез­ко встал. — Лад­но. Склад­но по­ё­те. Но ве­ры вам по­ка на грош. Он по­до­шёл к две­ри и крик­нул: — Пит! Па­рень тут же воз­ник на по­ро­ге. — Вы­пус­кать «го­стей», — ско­ман­до­вал Кры­со­лов. — Но толь­ко по од­но­му. Вто­рой оста­ет­ся здесь в за­ло­ге. И ес­ли тот, кто вы­шел, взду­ма­ет сбе­жать или при­ве­сти хвост… вто­ро­му пе­ре­ре­жем глот­ку. Яс­но? — пе­ре­вёл взгляд на ме­ня гла­варь. — Пре­дель­но, — кив­ну­ла я, под­ни­ма­ясь. — И ещё, — до­ба­вил он, ко­гда мы уже шли к вы­хо­ду: — Ес­ли вый­дут даль­ше дво­ра, да­вать со­про­вож­де­ние… что­бы не за­блу­ди­лись. Ко­гда мы вер­ну­лись в ком­на­ту, я чув­ство­ва­ла, как дро­жат ко­ле­ни, но не от стра­ха, а от от­хлы­нув­ше­го ад­ре­на­ли­на. Это бы­ла по­бе­да. Ма­лень­кая, гряз­ная, но по­бе­да. Мы вы­тор­го­ва­ли се­бе про­стран­ство для ма­нёв­ра. Фре­де­рик сел на кро­вать и вы­дох­нул: — Ты бы­ла ве­ли­ко­леп­на, — ти­хо ска­зал он. — Я чуть сам не по­ве­рил про шка­тул­ку. — Ты то­же был неплох, — от­ве­ти­ла я, под­хо­дя к ок­ну. — Глав­ное: не сбав­лять обо­ро­ты. В мо­ей го­ло­ве уже кру­ти­лись но­вые ше­сте­рён­ки. Лорд Эшворт. Бо­га­тый, вли­я­тель­ный, опас­ный. Кры­со­лов ви­дит в нём толь­ко ме­шок с зо­ло­том, ко­то­рый мож­но рас­по­роть но­жом. Глу­пец. Эшворт име­ет день­ги. Не­ма­лые день­ги. А ещё он име­ет свя­зи. Свя­зи, ко­то­рые мо­гут дать нам но­вые до­ку­мен­ты, би­ле­ты на ко­рабль, но­вую жизнь в дру­гом го­ро­де или да­же стране. Огра­бить его — зна­чит по­лу­чить куш и бе­гать всю жизнь. А вот ес­ли разыг­рать кар­ту пра­виль­но… Ес­ли ис­поль­зо­вать его стра­хи, его жад­ность и его кол­лек­цию… Я улыб­ну­лась сво­е­му от­ра­же­нию в мут­ном стек­ле. Мы не бу­дем гра­бить Эшвор­та. Мы сде­ла­ем так, что­бы он сам от­дал нам то, что нуж­но. И бан­ди­ты Кры­со­ло­ва, са­ми то­го не ве­дая, ста­нут иде­аль­ным ин­стру­мен­том в мо­их ру­ках. Те­перь оста­ва­лось при­ду­мать, как имен­но по­вер­нуть этот ключ. Глава 24 Во­да бы­ла го­ря­чей. Не про­сто теп­лой, ка­кой ино­гда ба­ло­ва­ли в тюрь­ме, а об­жи­га­ю­щей, на­сто­я­щей, жи­вой. Она пах­ла щё­ло­ком и су­шё­ны­ми тра­ва­ми. Этот за­пах ка­зал­ся мне луч­шим аро­ма­том на све­те. Я си­де­ла в мед­ной ванне, под­жав ко­ле­ни к гру­ди, и смот­ре­ла, как се­рая пе­на, впи­тав­шая в се­бя пыль под­зе­ме­лий, страх тю­рем­ных ка­мер и ко­поть бан­дит­ско­го при­то­на, мед­лен­но осе­да­ет на бор­тах. Это бы­ло по­хо­же на линь­ку. С каж­дым дви­же­ни­ем мо­чал­ки я сди­ра­ла с се­бя слой за сло­ем роль жерт­вы, роль бег­лян­ки, роль за­гнан­но­го зве­ря. Фре­де­рик по­чти ры­чал от удо­воль­ствия по­сле мы­тья. Он уже за­кон­чил мыть­ся. Я слы­ша­ла, как он оде­ва­ет­ся, шур­ша тка­нью. Уди­ви­тель­но, как одеж­да ме­ня­ет са­мо­ощу­ще­ние че­ло­ве­ка. Утром я, на­пу­стив на се­бя вид стро­гой гу­вер­нант­ки, по­тре­бо­ва­ла у на­ше­го «тю­рем­щи­ка» Пи­та чи­стую одеж­ду. «Мы не мо­жем ид­ти в го­род по­хо­жи­ми на бро­дяг, — за­яви­ла я, гля­дя ему пря­мо в пе­ре­но­си­цу. — Это бро­сит тень на ре­пу­та­цию Кры­со­ло­ва. Ес­ли мы ва­ши го­сти, то и вы­гля­деть долж­ны со­от­вет­ствен­но.». Ар­гу­мент сра­бо­тал. Нам при­нес­ли уз­лы с ве­ща­ми. Не рос­кошь, ко­неч­но: доб­рот­ное сук­но, чи­стые со­роч­ки, крах­маль­ные во­рот­нич­ки. Одеж­да яв­но с чу­жо­го пле­ча, воз­мож­но, до­бы­тая в хо­де ка­ких-то на­лё­тов, но вы­сти­ран­ная и вы­гла­жен­ная. А по­том при­ве­ли в ком­на­ту на пер­вом эта­же, ку­да слу­ги но­си­ли во­ду в две боль­шие, по­чти цар­ско­го ви­да ван­ны на изо­гну­тых нож­ках. Ко­гда я вы­шла из-за шир­мы, Фре­де­рик за­сте­ги­вал за­пон­ки. Он под­нял го­ло­ву, и на се­кун­ду в его гла­зах мельк­ну­ло узна­ва­ние — не ме­ня ны­неш­ней, а той, кем мог­ла бы быть в его ми­ре. Тем­но-си­нее пла­тье си­де­ло немно­го сво­бод­но в та­лии, но это да­же к луч­ше­му — кор­сет я шну­ро­вать от­ка­за­лась на­от­рез. — Ты вы­гля­дишь... — он за­пнул­ся, под­би­рая сло­во. — До­стой­но. — Жуй со­ло­му, а фор­са не те­ряй, — бурк­ну­ла я се­бе под нос по­го­вор­ку де­да, по­прав­ляя во­ло­сы. — Идём. Нам нуж­но уви­деть этот го­род не че­рез ре­шёт­ку. Но нас не вы­пу­сти­ли вме­сте, как и объ­явил ра­нее Кры­со­лов. Фред спо­кой­но со­гла­сил­ся по­до­ждать, и в его взгля­де я не уви­де­ла недо­ве­рия и стра­ха, что не вер­нусь. На ули­це бы­ло вет­ре­но. Пе­рен­файд жил сво­ей жиз­нью: гро­хо­та­ли по­воз­ки, кри­ча­ли раз­нос­чи­ки уг­ля, где-то вда­ле­ке вы­ла со­ба­ка. Но воз­дух здесь был дру­гим: он пах сво­бо­дой и ед­ва уло­ви­мо мо­рем. Я шла не спе­ша. — Не обо­ра­чи­вай­ся, — ти­хо шеп­ну­ла я са­ма се­бе, гля­дя пря­мо пе­ред со­бой на вы­вес­ку бу­лоч­ной. На шесть ча­сов, мет­рах в де­ся­ти. Кеп­ка, се­рый шарф. Это один из лю­дей Кры­со­ло­ва! Ра­зу­ме­ет­ся, ме­ня па­сут. «Хвост» ра­бо­тал гру­бо, без изыс­ков. Па­рень, ко­то­ро­го я мыс­лен­но окре­сти­ла Скум­бри­ей за бе­ле­сые ры­бьи гла­за, да­же не осо­бо скры­вал­ся. Он то оста­нав­ли­вал­ся «за­ку­рить», то раз­гля­ды­вал вит­ри­ны, но сто­и­ло мне уско­рить шаг, как он тут же со­кра­щал ди­стан­цию. Я ре­ши­ла де­лать ров­но то, че­го от ме­ня не ждут. Я бу­ду гу­лять. Ску­чать. Раз­гля­ды­вать шляп­ки и тро­сти. Пусть он пой­мет, что мы — са­мые уны­лые плен­ни­ки в ис­то­рии. Бди­тель­ность уми­ра­ет не от пу­ли, она уми­ра­ет от ску­ки. В ито­ге я бре­ла по мо­сто­вой уже би­тый час, спе­ци­аль­но вы­би­рая марш­ру­ты по­за­ко­вы­ри­стее, оста­нав­ли­ва­ясь у каж­дой лав­ки. Мы с про­дав­ца­ми об­су­ди­ли ка­че­ство мест­ной шер­сти, це­ны на овес (в ко­то­рых я ни­че­го не смыс­ли­ла, но де­ла­ла ум­ный вид), и да­же с за­зе­вав­шим­ся про­хо­жим я об­су­ди­ла ар­хи­тек­ту­ру ра­ту­ши. Скум­брия за мо­ей спи­ной уже от­кро­вен­но зе­вал. По­сте­пен­но ули­цы ста­но­ви­лись ши­ре, пуб­ли­ка чи­ще. Мы вы­шли в рай­он, где бан­дит­ские «но­ры» сме­ни­лись ре­спек­та­бель­ны­ми фа­са­да­ми тор­го­вых ря­дов. Здесь пах­ло не по­мо­я­ми, а све­жей вы­печ­кой и до­ро­гим та­ба­ком. И тут я уви­де­ла ЕГО!. Мир дёр­нул­ся, как пло­хо скле­ен­ная ки­но­плен­ка. Зву­ки ули­цы: цо­кот ко­пыт, го­мон тол­пы мгно­вен­но ис­чез­ли, слов­но кто-то вы­кру­тил руч­ку гром­ко­сти в ноль. Остал­ся толь­ко звон в ушах. Тон­кий, на­вяз­чи­вый, пе­ре­хо­дя­щий в ме­ло­дию му­зы­каль­ной шка­тул­ки. Там-та-ра-рам... Я за­мер­ла по­сре­ди тро­туа­ра. Кто-то, не ожи­дая мо­ей рез­кой оста­нов­ки, вле­тел в мою спи­ну, но я лишь по­кач­ну­лась и ото­шла в сто­ро­ну. Мои паль­цы вце­пи­лись в ру­кав паль­то, но са­ма я бы­ла уже не здесь. За боль­шим, иде­аль­но вы­мы­тым стек­лом вит­ри­ны, на по­ста­мен­те из крас­но­го бар­ха­та сто­ял он. Се­кре­тер. Мой сек­ре­тер. Тот са­мый, из ма­стер­ской в 2024 го­ду. Я пом­ни­ла каж­дую ца­ра­пи­ну на его оре­хо­вом бо­ку. Пом­ни­ла, как пах­нет ста­рый лак. Я зна­ла, что ле­вая нож­ка чуть ко­ро­че и под­би­та вой­ло­ком. Я зна­ла, что в резь­бе, изоб­ра­жа­ю­щей ви­но­град­ную ло­зу, не хва­та­ет од­но­го кро­шеч­но­го ли­сти­ка. Нос за­щи­па­ло. Фан­том­ный за­пах ла­ван­ды уда­рил в нозд­ри так силь­но, что у ме­ня за­кру­жи­лась го­ло­ва. По спине про­бе­жал ле­дя­ной хо­лод, ру­ки мо­мен­таль­но ста­ли влаж­ны­ми. Я су­до­рож­но вздох­ну­ла, за­став­ляя лег­кие ра­бо­тать. Серд­це ко­ло­ти­лось где-то в гор­ле, ме­шая го­во­рить. Это был он. Мой би­лет. Мой про­кля­тый пор­тал. Или гал­лю­ци­на­ция? Ес­ли это гал­лю­ци­на­ция, то я схо­жу с ума. А ес­ли нет... то как он здесь ока­зал­ся? Или это я ока­за­лась там, где он был все­гда? — Мне нуж­но ту­да, — хрип­ло ска­за­ла я вслух, не узна­вая сво­е­го го­ло­са. Ко­ло­коль­чик над две­рью звяк­нул ме­ло­дич­но и до­ро­го. Внут­ри ца­рил по­лу­мрак и за­пах вос­ка для ме­бе­ли. Вдоль стен сто­я­ли шка­фы, бю­ро, ко­мо­ды — тя­жё­лые, тём­ные. Мо­ло­дые ещё, но­вые, не име­ю­щие сво­ей ис­то­рии, но уже ды­ша­щие, жи­вые, толь­ко-толь­ко на­би­ра­ю­щие свою си­лу, толь­ко на­чи­на­ю­щие свою жизнь. Но я ви­де­ла толь­ко его. Нав­стре­чу мне вы­плыл хо­зя­ин. Вы­со­кий су­хой муж­чи­на в без­упреч­ном сюр­ту­ке, с на­по­ма­жен­ны­ми уса­ми и взгля­дом, ко­то­рым мож­но ре­зать стек­ло. Он сме­рил ме­ня быст­рым оце­ни­ва­ю­щим взо­ром. Чи­стая, но про­стая одеж­да. От­сут­ствие слуг. Не его кли­ен­ту­ра. — Ма­дам? — он пре­гра­дил мне путь, не да­вая при­бли­зить­ся к сек­ре­те­ру. — Бо­юсь, вы ошиб­лись две­рью. Лав­ка ста­рьёв­щи­ка на­хо­дит­ся че­рез два квар­та­ла в пе­ре­ул­ке Свя­то­го Пат­ри­ка. Здесь мы пред­ла­га­ем ан­ти­ква­ри­ат для... взыс­ка­тель­ной пуб­ли­ки. Шок про­шёл, усту­пив ме­сто хо­лод­ной рас­чёт­ли­вой яро­сти про­фес­си­о­на­ла. Я вы­пря­ми­ла спи­ну так, слов­но про­гло­ти­ла ар­шин, и по­смот­ре­ла на тор­гов­ца взгля­дом ко­ро­ле­вы, слу­чай­но на­сту­пив­шей в грязь. — Ошиб­лась? — пе­ре­спро­си­ла я, слег­ка вздер­нув бровь. — Не­уже­ли? Мой хо­зя­ин, лорд... — я сде­ла­ла па­у­зу, да­вая во­об­ра­же­нию под­ки­нуть имя, но ре­ши­ла не рис­ко­вать: — ...весь­ма вли­я­тель­ный гос­по­дин по­ру­чил мне осмот­реть бю­ро, ко­то­рое вы вы­ста­ви­ли в вит­рине. Он по­ла­гал, что ва­ше за­ве­де­ние за­слу­жи­ва­ет до­ве­рия. Но ес­ли вы счи­та­е­те, что его по­ру­че­ни­я­ми сле­ду­ет пре­не­бречь из-за скром­но­сти на­ря­да его до­ве­рен­ных лиц... Что ж, я пе­ре­дам ему ва­шу ре­ко­мен­да­цию по­се­тить ста­рьёв­щи­ка. Блеф был чи­стой во­ды, но сра­бо­тал. Упо­ми­на­ние та­ин­ствен­но­го «вли­я­тель­но­го гос­по­ди­на» и мой тон, тон че­ло­ве­ка, ко­то­рый при­вык от­да­вать, а не по­лу­чать при­ка­зы, сби­ли с него спесь. Тор­го­вец морг­нул, ли­цо мгно­вен­но при­ня­ло вы­ра­же­ние елей­ной лю­без­но­сти. — Про­шу про­ще­ния, ма­дам! Ты­ся­ча из­ви­не­ний. В на­ши дни столь­ко про­хо­дим­цев... Са­ми по­ни­ма­е­те. Ра­зу­ме­ет­ся, я рад слу­жить ва­ше­му гос­по­ди­ну. О ка­ком пред­ме­те шла речь? — О сек­ре­те­ре-бю­ро в вит­рине. Орех, на­ча­ло ве­ка, ра­бо­та, пред­по­ло­жи­тель­но се­вер­ных ма­сте­ров, — я че­ка­ни­ла сло­ва, об­хо­дя его и на­прав­ля­ясь к сво­ей це­ли. Я по­до­шла к сек­ре­те­ру. Ру­ки дро­жа­ли, и мне при­шлось сце­пить их в за­мок, что­бы не вы­дать вол­не­ния. Я не сме­ла кос­нуть­ся его. По­ка нет. — О, это жем­чу­жи­на мо­ей кол­лек­ции! — за­пел тор­го­вец, се­ме­ня сле­дом. — Изу­ми­тель­ная со­хран­ность. Обра­ти­те вни­ма­ние на ин­кру­ста­цию. Это не про­сто орех, это кор­не­вая сви­ле­ва­тость*, ред­чай­ший узор. А фур­ни­ту­ра? Под­лин­ная брон­за! — Он го­во­рил и го­во­рил, рас­хва­ли­вая лак, нож­ки, глу­би­ну ящи­ков. Я слу­ша­ла вни­ма­тель­но, ло­вя каж­дое сло­во. Он го­во­рил о внеш­нем ви­де. О сти­ле. О цене. Но он ни сло­ва не ска­зал о глав­ном. — А ме­ха­низм? — небреж­но бро­си­ла я, про­во­дя паль­цем по сто­леш­ни­це. Пы­ли не бы­ло. Тор­го­вец за­мер. — Ме­ха­низм? Ах, вы о вы­движ­ной пол­ке для пись­ма? Ра­зу­ме­ет­ся, она ра­бо­та­ет без­упреч­но... — Нет, — пе­ре­би­ла я, гля­дя ему в гла­за. — Я о по­тай­ных от­де­ле­ни­ях. О слож­ной си­сте­ме за­по­ров. Мой гос­по­дин лю­бит... сек­ре­ты. На ли­це ан­ти­ква­ра от­ра­зи­лось ис­крен­нее разо­ча­ро­ва­ние. — Ма­дам, этот сек­ре­тер — об­ра­зец клас­си­че­ской эле­гант­но­сти. В нем есть стан­дарт­ные ящи­ки, за­пи­ра­ю­щи­е­ся на ключ. Ни­ка­ких «слож­ных ме­ха­низ­мов» или тай­ни­ков в опи­са­нии не зна­чи­лось. Я лич­но осмат­ри­вал его при по­куп­ке у вдо­вы гра­фа Н. Серд­це про­пу­сти­ло удар. Он не зна­ет. Он, черт возь­ми, не зна­ет! Для него это про­сто ку­сок до­ро­го­го де­ре­ва. Он не зна­ет, что ес­ли на­жать на тре­тий за­ви­ток ви­но­град­ной ло­зы и од­но­вре­мен­но по­вер­нуть руч­ку ниж­не­го ящи­ка вле­во, от­кро­ет­ся па­нель. Па­нель, за ко­то­рой... За ко­то­рой я на­шла то, что уби­ло ме­ня. Или пе­ре­нес­ло сю­да. Зна­чит, сек­рет всё еще там. Внут­ри. — Ка­ко­ва це­на? — спро­си­ла я су­хо, ста­ра­ясь, что­бы го­лос не со­рвал­ся. Тор­го­вец на­звал сум­му. Она бы­ла аст­ро­но­ми­че­ской. На эти день­ги мож­но бы­ло ку­пить неболь­шой дом в при­го­ро­де: не особ­няк, а фер­мер­ский до­мик с печ­кой и па­рой са­ра­ев. Но и эта сум­ма бы­ла для нас аст­ро­но­ми­че­ской. Это я уже по­ни­ма­ла. — Впе­чат­ля­ет, — кив­ну­ла я, не морг­нув гла­зом, хо­тя внут­ри всё обо­рва­лось. — Впро­чем, за ка­че­ство нуж­но пла­тить. Мы го­то­вы об­су­дить скид­ку для ва­ше­го гос­по­ди­на, ес­ли опла­та бу­дет се­го­дня же, — тут же до­ба­вил хо­зя­ин, ви­дя, как по­мерк эн­ту­зи­азм на мо­ём ли­це. — Я пе­ре­дам ему ва­ши усло­вия, — я за­ста­ви­ла се­бя улыб­нуть­ся. — Он при­шлет че­ло­ве­ка за ним. Или, воз­мож­но, при­е­дет сам. Не про­да­вай­те его по­ка. Это бы­ло бы... опро­мет­чи­во. — Ра­зу­ме­ет­ся, ма­дам. От­ло­жу до кон­ца неде­ли. Я раз­вер­ну­лась и по­шла к вы­хо­ду, чув­ствуя, как сек­ре­тер смот­рит мне в спи­ну. Он звал ме­ня. Он гу­дел той са­мой ме­ло­ди­ей, от ко­то­рой виб­ри­ро­ва­ли зу­бы. Я нехо­тя вы­шла на ули­цу. Хо­лод­ный ве­тер уда­рил в ли­цо, но ме­ня бро­са­ло в жар. Я смот­ре­ла на дру­гую сто­ро­ну ули­цы. Там, у фо­нар­но­го стол­ба сто­ял наш Скум­брия. Он ле­ни­во ко­вы­рял нос­ком бо­тин­ка мо­сто­вую, де­лая вид, что чи­та­ет га­зе­ту. В мо­ей го­ло­ве кру­ти­лась толь­ко од­на мысль. Мне ну­жен этот сек­ре­тер. В нём раз­гад­ка. В нем вы­ход. Я не зна­ла как, но я чув­ство­ва­ла: ес­ли я от­крою тот тай­ник сно­ва, ес­ли за­пу­щу ме­ха­низм... я смо­гу вер­нуть­ся. Или по­нять, за­чем я здесь. И ра­ди это­го я бы­ла го­то­ва на всё. Да­же ес­ли при­дёт­ся украсть его. Да­же ес­ли при­дёт­ся за­клю­чить сдел­ку с Кры­со­ло­вом или с са­мим дья­во­лом, что в дан­ных об­сто­я­тель­ствах бы­ло по­чти од­но и то же. — Мы до­ста­точ­но по­гу­ля­ли. По­ра воз­вра­щать­ся. Мне те­перь есть о чём по­ду­мать, — про­шеп­та­ла я се­бе опять, по­ни­мая, что го­во­рю я с со­бой преж­ней, с Ве­рой, ко­то­рая смот­ре­ла на ме­ня из дру­го­го вре­ме­ни, дру­го­го ми­ра и, ве­ро­ят­но, хо­те­ла вер­нуть­ся, хо­те­ла сно­ва жить. Я боль­ше не мог­ла и гля­нуть на вит­ри­ны. Я не ви­де­ла ни пла­тьев, ни шля­пок. Пе­ред гла­за­ми сто­я­ла толь­ко по­ли­ро­ван­ная оре­хо­вая па­нель с кро­шеч­ным, по­чти неза­мет­ным за­зо­ром, ко­то­рый мог от­крыть мне дверь до­мой. _____________ * Кор­не­вая сви­ле­ва­тость — это по­рок дре­ве­си­ны, воз­ни­ка­ю­щий в ниж­ней ча­сти ство­ла, у кор­не­вой шей­ки, и про­яв­ля­ю­щий­ся в из­ви­ли­стом, вол­ни­стом или пу­та­ном рас­по­ло­же­нии во­ло­кон. Глава 25 Воз­вра­ще­ние в «Но­ру» на­по­ми­на­ло по­гру­же­ние на дно мут­но­го ак­ва­ри­ума. По­сле све­же­го, пах­ну­ще­го уг­лём, мо­рем и ве­сен­ним вет­ром го­ро­да, спёр­тый воз­дух до­ма, где мы те­перь оби­та­ли, ка­зал­ся по­чти ося­за­е­мым, лип­ким. Се­кре­тер. Мой «Ти­та­ник», мой пор­тал, мой лич­ный ящик Пан­до­ры. Он сто­ял там, за стек­лом, драз­ня по­ли­ро­ван­ны­ми бо­ка­ми, скры­ва­ю­щи­ми ме­ха­низм, ко­то­рый я зна­ла луч­ше, чем соб­ствен­ную ла­донь. Как он ока­зал­ся здесь? В этом ми­ре, в этом вре­ме­ни? Или это гал­лю­ци­на­ция? Иг­ры ра­зу­ма, пы­та­ю­ще­го­ся за­щи­тить­ся от безу­мия но­вой ре­аль­но­сти? — Фэйт? — Го­лос Фре­де­ри­ка вы­рвал ме­ня из тран­са. Я сто­я­ла по­сре­ди ком­на­ты, всё ещё сжи­мая в ру­ке пер­чат­ки, и смот­ре­ла в сте­ну неви­дя­щим взгля­дом. Он по­до­шёл осто­рож­но, слов­но к ди­ко­му зве­рю, ко­то­рый мо­жет уку­сить, и по­ло­жил ру­ки мне на пле­чи. Его ла­до­ни бы­ли тёп­лы­ми и на удив­ле­ние твёр­ды­ми. — Ты са­ма не своя с тех пор, как мы сбе­жа­ли из тюрь­мы, но сей­час… ты вер­ну­лась и буд­то ви­де­ла при­зра­ка, — ти­хо ска­зал он, за­гля­ды­вая мне в ли­цо. — Что слу­чи­лось? Я морг­ну­ла, фо­ку­си­руя взгляд на ли­це му­жа. В све­те туск­лой мас­ля­ной лам­пы чер­ты Фре­де­ри­ка ка­за­лись рез­че. Ис­чез­ла та мяг­кость, ще­ня­чий взгляд, ко­то­рый при­да­вал ему некую ви­но­ва­тость. Те­перь пе­ре­до мной сто­ял муж­чи­на, ко­то­рый пе­ре­жил пре­да­тель­ство, тюрь­му и вы­жил. В угол­ках его глаз за­лег­ли но­вые те­ни, но взгляд... Вз­гляд стал пря­мым. — Нет, Фред, — я по­пы­та­лась улыб­нуть­ся, но улыб­ка вы­шла кри­вой, как по­ко­сив­ший­ся за­бор. — Про­сто... уста­лость. И осо­зна­ние то­го, на­сколь­ко глу­бо­ко мы в... — Не лги мне, — мяг­ко пе­ре­бил он. Не­гру­бо, но на­стой­чи­во. — Я же ви­жу. Ты слов­но за­хлоп­ну­лась, — он при­тя­нул ме­ня к се­бе. Это бы­ло неожи­дан­но. Рань­ше ини­ци­а­ти­ва все­гда ис­хо­ди­ла от ме­ня: я уте­ша­ла, ко­ман­до­ва­ла, ве­ла. Те­перь он об­ни­мал ме­ня не как то­ну­щий хва­та­ет­ся за со­ло­мин­ку, а как муж­чи­на об­ни­ма­ет свою жен­щи­ну, что­бы за­щи­тить. — Я мно­го ду­мал, по­ка те­бя не бы­ло, — про­шеп­тал он мне в ма­куш­ку. — О нас. О том, ка­ким иди­о­том я был, жи­вя в сво­их ил­лю­зи­ях. Я ве­рил в по­ря­доч­ность лю­дей, ко­то­рые ме­ня окру­жа­ли, ве­рил, что ес­ли я бу­ду хо­ро­шим, мир от­ве­тит тем же. — Мир не от­ве­ча­ет, Фред. Он про­сто есть, — глу­хо ото­зва­лась я, уткнув­шись но­сом в гру­бую ткань пи­джа­ка. — Имен­но. Я по­нял это толь­ко сей­час. Бла­го­да­ря те­бе, — он чуть от­стра­нил ме­ня, что­бы по­смот­реть в гла­за. — Я был слиш­ком мя­гок, Фэйт. Я был бал­ла­стом. Но я боль­ше не хо­чу воз­вра­щать­ся к про­шло­му. Ни к дол­гам, ни к сво­ей на­ив­но­сти. Я го­тов ме­нять­ся. Я уже ме­ня­юсь. И я не поз­во­лю те­бе та­щить всё на се­бе. В его го­ло­се зве­не­ла сталь: ещё тон­кая, не про­ка­лён­ная, но уже на­сто­я­щая. Я смот­ре­ла на него и чув­ство­ва­ла стран­ный укол в гру­ди. Мне не бы­ло его жаль. Жа­лость уни­жа­ет, а сей­час я чув­ство­ва­ла... ува­же­ние? — Я те­бе ве­рю, — ска­за­ла я и с удив­ле­ни­ем по­ня­ла, что не вру. — Ты дей­стви­тель­но стал дру­гим. Фре­де­рик кив­нул, при­ни­мая мои сло­ва, и вдруг пе­ре­шёл на де­ло­вой тон, слов­но под­твер­ждая свои на­ме­ре­ния быть по­лез­ным: — По­ка ты гу­ля­ла, в «Но­ре» тво­ри­лось что-то стран­ное. Су­е­та. Как в му­ра­вей­ни­ке пе­ред до­ждём. — От­ку­да ты зна­ешь? — я на­хму­ри­лась, мо­мен­таль­но пе­ре­клю­ча­ясь в ра­бо­чий ре­жим. — Те­бя вы­пус­ка­ли? — Не со­всем. Дверь не за­пи­ра­ли. Я ре­шил риск­нуть и вы­шел во двор по­ды­шать. Пит, ко­неч­но, тут же ма­те­ри­а­ли­зо­вал­ся ря­дом, как тень, но не за­гнал ме­ня об­рат­но. Я сто­ял у сте­ны, ку­рил — стрель­нул та­ба­ку у од­но­го из пар­ней — и слу­шал. — И что услы­шал? — Они го­то­вят­ся к боль­шо­му де­лу. Чи­стят ору­жие, про­ве­ря­ют по­воз­ки. Речь шла о том, что боль­шин­ство уедет на па­ру дней. Го­во­ри­ли о «боль­шом ку­ше», ко­то­рый нель­зя упу­стить. Кто-то упо­ми­нал, что нуж­но брать мно­го меш­ков. Я за­ду­ма­лась, рас­стё­ги­вая пу­го­ви­цы паль­то. — Это не лорд Эшворт, — уве­рен­но ска­за­ла я. — Кры­со­лов не ду­рак. Ко­гда я на­мек­ну­ла ему, что банк Эшвор­та — это кап­кан, он улы­бал­ся, но гла­за у него бы­ли се­рьёз­ные. Он по­нял. Он не по­шлёт лю­дей на убой. Это что-то дру­гое. — Зна­чит, мы оста­нем­ся здесь од­ни? — спро­сил Фред. — Вряд ли. Та­ких цен­ных пти­чек, как мы, без при­смот­ра не оста­вят. Но ес­ли ос­нов­ные си­лы уй­дут... — Я осек­лась. Мыс­ли сно­ва со­скольз­ну­ли к вит­рине ма­га­зи­на. Се­кре­тер. Чер­тов сек­ре­тер с по­тай­ным ящи­ком, где ле­жал ключ к мо­е­му про­шло­му или к мо­е­му бу­ду­ще­му. Я долж­на его по­лу­чить. Лю­бой це­ной. Ес­ли бан­да уй­дет на де­ло, мо­жет быть, у ме­ня по­явит­ся шанс? Нет, бред. Без де­нег, без ин­стру­мен­тов... — Фэйт? — Фред сно­ва кос­нул­ся мо­ей ру­ки. — Про­сти, — я трях­ну­ла го­ло­вой, от­го­няя на­ва­жде­ние. — Я про­сто уста­ла. Да­вай спать. Зав­тра бу­дет вид­но. Но­чью мне сни­лась му­зы­ка. Та са­мая ме­ло­дия му­зы­каль­ной шка­тул­ки, ко­то­рую я слы­ша­ла пе­ред смер­тью… или пе­ред пе­ре­но­сом. Она зву­ча­ла всё гром­че, пе­ре­кры­вая шум кро­ви в ушах. Я просну­лась от­то­го, что ме­ня об­ни­ма­ли. Фре­де­рик ле­жал сза­ди, плот­но при­жав­шись ко мне всем те­лом. Его ру­ка ле­жа­ла на мо­ей та­лии уве­рен­но и власт­но. Он по­це­ло­вал ме­ня в шею, ту­да, где ко­жа осо­бен­но чув­стви­тель­на, у са­мо­го ос­но­ва­ния во­лос. По­це­луй был на­стой­чи­вым, но бе­реж­ным. И тут слу­чи­лось стран­ное. Моё те­ло, те­ло мо­ло­дой жен­щи­ны ото­зва­лось мгно­вен­но. Вол­на теп­ла про­шла по по­зво­ноч­ни­ку, за­став­ляя рас­пра­вить пле­чи. Но де­ло бы­ло не толь­ко в фи­зио­ло­гии. Я вдруг по­чув­ство­ва­ла его обо­жа­ние. Оно шло вол­на­ми, гу­сты­ми и тёп­лы­ми. Это бы­ло чув­ство аб­со­лют­но­го при­ня­тия. Я вспом­ни­ла сво­е­го му­жа. То­го, из мо­е­го вре­ме­ни. Он лю­бил, да. Но он лю­бил мою лю­бовь к нему. Он пи­тал­ся мо­и­ми эмо­ци­я­ми, мо­им вос­хи­ще­ни­ем, мо­ей за­бо­той, как вам­пир. “Ма­эст­ро” был чёр­ной ды­рой, в ко­то­рую я вли­ва­ла се­бя без остат­ка, по­ка не опу­сте­ла. Фре­де­рик был дру­гим. Он от­да­вал. «Это не мои чув­ства, — хо­лод­но кон­ста­ти­ро­ва­ла Ве­ра внут­ри ме­ня, по­ка Фэйт та­я­ла под его ру­ка­ми. — Это па­мять те­ла. Эта де­воч­ка лю­би­ла его. Она пом­нит эти ру­ки, этот за­пах.». Но ко­гда он раз­вер­нул ме­ня к се­бе и по­це­ло­вал в гу­бы, я пе­ре­ста­ла ана­ли­зи­ро­вать. В кон­це кон­цов, ка­кая раз­ни­ца, чья это па­мять, ес­ли сей­час, в этом дрян­ном ме­сте, сре­ди крыс и убийц, мне бы­ло теп­ло? Мы за­сну­ли, спле­тясь но­га­ми, как два по­тер­пев­ших ко­раб­ле­кру­ше­ние, ко­то­рых вы­бро­си­ло на один плот. Ут­ро на­ча­лось не с ко­фе, а с ку­ла­ка в дверь. — Эй, го­луб­ки! — го­лос Пи­та зву­чал бод­ро и про­тив­но. — Хо­зя­ин зо­вет. Жрать по­да­но. Че­рез де­сять ми­нут мы си­де­ли в «трон­ном за­ле» Кры­со­ло­ва. Удив­ле­ния от это­го при­гла­ше­ния я не по­ка­за­ла, как и Фред. Вме­сто при­выч­ной по­хлеб­ки, что при­но­си­ли нам в ком­на­ту, на сто­ле гро­моз­ди­лись блю­да яв­но не из тю­рем­но­го ме­ню. Вет­чи­на, на­ре­зан­ная тол­сты­ми лом­тя­ми, сыр, све­жий хлеб, да­же кув­шин с чем-то по­хо­жим на ви­но. Кры­со­лов си­дел во гла­ве сто­ла, по­иг­ры­вая но­жом. Он вы­гля­дел до­воль­ным, как кот, ко­то­рый не толь­ко съел сме­та­ну, но и раз­бил гор­шок, что­бы хо­зя­е­вам бы­ло чем за­нять­ся. — Ешь­те, — кив­нул он нам, не пре­кра­щая вер­теть нож. — Си­лы по­на­до­бят­ся. Мы вы­ез­жа­ем че­рез час. Фре­де­рик за­мер с кус­ком хле­ба в ру­ке. Я спо­кой­но на­ма­зы­ва­ла мас­ло. — Ку­да имен­но? — спро­си­ла я, не под­ни­мая глаз. — И за­чем вам мы? — В Авен­шир, — охот­но от­ве­тил гла­варь. — Точ­нее, на тракт, ве­ду­щий из Авен­ши­ра. Ко­ро­лев­ский полк. Я по­перх­ну­лась. Фред уро­нил хлеб. — Вы ре­ши­ли огра­бить ар­мию? — уточ­нил муж, и в его го­ло­се про­зву­ча­ло ис­крен­нее изум­ле­ние. — Это уже не ви­се­ли­ца. Это рас­стрел на ме­сте. — Не ар­мию, ма­стер, — Кры­со­лов усмех­нул­ся, об­на­жая жёл­тые зу­бы. — Иму­ще­ство. Слы­ша­ли но­во­сти? На­ша дра­жай­шая ко­ро­ле­ва, да про­длит Соз­да­тель её дни где-ни­будь по­даль­ше от­сю­да, от­рек­лась от пре­сто­ла. Ти­хо, мир­но, по со­ве­ту сво­е­го сы­на. И те­перь её ба­рах­ло... про­сти­те, лич­ные ве­щи... пе­ре­во­зят в за­го­род­ную ре­зи­ден­цию. — И там бу­дет охра­на, — вста­ви­ла я. — Бу­дет. Но мы не со­би­ра­ем­ся с ни­ми во­е­вать. Нам нуж­но кое-что за­брать из ка­ре­ты, по­ка на­ши пар­ни бу­дут от­вле­кать вни­ма­ние "фей­ер­вер­ком" в хво­сте ко­лон­ны. — Кры­со­лов по­дал­ся впе­рёд, и его ве­се­лье ис­чез­ло. — Там бу­дут сун­ду­ки. Мно­го сун­ду­ков. Но са­мое глав­ное – лар­цы. Слож­ные, до­ро­гие, с сек­ре­та­ми. Вот их-то и на­до вскрыть и вы­нуть то, что в них хра­нит­ся. Ко­ро­ле­ва лю­би­ла хит­рые зам­ки. Мне нуж­но, что­бы ты, ма­стер, от­крыл их. Бы­ст­ро. Ак­ку­рат­но. И так, что­бы по­том их мож­но бы­ло за­крыть об­рат­но, слов­но ни­кто и не тро­гал. Мы не хо­тим, что­бы про­па­жу об­на­ру­жи­ли до при­бы­тия на ме­сто. Это един­ствен­ное важ­ное усло­вие. Фре­де­рик мед­лен­но по­ло­жил нож на стол, вы­пря­мил спи­ну и по­смот­рел пря­мо в гла­за гла­ва­рю. — Я по­нял за­да­чу. Но у ме­ня есть усло­вие. Бро­ви Кры­со­ло­ва по­полз­ли вверх. В ком­на­те по­вис­ла ти­ши­на. Пит, сто­яв­ший у две­ри, на­пряг­ся, по­ло­жив ру­ку на ру­ко­ять ду­бин­ки. — Ус­ло­вие? — пе­ре­спро­сил гла­варь ти­хо. — Ты не в том по­ло­же­нии, что­бы ста­вить усло­вия, Фред­ди. — Я в том по­ло­же­нии, ко­гда от мо­их рук за­ви­сит ваш успех, — твёр­до от­ве­тил Фре­де­рик. — Ес­ли вы хо­ти­те, что­бы я ра­бо­тал быст­ро и ка­че­ствен­но, я дол­жен знать план. Пол­но­стью. Я не хо­чу быть сле­пым ин­стру­мен­том, ко­то­рый вы­бро­сят, ес­ли что-то пой­дёт не так. Ес­ли вы не до­ве­ря­е­те мне, как че­ло­ве­ку, став­ше­му сво­им, то мне неза­чем ста­рать­ся. Я от­крою вам зам­ки, но я мо­гу "слу­чай­но" по­вре­дить ме­ха­низм так, что он боль­ше не за­кро­ет­ся. Я за­та­и­ла ды­ха­ние. Это бы­ла иг­ра ва-банк. Фред бле­фо­вал, но бле­фо­вал кра­си­во. Кры­со­лов смот­рел на него ми­ну­ту, бу­ра­вя взгля­дом. По­том вдруг рас­хо­хо­тал­ся. — А у щен­ка про­ре­за­лись зу­бы! — он хлоп­нул ла­до­нью по сто­лу. — Доб­ро. Пит рас­ска­жет те­бе де­та­ли в по­воз­ке. Мы бе­рём то, что лег­ко уне­сти и до­ро­го сто­ит. Дра­го­цен­но­сти, бу­ма­ги, ар­те­фак­ты. Он пе­ре­вел взгляд на ме­ня. И его ве­се­лье сно­ва сме­ни­лось цеп­ким про­ни­зы­ва­ю­щим вни­ма­ни­ем. — А те­перь ты, кра­сот­ка. Я спо­кой­но от­пи­ла ви­на. Оно бы­ло кис­лым, но бод­ри­ло. — Что я? Я еду с му­жем. По­даю ин­стру­мен­ты, сле­жу, что­бы вы его не при­стре­ли­ли. — Это по­нят­но. Я про дру­гое, — Кры­со­лов при­щу­рил­ся. — Вче­ра в го­ро­де. Мой че­ло­век ска­зал, ты за­шла в ме­бель­ную лав­ку. До­ро­гую лав­ку. И тор­ча­ла там, пя­ли­лась на ка­кой-то шкаф, как кош­ка на сме­та­ну. А по­том вы­шла с та­ким ли­цом, буд­то по­хо­ро­ни­ла лю­би­мую ба­буш­ку. Я по­чув­ство­ва­ла, как внут­ри все сжа­лось. Он зна­ет. — И что? — рав­но­душ­но спро­си­ла я. — А то, — Кры­со­лов по­дал­ся впе­ред. — У вас ни гро­ша за ду­шой. Ва­шу ко­ну­ру и ма­стер­скую за­бра­ли за дол­ги. На кой чёрт те­бе сда­лась эта ме­бель? Или ты при­смат­ри­ва­ла, как бы об­чи­стить лав­ку? Ес­ли так, то за­будь. — По­че­му? — вы­рва­лось у ме­ня. — По­то­му что тот ма­га­зин «Крас­ное де­ре­во и сы­но­вья» два­жды в день сда­ёт вы­руч­ку в банк. Там охра­на. Там нече­го брать, кро­ме тя­жё­лых де­ре­вя­шек, ко­то­рые ты не уне­сешь. Фре­де­рик смот­рел на ме­ня с недо­уме­ни­ем. Он то­же не по­ни­мал. — Фэйт? — по­звал он. — За­чем ты хо­ди­ла ту­да? В этот мо­мент мне ста­ло всё рав­но. К чер­ту кон­спи­ра­цию. К чер­ту иг­ры. Мне ну­жен этот сек­ре­тер. Это моя ни­точ­ка, мой един­ствен­ный шанс по­нять, что за чер­тов­щи­на со мной про­изо­шла. Я вста­ла из-за сто­ла. Мед­лен­но, с до­сто­ин­ством рас­прав­ляя несу­ще­ству­ю­щие склад­ки на чу­жой юб­ке. — Это не твое со­ба­чье де­ло, Кры­со­лов, — от­че­ка­ни­ла я, гля­дя ему в гла­за. — Ты спро­сил — от­ве­чу. Я не со­би­ра­юсь гра­бить лав­ку. И ме­ня не ин­те­ре­су­ет вы­руч­ка. — То­гда что? — Се­кре­тер. Тот, что сто­ит в вит­рине. Оре­хо­вое де­ре­во, ин­кру­ста­ция пер­ла­мут­ром, резь­ба в ви­де ви­но­град­ной ло­зы. — Ты рех­ну­лась? — ис­кренне уди­вил­ся бан­дит. — На кой он те­бе? В на­шу но­ру он сам не за­хо­чет при­е­хать, а на хлеб его не на­ма­жешь, гла­варь хо­хот­нул, ви­ди­мо, оце­нив свою соб­ствен­ную шут­ку. Его окру­же­ние за­сме­я­лось, да­вая по­нять, что то­же оце­ни­ло юмор гла­ва­ря. Я вздёр­ну­ла под­бо­ро­док, чув­ствуя, как во мне под­ни­ма­ет­ся вол­на хо­лод­но­го, ярост­но­го упрям­ства той жен­щи­ны, ко­то­рой я бы­ла со­рок во­семь лет. — По­то­му что я жен­щи­на, — ле­дя­ным то­ном про­из­нес­ла я. — И я люб­лю кра­си­вые ве­щи. Мне необ­хо­дим этот сек­ре­тер в моё лич­ное поль­зо­ва­ние. И ко­гда мы за­кон­чим с ва­шим "ко­ро­лев­ским де­лом", я при­ду­маю, как его по­лу­чить. Я раз­вер­ну­лась и по­шла к вы­хо­ду, чув­ствуя спи­ной оша­ра­шен­ные взгля­ды всех при­сут­ству­ю­щих. В ти­шине, по­вис­шей за сто­лом, бы­ло слыш­но, как Кры­со­лов оза­да­чен­но хмык­нул: — Ба­бы... Да­же ес­ли она сбе­жа­ла из тюрь­мы и уме­ет вскры­вать сей­фы, ей всё рав­но по­да­вай кра­си­вый шкаф­чик. Пусть ду­ма­ют, что хо­тят. Глав­ное, что те­перь цель бы­ла обо­зна­че­на. И я не со­би­ра­лась от­сту­пать. Глава 26 Ка­ре­та, в ко­то­рой мы тряс­лись уже би­тый час, на­по­ми­на­ла де­ре­вян­ный гроб на ко­ле­сах, оби­тый из­нут­ри пыль­ным бар­ха­том, пом­ня­щим ещё вре­ме­на до изоб­ре­те­ния ги­ги­е­ны. Внутрь нас на­би­лось пя­те­ро: я, Фре­де­рик, Кры­со­лов и два его мол­ча­ли­вых под­руч­ных с ли­ца­ми, на ко­то­рых ин­тел­лект оста­вил лишь ед­ва за­мет­ный след, усту­пив ме­сто гру­бой си­ле. Ко­лё­са под­пры­ги­ва­ли на каж­дом уха­бе лес­ной до­ро­ги, и с каж­дым толч­ком ме­ня бро­са­ло на пле­чо му­жа. Фре­де­рик дер­жал­ся мо­лод­цом. Он си­дел пря­мо, сжав гу­бы в тон­кую ли­нию. Его ру­ка креп­ко, до по­бе­лев­ших ко­стя­шек, сжи­ма­ла мою ла­донь. Да, был бле­ден, но в гла­зах боль­ше не плес­ка­лась па­ни­ка уто­па­ю­ще­го. Там бы­ло со­сре­до­то­чен­ное ожи­да­ние. Кры­со­лов си­дел на­про­тив, рас­слаб­лен­но от­ки­нув­шись на спин­ку, слов­но мы еха­ли не гра­бить ко­ро­лев­ский кон­вой, а на пик­ник. Он грыз зу­бо­чист­ку. Цеп­кие гла­за, при­вык­шие ви­деть в тем­но­те, сколь­зи­ли по нам с ле­ни­вым ин­те­ре­сом. — Зна­чит так, пташ­ки, — его го­лос пе­ре­крыл скрип рес­сор. — Слу­ша­ем вни­ма­тель­но. Ошиб­ка бу­дет сто­ить до­ро­го. Не де­нег — го­лов. Я вы­пря­ми­лась, стря­хи­вая с се­бя оце­пе­не­ние до­ро­ги. — Мы слу­ша­ем. В чем под­вох? Ты ска­зал, что мы идём за сун­ду­ка­ми с «ба­рах­лом». За­чем та­кая сек­рет­ность и по­че­му мы едем впе­ре­ди ос­нов­ной груп­пы? Кры­со­лов хмык­нул, пе­ре­ка­ты­вая зу­бо­чист­ку из од­но­го угол­ка рта в дру­гой. — По­то­му что «ба­рах­ло», как ты вы­ра­зи­лась, ма­дам, едет не про­сто в те­ле­ге. Оно едет в лич­ной ка­ре­те Её Ве­ли­че­ства... вер­нее, быв­шей Её Ве­ли­че­ства. И охра­ня­ют эту ка­ре­ту не сон­ные го­род­ские страж­ни­ки, а гвар­дей­цы. Те са­мые, что не бе­рут взя­ток, за­то от­лич­но стре­ля­ют на звук. — Гвар­дей­цы? — Фре­де­рик на­пряг­ся. — Но ты го­во­рил... — Я го­во­рил, что нам нуж­ны ма­сте­ра, — пе­ре­бил его гла­варь. — Взрыв при­вле­чет вни­ма­ние всей стра­жи. Это бу­дет гром­ко, яр­ко и очень гряз­но. Но имен­но это нам и нуж­но. По­ка они бу­дут ту­шить по­жар и спа­сать шку­ры сво­их ло­ша­дей, мы долж­ны вскрыть осо­бен­ную ка­ре­ту. Ту, что по­едет в цен­тре. Я на­хму­ри­лась. Что-то здесь не схо­ди­лось. Рис­ко­вать жиз­ня­ми де­сят­ков лю­дей, ид­ти на от­кры­тый кон­фликт с ко­ро­ной ра­ди... че­го? Дра­го­цен­но­стей? Их слож­но сбыть. Зо­ло­та? Оно тя­же­лое. — За­чем ей эти ве­щи? — спро­си­ла я, гля­дя пря­мо в гла­за бан­ди­ту. — Быв­шая ко­ро­ле­ва бе­жит из ко­ро­лев­ско­го двор­ца или от­прав­ля­ет­ся в ссыл­ку. Обыч­но в та­ких слу­ча­ях спа­са­ют каз­ну, а не лич­ные ве­щи. По­че­му охра­на так уси­ле­на во­круг тря­пок и без­де­лу­шек? Кры­со­лов хит­ро при­щу­рил­ся. В по­лу­мра­ке ка­ре­ты его ли­цо ка­за­лось мас­кой хищ­ни­ка, по­чу­яв­ше­го за­пах кро­ви. — А ты ум­ная, — про­тя­нул он с нот­кой ува­же­ния. — Зришь в ко­рень. Де­ло не в цен­но­сти кам­ней или зо­ло­та опра­вы. Де­ло в па­мя­ти, — он за­мол­чал, яв­но на­сла­жда­ясь мо­мен­том, но я не от­во­ди­ла взгля­да. Я жда­ла. Моё мол­ча­ние бы­ло гром­че лю­бых рас­спро­сов. — В тех сун­ду­ках, — на­ко­нец про­дол­жил он, по­ни­зив го­лос, — ле­жат да­ры. По­дар­ки от со­сед­них мо­нар­хов. Ред­кие ме­ха­ни­че­ские иг­руш­ки, ста­ту­эт­ки, ча­сы ра­бо­ты ве­ли­ких ма­сте­ров... Всё это бы­ло сим­во­лом ми­ра. Ми­ра, ко­то­рый она лич­но вы­грыз­ла для сво­е­го ко­ро­лев­ства трид­цать лет на­зад. Каж­дая эта «ве­щи­ца» — это до­го­вор, скреп­лён­ный не чер­ни­ла­ми, а ис­кус­ством. Я по­чув­ство­ва­ла, как хо­ло­док про­бе­жал по спине. — И ес­ли у неё их не оста­нет­ся... — на­ча­ла я. — ...то грош ей це­на, — за­кон­чил Кры­со­лов с жест­кой ух­мыл­кой. — В её же соб­ствен­ных гла­зах. Она по­те­ря­ла трон, по­те­ря­ла власть. Всё, что у неё оста­лось — это до­ка­за­тель­ства то­го, что она ко­гда-то бы­ла ве­ли­кой. Что её ува­жа­ли. Ес­ли мы за­бе­рём это, мы за­бе­рём у неё ду­шу. Она ста­нет про­сто ста­рой жен­щи­ной в до­ро­гом пла­тье, ко­то­рая про­сра­ла всё, да­же па­мять о сво­их по­бе­дах. Я от­вер­ну­лась к ок­ну, за ко­то­рым мель­ка­ли тём­ные ство­лы де­ре­вьев, и об­ду­мы­ва­ла ска­зан­ное. Это бы­ло же­сто­ко. Изощ­рён­но же­сто­ко. Убить че­ло­ве­ка — это од­но. Но ли­шить его смыс­ла про­жи­той жиз­ни, пре­вра­тить его про­шлое в пыль — это был удар, от ко­то­ро­го не опра­вить­ся. Тем бо­лее ко­ро­ле­ву! «Это про­сто ра­бо­та, Ве­ра, — мыс­лен­но одер­ну­ла я се­бя. — Ты не ры­царь в си­я­ю­щих до­спе­хах. Ты — бег­лая ка­торж­ни­ца, ко­то­рой ну­жен сек­ре­тер, день­ги и сво­бо­да. Эта жен­щи­на, ко­ро­ле­ва, жи­ла в рос­ко­ши, по­ка ты гни­ла в тюрь­ме. Не смей её жа­леть.». Но жа­лость, лип­кая и горь­кая, все рав­но ше­вель­ну­лась в гру­ди. Фре­де­рик сжал мою ру­ку силь­нее, слов­но по­чув­ство­вав моё смя­те­ние. — Мы сде­ла­ем это, — ти­хо ска­зал он. Не мне — се­бе. Че­рез па­ру ча­сов ка­ре­та оста­но­ви­лась. Даль­ше мы шли пеш­ком, про­ди­ра­ясь сквозь гу­стой под­ле­сок, по­ка не вы­шли к краю овра­га, на­ви­са­ю­ще­го над ши­ро­ким трак­том. Лес здесь был ста­рый, мрач­ный. Огром­ные ели, ка­за­лось, под­пи­ра­ли низ­кое се­рое небо. Воз­дух пах хво­ей, сы­рой зем­лёй и на­дви­га­ю­щей­ся гро­зой. Где-то вда­ле­ке карк­нул во­рон. — Рас­сре­до­то­чить­ся, — ско­ман­до­вал Кры­со­лов. Его лю­ди бес­шум­ны­ми те­ня­ми рас­тво­ри­лись в ку­стах. Нам он же­стом ве­лел оста­вать­ся ря­дом. — Вы двое — мой зо­ло­той клю­чик, — про­шеп­тал он, про­ве­ряя пи­столь за по­я­сом. — Ко­гда нач­нёт­ся су­ма­то­ха, я ука­жу нуж­ную ка­ре­ту. Ва­ша за­да­ча — вскрыть зам­ки быст­рее, чем вы успе­ва­е­те морг­нуть. Брать толь­ко то, что я ска­жу. Осталь­ное в рас­ход. Мы за­лег­ли в вы­со­кой тра­ве. Зем­ля хо­ло­ди­ла жи­вот, вла­га про­пи­ты­ва­ла одеж­ду, но ад­ре­на­лин уже на­чал раз­го­нять кровь, за­став­ляя серд­це бить­ся в рит­ме ча­со­во­го ме­ха­низ­ма. Тик-так. Тик-так. Вско­ре зем­ля дрог­ну­ла. Сна­ча­ла это бы­ла лишь сла­бая виб­ра­ция, по­том по­слы­шал­ся на­рас­та­ю­щий гул: стук со­тен ко­пыт, скрип ко­лёс, бря­ца­нье сбруи. Ко­ро­лев­ский по­езд при­бли­жал­ся. Пер­вы­ми по­ка­за­лись всад­ни­ки в си­них мун­ди­рах. Они еха­ли по двое, вни­ма­тель­но осмат­ри­вая обо­чи­ны. За ни­ми по­тя­ну­лись ка­ре­ты — ла­ки­ро­ван­ные, укра­шен­ные гер­ба­ми, свер­ка­ю­щие да­же в этот пас­мур­ный день. — Ждём, — од­ни­ми гу­ба­ми про­из­нес Кры­со­лов. Ка­ра­ван тя­нул­ся бес­ко­неч­но. Те­ле­га за те­ле­гой, ка­ре­та за ка­ре­той. Я ви­де­ла ли­ца сол­дат — мо­ло­дые, уста­лые, ску­ча­ю­щие. Они не жда­ли бе­ды. Кто ре­шит­ся на­пасть на полк? И вот, ко­гда ос­нов­ная часть про­цес­сии по­чти ми­но­ва­ла на­шу за­са­ду, а хвост ко­лон­ны по­рав­нял­ся с при­мет­ным кри­вым ду­бом, мир взо­рвал­ся. Это не бы­ло по­хо­же на ки­но. Не бы­ло ог­нен­но­го ша­ра до небес. Был рез­кий, ло­ма­ю­щий ба­ра­бан­ные пе­ре­пон­ки хло­пок, от ко­то­ро­го зем­ля под­прыг­ну­ла и уда­ри­ла ме­ня в грудь. Од­на из ка­рет, за­мы­ка­ю­щих строй, бук­валь­но под­прыг­ну­ла на ме­сте и раз­ва­ли­лась на ча­сти, слов­но кар­точ­ный до­мик. Но са­мое уди­ви­тель­ное про­изо­шло се­кун­дой поз­же. В небо взмет­нул­ся фон­тан ог­ня и... тря­пок. Взрыв­ная вол­на разо­рва­ла сун­ду­ки с гар­де­робом фрей­лин, и те­перь над трак­том кру­жи­лось безум­ное, сюр­ре­а­ли­стич­ное кон­фет­ти. Лос­ку­ты ат­ла­са, шёл­ка, бар­ха­та: алые, изу­мруд­ные, небес­но-го­лу­бые мед­лен­но осе­да­ли на грязь до­ро­ги, на чёр­ные вет­ви елей, на ис­пу­ган­ных ло­ша­дей. Го­ря­щие кус­ки де­ре­ва па­да­ли в эту ку­чу, и тка­ни вспы­хи­ва­ли мо­мен­таль­но, пре­вра­ща­ясь в ог­нен­ные цве­ты. Ло­ша­ди обе­зу­ме­ли. Ди­кое ржа­ние пе­ре­кры­ло кри­ки лю­дей. Упряж­ки рва­ли по­стром­ки, жи­вот­ные бро­са­лись в сто­ро­ны, утя­ги­вая за со­бой тя­же­лые эки­па­жи пря­мо в ку­сты, в овра­ги, ло­мая но­ги и оси ко­лёс. — За­са­да! К бою! — за­орал кто-то вни­зу, но го­лос по­то­нул в гро­хо­те вы­стре­лов и трес­ке пла­ме­ни. Сол­да­ты, вме­сто то­го что­бы дер­жать строй, бро­си­лись ло­вить обе­зу­мев­ших ко­ней и ту­шить за­няв­ши­е­ся ка­ре­ты, в ко­то­рых, ве­ро­ят­но, бы­ли лю­ди. Ха­ос был иде­аль­ным. Страш­ным, но иде­аль­ным. Кры­со­лов толк­нул ме­ня в пле­чо, вы­ры­вая из оце­пе­не­ния. — По­ра! — про­ши­пел он. Его гла­за го­ре­ли ди­ким азар­том. — Вон та, чер­ная с зо­ло­том! Жи­во! Он ука­зал на мас­сив­ную ка­ре­ту, ко­то­рая в су­ма­то­хе съе­ха­ла од­ним ко­ле­сом в ка­на­ву и те­перь сто­я­ла, на­кре­нив­шись, по­ки­ну­тая ку­че­ром, убе­жав­шим по­мо­гать ту­шить по­жар. Мы вско­чи­ли и бро­си­лись вниз по скло­ну, сколь­зя по мок­рой тра­ве. Пря­мо в серд­це это­го безум­но­го, го­ря­ще­го кар­на­ва­ла. Глава 27 — Мас­ки! Жи­во! — Ко­ман­да Кры­со­ло­ва про­зву­ча­ла как удар хлы­ста. Он швыр­нул нам под но­ги ка­кие-то тряп­ки. Я под­ня­ла од­ну. Это был да­же не ку­сок тка­ни, а гру­бо сши­тый ме­шок из де­рю­ги с неров­ны­ми про­ре­зя­ми для глаз. От него ра­зи­ло так, что же­лу­док сде­лал куль­бит: смесь за­ста­ре­ло­го по­та, де­ше­во­го та­ба­ка, пе­ре­га­ра и че­го-то кис­ло­го, на­по­ми­на­ю­ще­го за­пах немы­то­го те­ла. — На­де­вай, че­го ждешь? При­гла­ше­ния на бал? — рявк­нул один из под­руч­ных гла­ва­ря, уже на­тя­ги­вая на ли­цо по­хо­жую дрянь. Я встре­ти­лась взгля­дом с Фре­де­ри­ком. В его гла­зах чи­тал­ся ужас, сме­шан­ный с ре­ши­мо­стью ви­сель­ни­ка. Он кив­нул ско­рее са­мо­му се­бе и на­тя­нул мас­ку. Я по­сле­до­ва­ла его при­ме­ру. Мир сузил­ся до двух неров­ных дыр. Ды­шать ста­ло труд­но, ткань ца­ра­па­ла ко­жу, но сей­час это бы­ло мень­шее из зол. По­ка во­круг ца­рил ха­ос, мы бе­жа­ли к ка­ре­те, спо­ты­ка­ясь о кор­ни. Кри­ки сол­дат, ржа­ние пе­ре­пу­ган­ных ло­ша­дей, треск го­ря­ще­го де­ре­ва — все это сли­лось в еди­ный гул па­ни­ки. Взрыв сде­лал свое де­ло: охра­на ме­та­лась у го­лов­ной ча­сти ко­лон­ны, где по­лы­хал эки­паж-при­ман­ка, а нуж­ная нам ка­ре­та сто­я­ла чуть в сто­роне, на­кре­нив­шись в ка­на­ву. За­мок жа­лоб­но хруст­нул под на­по­ром ло­ма. Кры­со­лов рва­нул двер­цу ка­ре­ты. — Внутрь! От­кры­вай­те чер­ные коф­ры. Всё, что в них, долж­но быть у нас! — за­орал он, ны­ряя в по­лу­мрак са­ло­на. Мы с Фре­дом вва­ли­лись сле­дом. Внут­ри пах­ло не по­том и га­рью, а тон­ки­ми ду­ха­ми — ро­зой и сан­да­лом. Этот за­пах ка­зал­ся здесь та­ким же чу­же­род­ным, как и мы са­ми. Ка­ре­та бы­ла про­стор­ной, оби­тая го­лу­бым бар­ха­том. Сей­час всё здесь бы­ло пе­ре­вёр­ну­то вверх дном. На по­лу ва­ля­лись шка­тул­ки, ка­кие-то сверт­ки, бу­ма­ги. В даль­нем уг­лу, вжав­шись в обив­ку так, слов­но хо­те­ла слить­ся с ней, си­де­ла жен­щи­на. Да­же в по­лу­мра­ке, да­же в этом ха­о­се она бы­ла по­ра­зи­тель­но, неесте­ствен­но кра­си­ва. Ей бы­ло, долж­но быть, за со­рок, но вре­мя тро­ну­ло ее ли­цо лишь за­тем, что­бы при­дать чер­там бла­го­род­ную рез­кость. Пе­пель­ные во­ло­сы вы­би­лись из при­чес­ки, до­ро­гая со­бо­лья шу­ба сполз­ла с од­но­го пле­ча, об­на­жая тон­кую шею и жем­чуж­ное оже­ре­лье. Но боль­ше все­го ме­ня по­ра­зи­ли ее гла­за. Огром­ные, небес­но-го­лу­бые, сей­час они бы­ли рас­пах­ну­ты так ши­ро­ко, что ка­за­лось, ра­дуж­ка то­нет в бел­ке. В них плес­кал­ся та­кой ис­тый жи­вот­ный ужас, что мне ста­ло не по се­бе. Она пы­та­лась за­крыть со­бой, слов­но щи­том, раз­ва­лив­ши­е­ся кар­тон­ные ко­роб­ки, из ко­то­рых тор­ча­ли края кру­жев и ко­реш­ки книг. — Ти­хо! — про­ши­пел Кры­со­лов, на­дви­га­ясь на нее. В его ру­ке туск­ло блес­нул огром­ный те­сак: гру­бый ку­сок за­то­чен­но­го же­ле­за, за­зуб­рен­ный и страш­ный. Он при­жал жен­щи­ну в угол, на­ви­сая над ней чер­ной смер­дя­щей те­нью. — Пик­нешь — при­ре­жу, как сви­нью. По­ня­ла, су­ка ко­ро­лев­ская? Жен­щи­на от­кры­ва­ла и за­кры­ва­ла рот, как ры­ба, вы­бро­шен­ная на бе­рег. Зву­ка не бы­ло. Толь­ко хрип­лые вдо­хи. Она хва­та­ла воз­дух, но не мог­ла вдох­нуть. — За­ткнись! — Кры­со­лов под­нёс лез­вие к её ли­цу. — Где кам­ни? Где лар­цы? Фред за­стыл по­сре­ди ка­ре­ты, рас­те­рян­но вер­тя го­ло­вой. Он смот­рел то на гла­ва­ря, то на жен­щи­ну, то на раз­бро­сан­ные ве­щи. Его ру­ки тряс­лись. Он схва­тил ка­кую-то шляп­ную ко­роб­ку, вы­ро­нил её, по­том под­нял с по­ла се­реб­ря­ный гре­бень и за­мер, не зная, ку­да его су­нуть. — Фред, ме­шок! — гарк­ну­ла я, ста­ра­ясь из­ме­нить го­лос. — Со­би­рай всё под­ряд! Нуж­но бы­ло дей­ство­вать. Кры­со­лов сей­час был на взво­де. Ад­ре­на­лин бил ему в го­ло­ву. Од­но невер­ное дви­же­ние этой несчаст­ной жен­щи­ны, и он пу­стит ей кровь. Про­сто так, от воз­буж­де­ния, от вла­сти над быв­шей вла­ды­чи­цей. Она не про­сто бо­я­лась, у неё на­чи­на­лась ис­те­ри­ка, ко­то­рая мог­ла за­кон­чить­ся сер­деч­ным при­сту­пом пря­мо здесь. Я шаг­ну­ла впе­ред, от­тес­няя Фре­да пле­чом, и ока­за­лась ря­дом с гла­ва­рем. Мне до бо­ли, до спаз­ма в гор­ле хо­те­лось стя­нуть эту во­ню­чую тряп­ку с ли­ца. Хо­те­лось на­кло­нить­ся к жен­щине, взять её хо­лод­ные, уни­зан­ные коль­ца­ми ру­ки в свои и про­шеп­тать: «Не бой­тесь. Мы не убий­цы. Мы про­сто пеш­ки в чу­жой иг­ре, как и вы». Хо­те­лось ска­зать, что этот кош­мар за­кон­чит­ся, что мы про­сто за­бе­рем по­бря­куш­ки и уй­дем. Но я мол­ча­ла. По­то­му что од­но лиш­нее сло­во, один жест жа­ло­сти — и Кры­со­лов пу­стит в ход свой те­сак. Не ра­ди де­ла, а ра­ди уро­ка. Для него страх был та­ким же ин­стру­мен­том, как для ме­ня от­мыч­ка. Я пе­ре­ве­ла взгляд на ко­роб­ки, ко­то­рые жен­щи­на так от­ча­ян­но за­щи­ща­ла. Это бы­ли не про­сто сун­ду­ки с зо­ло­том. Это бы­ли лар­цы из крас­но­го де­ре­ва с гер­бо­вы­ми пе­ча­тя­ми, ту­бу­сы для гра­мот, оби­тые ко­жей плос­кие фу­тля­ры, где хра­нят не ко­лье, а до­го­во­ры. В го­ло­ве щелк­ну­ло, как вста­ет на ме­сто ше­сте­рён­ка в слож­ном зам­ке. Кры­со­лов не про­сто гра­бил её. Он уни­что­жал её про­шлое. Эти ве­щи — по­дар­ки, сим­во­лы со­ю­зов, мир­ные до­го­во­ры, под­пи­сан­ные кро­вью и чер­ни­ла­ми, — бы­ли един­ствен­ным до­ка­за­тель­ством то­го, что она бы­ла ве­ли­кой пра­ви­тель­ни­цей, а не про­сто сбе­жав­шей ма­те­рью но­во­го мо­нар­ха. Без них она ста­но­ви­лась ни­кем. Пу­стым ме­стом. Жен­щи­ной без ис­то­рии, чьи сло­ва не сто­ят и ло­ма­но­го гро­ша. Мы кра­ли не дра­го­цен­но­сти. Мы кра­ли её до­сто­ин­ство. — Ше­ве­лись! — рявк­нул гла­варь, не сво­дя глаз с по­блед­нев­шей ко­ро­ле­вы. — Че­го за­сты­ла? Фре­де­рик вдруг сде­лал шаг впе­ред. Он дви­гал­ся неук­лю­же, слов­но слу­чай­но, но в ито­ге ока­зал­ся точ­но меж­ду мной и Кры­со­ло­вом, за­кры­вая ме­ня сво­ей спи­ной от его тя­же­ло­го взгля­да. Его пле­чи бы­ли на­пря­же­ны, но этот без­молв­ный жест за­щи­ты дал мне се­кун­ду, что­бы вы­дох­нуть. Он со­зда­вал мне ра­бо­чее про­стран­ство. Мой муж, ко­то­рый еще недав­но бо­ял­ся соб­ствен­ной те­ни, те­перь иг­рал роль жи­во­го щи­та. Я рух­ну­ла на ко­ле­ни пе­ред пер­вым лар­цом. Ру­ки дро­жа­ли, но толь­ко по­ка я не кос­ну­лась ме­тал­ла. Сто­и­ло паль­цам на­щу­пать за­моч­ную сква­жи­ну, как мир сузил­ся до раз­ме­ра ме­ха­низ­ма. Это был слож­ный за­мок. Вир­ту­оз­ная ра­бо­та ма­сте­ров. Три сек­ре­та, лож­ный пин, ту­гая пру­жи­на. В дру­гой жиз­ни я бы по­тра­ти­ла ча­сы, на­сла­жда­ясь раз­гад­кой этой го­ло­во­лом­ки, вос­хи­ща­ясь ге­ни­ем ма­сте­ра. Сей­час у ме­ня бы­ли се­кун­ды. Я вы­та­щи­ла из ру­ка­ва на­бор щу­пов — тон­ких сталь­ных пла­стин, ко­то­рые са­ма же и до­во­ди­ла до ума в ма­стер­ской бан­ды. Щёлк. Пер­вый штифт под­дал­ся. Сна­ру­жи на­рас­та­ли кри­ки. То­пот са­пог ста­но­вил­ся гром­че. Слы­ша­лось тя­же­лое ды­ха­ние ло­ша­дей, ко­то­рых сол­да­ты под­во­ди­ли к до­ро­ге. — Сю­да! Ка­жет­ся, ка­ре­та Её Ве­ли­че­ства це­ла! — со­всем близ­ко до­нёс­ся гру­бый муж­ской го­лос. Серд­це ко­ло­ти­лось где-то в гор­ле, от­да­ва­ясь зво­ном в ушах. Щёлк. Вто­рой сек­рет сдал по­зи­ции. Жен­щи­на в уг­лу всхлип­ну­ла. Кры­со­лов дер­нул­ся, за­но­ся нож, но Фред, яко­бы пы­та­ясь удер­жать рав­но­ве­сие в на­кре­нив­шей­ся ка­ре­те, кач­нул­ся на него, ме­шая уда­рить. — Тес­но здесь, — про­хри­пел он из-под мас­ки. Я на­жа­ла на пла­сти­ну, чув­ствуя со­про­тив­ле­ние ме­тал­ла. За­мок "ды­шал". Он не хо­тел от­кры­вать­ся, он был со­здан хра­нить тай­ны им­пе­рии. «Про­сти, — мыс­лен­но об­ра­ти­лась я к ме­ха­низ­му и к его вла­де­ли­це. — Про­сти ме­ня.». Клац. Крыш­ка лар­ца под­ско­чи­ла вверх. Внут­ри на бар­хат­ной по­душ­ке ле­жал мас­сив­ный зо­ло­той ключ го­ро­да и сви­ток с сур­гуч­ной пе­ча­тью. Кры­со­лов тут же сгрёб со­дер­жи­мое в свой ме­шок, не за­бо­тясь о со­хран­но­сти хруп­кой бу­ма­ги. — Сле­ду­ю­щий! — про­ши­пел он. Вре­ме­ни не бы­ло. Со­всем. Я мет­ну­лась к дру­го­му ящи­ку. Этот был про­ще. Гру­бая ра­бо­та, на­дёж­ность за счет мас­сив­но­сти, а не хит­ро­сти. Я вскры­ла его за три се­кун­ды. — Эй, кто там внут­ри? — го­лос сна­ру­жи про­зву­чал пря­мо у двер­цы. Кто-то дёр­нул руч­ку, но за­мок, сло­ман­ный на­ми при вхо­де, за­кли­ни­ло. Это да­ло нам ещё мгно­ве­ние. Кры­со­лов, уже на­бив­ший ме­шок, мет­нул взгляд на ко­ро­ле­ву. В его гла­зах не бы­ло ни­че­го че­ло­ве­че­ско­го, толь­ко хо­лод­ный рас­чёт хищ­ни­ка. Он на­кло­нил­ся к её ли­цу, об­да­вая за­па­хом гни­ли. Жен­щи­на вжа­лась в обив­ку так силь­но, что ка­за­лось, она хо­те­ла про­со­чить­ся сквозь стен­ку ка­ре­ты. — Слу­шай ме­ня вни­ма­тель­но, Ва­ше Ве­ли­че­ство, — его го­лос стал ти­хим, вкрад­чи­вым, и от это­го еще бо­лее жут­ким. — Не взду­май пик­нуть. Ты у нас на муш­ке. Мои пар­ни в ле­су сле­дят за каж­дым тво­им ша­гом. По­про­бу­ешь по­звать на по­мощь, от­кро­ешь рот, что­бы по­жа­ло­вать­ся сол­да­ти­кам, и те­бе сне­сут твою кра­си­вую го­ло­ву пря­мо на гла­зах у под­дан­ных. По­ня­ла? Она су­до­рож­но кив­ну­ла, не в си­лах про­из­не­сти ни зву­ка. Слё­зы ка­ти­лись по её ще­кам, раз­мы­вая пуд­ру, но она мол­ча­ла. — Ухо­дим. Жи­во! — ско­ман­до­вал Кры­со­лов. Он вы­бил двер­цу с дру­гой сто­ро­ны, об­ра­щён­ной к ле­су, по­даль­ше от до­ро­ги и су­е­тя­щих­ся сол­дат. Мы вы­ле­те­ли из ка­ре­ты, как проб­ки из бу­тыл­ки шам­пан­ско­го, в грязь, в ку­сты, в спа­си­тель­ную тень де­ре­вьев. Я упа­ла на мох, боль­но уда­рив­шись ко­ле­ном, но Фред тут же дёр­нул ме­ня за ру­ку, за­став­ляя под­нять­ся. Мы рва­ну­ли в ча­щу, слы­ша, как по­за­ди, у са­мой ка­ре­ты, раз­да­ют­ся удив­лен­ные воз­гла­сы сол­дат: — Ва­ше Ве­ли­че­ство! Вы це­лы? Сла­ва бо­гам! Ло­ша­ди го­то­вы, мы сей­час вы­та­щим эки­паж! Мы бе­жа­ли, не огля­ды­ва­ясь, ло­мая вет­ки, по­ка лёг­кие не на­ча­ли го­реть ог­нем. И толь­ко ко­гда шум на до­ро­ге стал неслы­шен, я поз­во­ли­ла се­бе оста­но­вить­ся и со­рвать с ли­ца нена­вист­ную мас­ку. Воз­дух ле­са был чи­стым, но мне всё ещё ка­за­лось, что я ды­шу затх­лым за­па­хом стра­ха той жен­щи­ны, у ко­то­рой мы толь­ко что укра­ли её жизнь. Глава 28 Лес вы­плю­нул нас на про­се­ку, где уже жда­ла кры­тая по­воз­ка без опо­зна­ва­тель­ных зна­ков. К это­му мо­мен­ту я уже не бе­жа­ла, а пе­ре­став­ля­ла но­ги, как сло­ман­ная ма­ри­о­нет­ка. Лёг­кие го­ре­ли ог­нём, в гор­ле кло­ко­та­ло, каж­дый вдох от­да­вал­ся ту­пой бо­лью под рёб­ра­ми. Те­ло Фэйт ока­за­лось пре­да­тель­ски сла­бым. То ли ска­зы­ва­лась дол­гая бо­лезнь, о ко­то­рой я тол­ком ни­че­го не зна­ла, то ли тю­рем­ное за­клю­че­ние вы­со­са­ло из неё все со­ки, но я чув­ство­ва­ла се­бя за­гнан­ной ло­ша­дью. — Ещё немно­го, ми­лая, ещё шаг, — шеп­тал Фре­де­рик мне в ухо. Он прак­ти­че­ски нёс ме­ня на се­бе. Его ру­ка, об­хва­тив­шая мою та­лию, бы­ла сталь­ной ско­бой, не да­ю­щей мне рух­нуть в гряз­ный снег. Уди­ви­тель­но, от­ку­да в нём взя­лась эта си­ла? Рань­ше, сто­и­ло воз­ник­нуть ма­лей­шей труд­но­сти, он сни­кал, ис­кал, на ко­го бы пе­ре­ло­жить от­вет­ствен­ность. А сей­час он та­щил ме­ня, свою обу­зу, и ещё успе­вал огля­ды­вать­ся, про­ве­ряя, нет ли по­го­ни. Ко­гда чьи-то гру­бые ру­ки втя­ну­ли нас внутрь по­воз­ки, я про­сто сполз­ла на до­ща­тый пол, со­тря­са­ясь в при­сту­пе каш­ля. Мир сузил­ся до пя­тен пе­ред гла­за­ми и сту­ка ко­лёс. Кто-то су­нул мне фля­гу. Я сде­ла­ла гло­ток. Де­шё­вый брен­ди об­жёг глот­ку, но за­ста­вил лёг­кие рас­крыть­ся. Всю до­ро­гу до «Но­ры» я про­ве­ла в по­лу­об­мо­ро­ке, при­жи­ма­ясь к теп­ло­му бо­ку му­жа. Бан­ди­ты мол­ча­ли, но это бы­ло до­воль­ное мол­ча­ние хищ­ни­ков, за­ва­лив­ших круп­ную дичь. В до­ме бан­ды ца­ри­ло ожив­ле­ние. Обыч­но мрач­ный ко­ри­дор «Но­ры» се­го­дня гу­дел как улей. Нас встре­ти­ли, как ге­ро­ев, но — и это я от­ме­ти­ла сра­зу, да­же сквозь пе­ле­ну уста­ло­сти — к до­бы­че нас не под­пу­сти­ли. Сто­и­ло Фре­де­ри­ку во­дру­зить ме­шок на стол пе­ред Кры­со­ло­вом, как его тут же под­хва­ти­ли двое мол­ча­ли­вых гро­мил и унес­ли вглубь ко­ри­до­ров, ку­да вход ря­до­вым чле­нам бан­ды был за­ка­зан. Ни од­ной бу­маж­ки, ни од­ной пе­ча­ти нам рас­смот­реть не да­ли. — От­лич­ная ра­бо­та, пташ­ки, — Кры­со­лов хлоп­нул Фре­де­ри­ка по пле­чу так, что тот по­шат­нул­ся, но усто­ял. — Иди­те, мой­тесь, жри­те. Се­год­ня празд­ник. Празд­ник был шум­ным, жир­ным и пья­ным. В глав­ной за­ле сдви­ну­ли сто­лы, вы­ста­ви­ли бо­чон­ки с ви­ном и элем. В воз­ду­хе ви­сел тя­жё­лый за­пах жа­ре­но­го мя­са, про­ли­то­го ал­ко­го­ля и немы­тых тел. Бан­ди­ты ора­ли пес­ни, хва­ста­лись друг пе­ред дру­гом де­та­ля­ми на­ле­та, пе­ре­ви­рая фак­ты с каж­дым но­вым то­стом. Кто-то рас­ска­зы­вал, как лич­но оглу­шил гвар­дей­ца, кто-то — как увел ко­ня из-под но­са у офи­це­ра. Я си­де­ла, ссу­ту­лив­шись, над мис­кой с ка­ким-то ра­гу. Есть не хо­те­лось. Ку­сок не лез в гор­ло. Пе­ред гла­за­ми все еще сто­я­ло ли­цо той жен­щи­ны в ка­ре­те. Её по­бе­лев­шие паль­цы, вце­пив­ши­е­ся в ко­роб­ки. Я ме­ха­ник. Я ре­став­ра­тор. Я при­вык­ла ис­кать при­чи­ну и след­ствие. Ес­ли ме­ха­низм не ра­бо­та­ет, зна­чит, где-то сло­ма­на де­таль. Ес­ли ка­ре­ту ко­ро­ле­вы гра­бят, но не бе­рут её лич­ные дра­го­цен­но­сти (а на ней бы­ли коль­ца, я ви­де­ла!), а за­би­ра­ют бу­ма­ги, зна­чит, это не гра­бёж. Это за­чист­ка. Они не кра­ли се­го­дня. Они вы­пол­ня­ли за­каз. Мыс­ли, чёт­кие и хо­лод­ные, как скаль­пель, рас­кла­ды­ва­ли си­ту­а­цию по по­лоч­кам. Ко­ро­ле­ва от­рек­лась от пре­сто­ла. Офи­ци­аль­но: по со­сто­я­нию здо­ро­вья или «уста­ло­сти». Но в ка­ре­те она вы­гля­де­ла на­пу­ган­ной, а не боль­ной. А бу­ма­ги... Я по­чув­ство­ва­ла, как Фре­де­рик под сто­лом на­крыл мою ла­донь сво­ей. Я вздрог­ну­ла и по­смот­ре­ла на него. В его гла­зах не бы­ло пья­но­го уга­ра, толь­ко тре­во­га и неожи­дан­ная яс­ность. Он то­же это по­нял. — Не­уже­ли ко­ро­ли об­ра­ща­ют­ся к та­ким лю­дям, как эти? — про­шеп­та­ла я, ста­ра­ясь не ше­ве­лить гу­ба­ми, что­бы нас не услы­шал си­дя­щий ря­дом Пит, уже кле­вав­ший но­сом в та­рел­ку. Фре­де­рик чуть при­дви­нул­ся ко мне, де­лая вид, что по­прав­ля­ет мне во­рот­ник пла­тья. — Ко­неч­но, ми­лая. Это ста­рая как мир ис­то­рия, — его го­лос был ти­хим, спо­кой­ным, слов­но он объ­яс­нял мне усло­вия кре­дит­но­го до­го­во­ра. — У ко­ро­ле­вы бы­ла своя ар­мия, свои свя­зи. А все эти ве­щи­цы... Она хра­ни­ла их не в зам­ке, вер­но? Там её мог­ли отра­вить, за­ре­зать во сне или про­сто объ­явить безум­ной. Эти бу­ма­ги — её стра­хов­ка. — До­го­во­ры с дру­ги­ми го­су­дар­ства­ми? — до­га­да­лась я. — Имен­но. И лич­ные пись­ма, и дар­ствен­ные, и сим­во­лы со­ю­зов, — кив­нул Фред. — Всё, что под­твер­жда­ет: она бы­ла не про­сто же­ной при быв­шем ко­ро­ле, а по­ли­ти­че­ской фи­гу­рой. Эти по­дар­ки го­во­рят о со­юз­ни­че­стве. По­ка они у неё, со­сед­ние ко­ро­лев­ства мо­гут под­дер­жать её, ес­ли она ре­шит вер­нуть власть. Но те­перь... — Те­перь все это долж­но до­стать­ся но­во­му ко­ро­лю, — за­кон­чи­ла я его мысль. — Ведь но­вый мо­нарх, её сын, точ­но не за­хо­чет во­е­вать с со­се­дя­ми. Ему нуж­но по­ка­зать, что пре­ем­ствен­ность со­хра­не­на. Что мать са­ма пе­ре­да­ла ему всё. А её пу­стые ко­роб­ки – до­ка­за­тель­ство то­го, что она ни­че­го и не име­ла! — Зна­чит, для дру­гих го­су­дарств ко­ро­ле­ва вы­гля­дит как са­мо­сто­я­тель­но от­рек­ша­я­ся от пре­сто­ла в поль­зу сво­е­го сы­на? — спро­си­ла я, чув­ствуя, как хо­ло­док про­бе­га­ет по спине. — Раз все до­ку­мен­ты и по­дар­ки она яко­бы оста­ви­ла ему... — Имен­но так, ми­лая, — Фред об­вёл взгля­дом пья­ный зал. Ни­ко­му до нас не бы­ло де­ла. — Да­же со­мне­ния не мо­жет воз­ник­нуть, кто за­чин­щик се­го­дняш­не­го пред­став­ле­ния. Мы не про­сто огра­би­ли ста­руш­ку. Мы ле­ги­ти­ми­зи­ро­ва­ли пе­ре­во­рот. Ме­ня за­му­ти­ло. Од­но де­ло — вскрыть за­мок, что­бы вы­жить. Дру­гое — участ­во­вать в том, что мо­жет сло­мать судь­бы мил­ли­о­нов. Ведь ес­ли сын по­шёл на та­кое про­тив ма­те­ри, ка­ким он бу­дет пра­ви­те­лем? — Зна­чит, за всем этим кто-то дол­жен прий­ти... — про­бор­мо­та­ла я, гля­дя на тём­ный про­ход, ку­да унес­ли лар­цы. — Не сам же ко­роль при­дёт в эту ды­ру. — Ко­неч­но, не сам, до­ро­гая, — усмех­нул­ся Фред, но улыб­ка вы­шла горь­кой. — Ко­ро­ли не пач­ка­ют са­по­ги в ка­на­ли­за­ции. Но при­дёт очень близ­кая к нему фи­гу­ра. Тот, ко­му он до­ве­ря­ет са­мое гряз­ное бе­лье. Тай­ный со­вет­ник, гла­ва раз­вед­ки... или па­лач. Я сжа­ла его ру­ку в от­вет. В го­ло­ве на­чал фор­ми­ро­вать­ся план. Бе­зум­ный, опас­ный, но един­ствен­ный воз­мож­ный. Мне нуж­ны день­ги. Мно­го де­нег. И мне нуж­на сво­бо­да пе­ре­ме­ще­ния, что­бы до­брать­ся до то­го ма­га­зи­на с сек­ре­те­ром. А еще... мне нуж­на га­ран­тия без­опас­но­сти. Зна­ние — это ва­лю­та, ко­то­рая це­нит­ся до­ро­же зо­ло­та. — Мы долж­ны его вы­сле­дить, Фред, — про­шеп­та­ла я по­чти при­каз­ным то­ном, гля­дя ему пря­мо в гла­за. — Мы долж­ны узнать его в ли­цо. Мы долж­ны знать, кто дёр­га­ет за ни­точ­ки. Фре­де­рик по­смот­рел на ме­ня с удив­ле­ни­ем, сме­шан­ным с вос­хи­ще­ни­ем. Ка­жет­ся, он ожи­дал, что я по­про­шусь спря­тать­ся, уехать. Но я боль­ше не хо­те­ла пря­тать­ся. — Это опас­но, Фэйт. — Мы уже в опас­но­сти, Фред. Мы сви­де­те­ли. А сви­де­те­ли дол­го не жи­вут, ес­ли толь­ко они не ста­но­вят­ся по­лез­ны­ми... или слиш­ком опас­ны­ми. Эту ночь я про­ве­ла в аду. Не­смот­ря на то, что нам вы­де­ли­ли ло­хань с го­ря­чей во­дой и чи­стые про­сты­ни (рос­кошь по мест­ным мер­кам), сон не шёл. Я во­ро­ча­лась, слу­шая храп бан­ди­тов за тон­ки­ми сте­на­ми и ров­ное ды­ха­ние му­жа ря­дом. Сто­и­ло за­крыть гла­за, как я ви­де­ла её. Ко­ро­ле­ву. Её гла­за бы­ли го­лу­бы­ми, как лет­нее небо, но в них плес­ка­лось не спо­кой­ствие, а без­дон­ный ужас. Она зна­ла. Она по­ни­ма­ла, что про­ис­хо­дит. И этот ужас был не от но­жа у гор­ла. Это был ужас ма­те­ри, ко­то­рая ви­дит в сво­ем ре­бён­ке чу­до­ви­ще. Мне сни­лось, как я взла­мы­ваю её груд­ную клет­ку вме­сто лар­ца, и там, внут­ри, вме­сто серд­ца, ти­ка­ет слож­ный хо­лод­ный ме­ха­низм бом­бы. Я пы­та­юсь оста­но­вить его, но мои от­мыч­ки ло­ма­ют­ся, а тай­мер неумо­ли­мо от­счи­ты­ва­ет се­кун­ды. Я просну­лась в хо­лод­ном по­ту, рез­ко сев на по­сте­ли. В «Но­ре» бы­ло ти­хо, толь­ко где-то ка­па­ла во­да. Мыс­ли про­яс­ни­лись. Пазл сло­жил­ся. Ко­ро­ле­ва зна­ет, что её сын — монстр. Она пы­та­лась сбе­речь эти до­ку­мен­ты не для се­бя, а что­бы не дать ему пол­ной вла­сти. Что­бы иметь ры­чаг дав­ле­ния. А мы это­го ры­ча­га ли­ши­ли. Те­перь у но­во­го ко­ро­ля раз­вя­за­ны ру­ки. И ес­ли он спо­со­бен так обой­тись с ма­те­рью, что он сде­ла­ет с ко­ро­лев­ством? С людь­ми? Но бы­ла и дру­гая мысль, бо­лее эго­и­стич­ная, жа­ля­щая ост­рее со­ве­сти. Я за­стря­ла здесь. В этом те­ле, в этом вре­ме­ни, в этом гряз­ном под­ва­ле. Мой един­ствен­ный путь до­мой — тот сек­ре­тер. Стран­ный ме­ха­низм, ко­то­рый яв­но не при­над­ле­жит этой эпо­хе. Что­бы его ку­пить, нуж­ны день­ги. Что­бы его вы­красть, нуж­на сво­бо­да в пе­ре­ме­ще­нии и под­го­тов­ка. А что­бы про­сто по­дой­ти к нему, мне нуж­но вы­брать­ся из этой бан­ды жи­вой. Ес­ли я сей­час не узнаю, кто за­каз­чик, я оста­нусь пеш­кой. А пе­шек сма­хи­ва­ют с дос­ки пер­вы­ми. Я ти­хо вста­ла, ста­ра­ясь не скрип­нуть кро­ва­тью. Фред спал, рас­ки­нув ру­ки, до­вер­чи­во от­крыв шею. Я по­смот­ре­ла на него. Он из­ме­нил­ся. Стал жёст­че, но и на­дёж­нее. Смо­жет ли он по­нять мой план? Я долж­на уви­деть ли­цо то­го, кто при­дёт за «ко­ро­лев­ским ба­га­жом». Я долж­на знать вра­га в ли­цо. По­то­му что те­перь, ка­жет­ся, я всту­паю в иг­ру, став­ки в ко­то­рой ку­да вы­ше, чем моя соб­ствен­ная жизнь. Ес­ли я не по­па­ду до­мой... мне при­дёт­ся жить в ми­ре, ко­то­рым пра­вит пси­хо­пат. И я не со­би­ра­лась быть по­кор­ной ов­цой в его ста­де. Глава 29 Ут­ро в «Но­ре» на­сту­па­ло не с вос­хо­дом солн­ца, а с пер­вы­ми сто­на­ми по­хмель­ных бан­ди­тов. Но сей­час, в пред­рас­свет­ной мгле, дом был мертв. Он спал тя­жё­лым нездо­ро­вым сном, в ко­то­ром пе­ре­ме­ша­лись за­па­хи пе­ре­га­ра, остыв­ше­го жи­ра и гряз­ных тел. Я осто­рож­но спу­сти­ла но­ги с кро­ва­ти. Пол был ле­дя­ным, и хо­лод мгно­вен­но прон­зил ступ­ни, под­ни­ма­ясь вы­ше, за­став­ляя окон­ча­тель­но проснуть­ся. Фре­де­ри­ка ря­дом не бы­ло. Его по­ло­ви­на по­сте­ли осты­ла, и серд­це коль­ну­ло при­выч­ной тре­во­гой. Но я тут же её за­да­ви­ла. Он не ма­лень­кий и до­ка­зал это вче­ра, ко­гда вы­тас­ки­вал ме­ня из ле­са. На­ки­нув по­верх ноч­ной ру­баш­ки шер­стя­ной плащ, я вы­скольз­ну­ла в ко­ри­дор. Лест­ни­ца, обыч­но скри­пу­чая, как ста­рая те­ле­га, се­го­дня мол­ча­ла, слов­но сго­во­рив­шись со мной. Вни­зу, в об­щем за­ле ца­рил ха­ос. Те­ла бан­ди­тов ва­ля­лись впо­вал­ку — кто на лав­ках, кто пря­мо на по­лу, укрыв­шись пла­ща­ми. Храп сто­ял та­кой, что сте­ны дро­жа­ли. Я пе­ре­шаг­ну­ла че­рез чью-то но­гу, ед­ва не спо­ткнув­шись о го­ру сва­лен­ных в ку­чу пу­стых меш­ков. Но ни­кто да­же не ше­лох­нул­ся. Они бы­ли не про­сто пья­ны. Они бы­ли вы­клю­че­ны. И это бы­ло стран­но. Обыч­но Кры­со­лов дер­жал ча­со­во­го у две­ри да­же в са­мые раз­гуль­ные но­чи. Я за­мер­ла, при­слу­ши­ва­ясь. В этой сим­фо­нии хра­па и со­пе­ния про­би­вал­ся еще один звук. Го­ло­са. Ти­хие, при­глу­шен­ные, до­но­ся­щи­е­ся из-за даль­ней две­ри, ве­ду­щей в «ка­би­нет» гла­ва­ря. Один го­лос я узна­ла сра­зу — скри­пу­чий, с хит­ре­цой го­лос Кры­со­ло­ва. Но вто­рой... Вто­рой был со­всем дру­гим. Низ­кий, власт­ный, ро­ко­чу­щий бас. Че­ло­век, ко­то­ро­му при­над­ле­жал этот го­лос, не при­вык про­сить. Он при­вык при­ка­зы­вать. Я под­кра­лась бли­же, ста­ра­ясь слить­ся с те­нью под лест­ни­цей. Плащ, ко­то­рый рань­ше ка­зал­ся мне вто­рой ко­жей, вдруг стал пре­да­тель­ски гром­ким. Ткань шур­ша­ла при каж­дом дви­же­нии, на­по­ми­ная звук сми­на­е­мо­го по­ли­эти­ле­но­во­го па­ке­та в ти­хой ком­на­те. Мне ка­за­лось, что этот шо­рох слы­шен на весь Авен­шир. — ...все, как до­го­ва­ри­ва­лись. Ни од­ной бу­ма­ги не про­па­ло? — бас зву­чал тре­бо­ва­тель­но. — Оби­жа­е­те, ми­лорд, — про­ше­ле­стел Кры­со­лов. — Мои ре­бя­та зна­ют свое де­ло. Ба­ба в ка­ре­те да­же пик­нуть не успе­ла. Всё здесь. Опись, пе­ча­ти — всё в со­хран­но­сти. «Ми­лорд». Зна­чит, мои до­гад­ки вер­ны. Это не скуп­щик кра­де­но­го. Это по­слан­ник. Я вжа­лась в пыль­ную ни­шу под лест­ни­цей, ко­гда дверь скрип­ну­ла. По­ло­са жел­то­го све­та про­ре­за­ла по­лу­мрак ко­ри­до­ра. — Вы­ход че­рез чер­ный ход, — бурк­нул Кры­со­лов. — Там от­кры­то. И день­ги... — День­ги вы по­лу­чи­те, ко­гда я про­ве­рю со­дер­жи­мое в без­опас­ном ме­сте. Не пе­ре­жи­вай, кры­са, Ко­ро­на дол­гов не име­ет. Муж­чи­на вы­шел. Я ви­де­ла толь­ко его си­лу­эт: мас­сив­ный, ши­ро­кий в пле­чах, за­ку­тан­ный в до­ро­гой плащ с глу­бо­ким ка­пю­шо­ном. Он дер­жал в ру­ке тот са­мый ме­шок, ко­то­рый мы вче­ра вы­та­щи­ли из ка­ре­ты. Он нёс его лег­ко, слов­но тот был на­бит пу­хом, а не тя­же­лы­ми лар­ца­ми и свит­ка­ми. Кры­со­лов не по­шёл за ним. Дверь ка­би­не­та за­хлоп­ну­лась, и лязг­нул за­сов. Гла­варь ре­шил не рис­ко­вать. Или ему бы­ло ве­ле­но не вы­со­вы­вать­ся. Это был мой шанс. Я вы­жда­ла па­ру се­кунд, счи­тая уда­ры серд­ца, и устре­ми­лась к чёр­но­му хо­ду. Дверь бы­ла при­от­кры­та. Хо­лод­ный улич­ный воз­дух уда­рил в ли­цо, вы­би­вая остат­ки сна. Тень го­стя уже рас­тво­ря­лась в пред­рас­свет­ном ту­мане пе­ре­ул­ка. Я ныр­ну­ла в тем­но­ту сле­дом. Нуж­но бы­ло узнать, ку­да он пой­дет. Где это «без­опас­ное ме­сто». Ес­ли я узнаю, кто дер­жит эти до­ку­мен­ты, у ме­ня бу­дет ры­чаг. А ры­чаг — это путь к сек­ре­те­ру. К сво­бо­де. Я кра­лась вдоль сте­ны, ста­ра­ясь не на­сту­пать в лу­жи и ку­чи му­со­ра. Гость шел уве­рен­но, не огля­ды­ва­ясь. Он яв­но чув­ство­вал се­бя хо­зя­и­ном в этом го­ро­де, да­же в та­ком рай­оне, как «Дно». Гул­кий то­пот его са­пог по бу­лыж­ни­ку был рит­мич­ным и гром­ким. Вдруг чья-то ру­ка мет­ну­лась из тем­но­ты под­во­рот­ни и, жёст­ко за­жав мне рот, по­тя­ну­ла к стене. Я дёр­ну­лась, го­то­вая уку­сить, уда­рить, вы­рвать­ся, но зна­ко­мый за­пах — смесь де­ше­во­го та­ба­ка и род­но­го тёп­ло­го те­ла — оста­но­вил ме­ня. Фре­де­рик. Он раз­вер­нул ме­ня к се­бе, при­жи­мая к кир­пич­ной стене. Его гла­за бы­ли рас­ши­ре­ны, в них плес­кал­ся ад­ре­на­лин. Он мед­лен­но убрал ла­донь с мо­е­го рта и при­жал па­лец к гу­бам. — Тш-ш-ш... — ед­ва слыш­но вы­дох­нул он. — Ты что здесь... — на­ча­ла я ше­по­том, но он пе­ре­бил ме­ня же­стом. Он ука­зал мне оста­вать­ся на ме­сте, в те­ни ар­ки, а сам... сам, сжи­мая в ру­ке ко­рот­кую тя­жё­лую же­лез­ную ду­бин­ку, ка­жет­ся, это бы­ла нож­ка от сло­ман­но­го сту­ла или часть ка­ко­го-то ме­ха­низ­ма, дви­нул­ся впе­ред. За тем че­ло­ве­ком. Я оце­пе­не­ла. Фре­де­рик? Мой Фре­де­рик, ко­то­рый бо­ял­ся соб­ствен­ной те­ни? Он со­би­рал­ся на­пасть на по­слан­ни­ка Ко­ро­ны? «Стой!» — хо­те­ла оста­но­вить я, но гор­ло пе­ре­хва­ти­ло. Он дви­гал­ся на удив­ле­ние ти­хо. Я ви­де­ла, как он уско­рил шаг, на­го­няя фи­гу­ру в пла­ще. — Эй, лю­без­ный! — го­лос Фре­де­ри­ка про­зву­чал гром­ко, неесте­ствен­но ве­се­ло, с пья­ны­ми нот­ка­ми. — Не под­ска­жешь, где тут... Это бы­ло безу­мие. Он при­вле­кал вни­ма­ние. Он под­став­лял­ся. Че­ло­век в пла­ще на­чал по­во­ра­чи­вать­ся, недо­воль­но ры­ча что-то в от­вет. Он не ожи­дал на­па­де­ния. Он ожи­дал пьян­чу­гу. Глу­хой влаж­ный звук уда­ра же­ле­за о кость разо­рвал ти­ши­ну пе­ре­ул­ка. За­тем… звук па­де­ния тя­жё­ло­го те­ла, по­хо­же­го на ме­шок с кар­тош­кой. Я со­рва­лась с ме­ста, за­быв о кон­спи­ра­ции. Ка­ко­го чёр­та?! Я вле­те­ла в под­во­рот­ню, го­то­вая уви­деть кровь, нож в жи­во­те му­жа или еще что по­ху­же. Но кар­ти­на, от­крыв­ша­я­ся мне, бы­ла иной. На мок­рой брус­чат­ке, рас­ки­нув ру­ки, ле­жал ноч­ной гость. Он был без со­зна­ния, но грудь мер­но взды­ма­лась — жив. А над ним, тя­же­ло ды­ша, сто­ял Фре­де­рик. В од­ной ру­ке он сжи­мал окро­вав­лен­ную же­лез­ку, а дру­гой уже за­ки­ды­вал на пле­чо тот са­мый ме­шок. Его ли­цо бы­ло блед­ным в све­те лу­ны, про­би­ва­ю­щем­ся сквозь ту­чи, но в гла­зах го­рел ка­кой-то ди­кий, незна­ко­мый огонь. Смесь ужа­са от со­де­ян­но­го и вос­тор­га по­бе­ди­те­ля. — Он те­бя ви­дел? — мой го­лос дро­жал. — Нет, — вы­дох­нул Фре­де­рик. — Я за­го­во­рил лишь за­тем, что­бы он под­пу­стил ме­ня бли­же. Обер­нуть­ся он не успел. Он по­смот­рел на ле­жа­щее те­ло, по­том на ме­ня. В его взгля­де не бы­ло преж­ней мяг­ко­те­ло­сти. Там бы­ла сталь. — И ку­да те­перь этот ме­шок? — про­шеп­та­ла я, огля­ды­ва­ясь по сто­ро­нам. Ули­ца бы­ла пу­ста, но это мог­ло из­ме­нить­ся в лю­бую се­кун­ду. — В «Но­ру» с ним нель­зя. Кры­со­лов нас при­ре­жет, ес­ли узна­ет, — Фре­де­рик шаг­нул ко мне, хва­тая ме­ня за ло­коть сво­бод­ной ру­кой. — Ту­да же, где ты пря­чешь до­бы­чу из до­ма мо­е­го уче­ни­ка, Фэйт, — от­ве­тил он твёр­до. Ме­ня слов­но то­ком уда­ри­ло. Он знал. Все это вре­мя он знал, что у ме­ня есть тай­ник в раз­ва­ли­нах баш­ни. И он мол­чал. Не осуж­дал, не ныл. Он про­сто на­блю­дал. — Ты... — По­том, — от­ре­зал он. — Сей­час бе­жим. По­ка этот бо­ров не оч­нул­ся. Мы ныр­ну­ли об­рат­но в спа­си­тель­ную тень под­во­ро­тен. Ноч­ной Авен­шир был ла­би­рин­том, и те­перь мы бы­ли кры­са­ми, бе­гу­щи­ми по нему с са­мым цен­ным кус­ком сы­ра. — К башне, — ско­ман­до­ва­ла я, пе­ре­хва­ты­вая ини­ци­а­ти­ву. — Че­рез ста­рые до­ки. Там мень­ше пат­ру­лей. Мы бе­жа­ли быст­ро, по­чти бес­шум­но. Фре­де­рик не от­ста­вал. По­кла­жа, ка­за­лось, не тя­го­ти­ла его пле­чо. Я смот­ре­ла на его спи­ну и не узна­ва­ла че­ло­ве­ка, с ко­то­рым по­зна­ко­ми­лась, ко­гда при­шла в се­бя в ма­стер­ской. Или, мо­жет быть, я про­сто ни чер­та не по­ни­маю в лю­дях? Это до­ка­зы­ва­ла и моя про­шлая жизнь с на­сто­я­щим су­пру­гом. Тот, про­шлый Фре­де­рик был хоть и не про­дук­том ком­форт­ной жиз­ни, но из­не­жен­ным ху­дож­ни­ком. Этот, ны­неш­ний, был сде­лан со­всем из дру­го­го те­ста. Но этот но­вый Фре­де­рик мне нра­вил­ся ку­да боль­ше. Мы до­бра­лись до раз­ва­лин баш­ни, ко­гда небо на во­сто­ке на­ча­ло се­реть. Ста­рая клад­ка, по­рос­шая мхом, пах­ла сы­ро­стью и веч­но­стью. Я ото­дви­ну­ла рас­ша­тан­ный ка­мень у ос­но­ва­ния сте­ны. — Сю­да, — кив­ну­ла я. Фре­де­рик сбро­сил ме­шок в тём­ную ни­шу. Звяк­ну­ло что-то ме­тал­ли­че­ское, за­шур­ша­ла ко­жа. — Что там? — спро­сил он, вы­ти­рая пот со лба. — Жизнь ко­ро­ле­вы, — от­ве­ти­ла я, воз­вра­щая ка­мень на ме­сто. — И на­ша с то­бой сво­бо­да, ес­ли мы пра­виль­но это разыг­ра­ем. Он по­смот­рел на ме­ня дол­гим вни­ма­тель­ным взгля­дом. — Ты хо­чешь об­ме­нять это? Я кив­ну­ла. Скры­вать бы­ло бес­смыс­лен­но. Хо­те­лось прав­ди­во про­из­не­сти: — Я хо­чу вер­нуть свою жизнь, Фред. Но от­ве­ти­ла что-то невра­зу­ми­тель­ное о жиз­ни не в Но­ре. Он по­до­шел бли­же и, к мо­е­му удив­ле­нию, не стал спо­рить. Он про­сто взял мои хо­лод­ные ла­до­ни в свои, со­гре­вая их ды­ха­ни­ем. — Все бу­дет как рань­ше, Фэйт. Я обе­щаю. Но сна­ча­ла нам нуж­но вер­нуть­ся в «Но­ру» и сде­лать вид, что мы спа­ли как уби­тые. Ес­ли Кры­со­лов за­по­до­зрит нелад­ное... — Он не за­по­до­зрит, — уве­рен­но ска­за­ла я, хо­тя серд­це всё ещё ко­ло­ти­лось где-то в гор­ле. — Он ду­ма­ет, что мы про­сто ис­пу­ган­ные пташ­ки. Пусть ду­ма­ет так и даль­ше. Обрат­ный путь мы про­де­ла­ли мол­ча. Но это бы­ло уже дру­гое мол­ча­ние. Не тя­гост­ное, как рань­ше, а со­общ­ни­че­ское. Я ду­ма­ла о том, что не бу­дет боль­ше это­го «как рань­ше». Ни у Фре­де­ри­ка, го­то­во­го ра­ди сво­ей жен­щи­ны стать убий­цей, ни у ме­ня. Но сей­час мы смог­ли са­мое глав­ное - стать ко­ман­дой. Ко­гда мы про­скольз­ну­ли че­рез чёр­ный ход об­рат­но в дом, там ца­рил бес­про­буд­ный храп. Мы ски­ну­ли пла­щи, спря­та­ли гряз­ную обувь и юрк­ну­ли под оде­я­ло. Фре­де­рик об­нял ме­ня, при­жи­мая к се­бе. Его серд­це би­лось ров­но, силь­но. Я по­ло­жи­ла го­ло­ву ему на пле­чо и за­кры­ла гла­за. Спать не хо­те­лось, ад­ре­на­лин про­дол­жал бур­лить в кро­ви, но я за­ста­ви­ла се­бя рас­сла­бить­ся. Ко­гда Фред на­стой­чи­во по­це­ло­вал ме­ня, я не ста­ла про­ти­вить­ся, по­то­му что это­го но­во­го че­ло­ве­ка я хо­те­ла це­ло­вать и са­ма. А сей­час ду­ма­ла о том, что не дай Бог ему стать преж­ним. Те­перь у нас был ко­зырь. Ко­ро­лев­ский ко­зырь. И мы сыг­ра­ем эту пар­тию, да­же ес­ли про­тив нас бу­дет весь мир. Ка­жет­ся, мы с Фре­де­ри­ком на­чи­на­ем по­ни­мать друг дру­га без слов. И это бы­ло са­мым уди­ви­тель­ным от­кры­ти­ем за по­след­ние дни. Да­же уди­ви­тель­нее, чем со­дер­жи­мое ко­ро­лев­ско­го меш­ка. — Фред? — шеп­ну­ла я. — Мм? — Спа­си­бо. — Спи, — бурк­нул он, це­луя ме­ня в ма­куш­ку. — Зав­тра бу­дет труд­ный день. Нам нуж­но при­ду­мать, как от­крыть эти лар­цы без клю­чей. Ты же смо­жешь? — Я мо­гу от­крыть что угод­но, — от­ве­ти­ла я. И это бы­ла чи­стая прав­да. Глава 30 Ти­ши­на уда­ри­ла по ушам силь­нее лю­бо­го гро­хо­та. Я вы­ныр­ну­ла из вяз­ко­го тре­вож­но­го сна, как утоп­лен­ник, хва­та­ю­щий ртом воз­дух, и ру­ка при­выч­но мет­ну­лась вле­во. Пу­сто. Про­сты­ня бы­ла хо­лод­ной, слов­но на ней ни­кто и не спал этой но­чью. — Фред? — шеп­ну­ла я, са­дясь на по­сте­ли. Ком­на­та от­ве­ти­ла мне рав­но­душ­ным мол­ча­ни­ем. Серд­це тут же со­рва­лось в бе­ше­ный га­лоп. Вче­раш­няя ночь, удар ду­би­ной, укра­ден­ный ме­шок… Всё это на­ва­ли­лось ра­зом. Ес­ли они узна­ли? Ес­ли Кры­со­лов на­шёл тай­ник? Или, что еще ху­же, тот че­ло­век, ко­то­ро­го Фре­де­рик оглу­шил в под­во­ротне, оч­нул­ся и опи­сал на­па­дав­ше­го? Па­ни­ка ле­дя­ным кап­ка­ном сжа­ла гор­ло. Я вско­чи­ла, пу­та­ясь в ноч­ной ру­баш­ке, и тря­су­щи­ми­ся ру­ка­ми на­ча­ла на­тя­ги­вать пла­тье. Пу­го­ви­цы не под­да­ва­лись, паль­цы не слу­ша­лись, буд­то оне­ме­ли. В го­ло­ве кру­ти­лась од­на мысль: «Толь­ко не это. Мы толь­ко на­ча­ли вы­би­рать­ся. Не сей­час.». Я вы­скольз­ну­ла из ком­на­ты, ста­ра­ясь сту­пать по кра­ям сту­пе­ней: там де­ре­во скри­пе­ло мень­ше все­го. Обыч­но в этот час «Но­ра» уже гу­де­ла, как рас­тре­во­жен­ный улей, или, на­обо­рот, хра­пе­ла сот­ней гло­ток по­сле удач­но­го на­ле­та. Но се­го­дня вни­зу бы­ло ти­хо. Слиш­ком ти­хо. Я за­мер­ла на се­ре­дине лест­ни­цы, вжи­ма­ясь спи­ной в гру­бую шту­ка­тур­ку сте­ны. От­сю­да от­кры­вал­ся вид на часть глав­но­го за­ла. То, что я уви­де­ла, за­ста­ви­ло ме­ня при­ку­сить гу­бу до кро­ви, что­бы не вскрик­нуть. Зал был чи­сто убран. Ни­ка­ких объ­ед­ков, пе­ре­вер­ну­тых кру­жек или спя­щих тел. Сто­лы сдви­ну­ты к сте­нам, остал­ся лишь один — мас­сив­ный, ду­бо­вый, в цен­тре. За ним си­де­ли трое. Кры­со­лов. Он нерв­но по­сту­ки­вал паль­ца­ми по сто­леш­ни­це, и в этом же­сте не бы­ло при­выч­ной бан­дит­ской ва­льяж­но­сти. Фре­де­рик. Мой муж си­дел с пря­мой спи­ной, сло­жив ру­ки на гру­ди. Ли­цо его бы­ло непро­ни­ца­е­мым, как у мра­мор­но­го из­ва­я­ния. И тре­тий. Че­ло­век си­дел ко мне спи­ной, но я узна­ла этот до­ро­гой бар­хат­ный кам­зол, хоть он и был те­перь по­мят и ис­пач­кан улич­ной гря­зью. Го­ло­ва го­стя бы­ла за­мо­та­на бин­та­ми, сквозь ко­то­рые про­сту­па­ло тём­ное пят­но за­пёк­шей­ся кро­ви. Тот са­мый ноч­ной ви­зи­тёр, ко­то­ро­го Фред ед­ва не от­пра­вил на тот свет. — ...воз­му­ти­тель­но! — го­лос Кры­со­ло­ва со­рвал­ся на визг, но тут же упал до за­ис­ки­ва­ю­ще­го шё­по­та. — Ва­ша ми­лость, кля­нусь здо­ро­вьем, мои лю­ди тут ни при чем! Они и знать не зна­ли, что вы при­дё­те один. У нас тут, зна­е­те ли, неспо­кой­но, вся­кая шваль бро­дит, но вы са­ми по­же­ла­ли прий­ти к нам… Гость мед­лен­но по­вер­нул го­ло­ву. Да­же от­сю­да я ви­де­ла, как тя­же­ло ему это да­ёт­ся. Он смот­рел не на гла­ва­ря. Он смот­рел на Фре­де­ри­ка. Вз­гляд тя­жё­лый, изу­ча­ю­щий, как у змеи, вы­би­ра­ю­щей ме­сто для уку­са. — Нес­по­кой­ный, го­во­ришь? — го­лос го­стя был ти­хим, но от него ве­я­ло мо­гиль­ным хо­ло­дом. — Ме­ня уда­ри­ли про­фес­си­о­наль­но. Ти­хо. Сза­ди. И за­бра­ли толь­ко ме­шок. Ко­ше­лёк, перст­ни — всё на ме­сте. Это не шваль, Кры­со­лов. Это кто-то, кто знал, что я несу. Я по­чув­ство­ва­ла, как по спине по­тёк хо­лод­ный пот. Фре­де­рик да­же не морг­нул. Он зев­нул на­ро­чи­то ши­ро­ко, при­крыв рот ла­до­нью, и ле­ни­во по­тя­нул­ся. — Про­сти­те, гос­по­да, — его го­лос зву­чал сон­но и немно­го глу­по­ва­то. — Я, ко­неч­но, по­льщён, что ме­ня по­зва­ли на столь ран­ний зав­трак, но, мо­жет, объ­яс­ни­те, за­чем? Я, зна­е­те ли, вче­ра пе­ре­брал эля, го­ло­ва тре­щит, как пу­стой бо­чо­нок… — Зна­чит, ты о нём го­во­рил, кры­са? — гость усмех­нул­ся, и от это­го зву­ка у ме­ня внут­ри всё сжа­лось. — Ты луч­ший ма­стер, спо­соб­ный от­крыть лю­бые зам­ки? — Един­ствен­ный, — кив­нул Кры­со­лов, по­спеш­но всту­пая в раз­го­вор, слов­но пы­та­ясь от­ве­сти удар от се­бя. — Но, ва­ша ми­лость, Фред де­ло го­во­рит. Без него или без клю­ча те шка­тул­ки вскрыть — гиб­лое де­ло. Там ме­ха­низ­мы с сек­ре­том. Ес­ли вор был обыч­ным про­хо­дим­цем, он их про­сто про­даст за­кры­ты­ми. Или сло­ма­ет за­мок, пы­та­ясь от­крыть. Но не от­кро­ет! Ко­гда мы най­дем, то, что у вас от­ня­ли, имен­но Фред от­кро­ет их. Гость мол­чал дол­гую ми­ну­ту. Он свер­лил Фре­де­ри­ка взгля­дом, пы­та­ясь по­нять то, о чем ему толь­ко что го­во­рил Кры­со­лов. Но Фред смот­рел на него с вы­ра­же­ни­ем ис­крен­не­го, слег­ка по­хмель­но­го недо­уме­ния. — Лад­но, — на­ко­нец про­це­дил гость, под­ни­ма­ясь. Его кач­ну­ло, и Кры­со­лов тут же под­ско­чил, что­бы под­дер­жать, но тот от­мах­нул­ся. — Ищи, Кры­со­лов. Пе­ре­рой весь го­род. Ес­ли бу­ма­ги всплы­вут не там, где на­до... ты зна­ешь, что бу­дет, — по­ка­за­лось, что он по­ве­рил Кры­со­ло­ву. И в этот мо­мент я по­ня­ла, за­чем он по­ка­зал Фре­да это­му че­ло­ве­ку: так он дал по­нять, что по­те­рян­ное всё же ищут. И его бан­да к ноч­но­му про­ис­ше­ствию не име­ет ни­ка­ко­го от­но­ше­ния. — Ко­неч­но-ко­неч­но, — за­су­е­тил­ся гла­варь. — Про­во­дить вас? Гость на­ки­нул ка­пю­шон, скры­вая за­бин­то­ван­ную го­ло­ву. Не от­ве­тив и не по­про­щав­шись, он на­пра­вил­ся к вы­хо­ду. Кры­со­лов се­ме­нил сле­дом. Как толь­ко дверь за ни­ми за­кры­лась, Фре­де­рик вы­дох­нул. Его пле­чи, до это­го рас­прав­лен­ные, на мгно­ве­ние опу­сти­лись, но он тут же сно­ва со­брал­ся. Он встал и на­пра­вил­ся к лест­ни­це. Я мет­ну­лась вверх, в ком­на­ту и при­жа­лась к стене ещё до то­го, как скрип­ну­ла на­ша дверь. Фре­де­рик во­шёл, плот­но за­крыл за со­бой створ­ку и при­ва­лил­ся к ней спи­ной. В по­лу­мра­ке ком­на­ты его ли­цо ка­за­лось се­рым. — Я слы­ша­ла всё, — про­шеп­та­ла я. Он под­нял на ме­ня гла­за. В них не бы­ло стра­ха, толь­ко уста­лость и ка­кая-то но­вая жёст­кая ре­ши­мость. — За­чем он по­звал те­бя? — мой го­лос дро­жал. — Он зна­ет? Он до­га­дал­ся? — Гос­по­дин хо­тел ви­деть ме­ня лич­но, — ти­хо от­ве­тил Фред, под­хо­дя к кро­ва­ти и са­дясь на край. — Кры­со­лов сам по­сту­чал в дверь на­шей ком­на­ты, по­ка ты спа­ла. Ска­зал: «Вста­вай. К те­бе есть во­про­сы.». Я ду­мал, это ко­нец. — Ду­ма­ешь, они пой­мут, что это мы? — я схва­ти­ла его за ру­ку. Ла­донь бы­ла ле­дя­ной. — Нет, — твёр­до от­ве­тил муж. — Я ве­ду с ни­ми се­бя, как рань­ше. Глу­по­ва­тый, жад­ный до де­нег, лю­бя­щий вы­пить, ни­щий на­след­ник обед­нев­ше­го ари­сто­кра­та, ко­то­рый во­лею су­деб ока­зал­ся на дне. Они ви­дят то, что при­вык­ли ви­деть. Для это­го че­ло­ве­ка я — про­сто ин­стру­мент, от­мыч­ка с но­га­ми. Ему и в го­ло­ву не при­дёт, что у «ин­стру­мен­та» мо­гут быть свои пла­ны. Я смот­ре­ла на него и не узна­ва­ла. Где тот воз­вы­шен­ный, го­лод­ный, но улыб­чи­вый, да­же счаст­ли­вый в сво­ей ад­ской си­ту­а­ции мо­ло­дой муж­чи­на? Где че­ло­век, ко­то­рый чуть не па­дал в об­мо­рок при ви­де кро­ви? Пе­ре­до мной си­дел муж­чи­на, ко­то­рый толь­ко что смот­рел в гла­за смер­ти и лгал ей в ли­цо, да­же не морг­нув. — Ме­ня и ра­ду­ет, и пу­га­ет твоя пе­ре­ме­на, — при­зна­лась я, чув­ствуя, как к гор­лу под­сту­па­ет ком. Фред вдруг встал, по­дал­ся впе­ред, об­хва­тил ме­ня ру­ка­ми и при­жал к се­бе. Силь­но, до хру­ста в реб­рах. Он уткнул­ся но­сом мне в шею, вды­хая за­пах во­лос. — Твоя пе­ре­ме­на ку­да бо­лее пу­га­ю­ща, Фэйт, — про­шеп­тал он мне в ухо. — Ты ста­ла ста­лью, о ко­то­рую мож­но по­ре­зать­ся. И ес­ли ты ре­ши­ла по­ка­зать свою ис­тин­ную суть... — он от­стра­нил­ся и за­гля­нул мне в гла­за, — ...то мне то­же по­ра по­ка­зать зу­бы. Пря­тать­ся за спи­ной же­ны — по­зор ещё ку­да бо­лее силь­ный, чем во­ров­ство и на­па­де­ние на лю­дей но­ча­ми. Я боль­ше не поз­во­лю те­бе та­щить всё на се­бе. Я смот­ре­ла на него, и внут­ри раз­ли­ва­лось теп­ло. Стран­ное, незна­ко­мое чув­ство. Мне нра­вил­ся этот муж­чи­на и его по­ступ­ки. Его гиб­кость, ко­то­рая рань­ше ка­за­лась бес­хре­бет­но­стью, те­перь пре­вра­ти­лась в уме­ние ми­мик­ри­ро­вать, вы­жи­вать. Это был опас­ный та­лант. Но я на­де­я­лась, что он не сло­ма­ет­ся под этим ве­сом. Весь день про­шёл как в ту­мане. Я де­ла­ла вид, что за­ни­ма­юсь по­чин­кой ста­рых ча­сов, ко­то­рые при­та­щил один из бан­ди­тов, но мыс­ли бы­ли да­ле­ко. До­ку­мен­ты. Они жгли мне ру­ки да­же че­рез тай­ник. Оста­вить их у се­бя — са­мо­убий­ство. Уни­что­жить — зна­чит поз­во­лить это­му ублюд­ку-прин­цу по­бе­дить. Вер­нуть? Но как? В го­ло­ве всплыл сек­ре­тер крас­но­го де­ре­ва. Стиль ам­пир, но с гру­бо­ва­ты­ми про­вин­ци­аль­ны­ми до­ра­бот­ка­ми. Я вспом­ни­ла его кон­струк­цию. В по­доб­ных все­гда бы­ла та са­мая «мёрт­вая зо­на» — про­стран­ство меж­ду зад­ней стен­кой и вы­движ­ны­ми ящи­ка­ми. Масте­ра мо­е­го вре­ме­ни уже на­зва­ли эту тай­ную ни­шу «кар­ма­ном лже­ца». Но от­крыть его мож­но бы­ло, толь­ко зная сек­рет: на­жать на опре­де­лен­ный су­чок в резь­бе и од­но­вре­мен­но по­тя­нуть за дно ниж­не­го ящи­ка. Ес­ли кто-то ку­пит его рань­ше ме­ня... Я по­те­ряю един­ствен­ный шанс. Ве­че­ром я не мог­ла со­мкнуть глаз. Я во­ро­ча­лась, взды­ха­ла, про­счи­ты­вая ва­ри­ан­ты. Про­ник­нуть в лав­ку? Опас­но. Это не ме­шок с ча­са­ми, не вы­не­сешь ти­хо. Ку­пить? Нуж­ны день­ги. День­ги у нас бы­ли: до­ля с по­след­не­го де­ла. Но там не бы­ло и чет­вер­ти сто­и­мо­сти. Да и как объ­яс­нить по­куп­ку бан­ди­там? Про­стое баб­ское же­ла­ние иметь кра­си­вую вещь? Я уже озву­чи­ла его, но «Но­ра» - не то ме­сто, где я мо­гу раз­га­ды­вать его тай­ну. — Ты не спишь, — го­лос Фре­да про­зву­чал в тем­но­те спо­кой­но и уве­рен­но. Он при­тя­нул ме­ня к се­бе, на­кры­вая сво­ей ру­кой мою. — Хва­тит взды­хать, слов­но куз­неч­ные ме­хи. Рас­ска­зы­вай. И хва­тит уже сни­мать ме­ня со сче­тов. Мы в этом вме­сте, пом­нишь? Я по­вер­ну­лась к му­жу. В сла­бом све­те лу­ны, про­би­ва­ю­щем­ся сквозь ще­ли в став­нях, его гла­за бле­сте­ли. — Я хо­чу ку­пить сек­ре­тер, — вы­па­ли­ла я. — Тот, что ви­де­ла в лав­ке. А по­том спря­тать в него бу­ма­ги и пе­ре­дать сек­ре­тер ко­ро­ле­ве. Фред по­мол­чал, пе­ре­ва­ри­вая услы­шан­ное. — Но за­чем сек­ре­тер? — ис­кренне уди­вил­ся он. — По­че­му не под­бро­сить па­кет? Не пе­ре­дать че­рез по­сыль­но­го? — Па­кет пе­ре­хва­тят. По­сыль­но­го убьют или под­ку­пят. А ме­бель... Ме­бель ни­кто не вос­при­ни­ма­ет все­рьёз. — А как ина­че? — я по­чув­ство­ва­ла при­лив азар­та, то­го са­мо­го, про­фес­си­о­наль­но­го, ко­гда ре­ша­ешь слож­ную го­ло­во­лом­ку. — В нём есть тай­ная ни­ша, ко­то­рую от­крыть смо­гу толь­ко я. Или тот, ко­му я на­пи­шу ин­струк­цию. Ст­ра­жа обы­щет ящи­ки — они бу­дут пу­сты. Они про­сту­чат стен­ки — звук бу­дет глу­хим, по­то­му что ни­ша уз­кая. В до­ме ко­ро­ле­вы сек­ре­тер бу­дет в без­опас­но­сти. Это иде­аль­ный сейф, ко­то­рый сто­ит у всех на ви­ду. — Но как она пой­мёт, что это ты вер­ну­ла дра­го­цен­но­сти? — не уни­мал­ся Фред, при­под­ни­ма­ясь на лок­те. — И са­мое глав­ное, чем она за­пла­тит нам? Мы рис­ку­ем го­ло­ва­ми ра­ди... че­го? Бла­го­дар­но­сти из­гнан­ни­цы? — Она не за­пла­тит, — чест­но от­ве­ти­ла я. — По край­ней ме­ре, сей­час. И она не долж­на знать, что это мы. По­ка не долж­на. Внутрь я вло­жу за­пис­ку. Без под­пи­си. Про­сто: «То, что при­над­ле­жит вам по пра­ву.». — А как по­пасть в дом ко­ро­ле­вы по­том? Как убе­дить­ся, что она на­шла тай­ник? — Фред был прак­ти­чен, и это мне нра­ви­лось. — По­ду­маю поз­же, — я уста­ло по­тёр­ла вис­ки. — Сей­час глав­ное — вы­ку­пить этот чёр­тов шкаф, по­ка его не пу­сти­ли на дро­ва. Мастер, ко­то­рый де­ла­ет этот за­мок, все­го один. Я не знаю, сколь­ко все­го та­ких тай­ни­ков, и кто, кро­ме ме­ня, уме­ет его от­кры­вать. Но сей­час для ме­ня это очень важ­но, Фред. Боль­ше­го я ска­зать по­ка не мо­гу. Муж­чи­на хмык­нул и сно­ва лёг на по­душ­ку, увле­кая ме­ня за со­бой. — Ты су­ма­сшед­шая, Фэйт, — про­бор­мо­тал он уже сквозь сон, но в его го­ло­се зву­ча­ла гор­дость. — По­ку­пать ме­бель, что­бы спа­сать ко­ро­лев­ства... Кто бы мог по­ду­мать, что моя же­на спо­соб­на на та­кое? Бли­же при­жав­шись к му­жу, я впер­вые за по­след­ние дни за­сну­ла до­воль­ной. Страх от­сту­пил. Вдруг ста­ло кри­сталь­но яс­но, что я не про­сто во­ров­ка, пря­чу­ща­я­ся в “Но­ре”. Мне по си­лам ре­шить этот во­прос. Моя ра­бо­та — воз­вра­щать ве­щам их ис­тин­ный об­лик и цен­ность. И сей­час, за­сы­пая под мер­ное ды­ха­ние Фре­де­ри­ка, я чув­ство­ва­ла тихую ра­дость от­то­го, что мо­гу по­чи­нить не толь­ко ста­рую вещь, но, воз­мож­но, и че­ло­ве­че­скую жизнь. Жизнь жен­щи­ны, ко­то­рую пре­да­ли. И это сто­и­ло лю­бо­го рис­ка. Глава 31 По­пыт­ка по­го­во­рить с Кры­со­ло­вом о день­гах за­кон­чи­лась, не успев на­чать­ся. Я на­шла его в ка­мор­ке, ко­то­рую он гор­до име­но­вал ка­би­не­том, затх­лом за­кут­ке, за­ва­лен­ном ве­то­шью и про­пах­шем ста­рым та­ба­ком. Гла­варь си­дел над ка­кой-то учёт­ной кни­гой, по­ку­сы­вая кон­чик гу­си­но­го пе­ра. Вид у него был та­кой, слов­но он го­то­вил­ся к соб­ствен­ным по­хо­ро­нам. — Мне ну­жен аванс, — ска­за­ла я пря­мо, без пре­ди­сло­вий. — Не­боль­шая сум­ма. В счёт бу­ду­щей до­ли. Кры­со­лов под­нял на ме­ня гла­за. В них плес­ка­лась мут­ная злая па­ни­ка. — Аванс? — он хрип­ло рас­сме­ял­ся, и этот смех боль­ше по­хо­дил на ка­шель ча­хо­точ­но­го. — Ты, ви­дать, го­ло­вой уда­ри­лась, ку­кол­ка. Де­нег нет. И не бу­дет, по­ка мы не умас­лим то­го, кто при­хо­дил вче­ра. Зна­ешь, сколь­ко я ему те­перь дол­жен за то, что его огра­би­ли? — он с гро­хо­том за­хлоп­нул кни­гу. — По­шла вон, Фэйт. Не до­во­ди до гре­ха. Я и так хо­жу по лез­вию но­жа. Про­ва­ли­вай. Я вы­шла, ед­ва сдер­жи­вая кри­вую ух­мыл­ку. Иро­ния си­ту­а­ции бы­ла вос­хи­ти­тель­ной: он дро­жал от стра­ха пе­ред че­ло­ве­ком, да­же не по­до­зре­вая, что «неуда­ча» бы­ла тща­тель­но спла­ни­ро­ва­на пря­мо у него под но­сом. Но от­каз Кры­со­ло­ва озна­чал од­но: вре­мя ра­бо­та­ло про­тив нас. Се­кре­тер мог уплыть в лю­бой мо­мент. Ес­ли его ку­пят, я по­те­ряю един­ствен­ный на­дёж­ный, хоть и при­зрач­ный спо­соб вер­нуть­ся в свою преж­нюю, по­нят­ную и удоб­ную жизнь. — Ну что? — Фред ждал ме­ня в ко­ри­до­ре, при­сло­нив­шись пле­чом к стене. — Пу­сто, — ко­рот­ко бро­си­ла я. — Он на ме­ли и в па­ни­ке. — Зна­чит, при­дёт­ся ждать, — Фред по­жал пле­ча­ми, пы­та­ясь ка­зать­ся спо­кой­ным, но я ви­де­ла, как на­пря­же­ны его ску­лы. — Мы что-ни­будь при­ду­ма­ем, ми­лая. Не го­рит же. — Го­рит, Фред. Ещё как го­рит, — про­шеп­та­ла я, но так ти­хо, что­бы он не услы­шал. Ему неза­чем знать, что на ко­ну не про­сто ме­бель, а судь­ба. Для него это про­сто мои при­чу­ды. Пусть по­ка так и оста­ёт­ся. Слу­чай под­вер­нул­ся сам, и он имел при­вкус ста­рой враж­ды. Бли­же к обе­ду нас по­зва­ли за об­щий стол. Это бы­ла честь, ко­то­рой удо­ста­и­ва­лись немно­гие: обыч­но «пе­хо­та» ела где при­дёт­ся, а за мас­сив­ным ду­бо­вым сто­лом вос­се­дал сам Кры­со­лов и трое его при­бли­жен­ных — «эли­та». Мол­ча­ли­вые, все­гда глад­ко вы­бри­тые муж­чи­ны с хо­лод­ны­ми гла­за­ми убийц. Се­год­ня они вы­гля­де­ли осо­бен­но со­сре­до­то­чен­ны­ми. Кры­со­лов ко­вы­рял вил­кой жар­кое, нерв­но дёр­гая ще­кой. — Есть де­ло, — объ­явил он, не под­ни­мая глаз от та­рел­ки. — Сроч­ное. Де­неж­ное. Нуж­но сде­лать, как я ска­жу: чёт­ко и быст­ро. Он сде­лал па­у­зу, об­вёл всех тя­же­лым взгля­дом и оста­но­вил­ся на мне. На се­кун­ду в его гла­зах мельк­ну­ло что-то стран­ное — смесь жад­но­сти, опас­ки и че­го-то ещё, что я не смог­ла рас­шиф­ро­вать. — Лорд Эшворт, — про­из­нёс он имя, от ко­то­ро­го у ме­ня внут­ри всё сжа­лось в ле­дя­ной ко­мок. — Наш до­ро­гой бан­кир ре­шил об­но­вить свою кол­лек­цию. В его особ­няк при­вез­ли пар­тию ред­ко­стей с Во­сто­ка и се­ве­ра. Ме­ха­ни­ка, ча­сы, ав­то­ма­то­ны. Ве­щи­цы ма­лень­кие, но сто­ят це­лое со­сто­я­ние. Я за­мер­ла, сжи­мая в ру­ке ку­сок хле­ба. Эшворт. Тот са­мый, кто упёк нас в тюрь­му. Че­ло­век, ко­то­рый ло­ма­ет, да­же не за­ме­чая это­го. Я не мсти­тель­ная, но у ме­ня хо­ро­шая па­мять на та­кие ме­ста, как тюрь­ма, где жизнь на­ша мог­ла за­кон­чить­ся, ес­ли бы ни не пой­ми от­ку­да взяв­ша­я­ся во мне сме­лость. Я пла­ни­ро­ва­ла до­брать­ся до него, но поз­же, ко­гда вста­ну на но­ги, ко­гда у ме­ня бу­дет си­ла. А те­перь... Те­перь всё ме­ня­ет­ся еже­днев­но, а с по­яв­ле­ни­ем сек­ре­те­ра у ме­ня по­ме­ня­лись пла­ны. — Эшворт по­ме­шан на ме­ха­низ­мах, — про­дол­жил Кры­со­лов, сно­ва скольз­нув по мне взгля­дом. — Го­во­рят, там есть за­вод­ные пти­цы, ко­то­рые по­ют, как жи­вые, и шка­тул­ки, от­кры­ва­ю­щи­е­ся толь­ко в опре­де­лен­ную фа­зу лу­ны. Про­дать это бу­дет слож­но, то­вар при­мет­ный, но у ме­ня уже есть... на­мёт­ки. А вы утвер­жда­ли, что при­го­ди­тесь мне. — Ко­му нуж­ны та­кие ве­щи? — ти­хо спро­сил Фред, на­кло­нив­шись ко мне. Я так и не по­ня­ла, по­че­му он это сде­лал, ведь хо­зя­ин до­ма всё рав­но его слы­шит. — Это же штуч­ный то­вар. Лю­бой скуп­щик сра­зу сдаст вас стра­же. Их невоз­мож­но сбыть неза­мет­но. — Ты прав, — от­ве­ти­ла я так же ти­хо, подыг­ры­вая ему. — Та­кие ве­щи по­ку­па­ют не ра­ди де­нег. Их по­ку­па­ют ра­ди вла­сти, ра­ди пре­сти­жа или... ра­ди тай­ны, скры­той внут­ри. В го­ло­ве щёлк­ну­ло. Фред про­сто да­вал им по­нять, что мы зна­ем цен­ность тем ве­щич­кам. Мой ве­ли­ко­леп­ный, уди­ви­тель­ный Фред, ко­то­рый ме­ня­ет­ся, как по ма­но­ве­нию вол­шеб­ной па­лоч­ки, по­ни­мая, что жизнь из­ме­ни­лась. Че­го ещё я не знаю об этом че­ло­ве­ке? «Ин­фор­ма­ция, Фред! Знать, кто го­тов ку­пить кра­де­ное у Эшвор­та, — это до­ро­же лю­бо­го зо­ло­та. Ес­ли мы най­дём за­каз­чи­ка, мы бу­дем дер­жать Кры­со­ло­ва за гор­ло.» — про­нес­лось в го­ло­ве. А ещё я по­ня­ла суть его мо­но­ло­га: те­перь я мог­ла про­сить де­нег. Мно­го де­нег, по­то­му что без нас они точ­но не обой­дут­ся! Кры­со­лов тем вре­ме­нем, яко­бы не об­ра­щая вни­ма­ния на на­ше пе­ре­шёп­ты­ва­ние, за­кон­чил речь: — Де­ло нуж­но про­вер­нуть се­го­дня под утро. Вре­ме­ни на под­го­тов­ку нет. Бе­рём толь­ко са­мое цен­ное. Я мол­ча­ла. Ко­па­ясь в биб­лио­те­ках и иг­руш­ках мо­е­го ста­ро­го ми­ра, я узна­ла, что ме­ха­низ­мы ча­сто бы­ва­ют с сек­ре­том. Ло­вуш­ки, скры­тые пру­жи­ны, иг­лы с ядом для тех, кто не зна­ет, ку­да на­жать. Без ме­ня го­ре-во­риш­ки там про­сто по­гиб­нут или ис­пор­тят то­вар. Но я мол­ча­ла, ожи­дая хо­да гла­ва­ря. Мне бы­ло пле­вать на Эшвор­та, пле­вать на его по­бря­куш­ки. Но ес­ли я смо­гу по­чи­нить или вскрыть то, что они укра­дут... Ве­че­ром, ко­гда мы уже бы­ли в сво­ей ком­на­те, дверь без сту­ка рас­пах­ну­лась. На по­ро­ге сто­ял Кры­со­лов. Он вы­гля­дел как че­ло­век, за­гнан­ный в угол, но пы­та­ю­щий­ся со­хра­нить ли­цо. — Фред, ты идёшь с на­ми один, — бро­сил он, да­же не пе­ре­сту­пив по­рог. — По­че­му один? — спо­кой­но спро­сил Фре­де­рик, под­ни­ма­ясь со сту­ла. — Я ни­ку­да не пой­ду без Фэйт! — Нам нуж­ны твои ру­ки и муж­ская си­ла, — сде­лал он уда­ре­ние на “твои”. — Идём втро­ём: я, Те­сак и ты. Тол­пой в дом Эшвор­та не влезть: там охра­на. Нуж­но ти­хо зай­ти, взять эти шту­ко­ви­ны и уй­ти. Я си­де­ла на кро­ва­ти, слу­шая этот раз­го­вор, и внут­ри у ме­ня зве­нел тре­вож­ный ко­ло­коль­чик. Фальшь. Из каж­до­го сло­ва Кры­со­ло­ва со­чи­лась фальшь, гу­стая, как па­то­ка. Он лгал. Он хо­чет раз­де­лить нас. — Нет, — ска­зал Фред, де­лая шаг на­зад. — Я не пой­ду без Фэйт. Мы ра­бо­та­ем в па­ре. — Ба­бам там не ме­сто! — рявк­нул Кры­со­лов, и его ли­цо пе­ре­ко­си­лось. — Это не про­гул­ка по ле­су, Фред­ди. Это, мать твою, особ­няк бан­ки­ра! Там ти­хо на­до, и твоя жё­нуш­ка ни­чем нам не при­го­дит­ся. Толь­ко ес­ли ты при­вык, что она при­дер­жи­ва­ет те­бе шта­ны, ко­гда ты оправ­ля­ешь­ся? Но мы идём не за тем! Я уви­де­ла, как по­бе­ле­ли ко­стяш­ки на сжа­тых ку­ла­ках му­жа. Он от­крыл рот, что­бы от­ве­тить рез­ко­стью, но я опе­ре­ди­ла его. — Нам нуж­но об­су­дить это, — мой го­лос про­зву­чал твёр­до, раз­ре­зая на­пря­же­ние в ком­на­те. — Вдво­ём. Кры­со­лов пе­ре­вел на ме­ня злоб­ный ко­лю­чий взгляд. — Об­су­дить? При­ка­зы не об­суж­да­ют, ку­кол­ка. — Мы не в ар­мии, а вы нам не ге­не­рал, — па­ри­ро­ва­ла я, вста­вая и под­хо­дя к му­жу. Я по­ло­жи­ла ру­ку ему на пле­чо, чув­ствуя, как на­пря­же­ны мыш­цы. — Фред не на­ём­ный ра­бо­чий. Мы парт­не­ры. И ес­ли вы хо­ти­те, что­бы он рис­ко­вал го­ло­вой ра­ди ва­шей шку­ры, дай­те нам вре­мя. Гла­варь свер­лил ме­ня взгля­дом, в ко­то­ром чи­та­лось же­ла­ние при­ду­шить ме­ня пря­мо здесь. Но он был в от­ча­я­нии. — Час, — вы­плю­нул он. — У вас есть час. Ес­ли утром Фред не спу­стит­ся го­то­вым, вы­ме­тай­тесь из «Но­ры» оба. И мо­ли­тесь, что­бы вас не до­гна­ли псы, ко­то­рых я пу­щу по ва­ше­му сле­ду. Он раз­вер­нул­ся и вы­шел, хлоп­нув две­рью так, что с по­тол­ка по­сы­па­лась шту­ка­тур­ка. — Фред, это ло­вуш­ка, — вы­дох­ну­ла я, как толь­ко ша­ги за­тих­ли. — Он или хо­чет нас раз­де­лить... — Или по­нял, что ма­стер в на­шей па­ре — ты! — уве­рен­но пе­ре­бил ме­ня муж. И я сно­ва вспом­ни­ла взгляд Кры­со­ло­ва за сто­лом. Вот что он озна­чал! Он рас­ку­сил ме­ня, по­нял, по­че­му я так мно­го го­во­рю, и по­нял, что Фред ну­жен ему как за­лож­ник. По­ка мы вме­сте, я слиш­ком неста­биль­ный ра­бот­ник, по­это­му со мной при­хо­дит­ся счи­тать­ся. Глава 32 Я го­во­ри­ла уве­рен­но, вкла­ды­вая в каж­дое сло­во си­лу убеж­де­ния. Мне нуж­но бы­ло, что­бы Фред по­ве­рил не в уда­чу, а в рас­чёт: — Мы нуж­ны жи­вы­ми, по­ка не от­кро­ем то, что ему нуж­но. А зна­чит, у нас есть шанс. И не факт, что он до­га­дал­ся! Но мы долж­ны про­вер­нуть всё рань­ше Кры­со­ло­ва. До утра еще да­ле­ко, Ты зна­ешь его дом, зна­ешь, где он хра­нит свои без­де­луш­ки, ведь так? —Так, Фэйт. Хоть и был там все­го раз, ко­гда чи­нил огром­ный сейф. Но риск... — сла­бо воз­ра­зил Фред. — Риск есть все­гда, да­же ко­гда ты про­сто вы­хо­дишь за по­рог до­ма, — от­ре­за­ла я. — Но по­ду­май о на­гра­де. Не о до­ле, ко­то­рую нам обе­ща­ет этот упырь, а о том, что мы мо­жем по­лу­чить на са­мом де­ле. — О чём ты? Я не мог­ла ска­зать ему про сек­ре­тер. Я не мог­ла ска­зать, что сек­ре­тер мне ну­жен лю­бой це­ной. Что­бы вер­нуть­ся в свой удоб­ный, без­опас­ный и по­нят­ный мир, где я уже не бу­ду боль­ше уми­рать от по­ступ­ка сво­е­го му­жень­ка. Где я бу­ду счаст­ли­ва и сво­бод­на от этой ди­чи, окру­жа­ю­щей ме­ня вот уже по­чти ме­сяц! По­это­му я вы­бра­ла ар­гу­мент, ко­то­рый по­ня­тен лю­бо­му муж­чине, за­гнан­но­му в угол. — Ин­фор­ма­ция, Фред. Эшворт — бан­кир. В его до­ме хра­нят­ся не толь­ко без­де­луш­ки. Там есть бу­ма­ги. Дол­го­вые рас­пис­ки, ком­про­мат, спис­ки тех, кто ему дол­жен. Мы возь­мём са­мые до­ро­гие ве­щи­цы для Кры­со­ло­ва, но ес­ли мы най­дем что-то та­кое... мы смо­жем тор­го­вать­ся не с Кры­со­ло­вом, а с людь­ми ку­да се­рьез­нее. Или про­дать это. Это наш би­лет на сво­бо­ду. Насто­я­щую сво­бо­ду, а не жизнь крыс в под­по­лье. Мы пой­дём ту­да рань­ше, чем пла­ни­ру­ет Кры­со­лов, и вер­нём­ся с ха­ба­ром, ко­гда тот уже бу­дет ду­мать, что мы сбе­жа­ли! Пусть он пой­мёт, что мы спра­вим­ся и без него, а вот он без нас – нет! Фре­де­рик мол­чал дол­го. Я ви­де­ла, как в нём бо­рют­ся страх и на­деж­да. Он смот­рел на ме­ня, и в этом взгля­де я чи­та­ла удив­ле­ние. Рань­ше Фэйт ис­ка­ла за­щи­ты у него. Те­перь я пред­ла­га­ла ему план ата­ки. — Ты ста­ла... пу­га­ю­щей, — на­ко­нец про­из­нес он, и в го­ло­се не бы­ло осуж­де­ния, толь­ко кон­ста­та­ция фак­та. — Же­лез­ной. — Жизнь ку­ёт нас, по­ка мы го­ря­чие, — усмех­ну­лась я. — Так мы идём? Он тя­же­ло вздох­нул, по­тёр пе­ре­но­си­цу, слов­но у него бо­ле­ла го­ло­ва. — Ес­ли я ска­жу «нет», ты ведь всё рав­но пой­дёшь? Од­на? — Пой­ду, — чест­но от­ве­ти­ла я. — Чёрт бы те­бя по­брал, Фэйт, — он кри­во улыб­нул­ся и при­тя­нул ме­ня к се­бе, уткнув­шись но­сом мне в ма­куш­ку. — Я не от­пу­щу те­бя од­ну. Мы идём. Но на мо­их усло­ви­ях. Я про­ве­ряю от­ход­ные пу­ти. И ес­ли за­пах­нет жа­ре­ным, мы бро­са­ем все и бе­жим. Пле­вать на Кры­со­ло­ва, пле­вать на Эшвор­та. Глав­ное — мы. — До­го­во­ри­лись, — я при­жа­лась к его гру­ди, слу­шая гул­кое би­е­ние серд­ца. Час ис­тёк. Мы не ста­ли ждать, по­ка Кры­со­лов при­дёт за от­ве­том. Это бы­ла бы по­зи­ция сла­бых. Мы спу­сти­лись са­ми. Вни­зу, в по­лу­мра­ке кух­ни, гла­варь бан­ды чи­стил яб­ло­ко ост­ро за­то­чен­ным но­жом. Ко­жу­ра длин­ной спи­ра­лью па­да­ла на стол. Уви­дев нас, он не пре­кра­тил сво­е­го за­ня­тия, лишь уго­лок рта дёр­нул­ся в ух­мыл­ке. — Ну? — спро­сил он, не под­ни­мая глаз. — На­ду­ма­ли бе­жать или ре­ши­ли, что жизнь до­ро­же гор­до­сти? — Мы в де­ле, Фред идёт с ва­ми один, — спо­кой­но про­из­нес­ла я, про­хо­дя впе­рёд и са­дясь на­про­тив бан­ди­та. Фред встал за мо­им пле­чом, сло­жив ру­ки на гру­ди. Его по­за вы­ра­жа­ла угро­зу, и я мыс­лен­но по­бла­го­да­ри­ла его за эту мол­ча­ли­вую под­держ­ку. Кры­со­лов от­ло­жил яб­ло­ко и, на­ко­нец, по­смот­рел на ме­ня. — Ум­ная де­воч­ка. Я знал, что ты не упу­стишь шанс. — Но есть усло­вия, — жест­ко ска­за­ла я, пе­ре­би­вая его елей­ный тон. Бро­ви гла­ва­ря по­полз­ли вверх. — Усло­вия? Ты в сво­ем уме, ку­кол­ка? Ты жи­вешь в мо­ём до­ме, ешь мой хлеб... — Я от­крыл те­бе ка­ре­ту ко­ро­ле­вы, — хо­лод­но на­пом­нил Фред, но бан­дит смот­рел на ме­ня, и я толь­ко уве­ри­лась в право­те му­жа: гла­варь и прав­да рас­ку­сил нас. — И я един­ствен­ный здесь, кто от­ли­чит швей­цар­ский за­пор­ный ме­ха­низм от обыч­ной ам­бар­ной ще­кол­ды. Те­бе нуж­ны це­лые ве­щи, а не лом зо­ло­та. Эшворт по­ме­шан на ме­ха­ни­ке. Там ло­вуш­ки. Твои пар­ни оста­нут­ся без паль­цев, ес­ли по­ле­зут ту­да са­ми. Кры­со­лов при­щу­рил­ся. В гла­зах мельк­ну­ло ува­же­ние, сме­шан­ное с раз­дра­же­ни­ем. Он не лю­бил, ко­гда с ним го­во­ри­ли на рав­ных, но де­лец в ду­ше пе­ре­ве­ши­вал. — И че­го ты хо­чешь? — бурк­нул он, об­ра­ща­ясь всё так же ко мне, а не к Фре­ду. — Во-пер­вых, — я от­каш­ля­лась и на­ча­ла за­ги­бать паль­цы, — идёт не Фред, а я. И нам нуж­на эки­пи­ров­ка. Не то рва­ньё, что ты вы­да­ёшь сво­им ше­стёр­кам. Тон­кие ин­стру­мен­ты. Мас­ло. Фо­на­ри с за­слон­ка­ми. Креп­кие ве­рёв­ки. — Бу­дет, — кив­нул он, рас­плыв­шись в улыб­ке, ко­гда его по­до­зре­ние ока­за­лось вер­ным. — Склад от­крыт. — Во-вто­рых, — про­дол­жи­ла я, чув­ствуя, как внут­ри на­тя­ги­ва­ет­ся стру­на, — мы бе­рём толь­ко то, что смо­жем уне­сти. Ни­ка­ких сун­ду­ков. И мы не уби­ва­ем охра­ну, ес­ли нас не при­жмут. Шум нам не ну­жен. — Ра­зум­но, — хмык­нул Кры­со­лов. — Тру­пов я и сам не люб­лю, они при­вле­ка­ют мух и ле­га­вых. — В-тре­тьих, — я по­да­лась впе­рёд, гля­дя ему в зрач­ки. — До­ля. Трид­цать про­цен­тов от сто­и­мо­сти то­го, что мы при­не­сём. Сра­зу. На­лич­ны­ми. Кры­со­лов рас­хо­хо­тал­ся. Гром­ко, ла­ю­ще. — Трид­цать? Да ты спя­ти­ла! Де­сять. И ска­жи спа­си­бо, что не бе­ру пла­ту за по­стой. — Два­дцать пять, — невоз­му­ти­мо па­ри­ро­ва­ла я. — Или иди к Эшвор­ту сам и пы­тай­ся от­крыть его сейф вил­кой. Я слы­ша­ла, у него но­вый ка­би­нет­ный ро­яль с сек­ре­том, ко­то­рый от­ру­ба­ет ру­ки неуме­лым во­рам. — И по­след­нее: идём мы зав­тра но­чью, а не се­го­дня! — за­кон­чи­ла я уже с хри­пот­цой в го­ло­се. Гла­варь пе­ре­стал сме­ять­ся. Он смот­рел на ме­ня дол­го: изу­чая, взве­ши­вая. Ви­ди­мо, блеф про ро­яль сра­бо­тал, или он дей­стви­тель­но знал о ло­вуш­ках боль­ше, чем го­во­рил. — Два­дцать, — на­ко­нец вы­плю­нул он. — И ни мо­не­той боль­ше. А ес­ли вы по­пы­та­е­тесь ме­ня ки­нуть... тво­е­го му­жень­ка до­ма бу­дут дер­жать за од­но ме­сто, по­ка мы не вер­нём­ся, ку­кол­ка! — У ме­ня в пла­нах со­всем дру­гое, Кры­со­лов! Раз уж ты на­чал го­во­рить как ум­ный че­ло­век, нам с то­бой по пу­ти. Я не бу­ду ра­бо­тать од­на. Этот че­ло­век, — я ука­за­ла ру­кой на Фре­да, — ко­гда-то за­брал ме­ня с ули­цы уми­ра­ю­щую. Ес­ли его не ста­нет ря­дом, то и мне жить неза­чем. По­это­му твои хит­рые под­ста­вы я боль­ше знать не хо­чу. Про­сто за­пом­ни, что раз­де­лив нас, мо­жешь ме­ня убить. — До­го­во­ри­лись. Вы­ход на зав­тра пе­ред рас­све­том. Мои лю­ди про­во­дят вас до сте­ны по­ме­стья и бу­дут ждать сна­ру­жи. Для стра­хов­ки. — Идёт, — ска­за­ла я вслух. Ко­гда мы вер­ну­лись в ком­на­ту, что­бы Фред не за­ме­тил, я спря­та­ла ру­ки в склад­ках пла­тья: так силь­но они дро­жа­ли. Иг­ра на­ча­лась. Став­ки бы­ли сде­ла­ны, и на ко­ну сто­я­ли не толь­ко день­ги, но и на­ши го­ло­вы. — Два­дцать про­цен­тов... — про­бор­мо­тал Фред, ка­чая го­ло­вой. — Ты тор­го­ва­лась с ним, как за­прав­ский тор­гаш. Где ты это­му на­учи­лась? Те­перь нам точ­но ве­рят, Фэйт! — Жизнь на­учи­ла, — уклон­чи­во от­ве­ти­ла я, до­ста­вая из тай­ни­ка под по­ло­ви­цей ку­сок уг­ля и лист бу­ма­ги. — А те­перь ри­суй план до­ма и где этот чёр­тов сейф, ко­то­рый ты ко­гда-то чи­нил. У нас все­го ночь: и на план, и на его ре­а­ли­за­цию. Но нуж­но быть го­то­вым к то­му, что се­го­дня ни­че­го не по­лу­чит­ся, и при­дёт­ся ид­ти с ни­ми од­ной уже зав­тра. Бу­ду счи­тать на­шу с то­бой вы­лаз­ку ре­пе­ти­ци­ей. Этот чёр­тов ко­ро­лев­ский по­слан­ник был очень кста­ти: мы зна­ем те­перь, как вый­ти из это­го ло­го­ва неза­ме­чен­ны­ми. И, воз­мож­но, впер­вые за дол­гое вре­мя у нас был ре­аль­ный шанс не про­сто вы­жить, а по­бе­дить. Глава 33 Я до сих пор не мог­ла по­нять, что чув­ствую к муж­чине, ко­то­рый был мне му­жем в этом ми­ре. Он был та­ким слож­ным, та­ким про­ти­во­ре­чи­вым. Трус­ли­вый в од­них си­ту­а­ци­ях он про­яв­лял неве­ро­ят­ную от­ва­гу, ко­гда де­ло ка­са­лось ме­ня. Гру­бо­ва­тый сна­ру­жи мог быть неж­ным и вни­ма­тель­ным. Он был за­гад­кой, ко­то­рую с каж­дым днем я хо­те­ла раз­га­дать всё боль­ше. Ноч­ные ули­цы бы­ли те­перь на­ши­ми дру­зья­ми, на­шим без­опас­ным ме­стом, на­ши­ми по­кро­ви­те­ля­ми. Дом от­пу­стил нас с лёг­ко­стью, ведь его хо­зя­ин был уве­рен, что мы за­ин­те­ре­со­ва­ны в убе­жи­ще. В мо­мент, ко­гда мы за­мер­ли, про­пус­кая ми­мо па­ру гор­ло­па­нов, я пой­ма­ла на се­бе тре­вож­ный взгляд Фре­да. Те­перь я ви­де­ла, что он бо­ит­ся не за се­бя, а за ме­ня. Всё ещё при­смат­ри­ва­ет­ся ко мне, но не по­да­ет ви­да. — Мы опе­ре­дим Кры­со­ло­ва, — я ото­рва­лась от его взгля­да, что­бы он не про­чёл в мо­их гла­зах слиш­ком мно­го­го. Этот че­ло­век слу­шал вни­ма­тель­но и хоть спо­рил, но при­ни­мал моё мне­ние в рас­чёт. Все­гда! И этот нема­ло­важ­ный мо­мент был от­лич­ным от про­шлой жиз­ни, где мои мыс­ли ред­ко ко­го ин­те­ре­со­ва­ли. — Хо­ро­шо, — на­ко­нец вы­дох­нул он, и его взгляд стал твёр­же. — Но ни ша­гу без ме­ня. И ни­ка­ких глу­по­стей. Я улыб­ну­лась ему на­сто­я­щей ис­крен­ней улыб­кой, ко­то­рую Фред ви­дел неча­сто. Ему шло это се­рьёз­ное, от­вет­ствен­ное вы­ра­же­ние ли­ца. Он был кра­сив, как ста­рин­ный ры­царь, чуть на­пу­ган­ный, ино­гда рас­те­рян­ный, но пол­ный бла­го­род­ства. Мой ры­царь. Ночь бы­ла тём­ной, без­лун­ной: на­сто­я­щая меч­та для во­ров и тех, кто пред­по­чи­та­ет дей­ство­вать в те­ни. Мы про­би­ра­лись по ули­цам, при­мы­ка­ю­щим к особ­ня­ку лор­да Эшвор­та, слов­но те­ни рас­тво­ря­ясь в ред­ких про­ул­ках и под­во­рот­нях. В ру­ках у Фре­да бы­ли ин­стру­мен­ты, до­бы­тые им из за­кро­мов «Но­ры»: от­мыч­ки, ло­ми­ки, всё то, что мог­ло по­на­до­бить­ся для «ра­бо­ты». Я же нес­ла толь­ко свои ру­ки, свои зна­ния и острое пред­чув­ствие, что эта ночь ста­нет по­во­рот­ной. Длин­ная ко­ва­ная огра­да, увен­чан­ная ост­ры­ми пи­ка­ми, тя­ну­лась во­круг вла­де­ний лор­да Эшвор­та. Мы дви­га­лись мед­лен­но, но уве­рен­но, ори­ен­ти­ру­ясь на ред­кие про­блес­ки фа­ке­лов, мель­ка­ю­щие за вы­со­ки­ми сте­на­ми, очер­чи­вая марш­ру­ты пат­ру­лей. — Здесь, — про­шеп­тал Фред, ука­зы­вая на ста­рую ка­лит­ку, за­рос­шую ко­лю­чим ку­стар­ни­ком. — Это вход для слуг. Мень­ше все­го охра­ня­ет­ся, но луч­ше все­го за­мас­ки­ро­ван. Мой парт­нёр был пре­дель­но со­сре­до­то­чен. Его дви­же­ния бы­ли точ­ны­ми, вы­ве­рен­ны­ми. Я на­блю­да­ла за ним, и ка­кая-то мяг­кая, незна­ко­мая теп­ло­та рас­те­ка­лась по гру­ди. Фред был хо­рош в этом, хо­рош в сво­ем но­вом ам­плуа, хо­тя и ста­рал­ся не де­мон­стри­ро­вать это­го, слов­но стес­ня­ясь сво­ей «но­вой жиз­ни». Вско­ре раз­дал­ся ти­хий щел­чок, и ка­лит­ка без­звуч­но от­во­ри­лась. Мы про­скольз­ну­ли внутрь, при­жи­ма­ясь к хо­лод­ной стене. Тер­ри­то­рия бы­ла огром­ной, за­са­жен­ной гу­сты­ми ку­ста­ми и ве­ко­вы­ми де­ре­вья­ми, рас­ки­ди­стые кро­ны ко­то­рых скры­ва­ли нас от лю­бо­пыт­ных глаз. — Со­бак нет, — про­шеп­та­ла я с об­лег­че­ни­ем, вспом­нив, что Кры­со­лов не удо­су­жил­ся вы­яс­нить этот «незна­чи­тель­ный» факт. Фред кив­нул, его ды­ха­ние бы­ло ров­ным и глу­бо­ким. Он был ря­дом, и это стран­ным об­ра­зом успо­ка­и­ва­ло. Мы про­би­ра­лись по те­ни­стым ал­ле­ям, ми­нуя фон­та­ны, фи­гу­ры нимф и ку­пи­до­нов, ка­жу­щих­ся в по­лу­мра­ке зло­ве­щи­ми при­зра­ка­ми. Вре­ме­на­ми до нас до­но­си­лись при­глу­шён­ные го­ло­са пат­руль­ных. Но Фред, ори­ен­ти­ру­ясь на ед­ва уло­ви­мые зву­ки и свой неве­ро­ят­ный внут­рен­ний ком­пас, уме­ло об­хо­дил их, в опас­ные ми­ну­ты при­жи­мая ме­ня к ство­лам де­ре­вьев или пря­ча в гу­ще ку­стар­ни­ка. Один та­кой мо­мент за­ста­вил мое серд­це за­ме­реть. Мы по­чти до­стиг­ли бо­ко­вой две­ри особ­ня­ка, ко­гда за уг­лом по­слы­шал­ся при­глу­шен­ный раз­го­вор. Фред рез­ко при­тя­нул ме­ня к се­бе, за­тал­ки­вая в уз­кую ни­шу меж­ду ко­лон­на­ми. Его те­ло при­жа­лось к мо­е­му, жар его ко­жи об­жи­гал сквозь ткань. Паль­цы при­жа­лись к мо­е­му рту, слег­ка на­дав­ли­вая, что­бы я не из­да­ла ни зву­ка. Я по­смот­ре­ла в его гла­за: тём­ные, на­сто­ро­жен­ные. В их глу­бине бле­стел ди­кий огонь. На­ши ли­ца ока­за­лись так близ­ко, что я чув­ство­ва­ла его ды­ха­ние на сво­их гу­бах. В этот мо­мент мир сузил­ся до это­го тес­но­го про­стран­ства, до его за­па­ха и би­е­ния серд­ца, ко­то­рое я по­че­му-то слы­ша­ла так же яс­но, как своё соб­ствен­ное. Пат­руль­ные про­шли со­всем ря­дом, их го­ло­са стих­ли вда­ле­ке. Фред не ослаб­лял хват­ки, его взгляд все ещё был при­ко­ван к тем­но­те. Паль­цы на мо­ём ли­це вдруг ста­ли неж­ны­ми, по­гла­жи­ва­ю­щи­ми. И тут мед­лен­но, по­чти неуло­ви­мо его гу­бы на­кры­ли мои. По­це­луй был неожи­дан­ным, но неж­ным, по­чти во­про­ша­ю­щим. Он не да­вил, лишь слег­ка при­от­крыл мои гу­бы, слов­но при­гла­шая к от­ве­ту. Мое серд­це, до это­го сжи­мав­ше­е­ся от стра­ха, рас­пах­ну­лось на­встре­чу это­му при­кос­но­ве­нию. В го­ло­ве про­мельк­ну­ла стран­ная мысль: «Как же он кра­сив сей­час…». И я от­ве­ти­ла, за­быв обо всём на све­те, кро­ме его губ, его теп­ла, его си­лы, что окру­жи­ла ме­ня. Это бы­ло непра­виль­но, это бы­ло опас­но, но в этот мо­мент ис­чез­ли все мои со­мне­ния и стра­хи. Я ощу­ти­ла та­кой при­лив неж­но­сти к , по су­ти, незна­ком­цу, та­кой необъ­яс­ни­мый вос­торг еди­не­ния в этой опас­но­сти, что мир во­круг пе­ре­стал су­ще­ство­вать. Ко­гда неожи­дан­ный по­це­луй за­кон­чил­ся, гла­за, смот­рев­шие на ме­ня, всё ещё бы­ли тём­ны­ми, но те­перь в них вспы­хи­ва­ли со­всем дру­гие ис­кры. — Ты в по­ряд­ке? — про­шеп­тал он. Я лишь кив­ну­ла, не в си­лах про­из­не­сти ни сло­ва. Этот по­це­луй… Он за­пу­тал ме­ня ещё боль­ше, но в то же вре­мя по­да­рил ка­кую-то но­вую, острую яс­ность. — Ка­би­нет лор­да, — на­ко­нец ска­за­ла я, пы­та­ясь вер­нуть се­бе са­мо­об­ла­да­ние, но го­лос дрог­нул. — Най­дём его. Он кив­нул, и мы дви­ну­лись даль­ше. Особ­няк, огром­ный и мрач­ный, слов­но ци­та­дель, спал глу­бо­ким неесте­ствен­ным сном. Все ок­на бы­ли плот­но за­што­ре­ны, ни еди­но­го лу­чи­ка све­та от све­чей не про­би­ва­лось на­ру­жу. Мы на­шли бо­ко­вую дверь, ту, что ве­ла пря­мо в кух­ню, ми­нуя па­рад­ные за­лы. За­мок был хит­рым, но я спра­ви­лась с ним по­чти иг­ра­ю­чи. Внут­ри бы­ло тем­но и ти­хо. Ни­ка­ких слуг, ни­ка­ко­го дви­же­ния. Это под­твер­жда­ло сло­ва Кры­со­ло­ва: лорд Эшворт не лю­бил, ко­гда его бес­по­ко­ят но­чью. Мы дви­ну­лись по ко­ри­до­рам, вды­хая за­па­хи ста­ро­го де­ре­ва, вос­ка и еще че­го-то при­тор­но слад­ко­го, как за­бы­тые вос­по­ми­на­ния. Ды­шать пол­ной гру­дью я на­ча­ла толь­ко ко­гда мы до­бра­лись до ка­би­не­та. Тя­жё­лая ду­бо­вая дверь, укра­шен­ная ис­кус­ной резь­бой, без­звуч­но от­во­ри­лась под ру­кой Фре­да. Внут­ри ца­рил по­лу­мрак. Гла­за уже при­вык­ли к тем­но­те и вы­хва­ты­ва­ли очер­та­ния мас­сив­но­го сто­ла, книж­ных шка­фов, за­ва­лен­ных фо­ли­ан­та­ми, и, ко­неч­но, то­го са­мо­го сей­фа. Хра­ни­ли­ще пред­став­ля­ло со­бой огром­ный стол, по­кры­тый бар­ха­том с ин­кру­сти­ро­ван­ны­ми по краю узо­ра­ми. Он вы­гля­дел непри­ступ­но. Но для ме­ня он вы­гля­дел про­сто как но­вый вы­зов, как оче­ред­ная го­ло­во­лом­ка, от ви­да ко­то­рой мозг уже на­чал бу­до­ра­жить­ся, пред­вку­шая пре­крас­ные ми­ну­ты сво­ей та­ин­ствен­ной и та­кой воз­буж­да­ю­щей ра­бо­ты. По­ка Фред, под­све­чи­вая фо­на­рём, осмат­ри­вал ви­ди­мые зам­ки, я про­ве­ла ру­кой по ин­кру­ста­ции. Под од­ним из ви­ти­е­ва­тых узо­ров, в укром­ном ме­сте, где ли­ния ор­на­мен­та пре­ры­ва­лась, я на­щу­па­ла кро­шеч­ный вы­ступ. На­жа­ла. Раз­дал­ся ти­хий щел­чок, и часть бар­хат­ной сто­леш­ни­цы сдви­ну­лась, от­кры­вая до­ступ к спря­тан­но­му за­моч­но­му ме­ха­низ­му. — Он про­стец­кий до ужа­са, — про­бор­мо­та­ла я, про­тя­ги­вая Фре­ду ин­стру­мент. — Спра­вишь­ся? — Фред, мне по­ка­за­лось на се­кун­ду, да­же по­за­ви­до­вал мне. — Я? Это как ореш­ки щёл­кать. Че­рез несколь­ко ми­нут сейф был от­крыт. Внут­ри, кро­ме несколь­ких ме­шоч­ков с мо­не­та­ми, ле­жа­ли пап­ки с до­ку­мен­та­ми. Тол­стые, пе­ре­вя­зан­ные бе­чёв­кой, с пе­ча­тя­ми и под­пи­ся­ми. Те са­мые, ко­то­рые ин­те­ре­со­ва­ли ме­ня боль­ше все­го. Мы быст­ро про­смот­ре­ли их со­дер­жи­мое. Это бы­ли дол­го­вые рас­пис­ки, куп­чие, ка­кие-то пись­ма. Но боль­ше все­го ме­ня при­влек­ли оди­на­ко­вые кон­вер­ты, пе­ре­вя­зан­ные лен­той. Лен­та уже по­те­ря­ла свой лоск, и бы­ло вид­но, что раз­вя­зы­ва­ли и за­вя­зы­ва­ли её мно­же­ство раз. Я ре­ши­ла не раз­би­рать­ся, и эта ту­гая стоп­ка пер­вой по­ле­те­ла в ме­шок. Сле­дом за ней ту­да от­пра­ви­лись рас­пис­ки, несколь­ко лист­ков бу­маг с осо­бо вы­чур­ны­ми пе­ча­тя­ми и… всё. Де­нег я брать не хо­те­ла. Нам нуж­но бы­ло вый­ти на раз­вед­ку, а за­од­но лич­но мне тре­бо­ва­лось за­вла­деть тай­на­ми это­го че­ло­ве­ка. — На­де­юсь, это важ­нее, чем все его дра­го­цен­но­сти, — про­шеп­тал Фред, а я ви­де­ла в его гла­зах бе­се­нят и чув­ство­ва­ла, как и по его ве­нам раз­ли­ва­ет­ся азарт. — Кры­со­лов зав­тра бу­дет вы­но­сить обыч­ную по­бря­куш­ку, а мы… мы уне­сем го­ло­ву са­мо­го Эшвор­та. — Имен­но так, Фре­де­рик, — про­шеп­та­ла я и пой­ма­ла се­бя на мыс­ли, что хо­чу по­це­ло­вать изо­гнув­ши­е­ся в ух­мыл­ке гу­бы. Он был со мной, по­ни­мал ме­ня, хоть и не до кон­ца. Он до­ве­рял мне, и это бы­ло важ­нее, чем что бы то ни бы­ло. — Зав­тра, ко­гда при­дём сно­ва, я по­во­жусь для ви­да с этим сто­лом, — ска­за­ла я. — А в са­мом луч­шем слу­чае: «мы не успе­ем» до него до­брать­ся. — Но по­че­му? — Ду­маю, наш гла­варь то­же име­ет ви­ды на эти бу­ма­ги. Ко­гда он их по­лу­чит, сра­зу пой­мёт, что они здесь не все. Мы сло­жи­ли все остав­ши­е­ся в сей­фе бу­ма­ги и меш­ки с, ве­ро­ят­нее все­го, зо­ло­ты­ми мо­не­та­ми так, как они ле­жа­ли до на­ше­го про­ник­но­ве­ния. Осто­рож­но за­крыв сейф, осмот­ре­лись и на­пра­ви­лись к две­ри. За­тем, при­слу­ши­ва­ясь к каж­до­му шо­ро­ху, вы­бра­лись из особ­ня­ка. Пат­ру­ли всё так же мель­ка­ли в тем­но­те. А мы, при­жи­ма­ясь друг к дру­гу, рас­тво­ри­лись в но­чи. На об­рат­ном пу­ти чув­ство опас­но­сти уже не бы­ло та­ким ост­рым. С каж­дым ша­гом на­рас­та­ло воз­буж­де­ние от со­вер­шён­ной опе­ра­ции, от то­го, что мы смог­ли пе­ре­иг­рать и Кры­со­ло­ва, и лор­да Эшвор­та. И, ко­неч­но, от это­го стран­но­го, необъ­яс­ни­мо­го чув­ства, ко­то­рое раз­го­ра­лось меж­ду мной и Фре­дом, сжи­ма­ю­щим мою ру­ку. Его боль­шой па­лец по­гла­жи­вал мою ла­донь, и я чув­ство­ва­ла се­бя за­щи­щён­ной, нуж­ной, лю­би­мой. Ему бы­ло хо­ро­шо ря­дом со мной. Но и мне с ним то­же. А это бы­ло очень важ­но. Глава 34 Ко­гда мы с Фре­де­ри­ком, ста­ра­ясь не скри­петь тя­же­лой две­рью, про­бра­лись в на­ше вре­мен­ное при­бе­жи­ще, я чув­ство­ва­ла се­бя на­тя­ну­той стру­ной, го­то­вой лоп­нуть от ма­лей­ше­го при­кос­но­ве­ния. Тя­жё­лый ме­шок с до­ку­мен­та­ми лор­да Эшвор­та уже по­ко­ил­ся в на­шем тай­ни­ке у по­лу­раз­ру­шен­ной баш­ни: там, где об­ва­ли­лась часть клад­ки и об­ра­зо­ва­лась иде­аль­ная ни­ша, при­кры­тая гу­стым плю­щом. Но ру­ки у ме­ня всё ещё дро­жа­ли. Не от стра­ха, а от то­го элек­три­че­ско­го на­пря­же­ния, что воз­ни­ка­ет по­сле удач­но про­вёр­ну­то­го де­ла. Рань­ше, вы­пол­няя слож­ную ра­бо­ту, я чув­ство­ва­ла лишь ты­сяч­ную до­лю это­го то­ка, про­би­ва­ю­ще­го те­перь моё те­ло необъ­яс­ни­мым, ка­ким-то вол­шеб­ным об­ра­зом и до­сти­га­ю­ще­го глу­би­ны со­зна­ния. Мы кра­лись по лест­ни­це, ста­ра­ясь ды­шать че­рез раз. Фред шёл пер­вым. Его ши­ро­кая спи­на в тем­но­те ка­за­лась на­деж­ным щи­том. Но уда­ча, ко­то­рая так щед­ро ода­ри­ва­ла нас по­след­ние ча­сы, ре­ши­ла взять пе­ре­рыв. На про­лё­те, при­ва­лив­шись к пе­ри­лам и све­сив го­ло­ву на грудь, дре­мал один из го­ло­во­ре­зов Кры­со­ло­ва — то­щий жи­ли­стый тип по клич­ке Гвоздь. Он спал чут­ко, по-зве­ри­но­му. Сто­и­ло по­ло­ви­це под но­гой Фре­да из­дать пре­да­тель­ский стон, как Гвоздь дёр­нул­ся, от­крыл мут­ные гла­за и уста­вил­ся на нас. — А? Ч-че­го?.. — про­хри­пел он, хва­та­ясь за ру­ко­ять но­жа на по­я­се. Но тут же рас­сла­бил­ся, узнав нас: — Фред? Фэйт? Вы че­го бро­ди­те? Ночь на дво­ре. Серд­це ух­ну­ло ку­да-то вниз. Ес­ли он до­ло­жит Кры­со­ло­ву, что мы пе­ред са­мым важ­ным де­лом шля­лись неиз­вест­но где, нас ждёт как ми­ни­мум по­до­зре­ние, а как мак­си­мум — рас­пра­ва... Фре­де­рик сре­а­ги­ро­вал мгно­вен­но, и я мыс­лен­но вос­хи­ти­лась тем, как быст­ро он учит­ся врать. Он об­нял ме­ня за та­лию, при­тя­нул бли­же, де­мон­стри­руя Гвоз­дю по­мя­тый, но до­воль­ный вид че­ло­ве­ка, ко­то­ро­му не до сна по вполне по­нят­ным при­чи­нам. — Ночь боль­но хо­ро­ша, при­я­тель, — усмех­нул­ся Фред, хо­тя я чув­ство­ва­ла, как на­пря­же­ны мыш­цы его пред­пле­чья. — Душ­но в ком­на­те. Ре­ши­ли воз­ду­хом по­ды­шать во дво­ре, на звез­ды по­смот­реть. Ро­ман­ти­ка, зна­ешь ли. Гвоздь саль­но ух­мыль­нул­ся, об­на­жив гни­лые зу­бы, и под­миг­нул: — А-а-а, де­ло мо­ло­дое. Ну, ва­ляй­те. Толь­ко ти­хо там, Кры­со­лов злой нын­че, как со­ба­ка. Мы кив­ну­ли и по­спе­ши­ли на­верх, в свою ка­мор­ку. Толь­ко ко­гда ще­кол­да вста­ла на ме­сто, я поз­во­ли­ла се­бе вы­дох­нуть. Фред при­сло­нил­ся спи­ной к две­ри и за­крыл гла­за. — Это бы­ло близ­ко, — про­шеп­тал он. — Слиш­ком близ­ко, Фэйт. — Глав­ное, что мы всё сде­ла­ли, — я по­до­шла к муж­чине, по­ло­жи­ла ла­до­ни на грудь, чув­ствуя, как бе­ше­но ко­ло­тит­ся его серд­це. — А Эшворт... Бу­дем на­де­ять­ся, он не по­ле­зет в тот ящик до утра. — А ес­ли по­ле­зет? — То­гда у нас бу­дут про­бле­мы по­се­рьёз­нее, чем недо­ве­рие Кры­со­ло­ва. Нам при­дет­ся пе­ре­жить его ярость. Но мы спра­вим­ся. Ло­жись, нам нуж­но хоть па­ру ча­сов по­спать. Ут­ро встре­ти­ло нас се­рым све­том, про­би­ва­ю­щим­ся сквозь гряз­ное стек­ло, и тя­жё­лым взгля­дом Кры­со­ло­ва. Он вы­звал нас к се­бе ещё до об­ще­го зав­тра­ка. В «ка­би­не­те» пах­ло ста­рым та­ба­ком и гни­лы­ми дос­ка­ми. Кры­со­лов си­дел за сто­лом, вер­тя в паль­цах тя­жё­лый пер­стень, яв­но кра­де­ный. Он смот­рел на нас не ми­гая, ма­лень­кие глаз­ки бе­га­ли по на­шим ли­цам, вы­ис­ки­вая ма­лей­шие при­зна­ки лжи. — Гвоздь ска­зал, вы гу­ля­ли но­чью, — го­лос его был вкрад­чи­вым, ти­хим, от­че­го ста­но­ви­лось ещё бо­лее жут­ко. — Не спит­ся пе­ред де­лом? Или бы­ли ка­кие-то... дру­гие при­чи­ны по­ки­нуть Но­ру? Фред хо­тел бы­ло от­крыть рот, но я опе­ре­ди­ла его, слег­ка сжав его ру­ку. Здесь нуж­на бы­ла моя ложь — жен­ская, чуть ка­приз­ная, сби­ва­ю­щая с тол­ку. — Я не мо­гу спать в этой ду­хо­те, — я по­жа­ла пле­ча­ми, ста­ра­ясь вы­гля­деть раз­дра­жён­ной, а не ис­пу­ган­ной. — Мне ну­жен был воз­дух. Мы си­де­ли за са­ра­ем, там, где вы хра­ни­те дро­ва. Я про­сто хо­те­ла осту­дить го­ло­ву и по­ду­мать. — По­ду­мать? — пе­ре­спро­сил Кры­со­лов, при­щу­рив­шись. — О чём же? — О том, как мы ста­нем бо­га­ты­ми, ес­ли твой план сра­бо­та­ет, — дерз­ко от­ве­ти­ла я, гля­дя ему пря­мо в гла­за. — И о том, что бу­дет, ес­ли нет. Я не при­вык­ла ид­ти всле­пую. Кры­со­лов мол­чал дол­гую ми­ну­ту. Я ви­де­ла, как в его го­ло­ве кру­тят­ся ше­сте­рён­ки по­до­зре­ния. Он не ве­рил мне. Ни еди­но­му сло­ву. Но у него не бы­ло до­ка­за­тельств. А глав­ное, я бы­ла ему нуж­на. Ни­кто дру­гой не смог бы вскрыть ме­ха­низ­мы Эшвор­та. — Лад­но, — на­ко­нец бро­сил он, мах­нув ру­кой. — Счи­тай, я по­ве­рил. Но ес­ли вы­ки­не­те ка­кой-ни­будь фо­кус... вы зна­е­те, что бу­дет. Пер­вая часть пла­на сра­бо­та­ла. Эшворт, по­хо­же, еще не об­на­ру­жил про­па­жу до­ку­мен­тов. Ина­че весь го­род уже сто­ял бы на ушах. И Кры­со­лов узнал бы об этом пер­вым. Зна­чит, у нас есть вре­мя. Сле­ду­ю­щая ночь по­хо­ди­ла на про­шед­шую. Путь до особ­ня­ка Эшвор­та мы про­де­ла­ли в мол­ча­нии. С на­ми по­шёл сам Кры­со­лов и его пра­вая ру­ка — угрю­мый ам­бал по клич­ке Те­сак. Он та­щил огром­ные меш­ки, яв­но рас­счи­ты­вая на бо­га­тую до­бы­чу. Ко­гда мы по­до­шли к зна­ко­мой зад­ней стене, серд­це сно­ва за­би­лось быст­рее. Все вы­гля­де­ло так же, как и несколь­ко ча­сов на­зад, ко­гда мы с Фре­дом про­би­ра­лись здесь в тем­но­те. Та же ка­лит­ка, тот же за­мок. — Твой вы­ход, Фэйт. Вы ду­ма­ли, я не пой­му, кто у вас на са­мом де­ле ма­стер? Хэ-эм, — бурк­нул Кры­со­лов, ки­вая на дверь. Я по­до­шла, до­ста­ла от­мыч­ки. Ру­ки пом­ни­ли каж­дое дви­же­ние. Щел­чок, по­во­рот, еще щел­чок. Дверь по­да­лась бес­шум­но. Я мыс­лен­но по­бла­го­да­ри­ла со­зда­те­ля это­го зам­ка за его при­ми­тив­ность, и се­бя — за хо­ро­шую па­мять. — Чи­сто, — шеп­ну­ла я, про­пус­кая муж­чин впе­рёд. Внут­ри ца­ри­ла ти­ши­на. Дом спал или де­лал вид, что спит. Мы дви­га­лись быст­ро, след в след по­вто­ряя наш ноч­ной марш­рут. Ко­ри­до­ры, по­во­рот, тя­жё­лая ду­бо­вая дверь ка­би­не­та. Ка­би­нет зна­ко­мо встре­тил нас за­па­хом до­ро­гой ко­жи и по­ли­ро­ван­но­го де­ре­ва. Я сра­зу на­пра­ви­лась к сун­ду­кам, сто­я­щим вдоль стен. Это бы­ли те са­мые «иг­руш­ки» — слож­ные му­зы­каль­ные шка­тул­ки, ме­ха­ни­че­ские пти­цы, ча­сы с сек­ре­том. Все то, что Эшворт так це­нил и что сто­и­ло це­лое со­сто­я­ние. — От­кры­вай, жи­во, — про­ши­пел Кры­со­лов, нерв­но огля­ды­ва­ясь на ок­на. Я опу­сти­лась на ко­ле­ни пе­ред пер­вым сун­ду­ком. За­мок был хит­рым, с двой­ным дном, но для ме­ня он был как от­кры­тая кни­га. Я чув­ство­ва­ла ме­ха­низм кон­чи­ка­ми паль­цев, слы­ша­ла, как пру­жи­ны вста­ют на ме­ста. — Го­то­во. Крыш­ка от­ки­ну­лась, и внут­ри блес­ну­ло зо­ло­то и эмаль. Кры­со­лов жад­но вы­дох­нул. Те­сак тут же ока­зал­ся ря­дом и, к мо­е­му огром­но­му удив­ле­нию, очень ак­ку­рат­но пе­ре­ло­жил му­зы­каль­ную шка­тул­ку в ме­шок. Я пе­ре­шла ко вто­ро­му сун­ду­ку, по­том к тре­тье­му. Ра­бо­та­ла ме­ха­ни­че­ски, но спе­ци­аль­но дол­го. Тя­ну­ла вре­мя, что­бы гла­варь на­чал нерв­ни­чать, то­ро­пить­ся, бро­сил идею с сей­фом. А ещё ста­ра­лась не ду­мать о том, что мы гра­бим че­ло­ве­ка два­жды за сут­ки. Фред, стоя у две­ри, ка­ра­у­лил, и я чув­ство­ва­ла его на­пря­жён­ный взгляд на сво­ей спине. Ко­гда по­след­ний за­мок щёлк­нул, и Те­сак, крях­тя, взва­лил на пле­чо оче­ред­ной ме­шок, я по­ня­ла: по­ра. Кры­со­лов сто­ял у сто­ла — то­го са­мо­го сто­ла-сей­фа, ко­то­рый мы вскры­ли но­чью. Он про­во­дил ру­кой по сто­леш­ни­це, и его ли­цо ис­ка­зи­ла стран­ная гри­ма­са. Не жад­ность, нет. Что-то дру­гое. Он по­смот­рел на нас с Фре­дом. В этом взгля­де я уви­де­ла при­го­вор. — От­лич­но сра­бо­та­но, ку­кол­ка, — про­це­дил он, до­ста­вая из-за по­я­са кин­жал. — Жаль толь­ко, что де­лить­ся я не люб­лю. Осо­бен­но с те­ми, кто счи­та­ет се­бя ум­нее ме­ня. Те­сак, да­же не сбро­сив ме­шок, шаг­нул к Фре­ду. В ру­ке его то­же был нож. Это бы­ла ло­вуш­ка. Кры­со­лов пла­ни­ро­вал из­ба­вить­ся от нас сра­зу по­сле то­го, как я сде­лаю всю гряз­ную ра­бо­ту. Он не со­би­рал­ся пла­тить. Он со­би­рал­ся оста­вить на­ши тру­пы здесь, сва­лив все на «неудач­ли­вых во­ров». — Не де­лай это­го, — мой го­лос про­зву­чал твёр­до да­же для ме­ня са­мой. Кры­со­лов рас­сме­ял­ся: ти­хо, непри­ят­но. — А то что? За­кри­чишь? Я вы­пря­ми­лась, отря­хи­вая ко­ле­ни. Страх ушел, усту­пив ме­сто хо­лод­ной яро­сти и рас­че­ту. — А то, что ты по­жа­ле­ешь, — я сде­ла­ла шаг к нему, гля­дя пря­мо в гла­за. — Ты ведь не ду­рак, Кры­со­лов. Ты на­вер­ня­ка за­ме­тил сейф. Он за­мер. Его взгляд мет­нул­ся к сто­лу, по­том об­рат­но ко мне. — О чём ты ле­пе­чешь? — О до­ку­мен­тах, — чет­ко про­из­нес­ла я. — О тех са­мых бу­ма­гах, ко­то­рые ле­жа­ли вот в этом сто­ле. Рас­пис­ки, век­се­ля, пись­ма... Очень ин­те­рес­ные пись­ма, ко­то­рые мо­гут сто­ить ку­да боль­ше этих по­бря­ку­шек. Ли­цо Кры­со­ло­ва по­блед­не­ло. Он по­нял. Он на­ко­нец-то по­нял. — Вы... — про­ши­пел он, и кин­жал в его ру­ке дрог­нул. — Вы бы­ли здесь. Той но­чью. — Бин­го, — я поз­во­ли­ла се­бе хо­лод­ную усмеш­ку. — И мы за­бра­ли са­мое цен­ное. Не по­бря­куш­ки, а са­мое до­ро­гое. Лорд от­даст за то, что у нас есть, не толь­ко зо­ло­тиш­ко, но и по­след­нюю ру­ба­ху, Кры­са! Ты ду­рак, а не гла­варь бан­ды. Зна­ли бы твои по­мощ­ни­ки, сколь­ко воз­мож­но­стей ты упус­ка­ешь из-за то­го, что твой ску­ко­жен­ный мозг не ви­дит даль­ше блес­ка зо­ло­та! — За­ткнись, — го­лос Кры­со­ло­ва чуть не со­рвал­ся на крик, но он сдер­жал­ся. — При­режь его, Те­сак! — Да, при­режь, а по­том сво­е­го ко­ман­ди­ра и се­бя, по­то­му что в этом слу­чае до­ку­мен­ты ко­ро­ле­вы по­па­дут в её ру­ки. И от­да­дут их от име­ни Кры­со­ло­ва. И ров­но в этот мо­мент тот са­мый ми­лорд, ко­то­рый их сей­час ищет, узна­ет, что Кры­со­лов его пре­дал. Хо­чешь узнать, как он бу­дет те­бя уби­вать? — от­ку­да в мо­ей го­ло­ве на­шлось столь­ко хит­ро­спле­те­ний лжи, я не по­ня­ла и по­сле. Но страх, ока­за­лось, во­все не пре­вра­ща­ет ме­ня в жерт­ву. Страх ме­ня ожив­лял: ведь тот са­мый ад­ре­на­лин, ко­то­рый я по­лу­чаю, ис­пы­ты­вая его, рас­кра­сил мои спо­соб­но­сти в та­кие неимо­вер­ные цве­та, что лю­бой ху­дож­ник об­за­ви­до­вал­ся бы. Кры­со­лов кач­нул­ся и от­сту­пил на шаг. В его гла­зах плес­кал­ся страх — на­сто­я­щий лип­кий страх че­ло­ве­ка, ко­то­рый вне­зап­но осо­знал, что он боль­ше не хищ­ник, а до­бы­ча. — Где они? — хрип­ло спро­сил он. — В на­дёж­ном ме­сте. И ес­ли мы не вер­нём­ся, на­ши лю­ди сде­ла­ют всё в точ­но­сти, как озву­чи­ла моя же­на, — от­ве­тил Фред из-за мо­ей спи­ны. А я внут­ренне по­ап­ло­ди­ро­ва­ла ему. В ком­на­те во­ца­ри­лась ти­ши­на, на­ру­ша­е­мая толь­ко ти­ка­ньем на­поль­ных ча­сов. Вре­мя ра­бо­та­ло на нас, и Кры­со­лов это знал. Он мед­лен­но убрал кин­жал в нож­ны. — Лад­но, — вы­плю­нул он. — Идём об­рат­но. До­ма об­су­дим... — Мы чест­ные парт­не­ры, по­ка ты че­стен с на­ми, — уве­рен­но от­ве­тил Фред и хмык­нул. Я чув­ство­ва­ла, как дро­жат ко­ле­ни, но спи­ну дер­жа­ла пря­мо. Это бы­ла на­ша пер­вая на­сто­я­щая по­бе­да. И, гля­дя на про­филь Фре­да, со­сре­до­то­чен­ный и жёст­кий, я по­ни­ма­ла — да­ле­ко не по­след­няя. Мы ста­ли ко­ман­дой. Опас­ной ко­ман­дой. Толь­ко вот даль­ней­ше­го пла­на у ме­ня по­ка не бы­ло. Глава 35 Мыс­ли ви­лись, как гряз­ные му­хи над при­до­рож­ной жи­жей, по­ка мы шли к до­му. Меш­ки очень ак­ку­рат­но нес­ли я, Фред и Те­сак. За на­ми шёл Кры­со­лов. Страх всё боль­ше про­ни­кал в мое со­зна­ние, за­став­ляя ду­мать не над тем, что де­лать даль­ше, а пе­ре­би­рать свои ошиб­ки. Как я мог­ла не учесть, что гла­варь во­все не ду­рак: кро­ме то­го, что рас­крыл ме­ня, он не хо­чет и даль­ше иг­рать под мою дуд­ку. Он не ду­рак, но он обид­чив, скло­чен и не по­тер­пит ря­дом ко­го-то, ес­ли не ум­нее се­бя, то хоть чу­точ­ку раз­би­ра­ю­ще­го­ся в че­ло­ве­че­ских ду­шах. Мы вва­ли­лись внутрь, слов­но груп­па утоп­лен­ни­ков, ко­то­рых на­ко­нец-то вы­плю­ну­ло мо­ре — мок­рые от ноч­ной ро­сы, тя­же­ло ды­ша­щие, с нерв­но по­дра­ги­ва­ю­щи­ми паль­ца­ми. Кры­со­лов во­шёл за на­ми. Его плащ раз­ве­вал­ся, как кры­лья ле­ту­чей мы­ши, а в гла­зах го­рел тот осо­бый ли­хо­ра­доч­ный блеск, ко­то­рый бы­ва­ет у иг­ро­ка, со­рвав­ше­го банк, но ещё не успев­ше­го сгре­сти фиш­ки со сто­ла. Те­сак про­пу­стил нас впе­рёд и те­перь то­же сто­ял по­за­ди нас с Фре­дом. На его ши­ро­кой спине, пе­ре­тя­ну­той рем­ня­ми, ви­сел ос­нов­ной груз — два пух­лых хол­що­вых меш­ка, звя­ка­ю­щих при каж­дом ша­ге. Звук был глу­хим, тя­жё­лым. Звук на­сто­я­ще­го бо­гат­ства. Я чув­ство­ва­ла, как муж на­пря­жен: его ру­ка то и де­ло ка­са­лась мо­е­го лок­тя, слов­но он про­ве­рял, здесь ли я, це­ла ли. Но мой взгляд был при­ко­ван к Кры­со­ло­ву. Я ви­де­ла, как пля­шут те­ни во­круг его го­ло­вы — мел­кие верт­ля­вые бе­сы жад­но­сти и па­ра­нойи. Они на­шёп­ты­ва­ли ему, что де­лить­ся нель­зя, ве­рить нель­зя. Нуж­но ско­рее за­брать у нас всё, что име­ем, ли­шить ко­зы­рей. И убить! В об­щем за­ле, осве­щен­ном лишь па­рой ча­дя­щих фа­ке­лов да огар­ка­ми све­чей на сто­лах, нас встре­ти­ла осталь­ная сво­ра. Гвоздь си­дел на краю сто­ла, ко­вы­ряя но­жом сто­леш­ни­цу. Кри­вой дре­мал в уг­лу, но тут же вски­нул­ся, сто­и­ло две­ри скрип­нуть. Еще трое, чьих имён я да­же не за­пом­ни­ла, про­сто «мя­со» для улич­ных драк, под­ня­ли мут­ные от ску­ки и де­шё­во­го пой­ла гла­за. — Ну чё? — Гвоздь спрыг­нул на пол, его го­лос зву­чал хрип­ло и жад­но. — Взя­ли? Мо­жет, сто­и­ло и нас взять с со­бой? В за­ле по­вис­ла ти­ши­на. Все взгля­ды скре­сти­лись на меш­ках за на­ши­ми спи­на­ми, но боль­ше смот­ре­ли на меш­ки Те­са­ка. Кры­со­лов небреж­но мах­нул ру­кой, слов­но от­го­нял на­зой­ли­вую му­ху. — Да так... — он скри­вил­ся, изоб­ра­жая разо­ча­ро­ва­ние, до­стой­ное пло­хой сце­ны в про­вин­ци­аль­ном те­ат­ре. — Шу­ма мно­го, тол­ку ма­ло. Эшворт, ста­рый жмот, всё цен­ное, ви­дать, в банк увёз. Он вы­удил из кар­ма­на па­ру зо­ло­тых ни­тей це­по­чек и горсть мо­нет, ко­то­рые мы при­хва­ти­ли с ка­мин­ной пол­ки в пер­вой же ком­на­те, и швыр­нул их на стол. Зо­ло­то жа­лоб­но звяк­ну­ло, уда­рив­шись о гряз­ное де­ре­во. Мо­не­ты рас­сы­па­лись. Од­на упа­ла на пол, и кто-то из бан­ди­тов тут же на­крыл её гряз­ным са­по­гом. — Вот, на вы­пив­ку по­ка хва­тит, — про­це­дил Кры­со­лов. — А в меш­ках без­де­луш­ки да по­су­да сто­ло­вая. С этим во­зить­ся ещё, про­да­вать... на нуж­ды «Но­ры». Мо­ро­ка од­на. Гвоздь разо­ча­ро­ван­но сплю­нул на пол. — Тря­пье... Я ду­мал, у лор­дов кам­ни в каж­дом ящи­ке. — Ду­мать вред­но, Гвоздь, — рявк­нул Кры­со­лов, и его ли­цо на мгно­ве­ние за­ост­ри­лось, ста­ло кры­си­ным. — Те­сак, та­щи всё ко мне. Раз­бе­рём по­том, что там мож­но спа­сти, а что в печь. Он пе­ре­вёл взгляд на нас с Фре­дом. В этом взгля­де я про­чи­та­ла свой при­го­вор. Там не бы­ло зло­сти, толь­ко хо­лод­ный рас­чёт. Мы бы­ли от­мыч­ка­ми, ко­то­рые сде­ла­ли своё де­ло и те­перь толь­ко за­ни­ма­ли ме­сто в кар­мане. — А вы двое... от­дай­те все Те­са­ку, — он сде­лал па­у­зу, об­лиз­нув пе­ре­сох­шие гу­бы. — Жди­те здесь. Ни­ку­да их не вы­пус­кать! Сей­час раз­бе­русь с ба­рах­лом, и ре­шим, что с ва­ми де­лать. «Как вас пе­ре­иг­рать и убить.», — пе­ре­ве­ла я про се­бя. Те­сак, по­слуш­ный, как го­лем, по­та­щил меш­ки в сто­ро­ну две­ри, ве­ду­щей в лич­ные по­кои гла­ва­ря — един­ствен­ную ком­на­ту в «Но­ре», где был за­мок на тя­жё­лой две­ри. Кры­со­лов юрк­нул за ним, и дверь за­хлоп­ну­лась. Ще­кол­да лязг­ну­ла, от­ре­зая нас от них. Мы оста­лись в за­ле. Пя­те­ро го­ло­во­ре­зов, разо­ча­ро­ван­ных и злых, и мы — двое чу­жа­ков. Фре­де­рик при­тя­нул ме­ня к се­бе, мы се­ли на гру­бую ска­мью у сте­ны. Я чув­ство­ва­ла, как ко­ло­тит­ся его серд­це. Он то­же всё по­нял. — Фэйт, — шеп­нул он мне на ухо, ед­ва ше­ве­ля гу­ба­ми. — Нам нуж­но бе­жать. Сей­час. — Не успе­ем, — так же ти­хо от­ве­ти­ла я, гля­дя пе­ред со­бой. Гвоздь уже за­нял по­зи­цию у вы­хо­да, по­иг­ры­вая но­жом. Осталь­ные то­же смот­ре­ли на нас недоб­ро и од­но­вре­мен­но не по­ни­мая, что же про­изо­шло. Мы бы­ли чу­жи­ми. Мы бы­ли те­ми, кто хо­дил на де­ло с бос­сом, по­ка они гни­ли здесь. За­висть — страш­ное топ­ли­во, но ино­гда его мож­но ис­поль­зо­вать. Я глу­бо­ко вздох­ну­ла. Мед­лен­но, с рас­ста­нов­кой, что­бы этот вздох про­зву­чал как стон со­жа­ле­ния о чём-то бес­ко­неч­но пре­крас­ном и утра­чен­ном. — Гос­по­ди... — про­шеп­та­ла я, но в ти­шине мой го­лос про­зву­чал от­чёт­ли­во. — Фред, ты ви­дел? Ты ви­дел, как неак­ку­рат­но Те­сак су­нул в ме­шок ту пти­цу? Фре­де­рик за­мер, непо­ни­ма­ю­ще гля­дя на ме­ня. Од­на­ко мой муж быст­ро учил­ся и уже со­об­ра­зил, о чём я. — Пти­цу? — пе­ре­спро­сил он чуть гром­че, чем сле­до­ва­ло. — Ме­ха­ни­че­скую, — я от­ки­ну­ла го­ло­ву на­зад, при­крыв гла­за, слов­но сма­кую вос­по­ми­на­ние. — Ту, что за­пих­нул в ме­шок пер­вой. Я ду­ма­ла, она жи­вая, по­ка не уви­де­ла клюв... Чи­стое зо­ло­то. А гла­за... Ру­би­ны раз­ме­ром с виш­нё­вую ко­сточ­ку. В уг­лу пе­ре­ста­ли скри­петь сту­лом. Гвоздь пе­ре­стал под­бра­сы­вать нож. — Ка­кую ещё пти­цу? — го­лос Гвоз­дя про­зву­чал рез­ко, как удар хлы­ста. — Босс ска­зал, там по­су­да и тряп­ки. Я от­кры­ла гла­за и по­смот­ре­ла на него с на­иг­ран­ным ис­пу­гом, слов­но толь­ко сей­час за­ме­ти­ла, что нас слу­ша­ют. — Ой... — я при­жа­ла ла­донь ко рту. — Я не долж­на бы­ла... За­будь­те. Кры­со­лов ска­зал… Я по­вер­ну­лась к Фре­ду, но так, что­бы мой про­филь был ви­ден бан­ди­там. — А ме­ха­низм в ней про­сто иде­аль­ный – ра­бо­та во­сточ­ных ма­сте­ров. Её ку­пят так до­ро­го, что нам и не сни­лось, — про­шеп­тал Фред, и в зве­ня­щей ти­шине, буд­то по­яви­лась воз­мож­ность от­сут­ству­ю­щим зву­кам стать еще ти­ше. — Ес­ли про­дать её в сто­ли­це, мож­но ку­пить та­вер­ну. Нет, две та­вер­ны! И жить там год не ра­бо­тая, пить луч­шее ви­но и спать на шёл­ке. Кри­вой под­нял­ся со сво­е­го ме­ста. Он был ста­рым во­ром. Его ли­цо, из­ре­зан­ное шра­ма­ми, на­по­ми­на­ло смор­щен­ное пе­чё­ное яб­ло­ко. Он по­до­шёл бли­же, хро­мая. — Ты не врёшь, ба­ба? — про­хри­пел он. — Ру­би­ны? Зо­ло­тая пти­ца? Я вжа­лась в Фре­да, изоб­ра­жая страх. — Я... я не знаю. Мо­жет, мне по­ка­за­лось. Кры­со­лов ведь луч­ше зна­ет. Он ска­зал: му­сор. Зна­чит, му­сор. Про­сто... про­сто жаль. Та­кая кра­си­вая бы­ла пти­ца. Она, на­вер­ное, пе­ла бы, ес­ли за­ве­сти ме­ха­низм. Там внут­ри та­кие ше­сте­рён­ки... Я ви­де­ла, как бле­стел ме­ха­низм, ко­гда Те­сак, этот неук­лю­жий мед­ведь, пи­хал её в ме­шок. Я бо­я­лась, он по­гнёт кры­лья. Зо­ло­то ведь мяг­кий ме­талл... — Зо­ло­то мяг­кое, — эхом по­вто­рил Гвоздь. Он мед­лен­но сполз со сто­ла. — Ты хо­чешь ска­зать, что всё же… Кры­со­лов нам врал? — Он про­сто... он... Мо­жет, он не зна­ет це­ну все­му это­му, — вме­шал­ся Фред, пе­ре­во­дя вни­ма­ние бан­ды на се­бя. — Но я ма­стер и знаю, что это та­кое. Но… мо­жет, ваш гла­варь и прав­да… он не зна­ет… — Он про­сто ре­шил, что нам хва­тит и оло­вян­ных ло­жек, — за­кон­чил за нас Гвоздь. Его ли­цо по­тем­не­ло. Он по­смот­рел на за­кры­тую дверь, за ко­то­рой Кры­со­лов сей­час, долж­но быть, пе­ре­би­рал со­кро­ви­ща, о ко­то­рых они и меч­тать не сме­ли. — Он взял с со­бой Те­са­ка, — ти­хо, но от­чет­ли­во про­из­нес Фред, под­ли­вая мас­ла в огонь. — По­то­му что Те­сак ту­пой. Он по­не­сёт хоть чер­та лы­со­го, ес­ли ему при­ка­жут. Он по­слуш­ный, как ре­бе­нок. Вы бы по­ня­ли. Вы бы сра­зу по­ня­ли, что это за ве­щи. Я ли­ко­ва­ла, на­блю­дая за Фре­дом. Ну раз­ве он не ум­ни­ца? Он по­нял мою иг­ру и тут же под­хва­тил, не до­го­ва­ри­ва­ясь, не об­суж­дая её. Это был удар в са­мое серд­це са­мо­лю­бия жад­ных лю­дей. Бан­ди­ты пе­ре­гля­ну­лись. В их гла­зах за­го­рал­ся тот са­мый ого­нёк, ко­то­ро­го я жда­ла. Ого­нёк бун­та. — Та­вер­ну, го­во­ришь? — пе­ре­спро­сил один из «мя­са», об­ли­зы­вая гу­бы. — И не ра­бо­тать год? — Всю жизнь, — по­пра­ви­ла я шё­по­том. — Ес­ли про­дать с умом... Там хва­тит на всех. Каж­до­му по до­му. По ка­ре­те. И еще оста­нет­ся. Гвоздь мед­лен­но вы­та­щил нож из но­жен. Лез­вие блес­ну­ло в све­те фа­ке­ла. — «Тряп­ки да по­су­да», зна­чит... — про­ши­пел он. — «Мно­го воз­ни, ма­ло зо­ло­та.»... Он шаг­нул к две­ри Кры­со­ло­ва. Кри­вой и осталь­ные дви­ну­лись сле­дом, как стая вол­ков, по­чу­яв­шая за­пах кро­ви. Я по­чув­ство­ва­ла, как ру­ка Фре­да сжи­ма­ет мою ла­донь. Силь­но, до бо­ли. Мы си­де­ли ти­хо, как мы­ши, на­блю­дая, как жад­ность, са­мый страш­ный и са­мый на­деж­ный из бе­сов, де­ла­ет за нас на­шу ра­бо­ту. Дверь в ком­на­ту гла­ва­ря бы­ла за­пер­та, но для этих лю­дей, разо­гре­тых мо­ей ло­жью, ко­то­рая по иро­нии судь­бы бы­ла чи­стей­шей прав­дой, зам­ки уже не име­ли зна­че­ния. — Эй, Босс! — крик­нул Гвоздь, уда­рив ку­ла­ком в дверь так, что с по­тол­ка по­сы­па­лась тру­ха. — От­кры­вай! Мы тут по­ду­ма­ли... хо­тим ещё раз на «тряп­ки» взгля­нуть! За две­рью по­слы­ша­лась воз­ня, что-то тя­жё­лое упа­ло. Го­лос Кры­со­ло­ва про­зву­чал при­глу­шен­но и злоб­но: — По­шли вон! Я за­нят! Ска­зал же, зав­тра до­лю по­лу­чи­те! — Зав­тра мо­жет и не на­сту­пить, — про­бор­мо­тал Кри­вой, до­ста­вая из-за по­я­са тя­жё­лый гвоз­до­дёр. — Осо­бен­но для тех, кто кры­сят­ни­ча­ет у сво­их. Я от­ки­ну­лась на хо­лод­ную сте­ну и при­кры­ла гла­за. Ме­ха­низм был за­пу­щен. Ше­сте­рён­ки че­ло­ве­че­ской алч­но­сти за­скри­пе­ли, при­хо­дя в дви­же­ние. Те­перь нам оста­ва­лось толь­ко не по­пасть в жер­но­ва. Глава 36 Дверь в кла­до­вую скрип­ну­ла, и этот звук в вяз­кой ти­шине об­ще­го за­ла про­зву­чал как вы­стрел. Кры­со­лов вы­шел пер­вым. Он успел сме­нить плащ на кам­зол, яв­но сня­тый с ко­го-то по­бо­га­че, и те­перь вы­гля­дел по­чти как че­ло­век, за­слу­жи­ва­ю­щий ува­же­ния. Ес­ли не смот­реть в гла­за. В них глу­бо­ко на дне плес­ка­лась мут­ная хо­лод­ная ре­ши­мость. Я зна­ла этот взгляд. Так смот­рит мяс­ник, вы­би­ра­ю­щий, с ка­кой ов­цы на­чать за­бой. За его спи­ной те­нью воз­ник Те­сак. Он уже не гор­бил­ся под тя­же­стью меш­ков. Ру­ки его бы­ли сво­бод­ны, и пра­вая ла­донь как бы невзна­чай лег­ла на ру­ко­ять ко­рот­ко­го ши­ро­ко­го но­жа за по­я­сом. Они оста­но­ви­лись на верх­ней сту­пень­ке ко­рот­кой лест­ни­цы, воз­вы­ша­ясь над за­лом. Кры­со­лов об­вёл взгля­дом сво­их лю­дей. Гвоздь, Кри­вой и Ры­жий топ­та­лись воз­ле лест­ни­цы. Ещё с пол­дю­жи­ны под­тя­нув­ших­ся, к на­шей ра­до­сти, на гвалт го­ло­во­ре­зов си­де­ли за длин­ным сто­лом. Им уже объ­яс­ни­ли суть ран­не­го сбо­ра. Кры­со­лов на­хму­рил­ся. Он нут­ром чу­ял пе­ре­ме­ну в ат­мо­сфе­ре, как кры­са чу­ет за­пах яда в при­ман­ке. Его взгляд мет­нул­ся ко мне и Фре­де­ри­ку. Мы сто­я­ли у сте­ны, чуть в сто­роне от об­ще­го сто­ла, но так, что­бы нас ви­де­ли все. Фред слег­ка за­сло­нял ме­ня пле­чом. Его по­за бы­ла рас­слаб­лен­ной, но я чув­ство­ва­ла, как под ру­баш­кой на­пря­жён­но пе­ре­ка­ты­ва­ют­ся мыш­цы. — Че­го при­тих­ли? — го­лос Кры­со­ло­ва про­зву­чал хрип­ло, с фаль­ши­вой бод­ро­стью. — Или тра­ур по мо­ей щед­ро­сти? Я же ска­зал: се­го­дня улов небо­га­тый, но на вы­пив­ку всем хва­тит. Те­сак, вы­ка­ти бо­чо­нок, — он сде­лал жест ру­кой, при­ка­зы­вая по­мощ­ни­ку спу­стить­ся. В этом же­сте я про­чи­та­ла его ис­тин­ный план: по­ка бан­да от­вле­чёт­ся на ви­но, зай­мут­ся на­ми. Но Те­сак не успел сде­лать и ша­га. Гвоздь мед­лен­но под­нял­ся со сво­е­го ме­ста. Скрип­ну­ла ска­мья. Он был не са­мым ум­ным в бан­де, но са­мым ста­рым и, по­жа­луй, са­мым жад­ным. В его гла­зах я уви­де­ла от­блеск то­го са­мо­го бе­са алч­но­сти, ко­то­ро­го са­ма же и при­кор­ми­ла пять ми­нут на­зад. — Ви­но по­до­ждёт, Кры­со­лов, — про­го­во­рил Гвоздь, ко­вы­ряя гряз­ным ног­тем сто­леш­ни­цу. — Мы тут с пар­ня­ми по­тол­ко­ва­ли… по­ка ты тряп­ки пе­ре­би­рал. — О чём по­тол­ко­ва­ли? — Кры­со­лов сузил гла­за. Его ру­ка дёр­ну­лась к по­я­су, но за­мер­ла. Он всё ещё на­де­ял­ся за­да­вить их ав­то­ри­те­том. — О птич­ках, — Гвоздь под­нял на него тя­жё­лый, ис­под­ло­бья взгляд. — О тех, что с ру­би­но­вы­ми гла­за­ми. Го­во­рят, кра­си­вая ве­щи­ца. До­ро­гая. А ты нам про под­свеч­ни­ки да лож­ки за­ли­ва­ешь. В за­ле по­вис­ло на­пря­же­ние, от ко­то­ро­го за­зве­не­ло в ушах. Я ви­де­ла, как дер­нул­ся ка­дык Кры­со­ло­ва. Он был хо­ро­шим лже­цом, но сей­час его пой­ма­ли на го­ря­чем, и он не успел под­го­то­вить пу­ти от­хо­да. — Ка­кая еще пти­ца? — он фырк­нул, пы­та­ясь изоб­ра­зить ис­крен­нее недо­уме­ние. — Ты пе­ре­пил, Гвоздь? Или эта дев­ка те­бе лап­ши на уши на­ве­ша­ла? Там бы­ло ба­рах­ло. Ста­рье из ка­би­не­та. — Ста­рье? — пе­ре­спро­сил Кри­вой, под­ни­ма­ясь сле­дом за Гвоз­дем. — А мы слы­ха­ли, что за это «ста­рье» мож­но та­вер­ну ку­пить. И не од­ну. Кры­со­лов на­чал те­рять тер­пе­ние. Его ли­цо пошло крас­ны­ми пят­на­ми. — Кто вам это ска­зал? Эта? — он ткнул паль­цем в мою сто­ро­ну. — Вы ве­ри­те чу­жач­ке, ко­то­рую я при­грел, а не сво­е­му во­жа­ку? Да я вас из по­мо­ев вы­та­щил! Я вам ра­бо­ту даю! Он кри­чал, пы­та­ясь вер­нуть кон­троль, пы­та­ясь за­ста­вить их бо­ять­ся. Но страх — пло­хой со­юз­ник, ко­гда на ко­ну сто­ят огром­ные день­ги. Я по­ня­ла: по­ра. Мо­мент на­стал. Нуж­но бы­ло вбить по­след­ний гвоздь в крыш­ку его гро­ба. Я под­ня­лась со ска­мьи и сде­ла­ла шаг впе­рёд, мяг­ко от­стра­нив ру­ку Фре­де­ри­ка. Мой го­лос зву­чал спо­кой­но, по­чти ску­ча­ю­ще — так го­во­рит экс­перт, устав­ший объ­яс­нять оче­вид­ное ди­ле­тан­там: — Да­же ес­ли не счи­тать её ис­кус­но сра­бо­тан­ным ме­ха­низ­мом, на её зо­ло­тое опе­ре­ние мож­но ку­пить та­вер­ну. Це­ли­ком! Ты пред­став­ля­ешь, Кры­со­лов? Ни­кто из нас боль­ше не во­ро­вал бы! Кры­со­лов… ты её по­ка­жи лю­дям! Они ведь слу­ша­ют те­бя, де­ла­ют, что ты ска­жешь, так мо­жет, ува­жишь их? Я по­вер­ну­лась к Гвоз­дю. В его гла­зах я уви­де­ла не про­сто ин­те­рес, а за­рож­да­ю­щу­ю­ся злость. Злость об­ма­ну­то­го. Кри­вой, оч­нув­шись окон­ча­тель­но, под­ско­чил с ме­ста, сби­вая та­бу­рет. — Зо­ло­тая пти­ца?! Да сколь­ко она сто­ит? По­че­му он нам ни­че­го не ска­зал?! — По­то­му что жад­ный, а нас взял на де­ло, но на ме­сте пла­ни­ро­вал убить, что­бы не де­лить­ся и что­бы не раз­бол­та­ли вам. Толь­ко вот вы ока­за­лись ум­нее: до­жда­лись Кры­со­ло­ва с ха­ба­ром, — Фре­де­рик под­дер­жал ме­ня. Его го­лос был глу­хим и спо­кой­ным, но в нём про­зву­ча­ла та­кая убеж­ден­ность, что у ме­ня за­хва­ти­ло дух. — Он всю эту ночь во­дил нас за нос. Го­во­рил, что Эшворт бе­ден, что ни­че­го не оста­лось… А там, Кри­вой, та­кое, о чем ты и меч­тать не смел, — я пе­ре­ве­ла ды­ха­ние и про­дол­жи­ла, по­ни­зив го­лос до за­го­вор­щиц­ко­го шё­по­та, но так, что­бы каж­дый в ком­на­те слы­шал. Гвоздь мед­лен­но встал со сту­ла. Бан­ди­ты не от­ры­ва­ясь смот­ре­ли на ме­ня, а как толь­ко я за­мол­ча­ла — на на­ли­ва­ю­ще­го­ся крас­но­той Кры­со­ло­ва. За­тем их взгля­ды сно­ва вер­ну­лись ко мне. В этот мо­мент я по­чув­ство­ва­ла, что мо­гу управ­лять их мыс­ля­ми, их жад­но­стью. Они бы­ли как го­лод­ные со­ба­ки, ко­то­рым по­ка­за­ли ла­ко­мый ку­сок, но не да­ли его. — А что вы сде­ла­е­те, ко­гда про­да­ди­те то, что он вам бро­сил? — я усмех­ну­лась. — Ку­пи­те се­бе па­ру бу­ты­лок пой­ла, и че­рез неде­лю бу­де­те сно­ва про­сить Кры­со­ло­ва о де­ле?! Ти­ши­на по­вис­ла в воз­ду­хе. Я ви­де­ла, что сло­ва мои за­де­ли их за жи­вое. Я зна­ла, что они бы­ли го­то­вы слу­шать. Го­то­вы по­ве­рить. — За­ткнись, тварь! — взвизг­нул гла­варь. Ви­ди­мо, он мол­чал, об­ду­мы­вая вы­ход их по­ло­же­ния, а сей­час по­нял, что по­пал в за­пад­ню. — Те­сак! Убе­ри их! Жи­во! Это бы­ла ошиб­ка. Ро­ко­вая ошиб­ка. Те­сак, вер­ный пёс, рва­нул нож из но­жен, шаг­нув в на­шу сто­ро­ну. Но он не учел од­но­го: жад­ность де­ла­ет лю­дей не толь­ко сме­лы­ми, но и быст­ры­ми. — А ну сто­ять! — рявк­нул Гвоздь. Вся бан­да, как по ко­ман­де при­шла в дви­же­ние. Это не бы­ло по­хо­же на ду­эль. Это бы­ло по­хо­же на об­вал в шах­те. Гвоздь пе­ре­мах­нул че­рез стол, сши­бая круж­ки. Кри­вой мет­нул тя­же­лую гли­ня­ную та­рел­ку, ко­то­рая с хру­стом вре­за­лась Те­са­ку в лоб. Вер­зи­ла по­кач­нул­ся, его нож звяк­нул об пол, а сле­дом на него на­ва­ли­лись трое. Те­са­ка сби­ли с ног, по­греб­ли под гру­дой тел, пи­ная и вы­кру­чи­вая ру­ки. Кры­со­лов остал­ся один. Он по­пя­тил­ся к две­ри кла­до­вой, его ли­цо ис­ка­зи­ла гри­ма­са жи­вот­но­го ужа­са. Ко­гда он уже по­чти скрыл­ся в ком­на­те, Гвоздь был ря­дом. Он про­сто пе­ре­хва­тил ру­ку гла­ва­ря, тя­ну­щу­ю­ся к руч­ке две­ри, и с си­лой уда­рил его ко­ле­ном в жи­вот. Кры­со­лов со­гнул­ся по­по­лам, хва­тая ртом воз­дух, и сти­лет вы­пал из его осла­бев­ших паль­цев. — А те­перь, — про­хри­пел Гвоздь, за­ла­мы­вая быв­ше­му во­жа­ку ру­ки за спи­ну, — по­смот­рим, кто тут ко­му лап­шу ве­ша­ет. Кри­вой и ещё двое уже пе­ре­ша­ги­ва­ли че­рез хри­пя­ще­го на по­лу Кры­со­ло­ва. Че­рез ми­ну­ту они вы­во­лок­ли об­рат­но в зал те са­мые меш­ки. Гвоздь кив­нул на стол. — Вы­сы­пай. Один из бан­ди­тов пе­ре­вер­нул ме­шок и трях­нул его. Звон был ме­ло­дич­ным, тон­ким, со­всем не по­хо­жим на глу­хой стук де­ше­вой утва­ри. У ме­ня за­ко­ло­ло серд­це от мыс­ли о том, что это всё ве­ли­ко­ле­пие боль­ше не бу­дет вы­гля­деть как рань­ше. На гряз­ные, ис­се­чен­ные но­жа­ми дос­ки по­сы­па­лись со­кро­ви­ща. И это дей­стви­тель­но бы­ли со­кро­ви­ща. Ме­ха­ни­че­ская пти­ца раз­ме­ром с го­лу­бя, с опе­ре­ни­ем из тон­чай­ших зо­ло­тых пла­стин и ру­би­но­вы­ми гла­за­ми по­ка­ти­лась по сто­лу и за­мер­ла, сверк­нув кры­лом. Ря­дом упал за­вод­ной сол­да­тик. Си­няя эмаль его мун­ди­ра си­я­ла да­же в туск­лом све­те мас­ля­ных ламп, а кро­шеч­ные зо­ло­тые пу­го­ви­цы ка­за­лись звез­да­ми. Бы­ла там и укра­шен­ная жем­чу­гом шка­тул­ка с тан­цу­ю­щей ба­ле­ри­ной, и се­реб­ря­ный шар, внут­ри ко­то­ро­го дви­га­лась слож­ная мо­дель сол­неч­ной си­сте­мы. Зал ах­нул. Бан­ди­ты за­мер­ли, гля­дя на это бо­гат­ство ши­ро­ко рас­кры­ты­ми гла­за­ми. Они при­вык­ли красть ко­шель­ки, под­свеч­ни­ки, мо­жет быть, ред­кие коль­ца. Но это… Это бы­ли ве­щи из дру­го­го ми­ра. Ве­щи, за ко­то­рые мож­но ку­пить жизнь, сво­бо­ду. И ещё оста­нет­ся на вну­ков. Кры­со­лов, ко­то­ро­го дер­жа­ли двое под­руч­ных, пе­ре­стал вы­ры­вать­ся. Он об­мяк. Он по­нял, что про­иг­рал. Гвоздь мед­лен­но про­тя­нул ру­ку и кос­нул­ся зо­ло­то­го кры­ла пти­цы. Его паль­цы, при­вык­шие к ру­ко­я­ти но­жа, дро­жа­ли. — Зна­чит, тряп­ки… — про­ши­пел он, не от­ры­вая взгля­да от зо­ло­та. — Зна­чит, воз­ни мно­го… — Он мед­лен­но по­вер­нул­ся к Кры­со­ло­ву. В его гла­зах боль­ше не бы­ло пре­дан­но­сти. Там бы­ла толь­ко хо­лод­ная, смер­тель­ная ярость че­ло­ве­ка, ко­то­ро­го пы­та­лись обо­красть. — Ты кры­са, — ска­зал Гвоздь ти­хо, и это сло­во про­зву­ча­ло страш­нее лю­бо­го кри­ка. — Ты не Кры­со­лов. Ты сам кры­са. Ты хо­тел за­брать это всё и сва­лить, да? Оста­вить нас гнить здесь за ме­дя­ки? — Я… я хо­тел со­хра­нить об­щак… — за­бле­ял Кры­со­лов, но удар в че­люсть пре­рвал его ложь. — По на­ше­му за­ко­ну, — про­из­нес Кри­вой, вы­ти­рая ру­ки о шта­ны, — тот, кто кра­дет у сво­их, не жи­лец. Мы с Фре­дом мед­лен­но, шаг за ша­гом от­сту­па­ли в са­мую гу­стую тень у даль­ней сте­ны. Те­перь мы ста­ли зри­те­ля­ми, а не ре­жис­сё­ра­ми, ко­то­рые за­кон­чи­ли по­ста­нов­ку и те­перь на­блю­да­ли за фи­наль­ным ак­том из-за ку­лис. Я чув­ство­ва­ла, как Фред сжи­ма­ет мою ру­ку. Его ла­донь бы­ла го­ря­чей. — Смот­ри, — шеп­ну­ла я ему, ед­ва ше­ве­ля гу­ба­ми. — Иде­аль­ный ме­ха­низм са­мо­раз­ру­ше­ния. Сто­и­ло толь­ко вы­нуть од­ну пру­жин­ку до­ве­рия, и вся кон­струк­ция раз­ле­те­лась вдре­без­ги. Да­же сма­зы­вать не при­шлось. Фред чуть за­мет­но кив­нул. В его взгля­де, устрем­лен­ном на ме­ня, сме­ша­лись вос­хи­ще­ние и на­мёк на ед­ва уло­ви­мый страх. — Ты опас­ная жен­щи­на, Фэйт, — шеп­нул он мне в ухо. — На­пом­ни мне ни­ко­гда не пы­тать­ся те­бя об­ма­нуть. Тем вре­ме­нем рас­пра­ва бы­ла ко­рот­кой и же­сто­кой. Кры­со­ло­ва не уби­ли сра­зу: это бы­ло бы слиш­ком лег­ко. Его сби­ли с ног, свя­за­ли его же соб­ствен­ны­ми рем­ня­ми, за­ткну­ли рот тряп­кой. Те­са­ка, ко­то­рый на­чал при­хо­дить в се­бя и по­пы­тал­ся дёр­нуть­ся, про­сто вы­ру­би­ли уда­ром ру­ко­я­ти но­жа по за­тыл­ку. Власть в «Но­ре» сме­ни­лась за пять ми­нут. Без ре­во­лю­ций, без бар­ри­кад. Про­сто зо­ло­то пе­ре­ве­си­ло страх. Ко­гда Кры­со­ло­ва, мы­ча­ще­го и пус­ка­ю­ще­го кро­ва­вые пу­зы­ри, от­та­щи­ли в угол, на­сту­пи­ла ти­ши­на. Но те­перь это бы­ла дру­гая ти­ши­на. Ти­ши­на осо­зна­ния. Бан­ди­ты сто­я­ли во­круг сто­ла, гля­дя на го­ру свер­ка­ю­щих ме­ха­низ­мов. Пер­вич­ный вос­торг сме­нил­ся рас­те­рян­но­стью. — И че­го нам с этим де­лать? — спро­сил кто-то из мо­ло­дых. — Это ж не мо­не­ты. Та­кое на рын­ке не толк­нешь. Пер­вый же страж­ник нас по­вя­жет, ес­ли уви­дит эту пти­цу. — К ба­ры­гам то­же не су­нешь­ся, — по­че­сал за­ты­лок Кри­вой. — Они це­ну со­бьют в сто раз, а то и во­все сда­дут. Ве­щи-то имен­ные, небось. Эшвор­та весь го­род зна­ет. По­вис­ла па­у­за. Они по­ня­ли, что укра­ли слиш­ком мно­го. Они укра­ли то, что не смо­гут «пе­ре­ва­рить». И то­гда Гвоздь мед­лен­но под­нял го­ло­ву. Он по­ис­кал гла­за­ми нас в тем­но­те. — Эй! — оклик­нул он. — Фэйт, или как там те­бя… А ну иди сю­да. Фред на­пряг­ся, го­то­вый за­щи­щать ме­ня, но я по­ло­жи­ла ру­ку ему на грудь, успо­ка­и­вая. Сей­час нам ни­че­го не гро­зи­ло. На­о­бо­рот. Сей­час мы ста­но­ви­лись са­мы­ми важ­ны­ми людь­ми в этой ком­на­те. Глава 37 Мы вы­шли из те­ни. Я шла с вы­со­ко под­ня­той го­ло­вой, ста­ра­ясь не на­сту­пать в лу­жи раз­ли­то­го ви­на. По­дой­дя к сто­лу, небреж­но взя­ла в ру­ки ме­ха­ни­че­скую пти­цу, щёлк­ну­ла скры­тым ры­чаж­ком под кры­лом. Пти­ца встре­пе­ну­лась, рас­пра­ви­ла зо­ло­тые пе­рья и из­да­ла ме­ло­дич­ную трель. Бан­ди­ты от­шат­ну­лись, как ди­ка­ри от ог­ня. — Кра­си­вая, — ска­за­ла я, по­гла­жи­вая хо­лод­ный ме­талл. — И сто­ит она столь­ко, сколь­ко вы, все вме­сте взя­тые, не за­ра­бо­та­е­те за три жиз­ни. Ес­ли знать, ко­му про­дать. Гвоздь смот­рел на ме­ня, при­щу­рив­шись. В его взгля­де те­перь не бы­ло по­хо­ти или пре­не­бре­же­ния. Там был рас­чёт. — Ты зна­ла, что там внут­ри, — утвер­ди­тель­но ска­зал он. — Ты зна­ла, сколь­ко это сто­ит. Зна­чит, ты зна­ешь, ку­да это деть. — Знаю, — со­лга­ла я лег­ко и уве­рен­но. — Кры­со­лов хо­тел нас ки­нуть, — про­дол­жил Гвоздь, кив­нув на свя­зан­ное те­ло в уг­лу. — Он ду­мал, мы ту­пые. Но мы не ту­пые. Мы про­сто… не обу­че­ны та­ким ве­щам, — он сде­лал шаг ко мне, и на се­кун­ду мне по­ка­за­лось, что сей­час уда­рит. Но он оста­но­вил­ся. — Ес­ли мы по­про­бу­ем это про­дать са­ми, нас ли­бо на­ду­ют, ли­бо вздёр­нут, — рас­су­дил он вслух. — Нам ну­жен по­сред­ник. Тот, кто ша­рит. — Я мо­гу это сде­лать, — ска­за­ла я. — Но на мо­их усло­ви­ях. — Ка­кие усло­вия? — бурк­нул Кри­вой. — Мы с му­жем по­лу­ча­ем до­лю. Чест­ную до­лю, рав­ную, ес­ли по­де­лить на всех, — твёр­до ска­за­ла я. — И га­ран­тии без­опас­но­сти. Ни­кто из вас не сме­ет ко­со по­смот­реть в на­шу сто­ро­ну. Мы боль­ше не плен­ни­ки. Парт­нё­ры. По­ка зо­ло­то не бу­дет у вас в кар­ма­нах. Бан­ди­ты пе­ре­гля­ну­лись. Жад­ность бо­ро­лась с недо­ве­ри­ем, но вид зо­ло­той пти­цы, по­ю­щей в мо­их ру­ках, был са­мым ве­со­мым ар­гу­мен­том. — Ла­ды, — на­ко­нец ска­зал Гвоздь. — Ты нас вы­ве­ла на чи­стую во­ду с этим упы­рем. Мы это це­ним. Бу­дешь нам по­мо­гать сбы­вать то­вар. Но учти, кра­ля… Ес­ли по­про­бу­ешь сбе­жать или ки­нуть нас, как он… — Я не глу­пая, Гвоздь, — пе­ре­би­ла я его. — Я хо­чу де­нег так же, как и вы. И то­вар бу­дет здесь, с ва­ми. Я про­сто най­ду, ку­да его деть, а вы не ста­не­те ме­шать в по­ис­ке. Мы нуж­ны друг дру­гу. Гвоздь хмык­нул, по­том сплю­нул на пол и про­тя­нул мне ши­ро­кую мо­зо­ли­стую ла­донь. — До­го­во­ри­лись, — бурк­нул он, и я по­жа­ла жёст­кую и шер­ша­вую, как на­ждак, ру­ку. — Ко­неч­но, — улыб­ну­лась я, хо­тя внут­ри всё сжа­лось от от­вра­ще­ния. — С та­ки­ми со­кро­ви­ща­ми глаз да глаз ну­жен. Ко­гда мы с Фре­дом ото­шли об­рат­но в тень, я по­чув­ство­ва­ла, как ме­ня на­чи­на­ет бить мел­кая дрожь от­ка­та. Ад­ре­на­лин ухо­дил, остав­ляя сла­бость. Фред уса­дил ме­ня на лав­ку, сел ря­дом и об­нял. — Ты бы­ла ве­ли­ко­леп­на, — ти­хо ска­зал он. — Но ты по­ни­ма­ешь, что мы те­перь в од­ной клет­ке с тиг­ра­ми? Они сы­ты, по­ка мы обе­ща­ем им мя­со. Но ес­ли мя­со кон­чит­ся… — Ху­же все­го то, что сей­час здесь нет во­жа­ка, Фред. А “мя­со”… Мы най­дём им мя­со, Фред, — от­ве­ти­ла я, при­жи­ма­ясь ще­кой к его пле­чу. — Или най­дём спо­соб за­крыть их в клет­ку, по­ка они спят. Глав­ное — мы вы­иг­ра­ли вре­мя. Я по­смот­ре­ла в угол, где ле­жал свя­зан­ный Кры­со­лов. Он смот­рел на ме­ня од­ним от­кры­тым гла­зом, пол­ным нена­ви­сти. Я мыс­лен­но по­ма­ха­ла ему ру­кой. В этом ра­ун­де по­бе­дил ин­тел­лект, а не си­ла. Но иг­ра эта ещё не за­кон­чи­лась. За­пах жа­ре­но­го лу­ка и за­ста­ре­ло­го жи­ра в «Но­ре» все­гда ка­зал­ся мне за­па­хом без­на­дё­ги. Но се­го­дня он сме­шал­ся с аро­ма­том по­бе­ды — острой, ме­тал­ли­че­ской и пу­га­ю­ще хруп­кой. Ко­гда пыль по­сле бун­та улег­лась, а Кры­со­ло­ва, ли­шён­но­го вла­сти и из­би­то­го до неузна­ва­е­мо­сти, уво­лок­ли в даль­нюю ком­на­ту под над­зор па­роч­ки, что рань­ше ка­ра­у­ли­ла нас, в за­ле во­ца­ри­лась стран­ная эй­фо­рия. Бан­ди­ты, слов­но де­ти, до­рвав­ши­е­ся до кон­ди­тер­ской лав­ки, пе­ре­би­ра­ли на сто­ле со­кро­ви­ща Эшвор­та. Я чув­ство­ва­ла, как дро­жат мои ко­ле­ни. Фред осто­рож­но при­дер­жи­вал ме­ня за та­лию, его ли­цо бы­ло блед­ным, но взгляд — яс­ным. Мы вы­жи­ли. — На­кор­ми­те нас, — мой го­лос про­зву­чал неожи­дан­но твёр­до, раз­ре­зая гул го­ло­сов. — Мы не ели с про­шло­го ве­че­ра. И ес­ли вы хо­ти­те, что­бы эти ве­щи пре­вра­ти­лись в мо­не­ты, а не в кан­да­лы, мне нуж­ны си­лы. Гвоздь, те­перь рас­по­ря­жав­ший­ся за сто­лом с ви­дом лор­да, мах­нул ру­кой в сто­ро­ну кух­ни — за­коп­чён­но­го за­кут­ка в глу­бине под­ва­ла. Там, за тя­же­лы­ми за­на­вес­ка­ми из меш­ко­ви­ны скры­вал­ся мир, о ко­то­ром я рань­ше не за­ду­мы­ва­лась. Я ду­ма­ла, что бан­да — это толь­ко муж­чи­ны с но­жа­ми. Но нет. У пли­ты и ча­нов во­зи­лись жен­щи­ны. Как ока­за­лось, «Но­ра» бы­ла це­лой эко­си­сте­мой: жё­ны, сёст­ры, лю­бов­ни­цы. Те, кто чи­нил тря­пье и ва­рил по­хлёб­ку, по­ка «до­быт­чи­ки» ра­бо­та­ли. Ко мне по­до­шла жен­щи­на лет трид­ца­ти пя­ти. У неё бы­ли на­тру­жен­ные крас­ные ру­ки и уди­ви­тель­но спо­кой­ные се­рые гла­за, гля­дя­щие сей­час на ме­ня с нескры­ва­е­мым бла­го­го­ве­ни­ем. — Са­ди­тесь, — ти­хо ска­за­ла она, вы­ти­рая ру­ки о пе­ред­ник. — Я Мад­лен. Се­ст­ра Гну­са­во­го. Гну­са­вый. Я вспом­ни­ла его — мел­кий су­ет­ли­вый тип, ко­то­рый за­прав­лял «мо­лод­ня­ком». Его бан­да маль­чи­шек-щи­па­чей ра­бо­та­ла на рын­ках и в празд­ни­ки, со­зда­вая ту са­мую неви­ди­мую сеть, ко­то­рая ча­стич­но кор­ми­ла на­шу «друж­ную» стаю. Мад­лен по­ста­ви­ла пе­ред на­ми две мис­ки с гу­стым гу­ля­шом и све­жий хлеб. Она не от­ры­ва­ла взгля­да, по­ка я ела. В её гла­зах я ви­де­ла от­ра­же­ние ле­ген­ды: жен­щи­на, ко­то­рая не по­бо­я­лась Кры­со­ло­ва, зна­ет це­ну ве­щам, ко­то­рые они да­же в ру­ках дер­жать бо­ят­ся. — Вы их при­щу­чи­ли, — про­шеп­та­ла Мад­лен, под­са­жи­ва­ясь бли­же, ко­гда Фред увлёк­ся едой. — Кры­со­лов... он ведь ду­шил нас. Жад­ный был, как па­ук. Всё ко­пил, всё пря­тал. Го­во­рил: «чёр­ный день при­дёт». А бан­да толь­ко ко­сти об­гла­ды­ва­ла. Мой брат де­тей по рын­кам го­ня­ет в ды­ря­вых баш­ма­ках, а этот... гад... зо­ло­то в сун­ду­ках дер­жит. Толь­ко ни­кто не зна­ет где.... Я мед­лен­но же­ва­ла хлеб, по­ни­мая: мой ста­тус сей­час вы­ше, чем ко­гда-ли­бо. Но этот ста­тус как лёд в на­ча­ле вес­ны. Ес­ли я не дам им де­нег в бли­жай­шее вре­мя, они вспом­нят, что я лишь слу­чай­ная по­пут­чи­ца. Я бро­си­ла ко­рот­кий взгляд на Фре­де­ри­ка и ед­ва за­мет­но кив­ну­ла. Он по­нял мгно­вен­но. Стал есть быст­рее, а ко­гда кус­ком со­брал по­след­нее из мис­ки, ти­хо ска­зал: — Фэйт, я пой­ду при­ля­гу в ком­на­те. Гла­за за­кры­ва­ют­ся, — он кар­тин­но зев­нул, по­це­ло­вал ме­ня в ви­сок и ушёл. Как толь­ко он скрыл­ся, я при­дви­ну­лась к Мад­лен, по­ни­зив го­лос до за­го­вор­щиц­ко­го ше­по­та. — По­слу­шай, Мад­лен. Ты жен­щи­на ум­ная, по­ни­ма­ешь боль­ше, чем эти осто­ло­пы в за­ле. Они сей­час хо­тят всё и сра­зу. Хо­тят бе­жать к скуп­щи­кам и кри­чать о сво­ем бо­гат­стве. Мад­лен по­да­лась впе­ред, её гла­за рас­ши­ри­лись. — А раз­ве не на­до? Гвоздь уже со­би­ра­ет­ся к Ста­ро­му Пи­ту... — Глуп­цы! — я при­ку­си­ла гу­бу. — Лорд Эшворт не про­сто бо­га­тей. У него ищей­ки по все­му го­ро­ду. Ес­ли хоть од­на за­мет­ная ве­щи­ца всплы­вёт на рын­ке, зав­тра нас всех на­кро­ют. Муж­чи­ны то­ро­пят­ся по­лу­чить на­жи­ву, им пле­вать на зав­траш­ний день. А нам, жен­щи­нам — нет. — И что де­лать? — Мад­лен ед­ва ды­ша­ла. — У Кры­со­ло­ва на­шли за­пас зо­ло­то­го ло­ма и мел­ких мо­нет. Мож­но разо­брать са­мый де­ше­вый зо­ло­той ме­ха­низм. Про­сто пе­ре­пла­вить его или раз­ло­мать. Это­го зо­ло­та хва­тит всей бан­де, что­бы жить без­бед­но па­ру ме­ся­цев. А за это вре­мя я най­ду на­сто­я­ще­го по­ку­па­те­ля на це­лые ве­щи. То­го, кто за­пла­тит в де­сять раз боль­ше и не сдаст нас вла­стям. Я за­мол­ча­ла, да­вая ей про­гло­тить эту ин­фор­ма­цию. Я зна­ла: Мад­лен не удер­жит это в се­бе. Она пе­ре­даст этот «сек­рет от са­мой Фэйт» Гну­са­во­му. Тот, как лю­бой че­ло­век, ко­то­рый за­хо­чет, обя­за­тель­но за­хо­чет в этом бед­ла­ме иметь пра­во сло­ва, а мо­жет, и роль в управ­ле­нии бан­дой, ухва­тит­ся за эту идею. — Ты пра­ва, — Мад­лен ре­ши­тель­но кив­ну­ла. — Они как ко­бе­ли на кость бро­са­ют­ся. Я по­го­во­рю с бра­том. Че­рез два дня ат­мо­сфе­ра в «Но­ре» из­ме­ни­лась. Огонь жад­но­сти сме­нил­ся рас­чёт­ли­вым ожи­да­ни­ем. Идея «не вы­со­вы­вать­ся и жить на зо­ло­тиш­ко Кры­со­ло­ва» ста­ла офи­ци­аль­ной вер­си­ей. Бан­ди­ты раз­де­ли­ли за­нач­ку быв­ше­го гла­ва­ря и один неболь­шой зо­ло­той хро­но­метр, ко­то­рый я лич­но раз­ре­ши­ла «пу­стить в рас­ход». Те­перь они ели до­сы­та, пи­ли хо­ро­шее пи­во и смот­ре­ли на ме­ня, как на цен­ный ак­тив, ко­то­рый нуж­но бе­речь. Но у ме­ня бы­ла своя цель. Се­кре­тер. Моя па­мять, моя ра­бо­та, моя связь с про­шлым. Я на­шла Гвоз­дя и Кри­во­го в уг­лу, где они те­перь вер­ши­ли свой суд. Они си­де­ли на ящи­ках, до­воль­ные и ва­льяж­ные. — Слу­шай­те, — на­ча­ла я, — раз уж мы те­перь... парт­нё­ры. Мне нуж­ны день­ги из мо­ей до­ли. Нем­но­го. Гвоздь хмык­нул, вы­ко­вы­ри­вая мя­со из зу­бов но­жом. — Ка­кая до­ля, кра­са­ви­ца? По­ка ни­че­го не про­да­но, ни­че­го и нет. Мы же ждём, ко­гда ты най­дёшь нам этих, как их... — Мне ну­жен сек­ре­тер, — я вы­де­ли­ла это сло­во. — Тот са­мый, из лав­ки, о ко­то­ром я рань­ше го­во­ри­ла. Дай­те мне зо­ло­та, я его вы­куп­лю. Кри­вой рас­хо­хо­тал­ся, его един­ствен­ный глаз сле­зил­ся от сме­ха. — Вы­ку­пить? За­чем пла­тить, ес­ли мож­но за­брать? Ска­жи, где он, и мы с Гвоз­дем се­го­дня же его вы­кра­дем. При­та­щим сю­да, в «Но­ру», об­де­рём шпон, ес­ли там тай­ни­ки есть. — Нет! — я по­чти вскрик­ну­ла. — Я не хо­чу, что­бы он был во­ро­ван­ным, а тем бо­лее не нуж­но его уро­до­вать. Гвоздь по­се­рьез­нел и по­ка­чал го­ло­вой. — Зо­ло­та не да­дим. Ты ба­ба ум­ная, но пой­ми: сей­час каж­дая мо­не­та на сче­ту. А до­ля твоя... она в тех меш­ках. Ко­гда про­да­дим це­ли­ком, то­гда и раз­гу­ля­ешь­ся. А по­ка си­ди ти­хо. Мы те­бя кор­мим, Фре­да тво­е­го не тро­га­ем — это уже уда­ча для вас. Я от­сту­пи­ла на­зад, чув­ствуя, как внут­ри за­ки­па­ет бес­силь­ная ярость. Я вер­ну­лась к на­ча­лу. Я сно­ва бы­ла «при­жи­вал­кой», чей ка­пи­тал был вир­ту­аль­ным, а ре­аль­ность огра­ни­чи­ва­лась гряз­ны­ми сте­на­ми под­ва­ла. Но, взгля­нув на Фре­де­ри­ка, ко­то­рый в это вре­мя спо­рил о чем-то с Гну­са­вым, я длин­но вы­дох­ну­ла, успо­ка­и­ва­ясь. Мы жи­вы. Кры­со­лов по­вер­жен. У ме­ня есть вли­я­ние на этих лю­дей че­рез жен­щин и их стра­хи. Это уже успех. «Жуй со­ло­му, Фэйт, — по­ду­ма­ла я про се­бя, вспо­ми­ная своё ста­рое кре­до. Глав­ное — не те­ряй фор­са. Ты най­дёшь спо­соб за­брать свой сек­ре­тер. Да­же ес­ли для это­го при­дет­ся сжечь эту но­ру до­тла.». Оста­ва­лось вы­брать: дей­ство­вать че­рез Мад­лен бо­лее агрес­сив­но или по­ка луч­ше не вы­со­вы­вать­ся и до­ждать­ся, ко­гда они при­вык­нут к сы­той жиз­ни и рас­сла­бят­ся. По­то­му что, че­го я точ­но не со­би­ра­лась де­лать, так это ис­кать, ку­да сбыть ме­ха­низ­мы. Глава 38 Се­кре­тер сто­ял у ме­ня пе­ред гла­за­ми да­же то­гда, ко­гда я за­кры­ва­ла их, про­ва­ли­ва­ясь в бес­по­кой­ный сон. Я ви­де­ла каж­дый из­гиб его но­жек, чув­ство­ва­ла под паль­ца­ми про­хла­ду по­ли­ро­ван­но­го крас­но­го де­ре­ва, слы­ша­ла ти­хий, ед­ва уло­ви­мый ше­пот его скры­тых пру­жин. И тот за­пах ла­ван­ды… Это бы­ло на­ва­жде­ние. Слов­но часть мо­ей ду­ши, остав­лен­ная в вит­рине пыль­ной лав­ки, зва­ла ме­ня об­рат­но. Там, внут­ри был не про­сто тай­ник, спо­соб­ный пе­ре­вер­нуть ко­ро­лев­ство. Там бы­ла я. Мой про­пуск. Мой якорь. Или мой при­го­вор. В «Но­ре» ста­но­ви­лось душ­но. Не от недо­стат­ка воз­ду­ха, а от взгля­дов. Спу­стя несколь­ко дней по­сле па­де­ния Кры­со­ло­ва эй­фо­рия на­ча­ла спа­дать, усту­пая ме­сто при­выч­ной бан­дит­ской по­до­зри­тель­но­сти. Мы с Фре­дом си­де­ли в ком­на­те и рас­суж­да­ли, по­че­му Кры­со­лов не озву­чил сво­им друж­кам, так спо­ро сме­стив­шим его, что мы при­зна­лись в во­ров­стве ко­ро­лев­ских тайн. При­шли к то­му, что его лю­ди не зна­ют и тре­ти дел гла­ва­ря. Я чи­сти­ла свои ин­стру­мен­ты: бес­смыс­лен­ное, но успо­ка­и­ва­ю­щее за­ня­тие, по­ка до ме­ня не до­ле­те­ли го­ло­са. Я вы­гля­ну­ла на лест­ни­цу. Гвоздь и Кри­вой вме­сте про­ве­ря­ли сна­ря­же­ние: мот­ки ве­ре­вок, ло­ми­ки, меш­ки. Они со­би­ра­лись на де­ло. Я за­то­ро­пи­лась, по­ви­ну­ясь вне­зап­но­му им­пуль­су. Мне нуж­но бы­ло дей­ствие. Лю­бое. Лишь бы при­бли­зить мо­мент, ко­гда у нас по­явят­ся день­ги, что­бы вы­ку­пить сек­ре­тер, красть его бы­ло по­про­сту нель­зя, ну как я бу­ду до­став­лять кра­де­ную ме­бель ко­ро­ле­ве? Он дол­жен быть чист! — Возь­ми­те нас, — ска­за­ла я, про­хо­дя в зал. Мой го­лос про­зву­чал гром­че, чем я рас­счи­ты­ва­ла. Бан­ди­ты обер­ну­лись. Гвоздь, ко­вы­ряв­ший в зу­бах щеп­кой, сплю­нул на пол и ух­мыль­нул­ся, об­на­жая ред­кие жел­тые зу­бы. — Вас? — пе­ре­спро­сил он, оки­ды­вая ме­ня на­смеш­ли­вым взгля­дом. — А на кой ляд вы нам там сда­лись, ма­дам? Мы не на бал идём и не ча­сы чи­нить. — Я умею от­кры­вать зам­ки, — па­ри­ро­ва­ла я, чув­ствуя, как внут­ри за­ки­па­ет раз­дра­же­ние. — Лю­бой слож­но­сти. Ти­ше, чем вы ды­ши­те. А Фред… Фред при­кро­ет спи­ну луч­ше лю­бо­го из ва­ших. Кри­вой, по­прав­ляя по­вяз­ку на гла­зу, хрип­ло рас­сме­ял­ся: — Зам­ки? Там, ку­да мы идём, зам­ков нет, кра­ля. Там ам­бар­ные за­со­вы да гни­лые дос­ки. Склад за ре­кой. Шерсть, вя­ле­ная ры­ба да про­горк­лое мас­ло. Мно­го тас­кать, ма­ло ду­мать. Не для тво­их неж­ных ру­чек ра­бо­та. — Нам нуж­ны день­ги. — Всем нуж­ны, — от­ре­зал Гвоздь, те­ряя ин­те­рес. — Си­ди­те тут. Вы — на­ши «моз­ги», так? Вот и ду­май­те, ку­да деть цац­ки Кры­со­ло­ва. А то на­род на­чи­на­ет шеп­тать­ся, что вы толь­ко язы­ком че­сать го­раз­ды да жрать на­ши при­па­сы. Он был прав. Этот ше­по­ток я слы­ша­ла спи­ной уже вто­рой день. «Тя­нут вре­мя. А мо­жет, они с лор­дом сго­во­ри­лись? Где зо­ло­то?». Я вер­ну­лась в ком­на­ту и по­смот­ре­ла на Фре­да. Он си­дел на кро­ва­ти, при­сло­нив­шись к стене, и, ка­за­лось, дре­мал, но я зна­ла: он слы­шал каж­дое сло­во. — Нам нель­зя здесь си­деть, — ска­за­ла я ти­хо. — Ес­ли мы не бу­дем вы­хо­дить, они ре­шат, что мы ни­че­го не де­ла­ем. Нуж­но со­здать ви­ди­мость по­ис­ка по­ку­па­те­ля. Фред от­крыл гла­за. В них бы­ла уста­лость, но он кив­нул, под­ни­ма­ясь: — Идём. Про­гул­ка нам не по­вре­дит. Здесь слиш­ком сы­ро для тво­их лег­ких. Ули­ца встре­ти­ла нас се­рым низ­ким небом и про­ни­зы­ва­ю­щим вет­ром, ко­то­рый пах мок­рой брус­чат­кой и ды­мом пе­чей. Вес­на по чуть всту­па­ла в свои пра­ва, но не то­ро­пи­лась да­рить теп­ло. Мы шли быст­ро, ста­ра­ясь не при­вле­кать вни­ма­ния. Хо­тя в тём­ных, непри­мет­ных одеж­дах мы ма­ло чем от­ли­ча­лись от боль­шин­ства оби­та­те­лей это­го рай­о­на. — Ку­да мы идём на са­мом де­ле? — спро­сил Фред, ко­гда мы свер­ну­ли в тре­тий раз, яв­но уда­ля­ясь от тех мест, где обыч­но оби­та­ют скуп­щи­ки кра­де­но­го. Я не от­ве­ти­ла, лишь уско­ри­ла шаг. Но­ги са­ми нес­ли ме­ня. Серд­це ко­ло­ти­лось где-то в гор­ле, от­би­вая ритм: там, там, там. Мы вы­шли на тор­го­вую ули­цу. Здесь бы­ло чи­ще, пуб­ли­ка при­лич­нее. Я на­тя­ну­ла ка­пю­шон пла­ща глуб­же, ста­ра­ясь скрыть ли­цо. Вот она. Лав­ка ста­рьёв­щи­ка. Вит­ри­на бы­ла та­кой же чи­стой, как и в про­шлый раз, и в ней я с об­лег­че­ни­ем уви­де­ла «мой сек­ре­тер». Он вы­гля­дел ве­ли­че­ствен­но, слов­но ари­сто­крат в из­гна­нии. Да, ме­сто бы­ло не для бед­ных, но и здесь он смот­рел­ся несколь­ко чу­же­род­но. Звяк­нул ко­ло­коль­чик над две­рью. Уви­дев нас, хо­зя­ин сна­ча­ла на­хму­рил­ся, го­то­вый про­гнать обо­рван­цев, но по­том его взгляд за­це­пил­ся за мои гла­за, и он за­мер. — А-а, — про­тя­нул он, и на его ли­це по­яви­лась сла­ща­вая, непри­ят­ная улыб­ка. — Ба­рыш­ня с тон­ким вку­сом. Та, что при­хо­ди­ла от име­ни… как его… — Гос­по­ди­на, — быст­ро ска­за­ла я, не да­вая ему вре­ме­ни вспо­ми­нать вы­мыш­лен­ное имя. — Мы про­сто про­хо­ди­ли ми­мо. — Про­хо­ди­ли? — он хит­ро при­щу­рил­ся. — А я уж ду­мал, ваш гос­по­дин пе­ре­ду­мал. Или на­шёл что-то по­луч­ше? Я по­до­шла к сек­ре­те­ру, про­ве­ла паль­цем по крыш­ке. Пыль. Ни­кто его не ка­сал­ся. Де­ре­во ото­зва­лось теп­лом, слов­но узна­ло ме­ня. — Мой гос­по­дин сей­час за­нят… дру­ги­ми де­ла­ми, — от­ве­ти­ла я, ста­ра­ясь, что­бы го­лос зву­чал без­раз­лич­но. — Фи­нан­со­вые во­про­сы тре­бу­ют вре­ме­ни. Но он пом­нит об этой ве­щи­це. — Жаль, жаль, — хо­зя­ин са­ло­на кар­тин­но вздох­нул. — По­то­му что ве­щью на­ча­ли ин­те­ре­со­вать­ся. Серд­це про­пу­сти­ло удар. Я рез­ко обер­ну­лась к нему. — Кто? — О, раз­ные лю­ди, — уклон­чи­во от­ве­тил он, яв­но на­би­вая це­ну. — Вче­ра за­хо­дил один гос­по­дин. Дол­го осмат­ри­вал зам­ки, цо­кал язы­ком. Го­во­рил, что ищет что-то до­ро­гое. А се­го­дня утром ка­кая-то да­ма, слу­жан­ка, су­дя по пла­тью, но из бо­га­то­го до­ма. Спра­ши­ва­ла це­ну. — И что вы ей ска­за­ли? — Фред шаг­нул впе­рёд, на­ви­сая над ла­воч­ни­ком. Тот слег­ка от­пря­нул, но жад­ность пе­ре­си­ли­ла страх. — Наз­вал це­ну, ра­зу­ме­ет­ся. У ме­ня то­вар не за­лё­жи­ва­ет­ся, мо­ло­дые лю­ди. Ес­ли ваш гос­по­дин хо­чет этот сек­ре­тер, ему сто­ит по­то­ро­пить­ся. За­да­ток мог бы ре­шить во­прос бро­ни… — Мы пе­ре­да­дим ему, — су­хо бро­си­ла я. — Идём, Фред. Я вы­ле­те­ла из лав­ки, чув­ствуя, как ме­ня тря­сет. Кто? Кто мог ин­те­ре­со­вать­ся им? Про­сто сов­па­де­ние? Лю­би­тель ан­ти­ква­ри­а­та? Или кто-то зна­ет, что внут­ри? — Фэйт, по­стой! — Фред до­гнал ме­ня за уг­лом, схва­тил за пле­чи, раз­во­ра­чи­вая к се­бе. — Ты дро­жишь. — Его ку­пят, — про­шеп­та­ла я, гля­дя ему в грудь. — Фред, его ку­пят, и мы по­те­ря­ем всё. Он смот­рел на ме­ня свер­ху вниз, и в его взгля­де чи­та­лась смесь жа­ло­сти, люб­ви и ка­ко­го-то глу­бо­ко­го, бо­лез­нен­но­го непо­ни­ма­ния. — Толь­ко ли воз­мож­ность пе­ре­дать до­ку­мен­ты ко­ро­ле­ве те­бя так бес­по­ко­ит? — ти­хо спро­сил он. Я за­мер­ла. От­ве­тить бы­ло нече­го. Мы воз­вра­ща­лись в «Но­ру» мол­ча. Каж­дый шаг да­вал­ся с тру­дом. Го­род, ещё пол­ча­са на­зад ка­зав­ший­ся мне по­лем воз­мож­но­стей, те­перь вы­гля­дел враж­деб­ным ла­би­рин­том. В ком­на­те я ски­ну­ла плащ и се­ла на кро­вать. Фред опу­стил­ся ря­дом. Он не пы­тал­ся на­чать раз­го­вор о по­го­де или о еде. Он про­сто си­дел, гля­дя на ме­ня сво­им тя­жё­лым про­ни­ца­тель­ным взгля­дом. За­тем он осто­рож­но об­нял ме­ня за пле­чи и при­тя­нул к се­бе. Я уткну­лась но­сом в его курт­ку, вды­хая за­пах та­ба­ка и ули­цы. — Ве­ра, — на­чал он, и я вздрог­ну­ла от сво­е­го на­сто­я­ще­го име­ни.— Я ви­жу, что с то­бой про­ис­хо­дит. Это не про­сто страх про­ва­лить за­да­ние. Не про­сто же­ла­ние на­со­лить Эшвор­ту. Он сде­лал па­у­зу, слов­но под­би­рая сло­ва, а я не мог­ла да­же ды­шать. — Ты смот­ришь на этот шкаф так, буд­то это… я не знаю, че­рез него от­кро­ет­ся до­ро­га в рай. Или это твой по­те­рян­ный ре­бе­нок. Ска­жи мне чест­но, — он слег­ка от­стра­нил­ся, за­гля­ды­вая мне в гла­за. — Ты так хо­чешь его за­по­лу­чить толь­ко из-за до­ку­мен­тов для ко­ро­ле­вы? — Как ты ме­ня на­звал? — спро­си­ла я еле во­ро­ча­ю­щим­ся язы­ком. — Ве­ра. Ты го­во­ри­ла, что имен­но это озна­ча­ет твое имя: ве­ру в се­бя, ве­ру в слу­чай и ве­ру в близ­ких. Я смот­ре­ла в ли­цо, по­че­му-то уже та­кое род­ное, встре­во­жен­ное, чест­ное. Ли­цо че­ло­ве­ка, ко­то­рый про­шёл со мной за этот ко­рот­кий пе­ри­од вре­ме­ни огонь и во­ду. Ко­то­рый убил бы ра­ди ме­ня и го­тов был уме­реть. Мне так хо­те­лось рас­ска­зать ему всё. Про 2024 год. Про мою ма­стер­скую. Про то, что этот сек­ре­тер — ма­ши­на вре­ме­ни, ко­то­рая за­бро­си­ла ме­ня сю­да. И что я бо­юсь его до оду­ри, но и на­де­юсь на него, как на чу­до. Но сло­ва за­стря­ли в гор­ле. Как объ­яс­нить кван­то­вую фи­зи­ку или ма­гию вре­ме­ни че­ло­ве­ку, для ко­то­ро­го па­ро­вая ма­ши­на — это вер­ши­на про­грес­са? Он ре­шит, что я со­шла с ума. Он нач­нёт ме­ня «ле­чить» или жа­леть, но до­ве­рие ис­чез­нет. — Фред, — я на­кры­ла его ла­донь сво­ей. Мои паль­цы бы­ли ле­дя­ны­ми. — Я… я не мо­гу те­бе сей­час все­го объ­яс­нить. Не по­то­му, что не до­ве­ряю. А по­то­му, что это про­зву­чит как бред су­ма­сшед­ше­го, — он на­пряг­ся, но ру­ки не убрал. — Это очень важ­ная вещь для ме­ня, — про­дол­жи­ла я, ста­ра­ясь вло­жить в го­лос всю ис­крен­ность, на ко­то­рую бы­ла спо­соб­на. — Де­ло не толь­ко в ко­ро­ле­ве. В этом сек­ре­те­ре… в нём есть сек­рет. Лич­ный. Мой. Это свя­за­но с мо­им про­шлым. С тем, кто я есть на са­мом де­ле. — С тво­им про­шлым? — пе­ре­спро­сил он. — До то­го, как мы встре­ти­лись? — Нам­но­го рань­ше, — уклон­чи­во от­ве­ти­ла я. — По­жа­луй­ста, по­верь мне. Мне ну­жен этот сек­ре­тер не мень­ше, чем воз­дух. Ес­ли он уй­дёт… я по­чув­ствую, что по­те­ря­ла се­бя. Фред дол­го мол­чал. Он изу­чал мое ли­цо, слов­но кар­ту незна­ко­мой мест­но­сти, пы­та­ясь най­ти там под­вох, ложь или безу­мие. Я не от­во­ди­ла взгляд. На­ко­нец он тя­же­ло вздох­нул и креп­че при­жал ме­ня к се­бе. — Лад­но, — ска­зал он глу­хо. — Лад­но. Я не по­ни­маю, и мне это не нра­вит­ся, Фэйт. Чёрт возь­ми, мне со­всем это не нра­вит­ся. Но я ви­жу, что ты не врёшь о том, что это важ­но. — он по­це­ло­вал ме­ня в ма­куш­ку. — Мы до­ста­нем его. Я не знаю как, но мы до­ста­нем этот про­кля­тый шкаф. Да­же ес­ли мне при­дёт­ся разо­брать ту лав­ку по кир­пи­чи­ку. Я за­кры­ла гла­за, чув­ствуя, как по ще­ке ка­тит­ся го­ря­чая сле­за. — Спа­си­бо, — шеп­ну­ла я. — Спа­си­бо, Фред. — Но ко­гда мы его до­ста­нем, — до­ба­вил он твёр­до, — ты мне всё рас­ска­жешь. Всё, слы­шишь? А я обе­щаю, что не по­счи­таю те­бя су­ма­сшед­шей. Ни­ка­ких боль­ше тайн. — Обе­щаю, — со­вра­ла я. Или не со­вра­ла? В тот мо­мент я са­ма не зна­ла от­ве­та. Я зна­ла лишь од­но: вре­мя ухо­ди­ло, как пе­сок сквозь паль­цы. Нам нуж­но бы­ло то­ро­пить­ся. Глава 39 Я швыр­ну­ла на стол мас­сив­ные зо­ло­тые ча­сы, ко­то­рые неко­гда при­над­ле­жа­ли од­но­му из са­мых за­нос­чи­вых уче­ни­ков Фре­де­ри­ка. В жиз­ни лю­дей за эти­ми сте­на­ми они бы­ли сим­во­лом ка­ко­го-ни­ка­ко­го ста­ту­са. А здесь, в про­во­няв­шей сы­ро­стью и де­ше­вым элем «Но­ре», вы­гля­де­ли как ку­сок жёл­то­го ме­тал­ла, за ко­то­рый нам вряд ли пред­ло­жат боль­ше, чем за ста­рую кля­чу. — И это всё, что оста­лось? — Фред да­же не со­из­во­лил под­нять взгляд от сво­ей кни­ги. Его тон был та­ким ров­ным, что мне за­хо­те­лось за­пу­стить в него этим са­мым зо­ло­том. Да, он все еще ме­ня внут­ренне осуж­дал за кра­жу, но те­перь хоть не вы­ка­зы­вал это­го яв­но. — До­ро­гая, здесь нет и чет­вер­ти той сум­мы, ко­то­рую тор­гаш за­ло­мил за твой сек­ре­тер. — Я в кур­се, Фред. Мо­жешь не упраж­нять­ся в ариф­ме­ти­ке, я всё-та­ки счи­тать до де­ся­ти умею, да­же ес­ли это де­сять со­тен, — я чув­ство­ва­ла, как внут­ри за­ки­па­ет глу­хое раз­дра­же­ние. Су­дя по го­ло­сам в ко­ри­до­ре, там ма­я­чи­ли Гвоздь и Кри­вой. Эти двое те­перь во­об­ра­жа­ли се­бя хо­зя­е­ва­ми бан­ды, хо­тя на де­ле на­по­ми­на­ли крыс, ко­то­рые пы­та­ют­ся управ­лять то­ну­щим ко­раб­лем. В бан­де рос­ло на­пря­же­ние. Я чув­ство­ва­ла его всем су­ще­ством, как чув­ству­ют при­бли­же­ние гро­зы. А се­го­дня они со­бра­лись на ка­кое-то де­ло и, дабы пе­ре­стра­хо­вать­ся с зам­ка­ми, ре­ши­ли взять ме­ня. Я рез­ко от­кры­ла дверь, и эти двое за­мер­ли пе­ред по­ро­гом. Гвоздь пе­ре­ми­нал­ся с но­ги на но­гу, яв­но со­би­ра­ясь что-то по­тре­бо­вать. Я не да­ла ему от­крыть рот. — По­слу­шай­те ме­ня! Ес­ли я не по­лу­чу этот чёр­тов сек­ре­тер к ве­че­ру, я и паль­цем не ше­вель­ну, что­бы вы­та­щить ва­ши шку­ры из сле­ду­ю­щей за­пад­ни. Мо­же­те са­ми пла­ни­ро­вать свои на­лё­ты, са­ми от­кры­вать все зам­ки и са­ми гнить в тюрь­ме. Без де­нег на сек­ре­тер Фэйт для вас боль­ше не су­ще­ству­ет. Я вы­шла, хлоп­нув две­рью так, что со стен по­сы­па­лась шту­ка­тур­ка. Обо­шла этих, очу­мев­ших от мо­ей наг­ло­сти, «то­ва­ри­щей» и на­пра­ви­лась к лест­ни­це. Фред остал­ся внут­ри. Я бук­валь­но чув­ство­ва­ла его иро­нич­ную по­лу­улыб­ку че­рез дос­ки. Во дво­ре бы­ло зяб­ко. Око­ло огром­но­го кот­ла су­е­ти­лась Мар­та, на­ша ку­хар­ка — един­ствен­ное су­ще­ство в этом вер­те­пе, со­хра­нив­шее остат­ки здра­во­го смыс­ла и спо­соб­но­сти к че­ло­ве­че­ской ре­чи. Мы с ней за по­след­нее вре­мя по­чти сбли­зи­лись, на­сколь­ко мо­жет сбли­зить­ся раз­би­ра­ю­щий­ся в ме­ха­низ­мах и ин­тер­не­те че­ло­век с жен­щи­ной, ко­то­рая уме­ет ва­рить суп из то­по­ра и спле­тен. — Опять ты их стро­ишь, Фэйт? — Мар­та хмык­ну­ла, не обо­ра­чи­ва­ясь. — Зря. Гвоздь нын­че не в ду­хе. — Его дух ме­ня вол­ну­ет мень­ше, чем со­сто­я­ние мо­их ног­тей, Мар­та, — я при­се­ла на край пе­ре­вёр­ну­той боч­ки. — Что там слыш­но? Ку­хар­ка по­до­шла бли­же, огля­ну­лась и по­ни­зи­ла го­лос до за­го­вор­щиц­ко­го ше­по­та: — Пар­ни вор­чат. Гвоздь с Кри­вым, мол, за­би­ра­ют се­бе слиш­ком мно­го, а тол­ку от них, как от коз­ла мо­ло­ка. Го­во­рят, что при ста­ром гла­ва­ре по­ряд­ка бы­ло боль­ше. Да и был он один. На­чи­на­ет­ся недо­воль­ство, дев­ка. Ско­ро кровь по­те­чёт по этим же­ло­бам сно­ва, вот уви­дишь. Я внут­ри да­же по­ра­до­ва­лась. Пусть эти па­у­ки в бан­ке жрут друг дру­га — это от­вле­чет их от мо­ей пер­со­ны. Но вот неза­да­ча: мне сей­час нуж­ны бы­ли их гряз­ные день­ги. И нуж­ны бы­ли немед­лен­но. Мои раз­ду­мья пре­рва­ли са­ми «ге­рои дня». Гвоздь и Кри­вой вы­шли во двор, гру­бо ото­гнав Мар­ту. Та, бурк­нув что-то нелест­ное, скры­лась в кухне. Гвоздь вы­гля­дел так, буд­то у него бы­ла хро­ни­че­ская из­жо­га: ско­рее все­го, до него то­же до­шли слу­хи о ско­ром бун­те. — Лад­но, Фэйт, — бурк­нул Гвоздь, ста­ра­ясь не смот­реть мне в гла­за. — Нам не нуж­ны про­бле­мы внут­ри. Ес­ли те­бе так при­спи­чи­ло ку­пить этот гроб на нож­ках, а не украсть его, как де­ла­ют нор­маль­ные лю­ди... за­би­рай лю­бую без­де­луш­ку из то­го, что мы при­нес­ли от лор­да Эшвор­та. Про­дай, ку­пи свой сек­ре­тер, но раз­ни­цу вер­нёшь до по­след­не­го ме­дя­ка. По­ня­ла? — Я по­хо­жа на ту, у ко­то­рой про­бле­мы с по­ни­ма­ни­ем? — ото­зва­лась я, под­ни­ма­ясь. Они от­ве­ли ме­ня к тай­ни­ку. В гру­де на­граб­лен­но­го ба­рах­ла я дол­го не ко­па­лась. Мой взгляд упал на ма­лень­кую шка­тул­ку. На пер­вый взгляд ни­че­го осо­бен­но­го, но мой про­фес­си­о­наль­ный глаз оце­нил чи­сто­ту ра­бо­ты. На крыш­ке был зо­ло­той лев, ко­то­рый при на­жа­тии на ры­ча­жок дол­жен был пры­гать че­рез коль­цо. Это бы­ла хо­ро­шая ра­бо­та, тон­кая ме­ха­ни­ка. Са­мое недо­ро­гое из то­го, что бы­ло в ку­че зо­ло­та Эшвор­та, но до­ста­точ­но цен­ное для зна­то­ка. Вер­нув­шись в ком­на­ту, я под мол­ча­ли­вое то ли одоб­ре­ние, то ли вос­хи­ще­ние му­жа при­ня­лась за де­ло. До­ста­ла тря­пи­цу и на­ча­ла чи­стить ме­ха­низм. Лев блес­нул в све­те саль­ной све­чи, со­вер­шив свой иде­аль­ный мёрт­вый пры­жок. Фред на­блю­дал за мной, при­сло­нив­шись к ко­ся­ку. — И ко­му ты со­би­ра­ешь­ся сбыть эту иг­руш­ку? В этом рай­оне за нее не да­дут и це­ны ло­ма. Все по­бо­ят­ся иметь де­ло с клей­мом Эшвор­та. — Нам и не нуж­на на­сто­я­щая це­на, Фред. Нам нуж­на ров­но та сум­ма, ко­то­рой не хва­та­ет, — я ак­ку­рат­но за­вер­ну­ла шка­тул­ку в плот­ную упа­ко­воч­ную бу­ма­гу, пе­ре­тя­нув её бе­чев­кой. — Ты ведь зна­ешь ко­го-то, кто не за­да­ет лиш­них во­про­сов? Фред хмык­нул, в его гла­зах про­мельк­ну­ла ис­кра. — Знаю од­но­го ча­сов­щи­ка. Ста­рый гре­хо­вод­ник жи­вёт на окра­ине. Он це­нит ме­ха­ни­ку вы­ше мо­ра­ли. Идём. Мы шли по го­ро­ду дол­го. Фред за­ста­вил ме­ня пол­ча­са сто­ять в те­ни на­про­тив ма­стер­ской, на­блю­дая за две­рью. — Ес­ли за эти трид­цать ми­нут ни­кто не вый­дет и не вой­дет с по­до­зри­тель­ным ви­дом, зна­чит, он один, — шеп­тал он. На­ко­нец, ко­гда ма­стер­ская опу­сте­ла, Фред за­шел внутрь. Я оста­лась на ули­це, при­сло­нив­шись к стене и сжи­мая в кар­мане ру­ко­ять но­жа. В тот мо­мент я не бы­ла уве­ре­на, что он при­го­дит­ся. Но ес­ли хоть кто-то ещё по­пы­та­ет­ся сдать Фре­де­ри­ка, я, мо­жет, и не убью, но на­пу­гаю так ка­че­ствен­но, что за­и­кать­ся пре­да­тель бу­дет до кон­ца жиз­ни. Чув­ства бы­ли обостре­ны: я вы­смат­ри­ва­ла жан­дар­мов или шпи­о­нов Эшвор­та. Про­шло ми­нут де­сять, преж­де чем Фред вы­су­нул­ся из две­ри и же­стом по­звал ме­ня. Внут­ри пах­ло мас­лом, пы­лью и вре­ме­нем. Ча­сов­щик, сгорб­лен­ный ста­рик с мо­нок­лем, врос­шим в глаз­ни­цу, не удо­сто­ил ме­ня да­же взгля­дом. Фред за­брал у ме­ня свёр­ток и вы­ста­вил шка­тул­ку на вер­стак. Ста­рик дол­го мол­чал, рас­смат­ри­вая пры­га­ю­ще­го льва. Я вни­ма­тель­но сле­ди­ла за его ли­цом. Ни жад­но­сти, ни зло­бы, ни стра­ха. Толь­ко чи­стый праг­ма­тич­ный ин­те­рес ис­сле­до­ва­те­ля. Это мне по­нра­ви­лось. В ми­ре, где каж­дый хо­чет те­бя ли­бо съесть, ли­бо пре­дать, про­фес­си­о­на­лизм — это луч­шая ва­лю­та. — Семь­де­сят пять зо­ло­тых, — про­скри­пел он. — И я не спра­ши­ваю, где вы это взя­ли. — Во­семь­де­сят, — вста­ви­ла я. — И вы за­бу­де­те, как мы вы­гля­дим. Ста­рик под­нял на ме­ня един­ствен­ный сво­бод­ный от мо­нок­ля глаз. Под­нял бровь и пе­ре­вёл ува­жи­тель­ный взгляд на Фре­да. Кив­нул. Глава 40 С ме­шоч­ком де­нег мы по­чти бе­жа­ли к лав­ке меель­щи­ка. Се­кре­тер всё еще сто­ял там, в пыль­ном уг­лу, ожи­дая ме­ня, как ста­рый зна­ко­мый из мор­га. Сдел­ка про­шла быст­ро. Хо­зя­ин, за­ви­дев зо­ло­то, мгно­вен­но вы­звал по­мощ­ни­ка. Тот, об­ли­ва­ясь по­том, обер­нул тя­же­лое де­ре­во в ро­го­жу и по­гру­зил на те­ле­гу. — Ку­да вез­ти, гос­по­жа? — спро­сил из­воз­чик. — К ста­рой за­бро­шен­ной башне на окра­ине, — ско­ман­до­ва­ла я, за­би­ра­ясь на коз­лы ря­дом с ним. Из­воз­чик уди­вил­ся, но спра­ши­вать боль­ше ни­че­го не стал. Фред устро­ил­ся сза­ди, при­дер­жи­вая наш груз. Те­ле­га за­гро­мы­ха­ла по бу­лыж­ни­кам. Как толь­ко мы вы­еха­ли за пре­де­лы ожив­лен­ных улиц, я не вы­дер­жа­ла. Пе­ре­лез­ла к мо­ей дра­го­цен­но­сти, до­ста­ла пе­ро­чин­ный нож и пря­мо на хо­ду на­ча­ла вскры­вать ро­го­жу. Мои паль­цы са­ми на­шли нуж­ный паз. Щел­чок — и тай­ник от­крыл­ся. Я за­мер­ла. Ни­ка­ко­го тре­пе­та. Ни­ка­ко­го «ах!». Про­сто де­ре­во, про­сто пу­сто­та внут­ри. Я да­же ис­пу­га­лась сво­е­го без­раз­ли­чия. Я вспом­ни­ла, как в про­шлый раз, ес­ли это во­об­ще бы­ла я, уко­ло­ла па­лец о пру­жи­ну в этом са­мом ме­сте, и это ка­за­лось кон­цом све­та. А сей­час — ни бо­ли, ни вос­по­ми­на­ния. Слов­но я пре­па­ри­ро­ва­ла соб­ствен­ную па­мять и не на­шла там ни­че­го, кро­ме су­хих фак­тов. — При­е­ха­ли, — бурк­нул из­воз­чик. Баш­ня вы­си­лась пе­ред на­ми се­рой гни­лой зу­бо­чист­кой. — Жди­те здесь, — при­ка­за­ла я Фре­ду. — Охра­няй сек­ре­тер. И из­воз­чи­ка. Ес­ли дер­нет­ся — раз­ре­шаю при­ме­нить ку­ла­ки. Я взбе­жа­ла по сту­пе­ням баш­ни. Ме­шок с до­ку­мен­та­ми ле­жал там, где я его оста­ви­ла — в ни­ше под под­окон­ни­ком. Схва­тив его, я вер­ну­лась к те­ле­ге. — Те­перь — к двор­цу свер­жен­ной ко­ро­ле­вы, — бро­си­ла я из­воз­чи­ку. Тот вы­та­ра­щил гла­за. — Да вы что, гос­по­жа! Там же стра­жа... ту­да про­стым смерт­ным нель­зя! Я вы­та­щи­ла из ко­шель­ка се­реб­ря­ный и по­кру­ти­ла его пе­ред его но­сом. — За этот круг­ляш ты от­ве­зешь ме­ня хоть в пре­ис­под­нюю. Ез­жай. Фред смот­рел на ме­ня как на су­ма­сшед­шую. — За­чем нам дво­рец, Ве­ра? Мы же долж­ны бы­ли за­лечь на дно! Мо­жет не то­ро­пить­ся, об­ду­мать все еще раз? — На дне жи­вут толь­ко сле­пые ры­бы и чер­ви, Фред, — я на­ча­ла ли­хо­ра­доч­но пе­ре­би­рать бу­ма­ги в меш­ке пря­мо в те­ле­ге. Та са­мая связ­ка пи­сем, бес­по­ко­ив­шая ме­ня все дни, на­ко­нец, до­жда­лась сво­е­го ча­са. Это бы­ли пись­ма Эшвор­та к неко­му Его Прео­свя­щен­ству. Я от­кры­ла од­но из них, и мои гла­за рас­ши­ри­лись. Я дер­жа­ла в ру­ках не бу­ма­гу! Я дер­жа­ла сво­и­ми соб­ствен­ны­ми паль­ца­ми са­мую на­сто­я­щую, не разо­рвав­шу­ю­ся бом­бу! Это бы­ла ана­то­ми­че­ская кар­та за­го­во­ра. Они пла­ни­ро­ва­ли сверг­нуть ко­ро­ле­ву не ра­ди бла­га стра­ны, а что­бы сде­лать прин­ца по­слуш­ной ма­ри­о­нет­кой в ру­ках Церк­ви и лич­но лор­да Эшвор­та. — Те­перь по­нят­но, по­че­му лорд мол­чит о кра­же, — про­шеп­та­ла я, чув­ствуя, как азарт хо­лод­ны­ми игол­ка­ми про­бе­га­ет по по­зво­ноч­ни­ку. — Он бо­ит­ся этих бу­маг боль­ше, чем жан­дар­мов. Ес­ли прав­да всплы­вет, его не про­сто по­ве­сят — его чет­вер­ту­ют. Мы укра­ли не про­сто зо­ло­то, Фред. Мы укра­ли его жизнь. Фред за­мер, не по­ни­мая о чем я. Он взял пись­мо, про­бе­жал гла­за­ми по строч­кам и его ли­цо ста­ло бе­лее, чем у па­ци­ен­та с ане­ми­ей. — Ве­ра... это же… из­ме­на. Ес­ли нас пой­ма­ют с этим... — Нас не пой­ма­ют, по­то­му что мы сей­час от­да­дим это един­ствен­но­му че­ло­ве­ку, ко­то­рый за­ин­те­ре­со­ван в раз­об­ла­че­нии Эшвор­та боль­ше, чем мы — в день­гах. Мы подъ­е­ха­ли к во­ро­там зам­ка. Гвар­дей­цы в на­чи­щен­ных ки­ра­сах пре­гра­ди­ли путь. — Прочь! Уби­рай­тесь от­сю­да! — они на­прав­ля­лись к нам яв­но с нехо­ро­ши­ми на­ме­ре­ни­я­ми Я вы­хва­ти­ла ли­сток бу­ма­ги и ка­ран­даш, быст­ро на­пи­са­ла в за­пис­ке: «Ва­ше Ве­ли­че­ство, мы при­вез­ли то, что при­над­ле­жит Вам по пра­ву и бы­ло уте­ря­но в мо­мент, ко­гда Вы пе­ре­жи­ли свой са­мый боль­шой страх. Не за­став­ляй­те прав­ду ждать за во­ро­та­ми». Я от­да­ла за­пис­ку са­мо­му стар­ше­му из страж­ни­ков, при­ло­жив к ней по­след­ний зо­ло­той. — Пе­ре­дай это лич­но в ру­ки ко­ро­ле­вы. — по­том по­ду­ма­ла и до­ба­ви­ла: — Или зав­тра ты бу­дешь ис­кать дру­гую ра­бо­ту Не знаю, вы­ра­же­ние мо­е­го ли­ца или что-то в го­ло­се, за­ста­ви­ло гру­бо­го му­жи­ка взять кло­чок бу­ма­ги и уй­ти за во­ро­та. Я не зна­ла, от­даст ли он мою за­пис­ку, но при­ка­за­ла из­воз­чи­ку ждать. Фре не ме­шал, а на­блю­дал за мной и си­ту­а­ци­ей в це­лом, слов­но го­то­вил­ся к че­му-то пло­хо­му, что не уди­ви­тель­но, ес­ли ис­хо­дить из на­ших с ним при­клю­че­ний. Ми­ну­ты тя­ну­лись как веч­ность. Я уже на­ча­ла ду­мать, что нас сей­час про­сто аре­сту­ют и де­ло с кон­цом. Но вдруг тя­же­лые во­ро­та скрип­ну­ли. На крыль­цо вы­шла жен­щи­на. Она не бы­ла в ко­роне, на ней бы­ло про­стое, но до­ро­гое тем­ное пла­тье. Но её осан­ка... так сто­ят толь­ко те, кто при­вык по­ве­ле­вать. Она спус­ка­лась к нам, и ве­тер до­нес до ме­ня аро­мат. Тот са­мый. Слад­ко­ва­тый, терп­кий, уми­ро­тво­ря­ю­щий за­пах ла­ван­ды. Тот за­пах, ко­то­рый я по­чув­ство­ва­ла, ко­гда те­ря­ла со­зна­ние от уко­ла пру­жи­ны, тот за­пах, что оку­ты­вал нас в ка­ре­те той но­чью, ко­гда я уви­де­ла эту жен­щи­ну с си­ни­ми, как небо гла­за­ми в ка­ре­те. Ко­ро­ле­ва по­до­шла к те­ле­ге. Она по­смот­ре­ла на сек­ре­тер, по­том на ме­ня. В её гла­зах бы­ло непо­ни­ма­ние, бес­по­кой­ство, неве­рие в свои ожи­да­ния, и бес­ко­неч­ная, ве­ко­вая уста­лость. Я по­ня­ла всё в ту же се­кун­ду. От­да­вая этот сек­ре­тер ей, воз­вра­щая ей бу­ма­ги и её «пра­во на власть», я от­даю свой един­ствен­ный ключ. Тай­ник в сек­ре­те­ре, ве­ро­ят­но, и был клю­чом к мо­е­му воз­вра­ще­нию, ес­ли он су­ще­ство­вал в прин­ци­пе, клю­чом к мо­ей раз­гад­ке, к мо­ей преж­ней жиз­ни. От­да­вая его сей­час, я вы­би­раю этот мир. Я ста­нов­люсь ча­стью этой иг­ры. За­пах ла­ван­ды за­пол­нил все лег­кие. Я сто­я­ла пе­ред свер­жен­ной ко­ро­ле­вой, осо­зна­вая, что толь­ко что, воз­мож­но, со­вер­ши­ла са­мую круп­ную сдел­ку в сво­ей жиз­ни — об­ме­ня­ла путь до­мой на при­зрач­ную спра­вед­ли­вость в ми­ре, ко­то­рый мне да­же не при­над­ле­жал. — Спа­си­бо. — ти­хо ска­за­ла она. Я лишь мол­ча кив­ну­ла, чув­ствуя, как внут­ри что-то окон­ча­тель­но об­ры­ва­ет­ся. Сар­казм ис­па­рил­ся. Остал­ся толь­ко хо­лод­ный рас­чет и по­ни­ма­ние: об­рат­но­го пу­ти нет. Ко­ро­ле­ва дви­же­ни­ем го­ло­вы при­ка­за­ла за­брать на­ше под­но­ше­ние и от­вер­нув­шись, ушла за во­ро­та. — Ну что, Фред, — шеп­ну­ла я, не обо­ра­чи­ва­ясь. — Ка­жет­ся, мы толь­ко что офи­ци­аль­но ста­ли по­ли­ти­че­ски­ми фи­гу­ра­ми. На­де­юсь, ты уме­ешь иг­рать в шах­ма­ты луч­ше, чем в кар­ты. — По­том, по­ду­мав, ше­по­том до­ба­ви­ла: — А я, ве­ро­ят­но, люб­лю те­бя. Глава 41 Воз­дух в «Но­ре» окон­ча­тель­но пре­вра­тил­ся в гу­стую лип­кую взвесь из ис­па­ре­ний де­шё­во­го эля, немы­тых тел и за­ста­ре­ло­го стра­ха. Ес­ли бы у это­го ме­ста был ди­а­гноз, я бы по­ста­ви­ла «ган­гре­на в тер­ми­наль­ной ста­дии». Сте­ны со­чи­лись сы­ро­стью, а взгля­ды, ко­то­ры­ми нас про­во­жа­ли Гвоздь и его при­хле­ба­те­ли, ста­ли ост­ры­ми, как скаль­пе­ли в ру­ках пер­во­курс­ни­ка: нелов­ки­ми, но спо­соб­ны­ми на­не­сти смер­тель­ную ра­ну. Они дол­го вы­яс­ня­ли, где тот са­мый сек­ре­тер, о ко­то­ром я меч­та­ла, бре­ди­ла, как во сне. Кры­со­лов бы сра­зу по­нял, что де­ло нечи­сто, и ша­гу бы нам не дал шаг­нуть без со­гля­да­та­ев, ес­ли бы мы вер­ну­лись без по­куп­ки. А эти на­столь­ко ду­ра­ки, что про­сто ра­ди лю­бо­пыт­ства ин­те­ре­со­ва­лись: где ме­бель, нуж­ная мне по­за­рез. Фред про­сто ска­зал, что я его по­да­ри­ла че­ло­ве­ку, ко­то­ро­му бы­ла долж­на, и они от­ста­ли. Но, несмот­ря на глу­пость гла­ва­рей, лю­дей в этой си­сте­ме бы­ло так мно­го, и они так пе­ре­пле­те­ны бы­ли свя­зя­ми в го­ро­де, что нас пой­ма­ли бы че­рез час по­сле по­бе­га. Мы с Фре­дом иг­ра­ли в опас­ную иг­ру. Днём мы изоб­ра­жа­ли бур­ную де­я­тель­ность: ве­ли пе­ре­го­во­ры с ка­ки­ми-то ми­фи­че­ски­ми скуп­щи­ка­ми, шеп­та­лись по уг­лам, со­зда­вая ви­ди­мость, что вот-вот пре­вра­тим го­ру кра­де­но­го ба­рах­ла в чи­стое зо­ло­то. На де­ле же мы го­то­ви­ли поч­ву для это­го са­мо­го со­вер­шен­но ми­фи­че­ско­го с точ­ки зре­ния ло­ги­ки по­бе­га. Каж­дый раз, про­хо­дя ми­мо за­пер­то­го чу­ла­на, где хра­ни­лись «иг­руш­ки» лор­да, я чув­ство­ва­ла зуд в кон­чи­ках паль­цев. Вскрыть этот за­мок для ме­ня те­перь бы­ло не слож­нее, чем сде­лать чаш­ку чая. Де­сять се­кунд, и в мо­их ру­ках ока­жут­ся кам­ни, ко­то­рых хва­тит на три жиз­ни в лю­бой точ­ке Ев­ро­пы. Но я зна­ла це­ну это­му рис­ку. — Ес­ли мы возь­мём хоть од­ну брошь, Фред, то пе­ре­ста­нем быть про­сто «по­лез­ны­ми по­пут­чи­ка­ми», — я шеп­та­ла это ему на ухо, лё­жа в по­сте­ли в на­шей ком­на­туш­ке. — Мы ста­нем един­ствен­ной це­лью этой сво­ры. Гвоздь не про­стит кра­жи у кра­ду­щих. Это их един­ствен­ный ко­декс, и он на­пи­сан кро­вью. Фред кив­нул, его ли­цо в невер­ном све­те огар­ка све­чи ка­за­лось вы­се­чен­ным из се­ро­го кам­ня. — Я знаю, ми­лая. Уе­хать в дру­гой го­род без гро­ша — это са­мо­убий­ство. Но остать­ся здесь… Ты чув­ству­ешь это за­ти­шье? О да, я его чув­ство­ва­ла. Лорд Эшворт, как и на­ши «друж­ки», мол­чал. Ни об­лав, ни от­кры­тых угроз, ни жан­дар­мов или го­ло­во­ре­зов ми­лор­да у по­ро­га. Это бы­ло не про­сто за­ти­шье, это был ва­ку­ум, ко­то­рый за­са­сы­вал в се­бя остат­ки мо­е­го са­мо­об­ла­да­ния. Я че­ло­век, при­вык­ший уже к этой фор­ме жиз­ни, впер­вые, на­вер­ное, бы­ла на­пу­га­на до оце­пе­не­ния. До чёр­ти­ков. Я ду­ма­ла о том, что как-то же мне рань­ше вез­ло. Или же рань­ше я про­сто бы­ла уве­ре­на в сво­ём воз­вра­ще­нии в мой преж­ний мир? Сей­час эта жизнь про­ни­ка­ла в ме­ня, обу­стра­и­ва­лась в мо­ей ду­ше и шеп­та­ла, что вы­хо­да боль­ше нет. Эти пись­ма… Пе­ре­пис­ка Эшвор­та с Его Прео­свя­щен­ством. Это бы­ла не про­сто ули­ка. Это бы­ла бом­ба, спо­соб­ная сров­нять с зем­лей це­лые ди­на­стии. И Эшворт бу­дет зем­лю грызть, бу­дет вы­ре­зать квар­тал за квар­та­лом, по­ка не вер­нёт их. Я бы­ла уве­ре­на, что ему про­сто тре­бо­ва­лось вре­мя. Я си­де­ла на краю кро­ва­ти, об­хва­тив се­бя ру­ка­ми, и ме­ня би­ла мел­кая дрожь. Мой бле­стя­щий ана­ли­ти­че­ский ум, ко­то­рый все­гда на­хо­дил вы­ход, сей­час вы­да­вал толь­ко од­ну кар­тин­ку: на­ши с Фре­дом те­ла в сточ­ной ка­на­ве, при­сы­пан­ные из­ве­стью. — Я не ви­жу вы­хо­да, Фред, — вы­дох­ну­ла я, и мой го­лос дрог­нул, че­го я се­бе ни­ко­гда не поз­во­ля­ла. — Мы в ло­вуш­ке меж­ду мо­ло­том лор­да и на­ко­валь­ней этих от­бро­сов. Фред под­тя­нул ме­ня к се­бе и, уло­жив мою го­ло­ву на свое пле­чо, при­жал так креп­ко, что чуть не хруст­ну­ли ко­сти. Его ру­ки, ши­ро­кие и теп­лые, ка­за­лось, хо­те­ли по­обе­щать мне без­опас­ность. Я уткну­лась но­сом в его ру­ку, пах­ну­щую уже зна­ко­мо и от это­го успо­ка­и­ва­ю­ще. — По­слу­шай ме­ня, — его го­лос виб­ри­ро­вал у ме­ня в гру­ди. — Воз­мож­но, я сей­час пред­ло­жу пол­ную ерун­ду, но я дол­жен это ска­зать. Ты ведь са­ма всё это на­ча­ла, ми­лая моя птич­ка. Ты внес­ла раз­дор в эту бер­ло­гу так вир­ту­оз­но, что они уже на­ча­ли жрать друг дру­га, са­ми то­го не за­ме­чая. Я под­ня­ла го­ло­ву, гля­дя на него со сме­сью недо­уме­ния и на­деж­ды. — О чём ты? — Я на­блю­дал за то­бой, — Фред чуть улыб­нул­ся, и в этой улыб­ке бы­ло столь­ко гор­до­сти, что мне ста­ло по­чти нелов­ко. — Ты ма­ни­пу­ли­ро­ва­ла ими, как слож­ней­шим ме­ха­низ­мом. И я по­ду­мал… я ведь то­же кое-че­му на­учил­ся, гля­дя на твою «прак­ти­ку». Пом­нишь то­го Ми­лор­да? По­слан­ни­ка от но­во­го ко­ро­ля, ко­то­ро­го мы об­чи­сти­ли? — Ко­неч­но, — я на­хму­ри­лась. — Так вот, — Фред от­стра­нил­ся, что­бы ви­деть моё ли­цо, но рук во­круг ме­ня не раз­нял. — Нам не нуж­но во­ро­вать иг­руш­ки или кам­ни. Нам нуж­но до­ло­мать «Но­ру» до кон­ца. Нам нуж­но за­пу­стить сплет­ню, ко­то­рая сде­то­ни­ру­ет. Мы пу­стим слух, что Гвоздь и Кри­вой дав­но зна­ют, кто имен­но сто­ит за за­ка­зом на ве­щи Ми­лор­да. Что они при­пря­та­ли са­мое цен­ное: то, что нуж­но но­во­му ко­ро­лю, и про­сто ждут мо­мен­та, что­бы про­дать его вра­гам ко­ро­ны, оста­вив бан­ду ни с чем. Я за­та­и­ла ды­ха­ние. Это бы­ло ге­ни­аль­но в сво­ей про­сто­те и же­сто­ко­сти. — Ты хо­чешь ска­зать, что… — Имен­но. Ко­гда слух дой­дёт до это­го гос­по­ди­на, он не оста­вит та­ко­го по­зо­ра. Уве­рен, у него есть «гла­за и уши» да­же здесь, в Но­ре! Нач­нёт­ся ха­ос. А в ха­о­се, как ты са­ма ме­ня учи­ла, лег­че все­го ис­чез­нуть. Я по­смот­ре­ла на Фре­да но­вы­ми гла­за­ми. Мой ра­ци­о­наль­ный, спо­кой­ный Фре­де­рик пред­ла­гал план, до­стой­ный са­мо­го про­жжён­но­го ин­три­га­на. — Зна­чит, мы скор­мим их друг дру­гу, — поды­то­жи­ла я, чув­ствуя, как страх на­чи­на­ет сме­нять­ся хо­лод­ным азар­том. — По­ка бу­дут вы­яс­нять, кто из них пре­да­тель, мы за­бе­рём то, что нам нуж­но, и уй­дём. Фред сно­ва при­тя­нул ме­ня к се­бе и, по­во­див но­сом по мо­е­му лбу, по­це­ло­вал в ви­сок. — Мы не про­сто уй­дём. Мы сде­ла­ем так, что всем в этот мо­мент бу­дет не до нас. Ко­гда в «Но­ре» нач­нёт­ся рез­ня… Я усмех­ну­лась. Сар­казм, мой вер­ный спут­ник, вер­нул­ся на своё ме­сто. — Фред, до­ро­гой, я все­гда зна­ла, что ты та­лант­лив, но, ка­жет­ся, жизнь со мной окон­ча­тель­но ис­пор­ти­ла твою бла­го­род­ную ду­шу. — Я про­сто хо­ро­ший уче­ник, ми­лая же­на, — он по­це­ло­вал мои паль­цы. — А те­перь да­вай об­су­дим де­та­ли. Нам нуж­но, что­бы эта сплет­ня зав­тра утром бы­ла сла­ще, чем све­жие бу­лоч­ки у Мар­ты. Я кив­ну­ла, уже при­ки­ды­вая, ко­му имен­но из го­вор­ли­вых пар­ней вни­зу сто­ит «слу­чай­но» про­го­во­рить­ся о по­хи­щен­ных до­ку­мен­тах. План Фре­да был бе­зу­мен, но это был един­ствен­ный шанс вы­жить в этом гряз­ном те­ат­ре, где ста­ви­ли пье­су под на­зва­ни­ем «Моя но­вая и един­ствен­ная жизнь». Глава 42 Два дня мы жи­ли на че­мо­да­нах, ес­ли мож­но на­звать «че­мо­да­ном» ста­рый хол­що­вый ме­шок, в ко­то­рый я за­пи­ха­ла сме­ну бе­лья, за­пас су­ха­рей и мои ин­стру­мен­ты. Воз­дух в «Но­ре» за­са­ха­рил­ся от пред­чув­ствия бе­ды. Бан­ди­ты то и де­ло по­гля­ды­ва­ли на нас с Фре­дом, но в их гла­зах уже не бы­ло преж­ней на­сто­ро­жен­но­сти — толь­ко ту­пое, жи­вот­ное ожи­да­ние че­го-то неиз­беж­но­го. Мы де­жу­ри­ли во дво­ре под пред­ло­гом то­го, что «ды­шим све­жим воз­ду­хом». На де­ле же я счи­та­ла се­кун­ды. План был прост: как толь­ко по­явит­ся по­слан­ник лор­да или ко­ро­ля — неваж­но, глав­ное, что­бы это бы­ла си­ла, спо­соб­ная раз­да­вить Гвоз­дя и его шай­ку, — мы долж­ны бы­ли про­со­чить­ся сквозь ды­ру в за­бо­ре и ис­чез­нуть в ла­би­рин­тах тру­щоб. Ко­гда у во­рот за­гре­ме­ли ко­ле­са тя­же­ло­го эки­па­жа и по­слы­шал­ся кон­ский то­пот, я ед­ва не со­рва­лась с ме­ста. Из ка­ре­ты вы­шел Ми­лорд — тот са­мый ще­голь, ко­то­ро­го мы ко­гда-то име­ли неосто­рож­ность об­чи­стить. Сей­час он не вы­гля­дел как жерт­ва. На нем был без­упреч­ный чер­ный кам­зол, а за его спи­ной вы­стро­и­лись пя­те­ро го­ло­во­ре­зов с та­ким вы­ра­же­ни­ем лиц, буд­то они зав­тра­ка­ют сы­рым мя­сом. По то­му, как они рас­сре­до­то­чи­лись, я по­ня­ла: на ули­це их еще не мень­ше двух де­сят­ков. — Сей­час, — шеп­ну­ла я Фре­ду, хва­тая ме­шок. Мы дви­ну­лись к те­ни за са­ра­ем, но путь нам пре­гра­ди­ла фи­гу­ра в ко­жа­ном ко­ле­те. Один из на­ем­ни­ков Ми­лор­да, огром­ный, как пла­тя­ной шкаф, вы­рос пе­ред на­ми из ни­от­ку­да. Его ру­ка, тя­же­лая и гру­бая, лег­ла мне на пле­чо с та­кой си­лой, что я услы­ша­ла хруст соб­ствен­но­го су­ста­ва. — Ку­да-то то­ро­пи­тесь, ми­ле­ди? — оска­лил­ся он. Он не стал слу­шать оправ­да­ний. Рыв­ком он раз­вер­нул нас и по­гнал об­рат­но к до­му. Ко­гда он вы­хва­тил наш ме­шок и, брезг­ли­во по­мор­щив­шись, вы­ва­лил его со­дер­жи­мое пря­мо в се­рую, лип­кую грязь дво­ра, у ме­ня внут­ри что-то обо­рва­лось. Мои ин­стру­мен­ты, чи­стые со­роч­ки, хлеб — всё это сме­ша­лось с на­во­зом и пы­лью. Ми­лорд мель­ком гля­нул на нас, скри­вил гу­бы в пре­зри­тель­ной усмеш­ке и по­те­рял к нам вся­кий ин­те­рес. Мы бы­ли для него му­со­ром, де­та­ля­ми ин­те­рье­ра этой по­мой­ки. Нас втолк­ну­ли в го­сти­ную, где уже со­бра­лись остат­ки бан­ды. Гвоздь сто­ял блед­ный, как све­же­вы­мы­тый труп, а Кри­вой су­до­рож­но сжи­мал ру­ко­ять но­жа так, что ко­стяш­ки по­бе­ле­ли. — Нуж­но бы­ло ухо­дить но­чью. Я ви­но­ват в том, что те­бя по­слу­шал! А те­перь мы в кры­со­лов­ке. — про­сто­нал сквозь зу­бы Фред, креп­ко сжи­мая мою ла­донь. — Я хо­те­ла как луч­ше, — от­ве­ти­ла я ше­по­том, чув­ствуя, как ви­на жжет гор­ло. — Ес­ли бы мы ушли рань­ше, Гвоздь бы пу­стил за на­ми по сле­ду лю­дей. Ми­лорд про­шел в центр ком­на­ты, брезг­ли­во ото­дви­нув нос­ком са­по­га гряз­ную та­бу­рет­ку. — Где Кры­со­лов? — го­лос его был ти­хим, но от него ве­я­ло хо­ло­дом мор­га. — Он… при­бо­лел, — вы­да­вил Гвоздь. — При­бо­лел? — Ми­лорд рас­сме­ял­ся, и этот смех был ху­же кри­ка. — Я знаю, что ваш во­жак пус­ка­ет пу­зы­ри в со­сед­ней ком­на­те. Мне пле­вать на него. Мне нуж­ны бу­ма­ги. Те са­мые, что вы, кры­сы, за­ны­ка­ли, на­де­ясь вы­тор­го­вать се­бе жизнь. — Мы ни­че­го не бра­ли! — взвизг­нул Кри­вой. — Ложь, — от­ре­зал Ми­лорд. — У вас есть де­сять ми­нут, что­бы вы­не­сти ме­шок с до­ку­мен­та­ми. Ина­че я при­ка­жу сжечь это гнез­до вме­сте с ва­ми. Си­ту­а­ция ста­ла па­то­вой. Бан­ди­ты, ко­то­рые дей­стви­тель­но в гла­за не ви­де­ли то­го, о чем им го­во­рил этот силь­ный, и страш­ный для них сей­час че­ло­век, на­ча­ли огля­ды­вать­ся друг на дру­га. В воз­ду­хе от­чет­ли­во за­пах­ло озо­ном — тем са­мым пред­гро­зо­вым на­пря­же­ни­ем, ко­то­рое все­гда пред­ше­ству­ет уда­ру мол­нии. Пер­вая кровь про­ли­лась вне­зап­но. Один из бан­ди­тов, не вы­дер­жав дав­ле­ния, ки­нул­ся на на­ем­ни­ка. Тот, по­чти не гля­дя, во­гнал ему кин­жал под под­бо­ро­док. Чи­сто, про­фес­си­о­наль­но. Те­ло об­мяк­ло рань­ше, чем кос­ну­лось по­ла. И тут на­чал­ся ад. Кри­ки, звон ста­ли, гро­хот пе­ре­во­ра­чи­ва­е­мой ме­бе­ли. На­ем­ни­ки ра­бо­та­ли как сла­жен­ный ме­ха­низм, ме­то­дич­но вы­ре­зая бан­ди­тов, ко­то­рые ме­та­лись в па­ни­ке. Я ви­де­ла, как Кри­во­му вскры­ли жи­вот, и он, со­гнув­шись по­по­лам, пы­тал­ся удер­жать внут­рен­но­сти ру­ка­ми. Мой мозг про­сто фик­си­ро­вал ко­ли­че­ство смер­тей… — Фэйт, на­зад! — Фред дер­нул ме­ня за ру­ку, увле­кая за пе­ре­вер­ну­тый стол. В этот мо­мент чья-то ру­ка схва­ти­ла ме­ня за ло­коть и по­тя­ну­ла в сто­ро­ну. Я уже за­мах­ну­лась для уда­ра, ко­гда уви­де­ла Мар­ту. Ку­хар­ка, обыч­но та­кая мед­ли­тель­ная и го­вор­ли­вая, сей­час дей­ство­ва­ла с уди­ви­тель­ной пры­тью. Она при­жа­ла па­лец к гу­бам и по­та­щи­ла нас к стене, об­ши­той по­тем­нев­ши­ми па­не­ля­ми. Я ни­ко­гда не за­ме­ча­ла здесь две­ри, но Мар­та на­жа­ла на сте­ну, и часть ее бес­шум­но от­кры­лась в тем­ный про­вал. — Бы­ст­рее, де­точ­ки, по­ка они за­ня­ты рез­ней! — про­шеп­та­ла она. Мы про­скольз­ну­ли в уз­кий, тем­ный ко­ри­дор, пах­ну­щий мы­ша­ми и гни­лью, и ока­за­лись в неболь­шом чу­лане без окон. Мар­та сра­зу же мет­ну­лась к лю­ку в по­лу. — Спу­стим­ся в по­греб! Фред рез­ко оста­но­вил­ся и пре­гра­дил ей путь к лю­ку. — Нет! — от­ре­зал он. — Ес­ли эти псы по­до­жгут дом, по­греб ста­нет на­шей мо­ги­лой. Мы за­дох­нем­ся там от ды­ма или сго­рим за­жи­во. — Но здесь нас най­дут! — Мар­та ед­ва не пла­ка­ла. Сна­ру­жи раз­дал­ся оглу­ши­тель­ный гро­хот — ка­жет­ся, на­ем­ни­ки на­ча­ли ло­мать внут­рен­ние пе­ре­го­род­ки. Я при­жа­лась спи­ной к хо­лод­ной стене, чув­ствуя, как па­ни­ка, на­сто­я­щая, лип­кая па­ни­ка, за­тап­ли­ва­ет со­зна­ние. Я ду­ма­ла, что не бо­юсь чу­жой смер­ти, но, ко­гда она тан­цу­ет во­круг, раз­брыз­ги­вая го­ря­чую кровь по сте­нам, я чув­ство­ва­ла се­бя бес­по­мощ­ной дев­чон­кой. — Фред, что нам де­лать? — мой го­лос со­рвал­ся на хрип. — Мы за­пер­ты. Они убьют нас всех. Фред обер­нул­ся ко мне. В по­лу­мра­ке чу­ла­на его гла­за сверк­ну­ли та­кой ре­ши­мо­стью, ка­кой я в нем не ви­де­ла ни­ко­гда. Он схва­тил ме­ня за пле­чи и встрях­нул — не гру­бо, но до­ста­точ­но силь­но, что­бы вы­бить из ме­ня оце­пе­не­ние. — Посмот­ри на ме­ня! — при­ка­зал он. — Пе­ре­стань ду­мать о том, как они нас убьют. Ты силь­нее их всех. Я най­ду вы­ход. У ме­ня есть план, но мне нуж­но, что­бы ты не сда­ва­лась. — Ка­кой план, Фред? Нас окру­жа­ют убий­цы! — Про­сто верь мне, — он при­жал свою ла­донь к мо­ей ще­ке, и я по­чув­ство­ва­ла, как его уве­рен­ность пе­ре­да­ет­ся мне, слов­но инъ­ек­ция ад­ре­на­ли­на. — Я вы­ве­ду нас от­сю­да. Глав­ное — не от­пус­кай мою ру­ку, что бы ни слу­чи­лось. Слы­шишь? Я кив­ну­ла, сгла­ты­вая ко­мок в гор­ле. В этот мо­мент за две­рью чу­ла­на по­слы­ша­лись тя­же­лые ша­ги и чей-то хрип­лый го­лос ско­ман­до­вал: «Про­верь­те эти ко­мор­ки! Ищи­те бу­ма­ги, бе­ри­те все, что име­ет хоть ка­кую-то це­ну, а ес­ли ду­ма­е­те, что ви­ди­те му­сор, и его за­би­рай­те! Ни­кто не дол­жен уй­ти из этой ды­ры жи­вым». Глава 43 — Си­ди­те здесь. И не взду­май­те вы­со­вы­вать­ся, по­ка я не по­зо­ву, — го­лос Фре­да был непри­выч­но су­хим. Я вце­пи­лась в его ру­кав, паль­цы све­ло су­до­ро­гой. — Нет, Фред... По­жа­луй­ста. Там бой­ня. Они убьют те­бя рань­ше, чем ты успе­ешь от­крыть рот. Остань­ся здесь, пе­ре­ждём... Он мяг­ко, но ре­ши­тель­но вы­сво­бо­дил ру­ку. В по­лу­мра­ке его гла­за блес­ну­ли так, как бле­стит от­по­ли­ро­ван­ная сталь под лам­пой. Фред при­тя­нул ме­ня к се­бе. Его по­це­луй на мгно­ве­ние пе­ре­крыл весь ужас про­ис­хо­дя­ще­го. Это был не тот по­це­луй из мо­ей «про­шлой» жиз­ни: скуч­ный, при­выч­ный, как утрен­ний ко­фе. В этом по­це­луе бы­ло от­ча­я­нье и обе­ща­ние, ко­то­рое невоз­мож­но сдер­жать, но в ко­то­рое хо­чет­ся ве­рить до по­след­не­го вздо­ха. — Всё бу­дет хо­ро­шо, — про­шеп­тал он мне пря­мо в гу­бы. — Я вы­та­щу нас. Обе­щаю. Он вы­шел, и дверь чу­ла­на за­хлоп­ну­лась, оста­вив ме­ня в ком­па­нии дро­жа­щей Мар­ты и аб­со­лют­ной тьмы. Я при­ник­ла ухом к де­ре­ву. Сна­ру­жи гре­ме­ло. Кри­ки, звон ме­тал­ла, глу­хие уда­ры тел о сте­ны — звук, ко­то­рый ни с чем не спу­та­ешь. А по­том я услы­ша­ла его го­лос. Он был гром­ким, уве­рен­ным, по­чти наг­лым. — Эй, вы! Стой­те! Не трать­те же­ле­за на мерт­ве­цов! Я знаю го­раз­до боль­ше, чем эти кры­сы, ко­то­рые сей­час дох­нут в го­сти­ной! Ска­жи­те Ми­лор­ду, что Фре­де­рик хо­чет по­го­во­рить! Я знаю, где на­хо­дит­ся то, что он ищет! Го­лос уда­лил­ся. По­слы­шал­ся ка­кой-то шум, рез­кий окрик од­но­го из го­ло­во­ре­зов… и ти­ши­на. Но это бы­ла не та ти­ши­на, ко­то­рая при­но­сит по­кой. Это бы­ла ти­ши­на пу­сто­ты. Я опу­сти­лась на гряз­ный пол, за­крыв ли­цо ру­ка­ми. Слё­зы тек­ли са­ми со­бой, го­ря­чие, злые. Я, ко­то­рая все­гда гор­ди­лась сво­им хлад­но­кро­ви­ем, ко­то­рая мог­ла ча­са­ми ко­вы­рять­ся в тон­чай­ших ме­ха­низ­мах, не дрог­нув ни еди­ным му­ску­лом, сей­час раз­ва­ли­ва­лась на ча­сти. Жизнь, ко­то­рую я вы­бра­ла, ка­за­лась те­перь со­вер­шен­но непри­год­ной для сча­стья. Это бы­ла жизнь в бе­гах, в гря­зи, сре­ди убийц и во­ров. И в этот мо­мент, ко­гда смерть ды­ша­ла мне в за­ты­лок, в го­ло­ве вспых­ну­ла стран­ная мысль. У ме­ня ведь, по су­ти, ни­ко­гда не бы­ло вы­бо­ра. В той жиз­ни за ме­ня ре­ша­ли при­ли­чия, муж, об­ще­ство. А здесь... Здесь я впер­вые чув­ство­ва­ла, что са­ма вы­бра­ла этот ад. Я са­ма по­шла сю­да, са­ма по­та­щи­ла за со­бой Фре­да. Я са­ма ре­ши­ла иг­рать в эти опас­ные иг­ры. Это был мой вы­бор. Горь­кий, безум­ный, но мой. И стран­ное де­ло, это осо­зна­ние не при­нес­ло об­лег­че­ния, но да­ло ка­кую-то стран­ную, бо­лез­нен­ную гор­дость. Мар­та сно­ва на­ча­ла скре­стись у крыш­ки по­гре­ба, пред­ла­гая лезть вниз. — Фэйт, пой­дём, они сло­ма­ют сте­ну и най­дут нас. А там, мо­жет и вы­жи­вем! — шеп­та­ла она, дёр­гая ме­ня за по­дол. Я хо­те­ла бы­ло уже встать и вый­ти на­ру­жу, про­сто что­бы всё это за­кон­чи­лось, что­бы не си­деть в этой тем­но­те, ко­гда двер­ца чу­ла­на вдруг от­кры­лась. Свет по­лос­нул по гла­зам. В до­ме ста­ло ти­ше. Ос­нов­ная ка­но­на­да стих­ла, сме­нив­шись сто­на­ми ра­не­ных и ко­рот­ки­ми де­ло­вы­ми фра­за­ми на­ём­ни­ков, ко­то­рые, су­дя по зву­кам, ме­то­дич­но обыс­ки­ва­ли тру­пы. На по­ро­ге сто­ял Фред. За его спи­ной ма­я­чи­ли двое муж­чин в доб­рот­ных кам­зо­лах, яв­но не из тех по­дон­ков, что на­се­ля­ли «Но­ру». Это бы­ли про­фес­си­о­на­лы, ак­ку­рат­ные и без­жа­лост­ные. — Фэйт, вы­хо­ди, — ти­хо ска­зал Фред. Я под­ня­лась, отря­хи­вая юб­ку, и на ват­ных но­гах вы­шла в ко­ри­дор. Пе­ре­сту­па­ла че­рез ка­кие-то об­лом­ки и ста­ра­лась не смот­реть под но­ги: зна­ла, что там. Я смот­ре­ла толь­ко на него. И в эту се­кун­ду мне бы­ло всё рав­но, ку­да нас по­ве­дут. На пла­ху, в тюрь­му или да­же в под­ва­лы Ми­лор­да. Я бы­ла про­сто ра­да, что ви­жу его ли­цо. Что этот су­ма­сшед­ший от­ре­зок пу­ти я про­шла не од­на. Ста­ло кри­сталь­но яс­но, что та моя ста­рая, «пра­виль­ная» при­вя­зан­ность к му­жу из про­шлой жиз­ни бы­ла про­сто при­выч­кой, как ста­рые до­маш­ние туфли. Это не име­ло ни­че­го об­ще­го с той лю­бо­вью, ко­то­рую я чув­ство­ва­ла сей­час — лю­бо­вью к че­ло­ве­ку, ко­то­рый ра­ди ме­ня го­тов был спу­стить­ся в са­мое пек­ло и до­го­во­рить­ся с са­мим дья­во­лом. — Я до­го­во­рил­ся с Ми­лор­дом, — ска­зал Фред, под­хо­дя ко мне. Он улы­бал­ся, но эта улыб­ка бы­ла ме­ха­ни­че­ской, как у кук­лы с пе­ре­тя­ну­ты­ми пру­жи­на­ми. Его гла­за оста­ва­лись мёрт­вы­ми. — Эти гос­по­да про­во­дят нас в без­опас­ное ме­сто. Здесь оста­вать­ся боль­ше нель­зя. Он взял ме­ня за ру­ку. Его ла­донь бы­ла ле­дя­ной. Я по­смот­ре­ла на «гос­под», ко­то­рые с хо­лод­ным лю­бо­пыт­ством раз­гля­ды­ва­ли ме­ня, и по­ня­ла всё без слов. Без­опас­ное ме­сто. Ха. Это бы­ла про­сто дру­гая ло­вуш­ка. Из од­ной кры­со­лов­ки, гряз­ной и во­ню­чей, нас пе­ре­но­си­ли в дру­гую: креп­кую, охра­ня­е­мую неглу­пы­ми людь­ми, но еще ку­да бо­лее смер­то­нос­ную. Это не бы­ло спа­се­ни­ем, это бы­ла лишь от­сроч­ка. Фред бо­рол­ся за мою жизнь, он вы­тор­го­вы­вал нам лиш­ние ча­сы, дни, мо­жет быть, неде­ли. Но це­на этой сдел­ки бы­ла та­кой вы­со­кой, что у ме­ня пе­ре­хва­ти­ло ды­ха­ние. — Идём? — спро­сил он, сжи­мая мою ру­ку чуть силь­нее. — Идём, — от­ве­ти­ла я, ста­ра­ясь, что­бы мой го­лос не дро­жал. В кон­це кон­цов, я все­гда лю­би­ла слож­ные ме­ха­низ­мы. Посмот­рим, как устро­е­на но­вая клет­ка. Мы вы­шли во двор ми­мо тру­пов тех, с кем ещё вче­ра я де­ли­ла скуд­ный обед. Мар­та шла с на­ми на ули­цу, и ко­гда Фред ве­лел ей ухо­дить от это­го ме­ста ку­да по­даль­ше, вы­дох­ну­ла - это зна­чи­ло, что он вы­тор­го­вал сво­бо­ду и для нее. Я не огля­ды­ва­лась. Ко­лё­са ка­ре­ты счи­та­ли каж­дый ка­мень на мо­сто­вой, и этот рит­мич­ный стук от­да­вал­ся в мо­ей го­ло­ве, как неис­прав­ный ма­ят­ник, ко­то­рый бьет не в такт. В тем­но­те за­кры­то­го эки­па­жа пах­ло ста­рой ко­жей, до­рож­ной пы­лью и тем са­мым спе­ци­фи­че­ским стра­хом, ко­то­рый невоз­мож­но скрыть ни­ка­ки­ми ду­ха­ми. Мои ру­ки, как и ру­ки Фре­да, бы­ли стя­ну­ты гру­бой ве­рев­кой. Уз­лы впи­ва­лись в за­пя­стья, и я чув­ство­ва­ла, как неме­ют паль­цы. Фред си­дел на­про­тив. В ред­ких вспыш­ках све­та от улич­ных фо­на­рей, про­би­ва­ю­щих­ся сквозь ще­ли в штор­ках, я ви­де­ла его про­филь. Он ка­зал­ся вы­се­чен­ным из кам­ня. Его спо­кой­ствие пу­га­ло ме­ня боль­ше, чем двое дю­жих муж­чин, си­дев­ших по бо­кам от нас. Те мол­ча­ли, по­ло­жив тя­жё­лые ла­до­ни на ко­ле­ни. Их при­сут­ствие за­пол­ня­ло все про­стран­ство ка­ре­ты, ли­шая кис­ло­ро­да. — Фред, — мой го­лос про­зву­чал хрип­ло, ед­ва слыш­но за шу­мом ко­лёс. — Ку­да нас ве­зут? О чём ты го­во­рил с ним? — я по­да­лась впе­рёд, на­де­ясь пой­мать взгляд на­про­тив, по­чув­ство­вать хоть кап­лю той уве­рен­но­сти, ко­то­рой он так щед­ро де­лил­ся в чу­лане. Но муж да­же не по­вер­нул го­ло­вы. — Мол­чи, Фэйт, — бро­сил он ко­рот­ко. Это не бы­ло прось­бой. Это был при­каз, хо­лод­ный и ляз­га­ю­щий как за­твор. Один из охран­ни­ков ше­вель­нул­ся, и я уви­де­ла туск­лый блеск ме­тал­ла у него на по­я­се. — Твой му­жик де­ло го­во­рит, кра­са­ви­ца, — про­ба­сил он, и от это­го го­ло­са по мо­ей спине про­бе­жал хо­лод. — Ве­рёв­ки на ру­ках — это ещё не са­мое худ­шее, что мо­жет слу­чить­ся с те­ми, кто слиш­ком мно­го спра­ши­ва­ет. Насла­ждай­ся по­езд­кой. Не каж­дый день те­бя ка­та­ют в ка­ре­те, за ко­то­рую мож­но ку­пить по­ло­ви­ну тво­ей «Но­ры». Я за­мол­ча­ла, при­жав­шись за­тыл­ком к жёст­кой спин­ке си­де­нья. Внут­ри ме­ня всё кри­ча­ло. Незна­ние разъ­еда­ло ме­ня, как кис­ло­та. Я при­вык­ла раз­би­рать ве­щи, по­ни­мать, как они устро­е­ны, на­хо­дить при­чи­ну по­лом­ки. А сей­час я са­ма бы­ла де­та­лью в огром­ном чу­до­вищ­ном ме­ха­низ­ме, чер­те­жей ко­то­ро­го я не ви­де­ла. Что он по­обе­щал Ми­лор­ду? Пись­ма? Но ведь они у ко­ро­ле­вы. Или он ре­шил сдать ко­го-то дру­го­го? А мо­жет, он про­сто бле­фо­вал, что­бы вы­та­щить нас из той бой­ни, и те­перь у него нет ни­ка­ко­го пла­на? Я смот­ре­ла на Фре­да и не узна­ва­ла его. Я не зна­ла, на чьей сто­роне этот незна­ко­мец иг­ра­ет в дан­ную ми­ну­ту. Са­мое страш­ное бы­ло в том, что я по­ни­ма­ла: это не по­бег. Мы не мча­лись к сво­бо­де. Мы про­сто пе­ре­ез­жа­ли из од­ной клет­ки в дру­гую, и, уве­ре­на, бо­лее креп­кую. «Ты са­ма вы­бра­ла это, Фэйт.», — шеп­тал внут­рен­ний го­лос. Да, я вы­бра­ла. Я вы­бра­ла этот риск вме­сто уны­ло­го про­зя­ба­ния. Но од­но де­ло — чи­нить сло­ман­ные ча­сы и со­всем дру­гое — чув­ство­вать, как вре­мя тво­ей соб­ствен­ной жиз­ни от­счи­ты­ва­ет­ся кем-то дру­гим. Ка­ре­та рез­ко кач­ну­лась, и я неволь­но за­де­ла пле­чом охран­ни­ка. Он да­же не ше­лох­нул­ся, слов­но был сде­лан из то­го же се­ро­го гра­ни­та, что и сте­ны тру­щоб, ко­то­рые мы толь­ко что по­ки­ну­ли. Мы еха­ли уже боль­ше ча­са. Го­род за ок­ном ме­нял свои зву­ки: вме­сто пья­ных вы­кри­ков и гро­хо­та те­лег слы­ша­лось цо­ка­нье по­ро­ди­стых ло­ша­дей и ред­кий смех. Мы въез­жа­ли в бо­га­тые квар­та­лы. Глава 44 Тем­но­та во дво­ре, ку­да нас вы­толк­ну­ли из ка­ре­ты, бы­ла не про­сто от­сут­стви­ем све­та — она ка­за­лась плот­ной, по­чти ося­за­е­мой суб­стан­ци­ей, пах­ну­щей сы­рым кам­нем и стра­хом. Я под­ня­ла го­ло­ву и по­чув­ство­ва­ла, как всё за­кру­жи­лось: сте­ны взмы­ва­ли вверх, смы­ка­ясь в уз­кое коль­цо, в ко­то­ром, слов­но на дне глу­бо­ко­го ко­лод­ца, плес­ка­лась хо­лод­ная, рав­но­душ­ная лу­на. Это бы­ла баш­ня. Мрач­ное глу­хое стро­е­ние, где каж­дый звук ша­гов по бу­лыж­ни­кам от­да­вал­ся гул­ким мно­го­крат­ным эхом. «Тюрь­ма.», — про­нес­лось в го­ло­ве хо­лод­ным сквоз­ня­ком. В филь­мах, ко­то­рые я смот­ре­ла ко­гда-то, в той, дру­гой жиз­ни, в та­ких ме­стах все­гда ба­ло­ва­лись пыт­ка­ми. Я вспом­ни­ла, как за­кры­ва­ла гла­за и вы­клю­ча­ла звук, лишь бы не ви­деть ис­ка­жен­ных бо­лью лиц и не слы­шать кри­ков. Моя эм­па­тия за­шка­ли­ва­ла. Я все­гда зна­ла о се­бе прав­ду: я не ге­ро­и­ня. Я ма­стер тон­ких на­стро­ек: люб­лю по­ря­док, ло­ги­ку и ти­ши­ну ма­стер­ской. Мой пре­дел проч­но­сти за­кан­чи­ва­ет­ся там, где на­чи­на­ет­ся фи­зи­че­ское стра­да­ние. Ес­ли они нач­нут... я вы­дам всё. Я рас­ска­жу, где сек­ре­тер, где спря­та­ны пись­ма, вы­дам всё о ко­ро­ле­ве. Я опи­шу каж­дую ше­сте­рен­ку в чер­то­вом сто­ле с тай­ни­ком, толь­ко бы этот ужас пре­кра­тил­ся. Нас вве­ли внутрь, и мой слух, обост­рив­ший­ся до пре­де­ла, фик­си­ро­вал каж­дый щел­чок. Лязг. Скре­жет. Каж­дая дверь за на­шей спи­ной за­кры­ва­лась на тя­жё­лый за­сов. Сна­ру­жи. Мои паль­цы непро­из­воль­но дер­ну­лись в пу­тах. При­выч­ка ре­став­ра­то­ра ис­кать уяз­ви­мость в ме­ха­низ­ме зам­ка сра­бо­та­ла на ав­то­ма­те, но тут же по­гас­ла. Без ин­стру­мен­тов, со свя­зан­ны­ми ру­ка­ми и со ще­кол­дой сна­ру­жи, в этом ка­мен­ном меш­ке мои на­вы­ки бы­ли бес­по­лез­ны. Мы шли по бес­ко­неч­ным вин­то­вым лест­ни­цам, ми­мо пу­стых ниш и за­тя­ну­тых па­у­ти­ной за­лов. Ко­гда мы во­шли в оче­ред­ное по­ме­ще­ние, за­ли­тое невер­ным све­том несколь­ких све­чей, Фред вдруг ко­рот­ко хмык­нул. Я не сра­зу за­ме­ти­ла че­ло­ве­ка в глу­бо­ком крес­ле у мас­сив­но­го ду­бо­во­го сто­ла. Он ка­зал­ся ча­стью те­ни: невы­со­кий, щуп­лый, с ред­ки­ми се­ды­ми во­ло­са­ми, рас­сы­пан­ны­ми по пле­чам, как кло­чья гряз­ной ва­ты. Он не дви­гал­ся. Лишь гла­за, ост­рые, как иг­лы, изу­ча­ли нас с ка­ким-то брезг­ли­вым лю­бо­пыт­ством. — Лорд Эшворт, ка­кая честь быть при­ня­тым ва­ми лич­но, — го­лос Фре­да про­зве­нел в ти­шине за­ла неожи­дан­но бод­ро и да­же наг­ло­ва­то. Я вздрог­ну­ла. Так вот он ка­кой. Тот са­мый те­не­вой иг­рок, чьи пись­ма мы вы­нес­ли из его до­ма вме­сте с его иг­руш­ка­ми. Фред про­из­нес имя так гром­ко и от­чёт­ли­во, яв­но для ме­ня. Насто­я­щая Фэйт, су­дя по все­му, ни­ко­гда не ви­де­ла это­го че­ло­ве­ка в ли­цо. Ей, ве­ро­ят­но, бы­ло пле­вать на де­ла му­жа, на его дол­ги и за­каз­чи­ков, по­ка в ее шка­тул­ке зве­не­ли мо­не­ты. Но я не она. Я чув­ство­ва­ла, как внут­ри всё сжи­ма­ет­ся от осо­зна­ния гран­ди­оз­но­сти на­шей ошиб­ки. — Фре­де­рик... — го­лос лор­да был ти­хим, ше­ле­стя­щим, как су­хой лист. — Ты по­ра­зил ме­ня уже тем, что смог бе­жать из дол­го­вой тюрь­мы. Я счи­тал те­бя обыч­ным ре­мес­лен­ни­ком, уме­ю­щим кру­тить вин­ти­ки, но ли­шён­ным во­об­ра­же­ния. А по­том я узнал, что твоя жё­нуш­ка ку­да бо­лее про­зор­ли­вая, неже­ли ты сам. И, по­жа­луй, ку­да ум­нее. Он пе­ре­вёл взгляд на ме­ня, и я ощу­ти­ла се­бя на­се­ко­мым, при­шпи­лен­ным бу­лав­кой. — Но ко­гда вы про­ник­ли в мой дом... — Эшворт сде­лал па­у­зу, и в этой ти­шине , ка­за­лось, мож­но бы­ло услы­шать, как бьёт­ся моё серд­це. — Я ведь по­ду­мал бы на те­бя в по­след­нюю оче­редь. Ты был обыч­ным ин­стру­мен­том, Фре­де­рик. А ин­стру­мен­ты не гра­бят сво­их ма­сте­ров. Мир во­круг ме­ня по­плыл. По­ни­ма­ние об­ру­ши­лось, как ле­дя­ной душ: Ми­лорд, тот по­сред­ник, ко­то­ро­го мы обо­кра­ли в ле­су, не был по­слан­ни­ком ко­ро­ля. Он был че­ло­ве­ком Эшвор­та! Всё это вре­мя лорд знал, где мы. Он сле­дил за на­ми с то­го са­мо­го мо­мен­та, как Ми­лорд впер­вые по­се­тил «Но­ру». Но он ис­кал тех, кто за­лез в его особ­няк, не по­до­зре­вая, что во­ры — это мы и есть. Ка­кая иро­ния. Мы са­ми при­нес­ли до­бы­чу пря­мо в ла­пы хищ­ни­ку. Ес­ли бы я про­чла эти чёр­то­вы пись­ма рань­ше! Ес­ли бы я се­рьёз­нее от­нес­лась к это­му де­лу, а не меч­та­ла ско­рее за­по­лу­чить сек­ре­тер и вер­нуть­ся в свой уют­ный, удоб­ный и без­опас­ный про­шлый мир. Мы мог­ли бы тор­го­вать­ся, ста­вить усло­вия. Мы мог­ли бы быть уже да­ле­ко. А те­перь мы — про­сто рас­ход­ный ма­те­ри­ал. В во­об­ра­же­нии сно­ва всплы­ли кад­ры из ки­но: рас­ка­лён­ное же­ле­зо, щип­цы, тем­но­та под­ва­ла. Ре­аль­ность сме­ша­лась с мо­и­ми стра­ха­ми. Же­лу­док скру­ти­ло спаз­мом. Тош­но­та под­сту­пи­ла к гор­лу так рез­ко, что я не успе­ла да­же ох­нуть. Ме­ня вы­рва­ло пря­мо на хо­лод­ные пли­ты по­ла. Ко­ле­ни по­до­гну­лись, в гла­зах по­тем­не­ло, и мир на­чал мед­лен­но про­ва­ли­вать­ся в се­рую без­дну. Фред под­хва­тил ме­ня. Жёст­ко, по­чти гру­бо, не да­вая упасть, он при­жал ме­ня к сво­е­му бо­ку. Его паль­цы боль­но впи­лись в моё пле­чо, но имен­но эта боль вер­ну­ла мне остат­ки со­зна­ния. Он не сю­сю­кал со мной, не шеп­тал уте­ше­ний. Он про­сто стал мо­ей опо­рой, ко­гда моё соб­ствен­ное те­ло под­ве­ло. — Ти­ше, Фэйт, — бро­сил он, и в его го­ло­се не бы­ло стра­ха. — Лорд Эшворт — це­ни­тель кра­со­ты и по­ряд­ка. Он не ста­нет пач­кать ков­ры кро­вью тех, кто мо­жет вер­нуть ему его... ду­шев­ное спо­кой­ствие. Эшворт тон­ко улыб­нул­ся, об­на­жив жел­то­ва­тые зу­бы. — Ду­шев­ное спо­кой­ствие? Сме­ло, Фре­де­рик. Но пись­ма сто­ят до­ро­же ва­ших жиз­ней. Где они? Я с тру­дом сглот­ну­ла, чув­ствуя во рту горь­кий при­вкус жел­чи. Фред мол­чал мгно­ве­ние, ко­то­рое по­ка­за­лось мне веч­но­стью. — Они в на­деж­ном ме­сте, ми­лорд. И ес­ли мы не по­па­дём в это ме­сто к сле­ду­ю­ще­му рас­све­ту, ва­ши пись­ма бу­дут пе­ре­да­ны ту­да, где им бу­дут неска­зан­но ра­ды! — Зна­чит, по­лу­ча­ет­ся, вы нуж­ны мне в доб­ром здра­вии? — Эшворт при­щу­рил­ся. — Или мне до­ста­точ­но про­сто от­ре­зать ей паль­цы один за дру­гим, по­ка ты не вер­нёшь мне всё, Фре­де­рик? Фред рас­сме­ял­ся. Это был жут­кий су­хой смех че­ло­ве­ка, ко­то­ро­му нече­го те­рять. Лорд Эшворт мед­лен­но под­нял­ся с крес­ла. Его тень на стене вы­тя­ну­лась, на­по­ми­ная хищ­ную пти­цу. — Хо­ро­шо. Вы бу­де­те го­стя­ми в мо­ей башне. По­ка. Мои лю­ди от­ве­зут вас ту­да, где спря­та­ны пись­ма. Ес­ли че­рез три ча­са пись­ма не бу­дут ле­жать на этом сто­ле... Фре­де­рик, ты уви­дишь, как мед­лен­но мо­жет гас­нуть жизнь в гла­зах жен­щи­ны, ко­то­рую ты так от­ча­ян­но пы­та­ешь­ся за­щи­тить. Нас раз­вер­ну­ли и под­толк­ну­ли к вы­хо­ду. Фред всё так же креп­ко дер­жал ме­ня за пле­чо. Мы вы­шли в ко­ри­дор, и я услы­ша­ла, как он шеп­нул мне на са­мое ухо: — Те­перь всё за­ви­сит от то­го, как силь­но твоя ко­ро­ле­ва хо­чет вер­нуть свой трон и сво­е­го сы­на, Фэйт. У нас очень ма­ло вре­ме­ни. Но у неё его бы­ло предо­ста­точ­но. Я по­смот­ре­ла на свои оне­мев­шие ру­ки. Нам нуж­но бы­ло не про­сто сбе­жать. Нам нуж­но бы­ло пе­ре­иг­рать че­ло­ве­ка, ко­то­рый дер­жал в ру­ках судь­бу ко­ро­лев­ства. Имен­но в этот мо­мент я впер­вые по­чув­ство­ва­ла не ужас, а хо­лод­ную, рас­чёт­ли­вую ярость. — Я ве­рю в неё, Фред, — от­ве­ти­ла я, вы­прям­ляя спи­ну и бо­рясь с оче­ред­ным при­сту­пом тош­но­ты. У Её Ве­ли­че­ства бы­ло до­ста­точ­но вре­ме­ни, что­бы на­чать дей­ство­вать. И она вни­ма­тель­но смот­ре­ла на мои ру­ки, ко­гда я во­ди­ла паль­цем по ви­но­град­ной ло­зе: тон­кой ра­бо­те неиз­вест­но­го ма­сте­ра, спря­тав­ше­го в этой ча­сти сек­ре­те­ра тай­ный ме­ха­низм. Я бы­ла уве­ре­на, что жен­щи­на ум­на. Глава 45 Две дю­жие фи­гу­ры по­та­щи­ли нас по ка­ким-то ко­ри­до­рам, ко­то­рые из­ви­ва­лись, под­ни­ма­лись и опус­ка­лись, по­ка я окон­ча­тель­но не по­те­ря­ла ори­ен­та­цию. На­ко­нец, звон­кий лязг воз­ве­стил о том, что нас за­пер­ли. Ка­мен­ные сте­ны во­круг, сы­рой воз­дух, пах­ну­щий пле­се­нью и без­на­дё­гой. Под­зе­ме­лье. Мы си­де­ли на­про­тив друг дру­га на хо­лод­ной зем­ле. Ка­кое-то вре­мя мол­ча­ли. Я чув­ство­ва­ла, как Фред на­пря­жен, его взгляд сколь­зил по сте­нам, по ре­шет­ке на кро­шеч­ном окон­це под по­тол­ком, и я зна­ла, что он, как и я, мыс­лен­но про­иг­ры­ва­ет все воз­мож­ные сце­на­рии. Про­кру­чи­ва­ет, как ина­че мы мог­ли бы по­сту­пить. Рань­ше я ви­де­ла его толь­ко та­ким — за­гнан­ным зве­рем, ищу­щим вы­ход. Но те­перь это был со­всем дру­гой че­ло­век. — Есть план? — спро­си­ла я на­ко­нец, не вы­дер­жав да­вя­щей ти­ши­ны. Мой го­лос про­зву­чал ед­ва слыш­но. Фред тя­же­ло вздох­нул, при­ва­лив­шись к стене. По­том на­кло­нил­ся ко мне и пе­ре­та­щил ме­ня к се­бе на ко­ле­ни. — Ко­гда в «Но­ре» на­чал­ся пе­ре­по­лох, я по­нял, что мы по­па­ли в ло­вуш­ку. Но я ни­как не мог пред­по­ло­жить… что за­чин­щи­ком все­го это­го яв­ля­ет­ся лорд Эшворт. Что всё это вза­и­мо­свя­за­но. — Он про­вел ру­кой по мо­им во­ло­сам. — Ес­ли бы лор­да не бы­ло в этой па­у­тине, я бы до­го­во­рил­ся с Мар­ки­зом. Обе­щал бы вер­нуть ему до­ку­мен­ты ко­ро­ле­вы, а сам… сам бы при­ду­мал что-ни­будь. Я бы его об­вел во­круг паль­ца. Но Эшворт… это со­всем дру­гая иг­ра. — Те­перь оста­ёт­ся толь­ко на­де­ять­ся на ко­ро­ле­ву, — с го­ре­чью про­из­нес­ла я. — И на то, что лор­да в бли­жай­шее вре­мя аре­сту­ют. Но это слиш­ком уж хо­ро­ший рас­клад, как мне ка­жет­ся. — Ес­ли бы всё бы­ло так про­сто, мы бы здесь не си­де­ли. Но, я уве­рен, что лич­но ты смо­жешь ей в этом по­мочь… — Фред при­жал ме­ня к се­бе и уткнул­ся ли­цом в мои рас­пу­щен­ные во­ло­сы. — Ко­му? — я ис­кренне не по­ни­ма­ла о ком он го­во­рит сей­час. — Ко­ро­ле­ве, Фэйт. Ты моя един­ствен­ная лю­бовь, ты моя един­ствен­ная на­деж­да, а са­мое глав­ное – ты моя ве­ра в ис­клю­чи­тель­ность. Я счи­тал, что Бог по­слал мне те­бя, что­бы я узнал на­сто­я­щую лю­бовь, хоть и без­от­вет­ную, по­то­му что ты ни­ко­гда не от­ве­ча­ла мне вза­им­но­стью, про­сто жи­ла, по­ни­мая, что так те­бе удоб­нее. Сей­час я ви­жу, что я до­ждал­ся то­го, о чем меч­тал столь­ко лет. Я по­лу­чил вза­им­ность, и я ви­дел каж­дый твой шаг к ней. Ты про­сто обя­за­на вый­ти от­сю­да с лю­бым ис­хо­дом для ме­ня. Я не зна­ла, что от­ве­тить, но в од­ном он был прав – кто-то из нас дол­жен знать что тво­рит­ся сна­ру­жи, и мне это бу­дет сде­лать ку­да про­ще. В ка­ме­ру при­нес­ли по­хлеб­ку и черст­вый хлеб. Я ед­ва при­кос­ну­лась к еде. Внут­ри всё сжи­ма­лось от тре­во­ги, и еда не же­ла­ла про­ни­кать в мой же­лу­док. Мне хо­те­лось под­дер­жать Фре­да, что-то по­обе­щать, вну­шить ему уве­рен­ность, но я боль­ше не мог­ла врать ни се­бе, ни ему. Я всё ещё не мог­ла до кон­ца разо­брать­ся в сво­их чув­ствах. Он был на­столь­ко неотъ­ем­ле­мой ча­стью мо­е­го ми­ра, что мысль о его ис­чез­но­ве­нии ка­за­лась невы­но­си­мой, но в то же вре­мя я бо­я­лась, что оши­ба­юсь, и при­бе­гаю к его теп­лу лишь за тем, что­бы за­пол­нить пу­сто­ту внут­ри, из­бе­жать оди­но­че­ства. Утром за мной при­шли. Я просну­лась на ко­ле­нях му­жа. Ко­гда я вста­ла, он с тру­дом со­гнул но­ги в ко­ле­нях. Его гла­за бы­ли от­кры­ты, но смот­ре­ли слов­но сквозь ме­ня. Я не зна­ла, ви­дит ли он ме­ня во­об­ще или уже пол­но­стью по­гру­зил­ся в свой внут­рен­ний мир сми­ре­ния. Бо­я­лась я од­но­го – воз­вра­ще­ния то­го Фре­де­ри­ка, ко­то­ро­го я уви­де­ла впер­вые в его ма­стер­ской. Ме­ня при­ве­ли в ка­би­нет лор­да Эшвор­та. Он си­дел в том же крес­ле, осве­щён­ный един­ствен­ной све­чой, ко­то­рая от­бра­сы­ва­ла при­чуд­ли­вые те­ни на его щуп­лое ли­цо. — Итак, ми­ле­ди, — про­из­нес он сво­им тон­ким го­лос­ком, — вы двое ока­за­лись не так про­сты, как я по­ла­гал. Его я не от­пу­щу, хо­тя, уве­рен, что он зем­лю бы грыз, что­бы вер­нуть­ся за то­бой. За пись­ма­ми пой­дешь ты. — Как я об­ме­няю пись­ма на му­жа? Не уве­ре­на, что вы за­хо­ти­те нас от­пу­стить, зная, что мы вла­де­ем та­кой ин­фор­ма­ци­ей! — спо­кой­но спро­си­ла я. Лорд Эшворт ед­ва за­мет­но улыб­нул­ся. — Пре­крас­но. Вы по­ня­ли, что ва­ше по­ло­же­ние без­вы­ход­но. До ве­че­ра у вас есть вре­мя, а по­сле я нач­ну его пы­тать. Или вы хо­ти­те, что­бы я на­чал с вас? Ду­маю, так он быст­рее от­ве­тит на все во­про­сы. Но что-то мне под­ска­зы­ва­ет, что он не су­ме­ет до­быть их об­рат­но. Я ведь прав? — Он пой­мал ме­ня на крю­чок мо­ей соб­ствен­ной слож­ной на­ту­ры. Он ви­дел, как я смот­рю на Фре­да, ви­дел мою обес­по­ко­ен­ность за му­жа. В от­ли­чие от ме­ня са­мой, все еще со­мне­ва­ю­щей­ся в сво­их чув­ствах, этот че­ло­век за пер­вые ми­ну­ты на­ше­го пре­бы­ва­ния здесь про­чи­тал ме­ня, как от­кры­тую кни­гу. — Даю вам вре­мя до ве­че­ра, — по­вто­рил лорд Эшворт, и его взгляд скольз­нул по мне. — Уве­рен, вы не за­хо­ти­те, что­бы мои лю­ди ви­де­ли, ку­да вы от­пра­ви­тесь. Они вы­са­дят вас, где им при­ка­же­те, и там же бу­дут до­жи­дать­ся. Мо­же­те от­пра­вить ту­да маль­чиш­ку с из­ве­сти­ем, что пись­ма у вас. И я лич­но при­ве­зу Фре­да. Там и со­вер­шим об­мен, — я не ве­ри­ла ни од­но­му его сло­ву, ведь все эти слож­но­сти, и да­же то, что он об­ра­ща­ет­ся ко мне на «вы», ни­че­го не зна­чи­ли из уст это­го че­ло­ве­ка. Мне нуж­но бы­ло дей­ство­вать быст­ро. Очень быст­ро. Ко­гда ме­ня при­вез­ли в го­род, уже рас­све­ло. Я по­пет­ля­ла по уз­ким, тём­ным улоч­кам, ста­ра­ясь убе­дить­ся, что за мной нет слеж­ки. Свер­ну­ла в несколь­ко ту­пи­ков, под­хо­ди­ла к сте­нам и при­слу­ши­ва­лась. Ти­ши­на. Толь­ко скрип соб­ствен­ных са­пог и ред­кие ша­ги ран­них про­хо­жих. Ко­гда убе­ди­лась, что чи­ста, оста­но­ви­ла пер­во­го по­пав­ше­го­ся из­воз­чи­ка. — К особ­ня­ку… — на­ча­ла я, но тут же осек­лась. — Я по­ка­жу до­ро­гу. Из­воз­чик, по­жи­лой муж­чи­на с по­се­дев­ши­ми уса­ми, по­до­зри­тель­но огля­дел ме­ня. Долж­но быть, мой вид — по­мя­тое пла­тье, бес­по­ря­док на го­ло­ве и гла­за, пол­ные тре­во­ги, — не вну­шал ему до­ве­рия. — Пла­тить чем бу­де­те, ми­ле­ди? Я сдер­ну­ла с паль­ца об­ру­чаль­ное коль­цо. Оно бы­ло тон­кое, по­чти стер­тое, дав­ным-дав­но по­те­ряв­шее свой блеск. — Вот. — Я про­тя­ну­ла ему коль­цо. — Это… всё, что у ме­ня есть. По­жа­луй­ста. Очень нуж­но. Из­воз­чик вни­ма­тель­но по­вер­тел коль­цо в ру­ке. На нём не бы­ло ни дра­го­цен­ных кам­ней, ни да­же про­бы. Про­стое, по­тем­нев­шее се­реб­ро. — Не зо­ло­то, ми­ле­ди. — Он вздох­нул. — Но сле­зы ва­ши ви­жу. Лад­но, са­ди­тесь. Он под­са­дил ме­ня в свою про­стую двух­ко­лес­ную по­воз­ку, и мы тро­ну­лись с ме­ста. Я тряс­лась на де­ре­вян­ной лав­ке, а вре­мя ка­за­лось рас­тя­ну­лось в бес­ко­неч­ность. На­ко­нец мы подъ­е­ха­ли к зна­ко­мо­му мне уже особ­ня­ку. Вы­со­кий чу­гун­ный за­бор, мрач­ные сте­ны. Ед­ва я вы­шла из по­воз­ки, как из те­ни вы­сту­пи­ли два гвар­дей­ца в фор­ме. — Кто вы и что вам нуж­но? — их го­ло­са бы­ли стро­ги. — Я Фэйт, — Пом­ни­те ме­ня? Ко­ро­ле­ва уже вы­хо­ди­ла ко мне. мы при­во­зи­ли для нее сек­ре­тер. Мне нуж­но к ко­ро­ле­ве. Сроч­но. Ст­ра­жа вни­ма­тель­но всмот­ре­лась в ме­ня, и я уви­де­ла, как их ли­ца из­ме­ни­лись. — Про­во­ди­те ее! — при­ка­зал тот са­мый страж­ник, ко­то­рый в про­шлый раз от­нес для ко­ро­ле­вы пись­мо. Я вы­дох­ну­ла, ведь это бы­ло огром­ным ве­зе­ни­ем. Ме­ня узна­ли. Я во­шла в особ­няк со стра­жей. Внут­ри бы­ло мрач­но­ва­то, но теп­ло и уют­но. Пах­ло вос­ком и де­ре­вом Ме­ня про­ве­ли по длин­но­му ко­ри­до­ру, а за­тем рас­пах­ну­ли дверь в го­сти­ную. И ве­ле­ли ждать. Ко­гда слу­жан­ка при­шла за мной и по­про­си­ла ид­ти за ней, страж­ни­ки не стес­ня­ясь, ощу­па­ли ме­ня. Сей­час мне бы­ло не до стес­не­ния, не до при­ли­чия. Чем ско­рее они за­кон­чат, тем ско­рее я по­па­ду на ауди­ен­цию к че­ло­ве­ку, в ру­ках ко­то­ро­го на­хо­дит­ся жизнь мо­е­го му­жа – един­ствен­но­го здесь близ­ко­го че­ло­ве­ка. Ко­ро­ле­ва си­де­ла у ка­ми­на, за­вер­нув­шись в плед. Её ли­цо бы­ло блед­ным, но в гла­зах го­рел тот же огонь, ко­то­рый я ви­де­ла в них в день на­шей пер­вой встре­чи. Ед­ва я пе­ре­сту­пи­ла по­рог, она вско­чи­ла и бро­си­лась ко мне. — Фэйт! Моя спа­си­тель­ни­ца! — вос­клик­ну­ла она, об­ни­мая ме­ня креп­ко-креп­ко. Её объ­я­тия бы­ли силь­ны­ми, по­чти от­ча­ян­ны­ми. Она при­жи­ма­ла ме­ня к се­бе так, слов­но бо­я­лась, что я рас­тво­рюсь в воз­ду­хе. — Я так жда­ла те­бя! Я зна­ла, что ты при­дешь! Про­цесс уже за­пу­щен, Фэйт! Ар­мия уже на на­шей сто­роне! Ещё немно­го, и мы вер­нем­ся во дво­рец! Она го­во­ри­ла так быст­ро, что я не мог­ла вста­вить ни сло­ва. А ко­гда смог­ла, то сло­ва за­стря­ли у ме­ня в гор­ле. Ощу­ще­ние, что все вот-вот на­ла­дит­ся на­ча­ло про­ни­кать в ме­ня, как за­пах ла­ван­ды, ко­то­рый ис­хо­дил от этой жен­щи­ны. Мне нуж­но бы­ло рас­ска­зать ей о Фре­де, о лор­де Эшвор­те, о том, что про­ис­хо­дит. — Ва­ше Ве­ли­че­ство, — на­ча­ла я, ко­гда она на­ко­нец от­стра­ни­лась, дер­жа ме­ня за ру­ки. — Я при­шла к вам… Мой муж… он в пле­ну у лор­да Эшвор­та. И ес­ли с ним что-то слу­чит­ся, я по­те­ряю… я по­те­ряю всё, что имею. Ко­ро­ле­ва мгно­вен­но из­ме­ни­лась в ли­це. Она от­пу­сти­ла мои ру­ки, и на её ме­сте по­яви­лась ре­ши­мость. — Что ж, это­го не слу­чит­ся. Твой муж в без­опас­но­сти, Фэйт. Я это обе­щаю. Она по­вер­ну­лась к ка­мер­ди­не­ру, ко­то­рый до это­го сто­ял у сте­ны, неза­мет­ный, слов­но тень. — Со­бе­ри­те гвар­дей­цев. Под­го­товь­те ка­ре­ту. Ты же зна­ешь, где он, моя до­ро­гая? Я быст­ро за­ка­ча­ла го­ло­вой в знак со­гла­сия, и сбив­чи­во объ­яс­ни­ла до­ро­гу к башне. Ка­мер­ди­нер от­ве­тил, что зна­ет это ме­сто и по­кло­нив­шись ко­ро­ле­ве, вы­шел. — Ты го­лод­на, моя до­ро­гая? Ты вы­гля­дишь блед­ной. При­не­си­те еду! — при­ка­за­ла ко­ро­ле­ва и са­ма под­ве­ла ме­ня к крес­лу, где уса­ди­ла, укрыв мои но­ги пле­дом. — Ко­гда вы по­яви­лись в мо­ем до­ме с этим… сек­ре­те­ром… я уже от­ча­я­лась. Я ду­ма­ла, что по­те­ря­ла все. Це­лый день я не по­ни­ма­ла, кто вы и за­чем это все, по­ка де­таль­но не вспом­ни­ла сло­ва пись­ма и то, как ты по­ти­ра­ла сек­ре­тер. Я все на­шла еще до ве­че­ра, и ду­ма­ла, что сой­ду с ума от ра­до­сти. О! ес­ли бы я не от­пу­сти­ла вас то­гда, те­бе не при­шлось бы пе­ре­жить все, что про­ис­хо­дит сей­час! — жен­щи­на хо­ди­ла по ком­на­те, как разъ­ярен­ная тиг­ри­ца. Слу­ги су­е­ти­лись, на­кры­вая стол. Мне по­да­ли что-то лег­кое, бу­льон и ку­со­чек за­пе­чен­но­го мя­са. Я съе­ла несколь­ко ло­жек бу­льо­на, но тут же по­чув­ство­ва­ла, как ме­ня сно­ва му­тит. Тош­но­та под­ка­ти­ла к гор­лу, та­кая же, как в башне, и я ед­ва успе­ла при­крыть рот ру­кой. Си­ние гла­за ко­ро­ле­вы, ка­за­лось, ви­де­ли ме­ня на­сквозь, неот­рыв­но смот­ре­ла на ме­ня. В них мельк­ну­ло что-то… что-то, че­го я рань­ше не за­ме­ча­ла. И тут она спро­си­ла, очень ти­хо, по­чти шё­по­том: — Фэйт… вы но­си­те ре­бен­ка? Я рас­сме­я­лась, нерв­но, по­чти ис­те­рич­но. — Ва­ше Ве­ли­че­ство, что за неле­пость! Это­го не мо­жет быть! — Но тут же сло­ва за­стря­ли у ме­ня в гор­ле. Вто­рая неде­ля… а мо­жет, и доль­ше. Моя по­сто­ян­ная тош­но­та, ко­то­рую я спи­сы­ва­ла на стра­хи, на нер­вы, на недо­еда­ние. От­вра­ще­ние к еде. Ме­ня все­гда му­ти­ло от ви­да кро­ви, но это бы­ла не та тош­но­та. Эта бы­ла… осо­бой. Я за­мер­ла. Внут­ри всё пе­ре­вер­ну­лось с ног на го­ло­ву. Ре­бе­нок? Мой ре­бе­нок? С Фре­дом? Мой Бог… Я вдруг по­чув­ство­ва­ла, как по те­лу про­шла вол­на теп­ла, а в гру­ди раз­ли­лось что-то до­се­ле неиз­ве­дан­ное. На­деж­да. Неж­ность. Страх. Но са­мое глав­ное — все­по­гло­ща­ю­щее же­ла­ние. Я про се­бя мо­ли­ла Бо­га, что­бы это ма­лень­кое чу­до про­изо­шло, что­бы я мог­ла стать ма­те­рью. Ко­ро­ле­ва улыб­ну­лась. — Что ж, оста­вай­ся здесь. От­дох­ни. Я обе­щаю, что твой муж бу­дет в пол­ном по­ряд­ке. А ты… ты долж­на бе­речь се­бя. И сво­е­го ма­лы­ша. Ме­ня от­ве­ли в од­ну из ком­нат. Слу­ги при­нес­ли го­ря­чую во­ду, чи­стое бе­лье. Я смог­ла впер­вые за мно­го дней по­мыть­ся. Ски­ну­ла с се­бя пыль­ное, про­пах­шее под­зе­ме­льем пла­тье. Ощу­ще­ние чи­сто­ты бы­ло по­чти бла­жен­ством. Мне по­да­ли аро­мат­ный тра­вя­ной от­вар, и про­сле­ди­ли, что­бы я вы­пи­ла все до кап­ли. Я ле­жа­ла в мяг­кой кро­ва­ти, за­ку­тав­шись в пу­хо­вое оде­я­ло. Ду­ма­ла о Фре­де, о ре­бен­ке, о ко­ро­ле­ве. И тут ме­ня вдруг прон­зи­ла мысль. Ужас. Я же об­во­ро­ва­ла эту жен­щи­ну. В ту ночь, в ка­ре­те, ко­гда она бы­ла в от­ча­я­нии, я за­бра­ла все, что бы­ло важ­ным для нее. Ес­ли она вспом­нит… Но за­тем я успо­ко­и­ла се­бя. Ес­ли бы не тот слу­чай, я бы не по­зна­ко­ми­лась с ней. Не узна­ла бы её ис­то­рию. И не при­вез­ла бы ей важ­ные пись­ма, из­ме­нив­шие ход ис­то­рии. Я вы­пи­ла от­вар. Лег­кое го­ло­во­кру­же­ние, и ве­ки ста­ли тя­же­лы­ми. Сквозь ту­ман со­зна­ния я слы­ша­ла, как за сте­ной особ­ня­ка су­е­тят­ся лю­ди, раз­да­ют­ся при­ка­зы, цо­ка­ют ко­пы­та ло­ша­дей. Я на­де­я­лась, что кто-то пря­мо сей­час уже спас мо­е­го Фре­де­ри­ка, а ес­ли это­го не слу­чит­ся, и я по­те­ряю его, по­лу­чит­ся, что он спас нас дво­их. Глава 46 Пер­вые мгно­ве­ния по­сле про­буж­де­ния все­гда са­мые бес­по­щад­ные. Созна­ние ещё не успе­ло вы­стро­ить бар­ри­ка­ды из ло­ги­ки и пла­нов. Оно чи­стое и уяз­ви­мое, как от­кры­тая ра­на. Я от­кры­ла гла­за и не сра­зу по­ня­ла, где на­хо­жусь. Над го­ло­вой был не низ­кий ка­мен­ный свод под­зе­ме­лья и не про­коп­чён­ный по­то­лок на­шей «Но­ры», а вы­со­кий, укра­шен­ный изыс­кан­ной леп­ни­ной пла­фон. Зо­ло­чё­ные ли­нии спле­та­лись в при­чуд­ли­вые узо­ры, изоб­ра­жая рай­ских птиц, за­стыв­ших в веч­ном по­ле­те. Я ле­жа­ла на пе­рине та­кой мяг­кой, что те­ло ка­за­лось неве­со­мым. Но про­хла­да шёл­ко­вых про­сты­ней быст­ро вер­ну­ла ме­ня в ре­аль­ность, ко­то­рая уда­ри­ла под дых силь­нее лю­бо­го па­ла­ча лор­да Эшвор­та. Особ­няк сверг­ну­той ко­ро­ле­вы. Я в без­опас­но­сти. Но Фре­де­рик… Эта мысль про­ши­ла ме­ня на­сквозь, за­ста­вив рез­ко сесть в кро­ва­ти. Ком­на­та кач­ну­лась, пе­ред гла­за­ми по­плы­ли тём­ные пят­на, а к гор­лу под­ка­тил тош­но­твор­ный горь­кий ком. Я за­мер­ла, вце­пив­шись паль­ца­ми в край оде­я­ла и до­жи­да­ясь, по­ка мир пе­ре­ста­нет вра­щать­ся. Ти­ши­на в ком­на­те бы­ла да­вя­щей и со­вер­шен­но рав­но­душ­ной к мо­ей бо­ли. Каж­дая ми­ну­та, про­ве­дён­ная в этой рос­ко­ши, ка­за­лась мне пре­да­тель­ством по от­но­ше­нию к му­жу, ко­то­рый остал­ся один на один с безу­ми­ем лор­да. Я не ста­ла ждать. Сбро­сив оде­я­ло, бро­си­лась к две­ри, да­же не по­за­бо­тив­шись о том, что­бы обуть­ся. Хо­лод пар­ке­та об­жёг ступ­ни, но я это­го по­чти не за­ме­ти­ла. Мне нуж­но бы­ло знать. Мне нуж­но бы­ло бе­жать, кри­чать, тре­бо­вать от­ве­тов. По­сла­ли ли за ним? Жив ли? Или Эшворт уже за­кон­чил свою кро­ва­вую мес­су? Я дёр­ну­ла тя­же­лую руч­ку, но сто­и­ло мне сде­лать шаг в ко­ри­дор, как до­ро­гу мне пре­гра­ди­ли двое. Ст­раж­ни­ки в без­упреч­ных мун­ди­рах сто­я­ли непо­движ­но, слов­но ка­мен­ные из­ва­я­ния. — Про­шу про­ще­ния, — го­лос од­но­го из них был су­хим и ляз­га­ю­щим, как за­твор ру­жья. — Вам при­ка­за­но оста­вать­ся в сво­их по­ко­ях до осо­бо­го рас­по­ря­же­ния Её Ве­ли­че­ства. — Мне пле­вать на рас­по­ря­же­ния! — я по­чти со­рва­лась на крик, и мой соб­ствен­ный го­лос по­ка­зал­ся мне чу­жим, над­трес­ну­тым. — Мой муж в ру­ках убий­цы! Вы по­ни­ма­е­те, что та­кое вре­мя? Каж­дая се­кун­да — это его кровь! Про­пу­сти­те ме­ня к ко­ро­ле­ве! Они да­же не ше­лох­ну­лись. Ли­ца, стёр­тые дис­ци­пли­ной, оста­ва­лись непро­ни­ца­е­мы­ми. — Вер­ни­тесь в ком­на­ту. По­жа­луй­ста. Я по­ня­ла, что бить­ся в эти жи­вые сте­ны бес­по­лез­но. Я вер­ну­лась, бес­силь­но опу­стив­шись на край кро­ва­ти. Вско­ре дверь сно­ва от­кры­лась, и во­шла слу­жан­ка с под­но­сом. Аро­мат све­же­го хле­ба и жа­ре­но­го мя­са на­пол­нил ком­на­ту, но вме­сто то­го, что­бы вы­звать ап­пе­тит, он спро­во­ци­ро­вал но­вый при­ступ дур­но­ты. — Где ко­ро­ле­ва? — я бро­си­лась к де­вуш­ке, ед­ва та по­ста­ви­ла под­нос на стол. — По­жа­луй­ста, от­ве­ди ме­ня к ней. Она обе­ща­ла по­мочь! Слу­жан­ка по­смот­ре­ла на ме­ня с жа­ло­стью, ко­то­рую я нена­ви­де­ла всей ду­шой. — Её Ве­ли­че­ства нет в до­ме, — ти­хо от­ве­ти­ла она. — Она уеха­ла еще до рас­све­та с боль­шой сви­той и гвар­дей­ца­ми. Ска­за­ла, что вы­зо­вет вас са­ма, как толь­ко вер­нёт­ся. По­ешь­те, вам нуж­ны си­лы. — Уе­ха­ла? Ку­да? — я схва­ти­ла де­вуш­ку за пред­пле­чье, но она лишь по­ка­ча­ла го­ло­вой и по­спе­ши­ла вый­ти, при­крыв за со­бой дверь. За­пах еды стал невы­но­си­мым. Гля­дя на ды­мя­щий­ся биф­штекс, я по­чув­ство­ва­ла, как внут­ри всё пе­ре­во­ра­чи­ва­ет­ся. Но это бы­ла не обыч­ная тош­но­та от стрес­са. Я мед­лен­но опу­сти­ла ру­ки на жи­вот, и паль­цы са­ми со­бой сжа­лись на тка­ни тон­кой ноч­ной со­роч­ки. Вче­раш­ние сло­ва ко­ро­ле­вы, ска­зан­ные в по­лу­мра­ке ка­би­не­та, всплы­ли в па­мя­ти ле­дя­ным от­кро­ве­ни­ем. «Вы не од­на, Фэйт. В вас рас­тёт жизнь, ко­то­рая важ­нее всех на­ших ин­триг.». Ре­бё­нок Фре­де­ри­ка. На­ше со­кро­ви­ще в этом про­кля­том неци­ви­ли­зо­ван­ном ми­ре, где за каж­дым уг­лом ждёт пре­да­тель­ство. Я за­мер­ла, бо­ясь да­же вздох­нуть. Ес­ли ко­ро­ле­ва не успе­ет... Ес­ли Эшворт ока­жет­ся быст­рее... У ме­ня боль­ше не бу­дет ни од­но­го шан­са. Ни на спа­се­ние му­жа, ни на бу­ду­щее для то­го, кто сей­час внут­ри ме­ня по­ка до­став­ля­ет лишь дур­но­ту сво­ей ма­ме, но уже так же­ла­нен. Слё­зы, по­лив­ши­е­ся со­вер­шен­но неожи­дан­но, обо­жгли ще­ки, и я за­ста­ви­ла се­бя встать. Сла­бость — это смерть. Я не имею пра­ва на от­ча­я­ние. Оста­вив дверь при­от­кры­той, я на­ча­ла ме­рить ком­на­ту ша­га­ми. Ту­да и об­рат­но. Де­сять ша­гов до ок­на, де­сять до две­ри. Охран­ник сна­ру­жи, су­дя по зву­кам, нерв­ни­чал: мои ша­ги бы­ли слиш­ком нерит­мич­ны­ми, слиш­ком хищ­ны­ми. Я оста­но­ви­лась у ок­на, гля­дя на пу­стой двор. Вз­гляд упал на мас­сив­ный сек­ре­тер, сто­я­щий в про­стен­ке. — Ко­гда те­бя сю­да при­нес­ли? Или ты и сто­ял здесь вче­ра? — я опу­сти­лась на пол ря­дом с сек­ре­те­ром, слов­но в за­бы­тьи. Мои паль­цы на­ча­ли ощу­пы­вать ниж­нюю па­нель. Где-то здесь... на­жа­ла на неза­мет­ный вы­ступ, и бо­ко­вая стен­ка с ти­хим щелч­ком ото­шла. Внут­ри скры­вал­ся слож­ный ме­ха­низм пру­жин. Я про­ве­ла кон­чи­ком паль­ца по ме­тал­лу и вздрог­ну­ла от рез­кой бо­ли по­ни­ма­ния – пру­жин­ка, на­жми я чу­точ­ку силь­нее, сра­бо­та­ет и про­ко­лет па­лец. Я зна­ла этот сек­рет. В этот мо­мент во мне просну­лась безум­ная на­деж­да. Я мог­ла по­про­бо­вать вер­нуть­ся: про­сто на­жать чу­точ­ку силь­нее, боль прон­зит на се­кун­ду, раз­даст­ся за­пах ла­ван­ды, в го­ло­ве по­льёт­ся та ве­ли­ко­леп­ная, всё ещё не узнан­ная мной ме­ло­дия… и я проснусь в му­зее. Воз­мож­но, я и не вспом­ню о том, что бы­ло здесь со мной, или по­счи­таю это сном. И ока­жет­ся, что па­лец во­все цел… Но ку­да? За­чем? Что ждёт ме­ня там? Без Фре­да я ни­что. Без него этот мир окон­ча­тель­но пре­вра­тит­ся в пе­пел. Я вспом­ни­ла его гла­за в ту по­след­нюю ми­ну­ту в под­зе­ме­лье. Его уве­рен­ность, ко­то­рая бы­ла лишь щи­том для ме­ня. — Про­сти ме­ня за сла­бость, лю­би­мый, — про­шеп­та­ла я, вы­ти­рая слё­зы. — Я не бро­шу те­бя, бу­ду ждать здесь, да­же ес­ли всё за­кон­чит­ся пло­хо… У ме­ня есть ма­лень­кая тай­на, есть твоя ча­стич­ка, твой по­да­рок, ко­то­рый я пре­под­не­су при встре­че. Вне­зап­но со дво­ра до­нёс­ся шум. Ржа­ние ко­ней, лязг ору­жия и гро­хот ко­лёс по брус­чат­ке. Я бро­си­лась к ок­ну, при­льнув к стек­лу. Во двор въез­жа­ла тя­же­лая ка­ре­та, окру­жён­ная плот­ным коль­цом гвар­дей­цев в па­рад­ной фор­ме. Серд­це за­би­лось так силь­но, что ка­за­лось, оно сей­час про­ло­мит рёб­ра. Из ка­ре­ты вы­шла ко­ро­ле­ва. Она вы­гля­де­ла уста­лой, пла­тье бы­ло при­по­ро­ше­но до­рож­ной пы­лью. Но спи­на оста­ва­лась пря­мой, а взгляд три­ум­фаль­ным. Сле­ду­ю­щий час по­ка­зал­ся мне веч­но­стью. Я си­де­ла на сту­ле, вце­пив­шись в под­ло­кот­ни­ки так, что ко­стяш­ки по­бе­ле­ли. Ко­гда дверь, на­ко­нец, от­кры­лась, и слу­жан­ка при­гла­си­ла ме­ня вниз, я не шла — ле­те­ла по ко­ри­до­рам, не за­ме­чая охра­ны. Ко­ро­ле­ва жда­ла ме­ня в ма­лой го­сти­ной. Она сто­я­ла у ка­ми­на, грея ру­ки у ог­ня. — Фэйт, — она обер­ну­лась, и на гу­бах пра­ви­тель­ни­цы за­иг­ра­ла сла­бая, но ис­крен­няя улыб­ка. — Всё кон­че­но. Лорд Эшворт схва­чен. Его пре­да­тель­ство до­ка­за­но, и сей­час он да­ёт по­ка­за­ния. Его власть рас­сы­па­лась, как кар­точ­ный до­мик. Я по­чув­ство­ва­ла, как зем­ля ухо­дит из-под ног. — А Фред? — мой го­лос со­рвал­ся на хрип. — Где он? Он жив? — Жив, — мяг­ко от­ве­ти­ла она, де­лая шаг ко мне. — Его на­шли в ка­ме­ре баш­ни. Эшворт не успел... Но он очень по­стра­дал, Фэйт. Сей­час им за­ни­ма­ют­ся мои луч­шие ле­ка­ри. Его… Я не вы­дер­жа­ла. Весь мой на­пуск­ной хо­лод и вся моя вы­держ­ка рух­ну­ли. Я упа­ла на ко­ле­ни пе­ред ней, хва­тая край тя­же­ло­го пла­тья, не за­бо­тясь о при­ли­чи­ях и гор­до­сти. — Ва­ше Ве­ли­че­ство, умо­ляю вас! — я ры­да­ла, и сло­ва пу­та­лись с ико­той. — От­ве­зи­те ме­ня к нему! По­жа­луй­ста! Я долж­на ви­деть его, я долж­на кос­нуть­ся его... Он не мо­жет уй­ти сей­час, ко­гда всё за­кон­чи­лось! Умо­ляю, от­ве­зи­те ме­ня к му­жу! Ко­ро­ле­ва по­ло­жи­ла свою ла­донь мне на го­ло­ву, и в этом же­сте бы­ло столь­ко ма­те­рин­ско­го теп­ла, сколь­ко я не чув­ство­ва­ла ни­ко­гда в жиз­ни. — Ти­ше, де­воч­ка моя. Ти­ше. Ка­ре­та уже го­то­ва. Ты едешь к нему. Пря­мо сей­час. Я под­ня­лась, ша­та­ясь и вы­ти­рая ли­цо ру­ка­вом ве­ли­ко­леп­но­го пла­тья, в ко­то­рое ме­ня оде­ли слу­жан­ки. Внут­ри ме­ня, где-то глу­бо­ко кро­шеч­ное су­ще­ство слов­но ото­зва­лось на вздох об­лег­че­ния. Мы идём к от­цу. Мы вы­жи­ли. Глава 47 Ко­лё­са ка­ре­ты вы­сту­ки­ва­ли по бу­лыж­ни­кам мо­сто­вой ритм мо­е­го серд­ца — быст­рый, рва­ный, пол­ный тре­вож­но­го ожи­да­ния. Еще вче­ра я по­ки­да­ла эти сте­ны в без­на­дёж­но­сти, а се­го­дня воз­вра­ща­лась в кре­пость лор­да Эшвор­та ед­ва ли не как по­чёт­ная го­стья. Но сте­ны оста­лись преж­ни­ми: се­ры­ми, да­вя­щи­ми, про­пи­тан­ны­ми мно­го­лет­ней сы­ро­стью и за­па­хом же­ле­за. Гвар­дей­цы веж­ли­во рас­сту­па­лись. Ме­ня ве­ли не вниз, в тес­ные объ­я­тия под­зе­ме­лья, где воз­дух за­ста­и­ва­ет­ся и пах­нет стра­хом, а вверх, в са­мое серд­це лич­ных по­ко­ев лор­да. Ко­гда тя­жё­лые ду­бо­вые две­ри рас­пах­ну­лись, я на мгно­ве­ние за­мер­ла. Ком­на­та бы­ла за­ли­та мяг­ким све­том утрен­не­го солн­ца, ко­то­рый ка­зал­ся здесь по­чти неумест­ным. На огром­ной кро­ва­ти под бал­да­хи­ном, сре­ди бе­ло­снеж­ных про­сты­ней ле­жал Фре­де­рик. Серд­це про­пу­сти­ло удар, а по­том за­би­лось так силь­но, что ста­ло боль­но ды­шать. Мой Фред. Мой неж­ный, силь­ный, дерз­кий муж. Он вы­гля­дел так, слов­но про­шел че­рез мя­со­руб­ку. По­ло­ви­на его ли­ца пред­став­ля­ла со­бой сплош­ной баг­ро­во-чер­ный кро­во­под­тек, один глаз пол­но­стью за­плыл под чу­до­вищ­ной шиш­кой, гу­бы бы­ли раз­би­ты. Да­же в непо­движ­ном со­сто­я­нии бы­ло вид­но, как тя­же­ло ему да­ёт­ся каж­дый вдох. — Фред! — вскрик­ну­ла я, бро­са­ясь к кро­ва­ти и па­дая на ко­ле­ни ря­дом с ним. Ма­лень­кий, щуп­лый, во­зив­ший­ся с ка­ки­ми-то склян­ка­ми у из­го­ло­вья че­ло­век вспо­ло­шил­ся: — Про­шу вас, ма­дам! Осто­рож­нее! У него сло­ма­ны реб­ра, по­до­зре­ние на по­вре­жде­ние внут­рен­них ор­га­нов... Ему ну­жен аб­со­лют­ный по­кой! Фре­де­рик из­дал глу­хой буль­ка­ю­щий стон. Его един­ствен­ный здо­ро­вый глаз при­от­крыл­ся, мут­ный от бо­ли и сна­до­бий. Но ко­гда сфо­ку­си­ро­вал­ся на мне, в нём вспых­ну­ла ис­кра узна­ва­ния. Он по­пы­тал­ся при­под­нять­ся, ши­пя сквозь зу­бы от бо­ли. — Ти-ихо, ле­карь... — про­хри­пел он, ед­ва ше­ве­ля раз­би­ты­ми гу­ба­ми. — Уй­ди. Дай мне... об­нять же­ну. Док­тор что-то воз­му­щен­но за­бор­мо­тал, но Фред бро­сил на него та­кой взгляд да­же од­ним гла­зом, что бед­ня­га пред­по­чел ре­ти­ро­вать­ся в угол ком­на­ты. Фре­де­рик про­тя­нул ко мне ру­ку, дро­жа­щую и обо­жжен­ную, и я, на­пле­вав на все предо­сте­ре­же­ния, при­жа­лась к его гру­ди, ста­ра­ясь не да­вить, ед­ва ка­са­ясь его из­ра­нен­но­го те­ла. Я пла­ка­ла, не сдер­жи­ва­ясь, чув­ствуя, как его ру­баш­ка на­мо­ка­ет от мо­их без­удерж­ных слёз. — Ты ведь знал... — всхли­пы­ва­ла я, за­ры­ва­ясь ли­цом в его пле­чо. — Ты знал, что он так по­сту­пит, что это за­пад­ня. По­че­му ты поз­во­лил это­му слу­чить­ся? По­че­му ты под­ста­вил­ся под удар? Его ру­ка лег­ла на мою го­ло­ву, паль­цы за­пу­та­лись в мо­их рас­трё­пан­ных во­ло­сах. Он об­нял ме­ня так креп­ко, как толь­ко поз­во­ля­ли ему сло­ман­ные реб­ра, и я по­чув­ство­ва­ла, как он со­дро­га­ет­ся от без­звуч­но­го сме­ха, пе­ре­хо­дя­ще­го в ка­шель. — Глав­ное... что ты бы­ла... в без­опас­но­сти, Фэйт, — про­шеп­тал он мне в са­мое ухо. — Всё осталь­ное... ме­ло­чи. Те­перь всё бу­дет хо­ро­шо. Слы­шишь? Мы по­бе­ди­ли. Сле­ду­ю­щие несколь­ко дней сли­лись для ме­ня в бес­ко­неч­ную че­ре­ду пе­ре­вя­зок, бу­льо­нов и ко­рот­ких ча­сов сна в крес­ле у кро­ва­ти ис­ка­ле­чен­но­го му­жа. Я бы­ла по­ра­же­на пе­ре­ме­ной в на­шей судь­бе. Ко­ро­ле­ва, слов­но ста­ра­ясь от­пла­тить за всё, что мы для неё сде­ла­ли, и бо­ясь недо­дать, окру­жи­ла нас по­ис­ти­не мо­нар­шей за­бо­той. В кре­пость Эшвор­та, ко­то­рая те­перь на­хо­ди­лась под управ­ле­ни­ем её вер­ных лю­дей, до­став­ля­ли луч­шие про­дук­ты, тон­чай­шее бе­лье и одеж­ду, слов­но мы бы­ли не бег­лы­ми пре­ступ­ни­ка­ми, а ге­ро­я­ми вой­ны. Фред шёл на по­прав­ку с той уди­ви­тель­ной ско­ро­стью, ка­кая бы­ва­ет толь­ко у лю­дей, при­вык­ших вы­жи­вать во­пре­ки все­му. На тре­тий день он уже смог са­мо­сто­я­тель­но сесть, от­ки­нув­шись на го­ру по­ду­шек. Ту­го пе­ре­тя­ну­тая грудь еще силь­но бо­ле­ла, ожо­ги на ру­ках и но­гах мок­ли. Ге­ма­то­мы ста­ли баг­ро­вы­ми, на­бра­лись то­го ужас­но­го цве­та си­не­вы и чер­но­ты. Но он на­чал шу­тить. Го­во­рил го­ло­сом че­ло­ве­ка, ко­то­ро­го я зна­ла — доб­ро­го, за­бот­ли­во­го, при­тя­га­тель­но­го и бес­ко­неч­но про­ни­ца­тель­но­го. Ве­че­ром, ко­гда за ок­ном до­го­рал баг­ря­ный за­кат, а слу­ги, при­нес­шие ужин, уда­ли­лись, я по­чув­ство­ва­ла стран­ную по­треб­ность быть к нему ещё бли­же. Я за­бра­лась в по­стель, осто­рож­но устро­ив­шись под бо­ком му­жа, ста­ра­ясь не за­деть пе­ре­вя­зан­ную грудь. — Я боль­ше не от­пу­щу те­бя ни на день, — ска­за­ла я, об­ни­мая его за та­лию и гля­дя в по­то­лок. — Слы­шишь? Мы те­перь все­гда бу­дем вме­сте. Хва­тит с нас этих игр в прят­ки со смер­тью. Фре­де­рик ти­хо рас­сме­ял­ся, этот звук был уже чи­ще, без преж­не­го хри­па. Он при­тя­нул ме­ня к се­бе и неж­но по­це­ло­вал в ма­куш­ку. — Ты ста­ла уди­ви­тель­но сен­ти­мен­таль­ной, Фэйт. Это на те­бя не по­хо­же. Где та хо­лод­ная ле­ди, ко­то­рая го­то­ва бы­ла при­стре­лить лю­бо­го, кто вста­нет у неё на пу­ти? Я под­ня­ла на него взгляд, чув­ствуя, как внут­ри всё за­ми­ра­ет от неж­но­сти и стра­ха пе­ред тем, что со­би­ра­юсь ска­зать. Я взя­ла его ла­донь и при­ло­жи­ла к сво­е­му жи­во­ту. — Де­ло в том, Фред... что я те­перь точ­но ни­ку­да от те­бя не де­нусь. У нас бу­дет ре­бё­нок. Мир во­круг нас слов­но за­мер. Я ви­де­ла, как рас­ши­рил­ся его зра­чок, как за­сты­ла улыб­ка на гу­бах. Фре­де­рик при­тих, его ру­ка под мо­ей ла­до­нью чуть дрог­ну­ла. Не­сколь­ко ми­нут он про­сто мол­чал, гля­дя в мои гла­за так, слов­но ви­дел впер­вые. В этом мол­ча­нии бы­ло всё: шок, неве­рие и ка­кая-то са­краль­ная, по­чти бла­го­го­вей­ная ти­ши­на. — Ре­бё­нок... — на­ко­нец вы­дох­нул он, и его го­лос дрог­нул. — У нас с то­бой? Бо­ги, Фэйт... Он об­нял ме­ня так неж­но, слов­но я бы­ла са­мым хруп­ким ме­ха­низ­мом в ми­ре. Но по­том, ко­гда пер­вое по­тря­се­ние улег­лось, он чуть от­стра­нил­ся и по­смот­рел мне пря­мо в гла­за. Тот са­мый взгляд — ост­рый, как брит­ва. — Зна­чит, те­перь ты точ­но ни­ку­да не сбе­жишь, — ска­зал он се­рьёз­но. — А раз так... по­ра вы­пол­нять обе­ща­ние. Ты обе­ща­ла мне прав­ду, ко­гда всё за­кон­чит­ся. Рас­ска­жи мне свою тай­ну. Кто ты на са­мом де­ле? И от­ку­да у те­бя эти зна­ния, эта стран­ная ма­не­ра го­во­рить, этот ле­дя­ной рас­чёт? Я по­пы­та­лась от­шу­тить­ся, чув­ствуя, как серд­це па­да­ет ку­да-то в пят­ки. — Да­вай по­до­ждём, по­ка ты окон­ча­тель­но вы­здо­ро­ве­ешь? Ты ещё слаб, Фред, те­бе нель­зя вол­но­вать­ся. — Нет, — он мяг­ко, но непре­клон­но пе­ре­бил ме­ня. — Рас­ска­зы­вай сей­час. По край­ней ме­ре, сей­час я при­ко­ван к по­сте­ли и не смо­гу за то­бой по­гнать­ся, ес­ли твоя ис­то­рия мне со­всем не по­нра­вит­ся. У те­бя есть фо­ра. Я глу­бо­ко вздох­ну­ла, по­ни­мая, что мо­мент на­стал. Точ­ка невоз­вра­та. Посмот­рев на его изу­ве­чен­ное, но та­кое лю­би­мое ли­цо, я на­ча­ла го­во­рить. — Фред... эта ис­то­рия те­бе вряд ли по­нра­вит­ся. Она зву­чит как бред су­ма­сшед­ше­го или сказ­ка, ко­то­рую рас­ска­зы­ва­ют пья­ные мат­ро­сы в пор­ту. Но это прав­да. Каж­дое сло­во. Я сглот­ну­ла ком в гор­ле и за­ста­ви­ла се­бя встре­тить­ся с ним взгля­дом. — Ме­ня зо­вут Ве­ра. И я... я не из это­го вре­ме­ни. И да­же не из это­го ми­ра, ка­ким ты его зна­ешь. Там, от­ку­да я при­шла, лю­ди ле­та­ют по небу в сталь­ных пти­цах, а ин­фор­ма­ция пе­ре­да­ет­ся по воз­ду­ху за се­кун­ды. Я бы­ла ре­став­ра­то­ром, и то, что для вас обыч­ная ме­бель или иг­руш­ки, хоть и до­ро­гие, для нас ку­да бо­лее цен­ные ве­щи. Это ра­ри­тет, это пред­ме­ты ис­кус­ства! Я жи­ла в бу­ду­щем, Фред. Он не пе­ре­би­вал, толь­ко его паль­цы чуть силь­нее сжа­ли мою ру­ку. — Всё на­ча­лось с сек­ре­те­ра, — про­дол­жа­ла я, и сло­ва по­тек­ли са­ми со­бой, сры­вая пло­ти­ну мно­го­ме­сяч­но­го мол­ча­ния. — Тот са­мый… ко­то­рый я меч­та­ла за­и­меть… Я бы­ла ре­став­ра­то­ром в му­зее, это бы­ло не мо­ей ра­бо­той, а мо­ей жиз­нью, мо­ей стра­стью. Я на­шла в нём тай­ную по­лость, на­жа­ла на скры­тую пру­жи­ну... Она уко­ло­ла мне па­лец, и мир про­сто... взо­рвал­ся. Я оч­ну­лась здесь. В те­ле тво­ей же­ны, Фэйт. Я рас­ска­за­ла ему всё. О том, как до смер­ти бо­я­лась его в пер­вые дни, ви­дя лишь незна­ком­ца. О том, как су­до­рож­но пы­та­лась ими­ти­ро­вать по­ве­де­ние на­сто­я­щей Фэйт, хо­тя по­ня­тия не име­ла, ка­кой она бы­ла. О том, как мои зна­ния из бу­ду­ще­го по­мог­ли мне ор­га­ни­зо­вать тот безум­ный по­бег из тюрь­мы, ко­то­рый он при­пи­сал мо­е­му «врож­дён­но­му та­лан­ту». — Я не та жен­щи­на, ко­то­рую ты при­грел, Фред, — мой го­лос со­рвал­ся на шё­пот. — Насто­я­щая Фэйт... я не знаю, где она. Воз­мож­но, её ду­ша про­сто ушла, осво­бо­див ме­сто для ме­ня. Или мы по­ме­ня­лись ме­ста­ми. Но все эти ме­ся­цы ты жил с при­зра­ком, с са­мо­зван­кой из дру­го­го ве­ка. Я за­мол­ча­ла, ожи­дая че­го угод­но: гне­ва, сме­ха, от­вра­ще­ния. Но Фре­де­рик мол­чал, гля­дя в про­стран­ство пе­ред со­бой. — Са­мое страш­ное, — до­ба­ви­ла я, чув­ствуя, как по ще­кам сно­ва те­кут сле­зы, — это то, что я по­лю­би­ла те­бя. Не как часть пла­на, не для то­го, что­бы вы­жить. Я по­лю­би­ла те­бя так, как ни­ко­гда не лю­би­ла ни­ко­го в сво­ем «пра­виль­ном» и сте­риль­ном ми­ре. И мне до бо­ли жаль, что я не она. Что я не та Фэйт, ко­то­рую ты ко­гда-то вы­брал. Я про­сто Ве­ра, ко­то­рая укра­ла её жизнь и твоё серд­це. Я за­кры­ла ли­цо ру­ка­ми, не в си­лах боль­ше ви­деть его ре­ак­цию. Ти­ши­на в ком­на­те ста­ла ося­за­е­мой, тя­жё­лой, как мо­гиль­ная пли­та. И в этой ти­шине я жда­ла сво­е­го при­го­во­ра. Глава 48 Воз­дух в ком­на­те, ка­за­лось, за­стыл, пре­вра­тив­шись в про­зрач­ный ян­тарь, в ко­то­ром мы оба ока­за­лись за­пе­ча­та­ны. Моё при­зна­ние: безум­ное, неле­пое, от­да­ю­щее го­ря­чеч­ным бре­дом, по­вис­ло меж­ду на­ми. Я жда­ла че­го угод­но: что он по­зо­вёт ле­ка­ря, ре­шив, что я ли­ши­лась рас­суд­ка от пе­ре­жи­то­го стрес­са. Что он от­толк­нёт ме­ня, ис­пу­гав­шись «за­хват­чи­цы», за­няв­шей те­ло его же­ны. Или что он про­сто рас­сме­ёт­ся, при­няв всё за оче­ред­ную мрач­ную шут­ку в мо­ём сти­ле. Но Фре­де­рик мол­чал. Его ру­ка, ле­жав­шая на мо­ем жи­во­те, не дрог­ну­ла. На­про­тив, он мед­лен­но, по­чти бла­го­го­вей­но при­жал ла­донь плот­нее, слов­но ста­ра­ясь по­чув­ство­вать не толь­ко би­е­ние но­вой жиз­ни, но и са­му суть той жен­щи­ны, что сей­час бы­ла пе­ред ним. — Ве­ра... — на­ко­нец вы­дох­нул он, и это имя, про­из­не­сён­ное его хрип­лым со­рван­ным го­ло­сом, про­зву­ча­ло как са­мая со­кро­вен­ная. мо­лит­ва. — Зна­чит, ты при­шла из ме­ста, где лю­ди уме­ют за­гля­ды­вать внутрь са­мой смер­ти, но не це­нят жизнь так, как мы? — он по­вер­нул го­ло­ву, и его здо­ро­вый глаз встре­тил­ся с мо­им взгля­дом. В этом взгля­де не бы­ло стра­ха. В нём бы­ла та­кая глу­би­на при­ня­тия, от ко­то­рой у ме­ня пе­ре­хва­ти­ло ды­ха­ние. — Зна­ешь, — на­чал он, и его паль­цы неж­но очер­ти­ли кон­тур мо­ей че­лю­сти, — я ведь все­гда чув­ство­вал, что та Фэйт, на ко­то­рой я же­нил­ся, и та жен­щи­на, что вы­та­щи­ла ме­ня из пет­ли в под­зе­ме­лье — это два раз­ных че­ло­ве­ка. Но я спи­сы­вал это на ис­пы­та­ния, на то, что бе­ды ме­ня­ют лю­дей. Но те­перь... те­перь все сло­жи­лось. Он тя­же­ло вздох­нул, и я уви­де­ла, как на его ли­це от­ра­зи­лась тень ста­рой бо­ли, не име­ю­щей от­но­ше­ния к ны­неш­ним ра­нам. — Преж­няя Фэйт... она бы­ла кра­си­ва, о да. Она бы­ла ост­ра на язык и зна­ла пра­ви­ла иг­ры. Но она ни­ко­гда ме­ня не лю­би­ла. Она поль­зо­ва­лась тем, что я мог ей дать: кры­шей над го­ло­вой, день­га­ми, за­щи­той, азар­том на­шей жиз­ни. Она смот­ре­ла сквозь ме­ня, как сквозь по­лез­ный ин­стру­мент. В её гла­зах я ви­дел толь­ко своё от­ра­же­ние, и оно ей не все­гда нра­ви­лось. Он за­мол­чал, под­би­рая сло­ва. В угол­ке гла­за блес­ну­ла непро­ше­ная сле­за. В этот мо­мент за­хо­те­лось при­жать его, дать по­нять, что да­же с той, ко­го боль­ше нет, я де­лить его не хо­чу и не мо­гу. И тот факт, что сей­час но­шу её те­ло, в эти се­кун­ды раз­би­вал на оскол­ки. Но ре­бё­нок… Этот ма­лыш, рас­ту­щий во мне, был мо­им. Мо­им и Фре­да! — А по­том по­яви­лась ты, — про­дол­жил муж­чи­на, ко­то­ро­го я счи­та­ла те­перь сво­им. — Сна­ча­ла я не по­нял, что про­изо­шло. Ты ста­ла... дру­гой. В те­бе по­яви­лась эта стран­ная, пу­га­ю­щая и при­тя­га­тель­ная си­ла. Ты не про­сто тре­бо­ва­ла, ты да­ва­ла. Ты не убе­жа­ла, ко­гда всё рух­ну­ло. Не­сколь­ко раз ты, Ве­ра, мог­ла спа­стись са­ма, оста­вить ме­ня гнить в ка­зе­ма­тах или ис­те­кать кро­вью в под­во­ротне. Но ты оста­лась. Ты уха­жи­ва­ла за мо­и­ми ра­на­ми так, слов­но в этом был смысл всей тво­ей жиз­ни. И толь­ко с то­бой я узнал, что та­кое на­сто­я­щая за­бо­та. Не та, что по­ку­па­ет­ся за зо­ло­то, а та, что рож­да­ет­ся из ми­ло­сер­дия и... люб­ви. Фред при­тя­нул ме­ня бли­же, иг­но­ри­руя боль в рёб­рах. А я уткну­лась лбом в пле­чо лю­би­мо­го, чув­ствуя за­пах ле­кар­ствен­ных трав и его ко­жи. — Я го­тов был с се­бя ко­жу снять, по­ни­ма­ешь? — про­шеп­тал он мне в во­ло­сы. — Ко­гда я ви­дел, ка­кая ты силь­ная, ка­кая цель­ная, я чув­ство­вал се­бя ни­чтож­ным. Я хо­тел из­ме­нить­ся, вы­вер­нуть се­бя на­изнан­ку, лишь бы со­от­вет­ство­вать те­бе. Лишь бы ты не разо­ча­ро­ва­лась во мне: в этом неле­пом и сла­бом маль­чиш­ке и аван­тю­ри­сте. Я хо­тел стать для те­бя кем-то боль­шим, чем про­сто «му­жем по кон­трак­ту». Он при­под­нял мой под­бо­ро­док, за­став­ляя смот­реть се­бе в гла­за. — Я люб­лю те­бя. Не ту Фэйт, что бы­ла в мо­ей па­мя­ти, а те­бя, Ве­ру. Жен­щи­ну, ко­то­рая при­шла из бу­ду­ще­го, что­бы спа­сти мою про­па­щую ду­шу. И ес­ли твой мир су­ще­ству­ет где-то там, в дым­ке гря­ду­щих сто­ле­тий, я без­мер­но бла­го­да­рен, что он от­пу­стил те­бя ко мне. Я са­мый счаст­ли­вый че­ло­век на этой греш­ной зем­ле, по­то­му что у ме­ня есть ты. (И чу­до, со­здан­ное на­ми дву­мя - наш ре­бё­нок! Эти сло­ва ста­ли для ме­ня ис­це­ле­ни­ем. Та ви­на, ко­то­рую я та­щи­ла на се­бе с мо­мен­та «пе­ре­хо­да», те со­мне­ния — всё это рас­та­я­ло в его объ­я­ти­ях. Сле­ду­ю­щая неде­ля пре­вра­ти­лась в стран­ный, за­стыв­ший вне вре­ме­ни ост­ро­вок по­коя. Кре­пость Эшвор­та, окру­жён­ная су­ро­вы­ми страж­ни­ка­ми и по­ли­ти­че­ски­ми ин­три­га­ми, внут­ри на­ших по­ко­ев ста­ла уют­ным гнез­дом. Ко­ро­ле­ва, слов­но в на­гра­ду за вер­ность или в ка­че­стве аван­са за бу­ду­щие услу­ги, обес­пе­чи­ла нам по­чти нере­аль­ный ком­форт. Мы жи­ли в по­лу­мра­ке ком­на­ты, осве­щён­ной толь­ко ка­ми­ном и мяг­ким све­том све­чей. Ле­карь за­хо­дил всё ре­же, удо­вле­тво­рён­ный тем, как быст­ро за­тя­ги­ва­ют­ся ра­ны на креп­ком те­ле Фре­де­ри­ка. Мы ели пря­мо в по­сте­ли. Нам при­но­си­ли се­реб­ря­ные блю­да с неж­ным мя­сом, све­жий хлеб, фрук­ты, ко­то­рые в это вре­мя го­да ка­за­лись чу­дом. Фред по­сте­пен­но воз­вра­щал­ся к жиз­ни. Дви­же­ния ста­но­ви­лись уве­рен­нее, хо­тя он всё еще пред­по­чи­тал про­во­дить боль­шую часть дня, по­лу­ле­жа на по­душ­ках и не вы­пус­кая мо­ей ру­ки. Я на­ча­ла при­об­ре­тать округ­лые чер­ты, мно­го сме­я­лась, слов­но и не бы­ло то­го, что при­шлось пе­ре­жить со­всем недав­но. Я на­би­ра­лась сил, а глав­ное, во мне ком­пи­ли­ро­ва­лось столь­ко сча­стья и люб­ви, что ка­за­лось, они разо­рвут ме­ня из­нут­ри. Мы спа­ли в об­ним­ку, и я впер­вые за дол­гое вре­мя спа­ла без кош­ма­ров. В этом ми­ре, пол­ном гря­зи и опас­но­сти, я об­ре­ла ту бли­зость, ко­то­рой мне так не хва­та­ло в мо­ём тех­но­ло­гич­ном, сте­риль­ном и оди­но­ком два­дцать пер­вом ве­ке. Дол­ги­ми ве­че­ра­ми я рас­ска­зы­ва­ла ему о сво­ём преж­нем ми­ре. Огром­ные го­ро­да из стек­ла и ста­ли, ма­ши­ны, ле­та­ю­щие по небу, по­ез­да, с огром­ной ско­ро­стью пре­одо­ле­ва­ю­щие кон­ти­нен­ты, ма­лень­кие ко­ро­боч­ки в кар­ма­нах, спо­соб­ные свя­зать те­бя с лю­бым че­ло­ве­ком на пла­не­те. Фред слу­шал, за­та­ив ды­ха­ние, за­да­вая ты­ся­чи во­про­сов. Его жи­вой ум впи­ты­вал ин­фор­ма­цию, как губ­ка. Он пы­тал­ся пред­ста­вить се­бе элек­три­че­ство и то, как мож­но ле­чить бо­лез­ни без кро­во­пус­ка­ний, про­сто да­вая че­ло­ве­ку ма­лень­кую таб­лет­ку. — А там... — он за­пнул­ся, гля­дя на тан­цу­ю­щее пла­мя в ка­мине, — там у те­бя остал­ся кто-то? Ты ко­го-то лю­би­ла в той жиз­ни? Во­прос уда­рил в цель, но не вы­звал бо­ли, толь­ко лег­кую грусть и яс­ность. Я за­ду­ма­лась лишь на се­кун­ду, пе­ре­би­рая в па­мя­ти ли­ца муж­чин, ко­то­рые про­хо­ди­ли че­рез мою жизнь. Кол­ле­ги, слу­чай­ные парт­не­ры и то­го, с кем я пы­та­лась по­стро­ить что-то по­хо­жее на се­мью. — Нет, Фред, — от­ве­ти­ла я, и мой го­лос зву­чал твер­до. — Там Бог не дал мне люб­ви. Ни жен­ской, ни ма­те­рин­ской. Я вспом­ни­ла свои по­след­ние от­но­ше­ния — су­хие, пол­ные невза­им­но­сти, пре­тен­зий и эмо­ци­о­наль­но­го хо­ло­да. Мы жи­ли как со­се­ди, де­ли­ли сче­та, но ни­ко­гда не де­ли­ли ду­ши. Это я ви­де­ла сей­час так от­чёт­ли­во, так яс­но и так кон­траст­но, что удив­ля­лась, как мог­ла так жить, быть сле­пой и глу­хой? В том ми­ре я бы­ла слиш­ком за­ня­та сво­ей ра­бо­той, сво­им сле­пым обо­жа­ни­ем че­ло­ве­ка, ко­то­ро­го бо­го­тво­ри­ла. — Я толь­ко здесь, ря­дом с то­бой, по­ня­ла, что та­кое по-на­сто­я­ще­му при­над­ле­жать дру­го­му че­ло­ве­ку. И что зна­чит, ко­гда кто-то при­над­ле­жит те­бе. Не как соб­ствен­ность, а как часть ды­ха­ния. Фред мол­ча при­тя­нул мою ру­ку к сво­им гу­бам и за­пе­чат­лел на ла­до­ни дол­гий го­ря­чий по­це­луй. — Зна­чит, я по­бе­дил са­мо вре­мя, — ти­хо про­из­нёс он. — Раз ты на­шла это толь­ко здесь. В этот мо­мент я по­ня­ла, что не лгу ни ему, ни се­бе. Моя про­шлая жизнь бы­ла лишь дол­гой под­го­тов­кой к это­му мо­мен­ту, к этой сы­рой кре­по­сти и к это­му из­ра­нен­но­му че­ло­ве­ку. Моя ра­бо­та на­учи­ла ме­ня ви­деть суть ве­щей, от­се­кать лиш­нее, не бо­ять­ся прав­ды. А прав­да за­клю­ча­лась в том, что я, Ве­ра на­ко­нец-то бы­ла до­ма. — Мы ско­ро вый­дем от­сю­да, — ска­зал Фред, и в его го­ло­се сно­ва за­зву­ча­ла ра­дость. Я за­ме­ча­ла, с ка­кой тос­кой он смот­рит в ок­но, ту­да, где вес­на уже ми­ну­ла, да­вая ле­ту все шан­сы на пол­ный за­хват. — Ко­ро­ле­ва так добра и так щед­ра в сво­ей ми­ло­сти… Но те­перь у нас есть ра­ди че­го жить са­мим. Я кив­ну­ла, чув­ствуя, как внут­ри ме­ня ше­ве­лит­ся ед­ва за­мет­ное теп­ло — на­ша об­щая тай­на, на­ше бу­ду­щее. — Я знаю. Но по­ка... по­ка да­вай про­сто по­бу­дем здесь. Ты вста­нешь на но­ги, и мы пе­ре­ста­нем вздра­ги­вать по но­чам. Мы уй­дём от­сю­да, ко­гда ты бу­дешь пол­но­стью здо­ров. Он улыб­нул­ся уже по­чти той са­мой преж­ней улыб­кой, от ко­то­рой у ме­ня по ко­же бе­жа­ли му­раш­ки. Во мне креп­ла уве­рен­ность, что ка­кие бы бу­ри ни жда­ли нас за сте­на­ми этой ком­на­ты, мы встре­тим их вме­сте. Ведь лю­бовь, ко­то­рую не дал мой преж­ний мир, я на­шла в этом. Глава 49 Три неде­ли в кре­по­сти Эшвор­та про­ле­те­ли как в ли­хо­ра­доч­ном, но уди­ви­тель­но свет­лом сне. Вре­мя здесь слов­но за­мед­ли­лось, да­вая нам воз­мож­ность срас­тись — не толь­ко ко­стям Фре­де­ри­ка, но и на­шим ду­шам, ко­то­рые за по­след­ние ме­ся­цы бы­ли изо­рва­ны в кло­чья. Фред вос­ста­нав­ли­вал­ся с тем упрям­ством, ко­то­рое все­гда ме­ня в нем вос­хи­ща­ло. Сна­ча­ла это бы­ли лишь по­пыт­ки сесть без сто­на, по­том — пер­вые ша­ги до ок­на, ко­гда он, блед­ный и по­кры­тый ис­па­ри­ной, опи­рал­ся на мою ру­ку так тя­же­ло, слов­но на нем бы­ли неви­ди­мые до­спе­хи. А че­рез де­сять дней в его ру­ках по­яви­лась трость — тя­же­лая, из чер­но­го де­ре­ва с на­бал­да­ши­ном в ви­де го­ло­вы вол­ка, при­слан­ная кем-то из сви­ты ко­ро­ле­вы. Его пер­вый вы­ход на ули­цу стал для нас ма­лень­ким три­ум­фом. Мы мед­лен­но шли по внут­рен­не­му дво­ру кре­по­сти. Фред за­мет­но при­хра­мы­вал, его пра­вое бед­ро всё еще от­зы­ва­лось рез­кой бо­лью на каж­дое дви­же­ние, но он дер­жал спи­ну ров­но. Ве­сен­нее солн­це, ред­кое и несме­лое в этих кра­ях, кос­ну­лось его ли­ца, вы­све­чи­вая шра­мы, ко­то­рые те­перь ста­ли ча­стью его ис­то­рии. Он оста­но­вил­ся, за­жму­рил­ся и глу­бо­ко вдох­нул сы­рой, пах­ну­щий кам­нем и про­буж­да­ю­щей­ся зем­лей воз­дух. — Зна­ешь, Ве­ра, — ти­хо ска­зал он, не от­кры­вая глаз, — я ни­ко­гда не ду­мал, что обыч­ный сол­неч­ный свет мо­жет быть та­ким... вкус­ным. Я сто­я­ла ря­дом, при­дер­жи­вая его под ло­коть, и чув­ство­ва­ла, как внут­ри ме­ня что-то слад­ко за­ми­ра­ет. Это не бы­ло го­ло­во­кру­же­ни­ем или тош­но­той, ко­то­рые пре­сле­до­ва­ли ме­ня по утрам. Это бы­ло нечто иное. Я при­ло­жи­ла сво­бод­ную ла­донь к жи­во­ту, за­та­ив ды­ха­ние. Я жда­ла. Каж­дый ве­чер, за­сы­пая в его объ­я­ти­ях, я при­слу­ши­ва­лась к се­бе с лю­бо­пыт­ством и тре­пе­том жен­щи­ны, ко­то­рая впер­вые в жиз­ни об­ре­ла нечто по-на­сто­я­ще­му свое. Мне ка­за­лось, что я вот-вот по­чув­ствую это — пер­вое дви­же­ние, лег­кое, как взмах кры­ла ба­боч­ки, кро­шеч­ный сиг­нал из дру­го­го ми­ра. На ис­хо­де тре­тьей неде­ли к во­ро­там баш­ни под­ка­ти­ла ка­ре­та. Она не бы­ла по­хо­жа на те по­воз­ки, в ко­то­рых нас пе­ре­во­зи­ли рань­ше. Огром­ная, ла­ки­ро­ван­ная, с гер­бом, изоб­ра­жа­ю­щим зо­ло­то­го гри­фо­на, она си­я­ла на солн­це, сле­пя гла­за. Вме­сте с ней при­бы­ли слу­ги и огром­ные коф­ры. — Ее Ве­ли­че­ство про­сит вас под­го­то­вить­ся к при­е­му, — объ­явил по­жи­лой ка­мер­ди­нер с та­ким тор­же­ствен­ным ви­дом, буд­то мы со­би­ра­лись на ко­ро­на­цию. Ко­гда слу­жан­ки от­кры­ли коф­ры, я неволь­но ах­ну­ла. Там не бы­ло про­сто «одеж­ды». Там бы­ли про­из­ве­де­ния ис­кус­ства. Для Фре­да — кам­зол из тем­но-си­не­го бар­ха­та с се­реб­ря­ным ши­тьем, бе­ло­снеж­ные ру­баш­ки из тон­чай­ше­го шел­ка, жи­лет, рас­ши­тый по­зу­мен­том. Для ме­ня — пла­тье цве­та глу­бо­ко­го изу­мру­да, тя­же­лый шелк ко­то­ро­го пе­ре­ли­вал­ся при каж­дом дви­же­нии, и на­кид­ка, ото­ро­чен­ная ме­хом. Мы на­ря­жа­лись в мол­ча­нии, пре­ры­ва­е­мом лишь шур­ша­ни­ем тка­ни. Я ви­де­ла, как пре­об­ра­зил­ся Фред. Ко­гда он на­дел кам­зол, скрыв­ший его ху­до­бу, и ак­ку­рат­но по­вя­зал шей­ный пла­ток, пе­ре­до мной сно­ва сто­ял тот бле­стя­щий, опас­ный и неве­ро­ят­но при­тя­га­тель­ный муж­чи­на, в ко­то­ро­го я влю­би­лась, но те­перь в его об­ли­ке по­яви­лось некое бла­го­род­ство, вы­ко­ван­ное бо­лью. — Ку­да нас ве­зут? — спро­си­ла я, ко­гда мы уже си­де­ли в мяг­ком нут­ре ка­ре­ты. — К фи­на­лу или к на­ча­лу, — фи­ло­соф­ски за­ме­тил Фред, пе­ре­пле­тая свои паль­цы с мо­и­ми. — Но с то­бой я го­тов ехать хоть в пасть к дья­во­лу. Глав­ное, что в этом бар­ха­те я бу­ду вы­гля­деть при­лич­но да­же пе­ред ли­цом пре­ис­под­ней. До­ро­га за­ня­ла несколь­ко ча­сов. Пей­заж за ок­ном ме­нял­ся: су­ро­вые ска­лы и се­рые пу­сто­ши усту­пи­ли ме­сто ухо­жен­ным пар­кам, под­стри­жен­ным ал­ле­ям и фон­та­нам. И вот, на­ко­нец, по­ка­зал­ся он — Ко­ро­лев­ский Дво­рец. Это бы­ло ве­ли­че­ствен­ное зда­ние из бе­ло­го мра­мо­ра, ко­то­рое ка­за­лось по­чти про­зрач­ным в лу­чах за­хо­дя­ще­го солн­ца. Вы­со­кие шпи­ли прон­за­ли небо, а бес­ко­неч­ные ря­ды ко­лонн со­зда­ва­ли ощу­ще­ние незыб­ле­мо­сти и веч­но­сти. Мы про­еха­ли че­рез ко­ва­ные во­ро­та, ми­мо гвар­дей­цев в зо­ло­че­ных ки­ра­сах, и ка­ре­та оста­но­ви­лась у па­рад­но­го вхо­да. Я ожи­да­ла, что нас встре­тит ка­кой-ни­будь про­то­коль­ный сек­ре­тарь, но то, что про­изо­шло даль­ше, за­ста­ви­ло мое серд­це за­бить­ся в гор­ле. На са­мом вер­ху ши­ро­кой лест­ни­цы, пря­мо на крыль­це, сто­я­ла она. Ко­ро­ле­ва Бе­ат­рис. Без ко­ро­ны, в стро­гом, но неве­ро­ят­но эле­гант­ном пла­тье, она вы­гля­де­ла не как мо­нарх, а как хо­зяй­ка до­ма, встре­ча­ю­щая ста­рых дру­зей. — Ра­да ви­деть, что вы оба в доб­ром здра­вии, — про­из­нес­ла она, ко­гда мы при­бли­зи­лись. Ее го­лос, чи­стый и власт­ный, раз­нес­ся по пло­ща­ди. Мы скло­ни­лись в глу­бо­ком по­клоне. Фред, несмот­ря на трость, сде­лал это с без­упреч­ным изя­ще­ством. — Про­шу вас, оставь­те це­ре­мо­нии, — ко­ро­ле­ва улыб­ну­лась, и я за­ме­ти­ла, как в угол­ках ее глаз со­бра­лись лу­чи­ки мор­щи­нок. — Вы про­де­ла­ли дол­гий путь. Обед уже по­дан. Нас про­ве­ли в ма­лую сто­ло­вую, ко­то­рая, впро­чем, бы­ла раз­ме­ром с па­ру школь­ных клас­сов. Сте­ны укра­ша­ли го­бе­ле­ны, изоб­ра­жа­ю­щие сце­ны охо­ты, а на сто­ле си­я­ло сто­ло­вое се­реб­ро и хру­сталь. Аро­ма­ты еды — за­пе­чен­но­го мя­са, трав и све­же­го хле­ба — боль­ше не вы­зы­ва­ли у ме­ня дур­но­ты. На­про­тив, я по­чув­ство­ва­ла звер­ский ап­пе­тит. За сто­лом Бе­ат­рис ве­ла непри­нуж­ден­ную бе­се­ду, рас­спра­ши­вая о са­мо­чув­ствии Фре­да. Но я чув­ство­ва­ла: за этой лег­ко­стью скры­ва­ет­ся сталь­ная во­ля. — Вы, долж­но быть, га­да­е­те, за­чем я вы­та­щи­ла вас из ва­шей уют­ной баш­ни, — ска­за­ла она, при­гу­бив ви­но. — Де­ло в том, что мне нуж­ны лю­ди. Не про­сто под­дан­ные, а те, кто уме­ет вы­жи­вать и со­хра­нять вер­ность все­гда. Фре­де­рик, я мно­го слы­ша­ла о тво­ем та­лан­те ме­ха­ни­ка и ма­сте­ра. Мои ча­сы в ка­би­не­те мол­чат уже три го­да, и ни­кто в ко­ро­лев­стве не смог вер­нуть им го­лос. Я пред­ла­гаю те­бе долж­ность Ко­ро­лев­ско­го Масте­ра. У те­бя бу­дет своя ма­стер­ская, лю­бые ма­те­ри­а­лы и пол­ное мое по­кро­ви­тель­ство. Фред за­мер с вил­кой в ру­ке. Его гла­за рас­ши­ри­лись. Это бы­ла не про­сто ра­бо­та — это бы­ла ле­га­ли­за­ция, спа­се­ние, ста­тус, о ко­то­ром он не смел и меч­тать. — А для те­бя, Фэйт... — Бе­ат­рис по­смот­ре­ла на ме­ня дол­гим взгля­дом. — Для те­бя у ме­ня за­ре­зер­ви­ро­ва­но ме­сто мо­ей фрей­ли­ны. Я от­кры­ла рот, что­бы что-то от­ве­тить, но в этот мо­мент две­ри сто­ло­вой рас­пах­ну­лись. Во­шел мо­ло­дой че­ло­век лет пят­на­дца­ти. Он был ху­дым, с блед­ным ли­цом и ис­пу­ган­ны­ми гла­за­ми, ко­то­рые по­сто­ян­но бе­га­ли по ком­на­те. Он вы­гля­дел так, слов­но ожи­дал уда­ра в лю­бую се­кун­ду. — Мой сын, принц Эду­ард, — пред­ста­ви­ла его ко­ро­ле­ва. Мы под­ня­лись и по­кло­ни­лись. Маль­чик нелов­ко кив­нул, его ру­ки те­ре­би­ли край кам­зо­ла. — Эду­ард, — мяг­ко ска­за­ла Бе­ат­рис, — это тот са­мый ма­стер, о ко­то­ром я те­бе го­во­ри­ла. У те­бя ведь це­ла та иг­руш­ка, что сло­ма­лась? Принц по­смот­рел на Фре­да с роб­кой на­деж­дой. Из кар­ма­на он до­стал ма­лень­ко­го ме­ха­ни­че­ско­го со­ло­вья, у ко­то­ро­го пе­чаль­но сви­са­ло кры­ло. — Вы прав­да мо­же­те по­чи­нить его? — ти­хо спро­сил он. Фред улыб­нул­ся — той са­мой теп­лой улыб­кой, ко­то­рую он бе­рег толь­ко для ме­ня. — Поз­воль­те взгля­нуть, Ва­ше Вы­со­че­ство. Ду­маю, здесь про­сто со­ско­чи­ла пру­жи­на. Ес­ли поз­во­ли­те, мы мог­ли бы по­смот­реть его пря­мо сей­час? Эду­ард про­си­ял. Они ушли, и я уви­де­ла, как Фред на хо­ду на­чал рас­ска­зы­вать маль­чи­ку о внут­рен­нем устрой­стве ше­сте­ре­нок, мгно­вен­но за­во­е­вы­вая его до­ве­рие. Муж да­же как буд­то за­был, что хро­ма­ет. Мы оста­лись од­ни. Ти­ши­на ста­ла дру­гой — гу­стой и зна­чи­мой. Ко­ро­ле­ва от­ки­ну­лась на спин­ку сту­ла и вни­ма­тель­но по­смот­ре­ла на ме­ня. — Я хо­те­ла остать­ся на­едине имен­но с то­бой, — на­ча­ла она. — Ты ведь по­ни­ма­ешь, что я узна­ла те­бя сра­зу? Я за­сты­ла, не до­не­ся ку­бок до губ. — Та де­вуш­ка в мас­ке, ко­то­рая гра­би­ла мою ка­ре­ту... У те­бя очень ха­рак­тер­ный взгляд, Фэйт. В нем слиш­ком мно­го ума для обыч­ной на­лет­чи­цы. — Ва­ше Ве­ли­че­ство... — на­ча­ла я, но она под­ня­ла ру­ку. — Не оправ­ды­вай­ся. Я не толь­ко не злюсь, я бла­го­дар­на судь­бе. Ес­ли бы на тво­ем ме­сте был обыч­ный бан­дит, он бы про­сто за­брал зо­ло­то и, воз­мож­но, ли­шил бы ме­ня жиз­ни. Но ты... ты взя­ла в свои ру­ки си­ту­а­цию. Те са­мые до­ку­мен­ты, ко­то­рые ста­ли мо­им клю­чом к воз­вра­ще­нию тро­на. Толь­ко бла­го­да­ря тво­ей сме­ло­сти — и тво­ей стран­ной чест­но­сти — мой сын сей­час не гни­ет в без­вест­но­сти, а я си­жу здесь. Она вста­ла и по­до­шла к ок­ну, гля­дя на за­хо­дя­щее солн­це. — Мне не нуж­на фрей­ли­на, ко­то­рая бу­дет под­би­рать мне лен­ты к пла­тьям, — Бе­ат­рис обер­ну­лась, и ее гла­за сверк­ну­ли. — Мне ну­жен со­вет­ник. Жен­щи­на, ко­то­рая ви­де­ла грязь и кровь, ко­то­рая зна­ет це­ну жиз­ни и смер­ти. Муж­чи­нам не сто­ит знать всех на­ших тайн, Фэйт. В этом ми­ре ко­ро­ли стро­ят сте­ны, а ко­ро­ле­вы ре­ша­ют, кто бу­дет за ни­ми жить. Ты по­мог­ла мне вер­нуть ко­ро­лев­ство. Те­перь по­мо­ги мне его удер­жать. Я бы­ла оша­ра­ше­на. Вся моя про­шлая жизнь — и жизнь Ве­ры, и жизнь Фэйт — ка­за­лась лишь под­го­тов­кой к это­му мо­мен­ту. Мои зна­ния, мой опыт, моя хо­лод­ная го­ло­ва — всё это те­перь на­хо­ди­ло при­ме­не­ние на са­мом вы­со­ком уровне. — Это огром­ная честь, — го­лос мой дрог­нул. — Я обе­щаю быть по­лез­ной. И я обе­щаю быть чест­ной с ва­ми, Бе­ат­рис. Ко­ро­ле­ва по­до­шла ко мне и по­ло­жи­ла ру­ки на мои пле­чи. — На­едине — толь­ко Бе­ат­рис. Ты зна­ешь, у ме­ня ни­ко­гда не бы­ло по­дру­ги. В мо­ем по­ло­же­нии это непоз­во­ли­тель­ная рос­кошь. Но ты... ты не от­сю­да, вер­но? Не из это­го кру­га. И, воз­мож­но, имен­но по­это­му я мо­гу те­бе ве­рить. Она улыб­ну­лась, и в этой улыб­ке я уви­де­ла не мо­нар­ха, а про­сто устав­шую жен­щи­ну, об­рет­шую со­юз­ни­ка. — А те­перь иди к му­жу. Ка­жет­ся, принц не от­пу­стит его, по­ка со­ло­вей не за­по­ет. Я вы­шла из сто­ло­вой, чув­ствуя, как внут­ри ме­ня что-то мяг­ко толк­ну­лось. Я за­мер­ла, при­жав ру­ку к жи­во­ту. Это бы­ло оно. Пер­вое дви­же­ние. Ма­лень­кий, ед­ва ощу­ти­мый при­вет из бу­ду­ще­го. Я шла по ко­ри­до­ру двор­ца, и стук мо­их каб­лу­ков по мра­мо­ру зву­чал как ма­ни­фест. Мы вы­жи­ли. Мы по­бе­ди­ли. И те­перь у нас был дом, где мой ре­бе­нок ро­дит­ся не в те­ни ви­се­ли­цы, а под за­щи­той ко­ро­ны. Я на­шла Фре­да в ма­лой го­сти­ной. Он си­дел на ков­ре ря­дом с прин­цем, раз­ло­жив на низ­ком сто­ли­ке ин­стру­мен­ты. Эду­ард с от­кры­тым ртом на­блю­дал, как точ­ные паль­цы ма­сте­ра воз­вра­ща­ют жизнь ме­ха­ни­че­ской пти­це. Фред под­нял го­ло­ву, уви­дел ме­ня, и в его гла­зах от­ра­зи­лось всё: и лю­бовь, и по­кой, и го­тов­ность стро­ить этот но­вый мир для нас тро­их. — Зна­ешь, — про­шеп­та­ла я, под­хо­дя к нему и кла­дя ру­ку на его пле­чо, — ка­жет­ся, наш ма­лыш толь­ко что со­гла­сил­ся с пла­ном ко­ро­ле­вы. Фред пой­мал мою ру­ку и при­жал ее к сво­им гу­бам. — Зна­чит, так то­му и быть, Ве­ра. Так то­му и быть! Глава 50 Жизнь во двор­це Бе­ат­рис по­тек­ла по со­вер­шен­но уди­ви­тель­но­му для ме­ня рус­лу. Ко­ро­ле­ва, вер­ная сво­е­му сло­ву, вы­де­ли­ла нам по­кои в са­мом ти­хом даль­нем кры­ле ре­зи­ден­ции. Это ме­сто бы­ло со­зда­но для ис­це­ле­ния: ок­на вы­хо­ди­ли в ста­рый сад, где сто­лет­ние ду­бы шеп­та­лись с вет­ром, а аро­мат цве­ту­щей си­ре­ни и ран­них роз про­ни­кал в ком­на­ты сквозь от­кры­тые ра­мы, вы­тес­няя из па­мя­ти затх­лый за­пах тю­рем и бан­дит­ско­го при­ста­ни­ща. На­ши по­кои бы­ли во­пло­ще­ни­ем сдер­жан­ной рос­ко­ши. Сте­ны, за­тя­ну­тые жем­чуж­но-се­рым што­фом, мяг­кие ков­ры, в ко­то­рых то­ну­ли ша­ги, и ка­мин из бе­ло­го мра­мо­ра, ко­то­рый слу­ги рас­тап­ли­ва­ли каж­дый ве­чер, сто­и­ло солн­цу кос­нуть­ся го­ри­зон­та. Для Фре­да это ме­сто ста­ло не про­сто ла­за­ре­том, а лич­ной ма­стер­ской. В смеж­ной ком­на­те по при­ка­зу ко­ро­ле­вы обу­стро­и­ли вер­стак и при­вез­ли ин­стру­мен­ты, о ко­то­рых лю­бой ма­стер мог толь­ко меч­тать. — Посмот­ри на это, Ве­ра, — шеп­тал он, пе­ре­би­рая паль­ца­ми тон­чай­шие рез­цы и ми­ни­а­тюр­ные тис­ки. — Из та­кой ста­ли де­ла­ют ин­стру­мен­ты в тво­ем ми­ре? Она по­ёт, ко­гда ка­са­ет­ся ме­тал­ла. Я на­блю­да­ла за ним, при­сло­нив­шись к двер­но­му ко­ся­ку. Фред всё еще при­хра­мы­вал, и трость ста­ла его неиз­мен­ной спут­ни­цей, но в дви­же­ни­ях уже по­яви­лась бы­лая уве­рен­ность. Он ча­са­ми во­зил­ся с ме­ха­ни­че­ски­ми иг­руш­ка­ми прин­ца, сре­ди ко­то­рых я узна­ва­ла те, что мы вы­нес­ли ко­гда-то из до­ма лор­да Эшвор­та. Муж воз­вра­щал жизнь в кро­шеч­ные ше­сте­рён­ки, и я ви­де­ла, как эта ра­бо­та ле­чит луч­ше лю­бых сна­до­бий. В эти мо­мен­ты он был твор­цом. Мои же дни про­хо­ди­ли в стран­ном обу­че­нии. Я офи­ци­аль­но счи­та­лась фрей­ли­ной, но на де­ле Бе­ат­рис вы­зы­ва­ла ме­ня к се­бе в ка­би­нет, ко­гда две­ри за­кры­ва­лись для всех осталь­ных. Мы пи­ли чай, и она по­свя­ща­ла ме­ня в тон­ко­сти двор­цо­вых ин­триг, по­ка­зы­вая спис­ки имен, кар­ты и пе­ре­пис­ки. Она учи­ла ме­ня чи­тать не толь­ко пись­ма, но и ли­ца при­двор­ных. — Фрей­ли­на — это тень, Ве­ра, — го­во­ри­ла она, бес­шум­но по­ме­ши­вая ло­жеч­кой са­хар в чаш­ке из тон­чай­ше­го фар­фо­ра. — Ни­кто не бо­ит­ся те­ни, по­ка она не нач­нёт ду­шить. Ты — мой скаль­пель в этом цвет­ни­ке. Я слу­ша­ла её, а са­ма то и де­ло непро­из­воль­но кла­ла ру­ку на жи­вот. Бе­ре­мен­ность уже на­ча­ла ме­нять мою фи­гу­ру. Пла­тья, ко­то­рые при­сы­ла­ли швеи, ста­но­ви­лись чуть сво­бод­нее в та­лии, а по утрам я всё ча­ще за­ми­ра­ла, при­слу­ши­ва­ясь к но­во­му, ни на что не по­хо­же­му ощу­ще­нию внут­ри. Это боль­ше не бы­ло про­сто фи­зио­ло­ги­че­ским про­цес­сом, ко­то­рый я мог­ла бы опи­сать тео­ри­ей, это бы­ло срод­ни вол­шеб­ству. Это бы­ло чу­до, ко­то­рое пу­га­ло ме­ня сво­ей хруп­ко­стью. Там, внут­ри рос че­ло­век, ко­то­рый свя­зы­вал ме­ня с этим ми­ром проч­нее лю­бых клятв. День боль­шо­го ба­ла на­сту­пил вне­зап­но, во­рвав­шись в наш по­кой су­е­той слуг и блес­ком па­рад­ных на­ря­дов. Весь двор гу­дел: ко­ро­ле­ва Бе­ат­рис офи­ци­аль­но воз­вра­ща­лась к свет­ской жиз­ни по­сле дол­го­го от­сут­ствия. Этот ве­чер дол­жен был стать де­мон­стра­ци­ей её аб­со­лют­ной вла­сти. Фре­де­рик сто­ял пе­ред ро­сто­вым зер­ка­лом, за­тя­ги­вая ши­ро­кий ко­жа­ный по­яс по­верх тем­но-си­не­го ко­ле­та. Его ли­цо по­чти за­жи­ло, лишь тон­кий шрам у бро­ви и лёг­кая асим­мет­рия при улыб­ке на­по­ми­на­ли о пе­ре­не­сён­ных пыт­ках, при­да­вая ему вид бы­ва­ло­го во­и­на, а не про­сто ма­сте­ра. — Ты пре­крас­на, — ска­зал муж, от­ра­жа­ясь в зер­ка­ле за мо­ей спи­ной. Пла­тье цве­та ноч­но­го неба бы­ло рас­ши­то кро­шеч­ны­ми кри­стал­ла­ми, ко­то­рые вспы­хи­ва­ли при каж­дом дви­же­нии, слов­но да­лё­кие звез­ды. Вы­со­кий во­рот­ник из кру­же­ва под­чёр­ки­вал блед­ность мо­ей ко­жи, а тя­же­лый по­дол скры­вал ед­ва на­ме­тив­ший­ся жи­вот. Я чув­ство­ва­ла се­бя не Ве­рой-ре­став­ра­то­ром и да­же не Фэйт-во­ров­кой. Я чув­ство­ва­ла се­бя счаст­ли­вой жен­щи­ной. И это чув­ство бы­ло са­мым пре­крас­ным из всех. Ко­гда мы во­шли в трон­ный зал, гул со­тен го­ло­сов на мгно­ве­ние стих, а за­тем воз­об­но­вил­ся с но­вой си­лой, пре­вра­тив­шись в зме­и­ное ши­пе­ние спле­тен. Фред твёр­до опи­рал­ся на свою трость, и каж­дый его шаг по мра­мо­ру зву­чал как вы­зов. Я гор­до вы­ша­ги­ва­ла под ру­ку с му­жем. Ко­ро­ле­ва Бе­ат­рис си­де­ла на троне, осле­пи­тель­ная в сво­ем зо­ло­том оде­я­нии. Принц сто­ял по пра­вую ру­ку от ма­те­ри и вы­гля­дел го­раз­до уве­рен­нее, чем в на­шу первую встре­чу. — Ле­ди и джентль­ме­ны! — го­лос рас­по­ря­ди­те­ля раз­нёс­ся под вы­со­ки­ми сво­да­ми. — Её Ве­ли­че­ство Бе­ат­рис же­ла­ет пред­ста­вить вам сво­их вер­ных под­дан­ных. Ко­ро­ле­ва под­ня­лась, и зал по­гру­зил­ся в на­сто­ро­жён­ную ти­ши­ну. Она не ста­ла до­жи­дать­ся, по­ка мы по­дой­дём бли­же, а са­ма сде­ла­ла шаг на­встре­чу, на­ру­шая все мыс­ли­мые про­то­ко­лы. Взяв ме­ня за ру­ку, дру­гую по­ло­жи­ла на пле­чо Фре­да. — Под­дан­ные, — про­из­нес­ла она до­ста­точ­но гром­ко, что­бы каж­дое сло­во бы­ло услы­ша­но в са­мых даль­них уг­лах за­ла. — Пе­ред ва­ми лю­ди, ко­то­рым я обя­за­на не толь­ко сво­им воз­вра­ще­ни­ем, но и без­опас­но­стью мо­е­го сы­на. Лорд Фре­де­рик, мой ко­ро­лев­ский ма­стер. Его су­пру­га, ле­ди Фэйт, моя до­ве­рен­ная по­мощ­ни­ца. Лю­бой знак вни­ма­ния, ока­зан­ный им, я бу­ду счи­тать ока­зан­ным мне лич­но. Лю­бая оби­да, на­не­сен­ная им... — она сде­ла­ла па­у­зу, и ее гла­за сверк­ну­ли ста­лью, — бу­дет счи­тать­ся го­су­дар­ствен­ной из­ме­ной. Я по­чув­ство­ва­ла, как по спине про­бе­жал хо­ло­док. Это бы­ла не про­сто пре­зен­та­ция, это бы­ла бро­ня, ко­то­рую Бе­ат­рис вы­ко­ва­ла для нас. Но я зна­ла це­ну та­кой броне: она при­тя­ги­ва­ет мол­нии. Му­зы­ка за­иг­ра­ла вновь, и на­чал­ся бал. Фред, из­ви­нив­шись (тан­це­вать он всё еще не мог), ото­шёл к груп­пе офи­це­ров, ко­то­рые с лю­бо­пыт­ством по­гля­ды­ва­ли на него. Я же оста­лась в те­ни од­ной из ко­лонн, дер­жа в ру­ках бо­кал с раз­бав­лен­ным ви­ном. Мой взгляд, при­вык­ший к ана­ли­зу мель­чай­ших де­та­лей, на­чал ска­ни­ро­вать зал. Я ви­де­ла не на­ряд­ных лю­дей, я на­блю­да­ла пат­тер­ны по­ве­де­ния. Вот груп­па гра­фов у ок­на. Они улы­ба­ют­ся, но их паль­цы слиш­ком креп­ко сжи­ма­ют эфе­сы шпаг, ко­гда они смот­рят в сто­ро­ну ко­ро­ле­вы. Это ста­рая гвар­дия лор­да Эшвор­та, они за­та­и­лись, но не сда­лись. Вот гер­цо­ги­ня, гла­за ко­то­рой сузи­лись, ко­гда она по­смот­ре­ла на моё пла­тье. За­висть? Нет, не толь­ко. В её взгля­де бы­ло пре­зре­ние. Я сде­ла­ла гло­ток, чув­ствуя, как внут­ри про­сы­па­ет­ся хо­лод­ный сле­до­ва­тель, ко­то­рый зна­ет, что за каж­дой улыб­кой скры­ва­ет­ся мо­тив. Я за­ме­ти­ла муж­чи­ну в чёр­ном кам­зо­ле, ко­то­рый сто­ял чуть по­одаль от всех. Он не тан­це­вал, не ел, он про­сто на­блю­дал за мной. Ко­гда на­ши взгля­ды встре­ти­лись, он не от­вёл глаз, а лишь слег­ка скло­нил го­ло­ву в веж­ли­вом, но ли­шен­ном вся­ко­го по­чте­ния по­клоне. В его взгля­де не бы­ло враж­деб­но­сти, толь­ко рас­чёт­ли­вый ин­те­рес, ка­кой бы­ва­ет у хищ­ни­ка пе­ред прыж­ком. — Ты слиш­ком на­пря­же­на, — про­шеп­тал го­лос Бе­ат­рис. Она неза­мет­но по­до­шла ко мне, де­лая вид, что по­прав­ля­ет склад­ку на мо­ём ру­ка­ве. — Рас­слабь ли­цо, ты же фрей­ли­на, а не па­лач на эша­фо­те. — Я ви­жу их, Бе­ат­рис, — ти­хо от­ве­ти­ла я, не гля­дя на нее. — Они нена­ви­дят нас. Нас счи­та­ют вы­скоч­ка­ми, во­ра­ми, за­няв­ши­ми ме­сто у кор­муш­ки. — Ко­неч­но, — ко­ро­ле­ва ед­ва за­мет­но улыб­ну­лась. — Но нена­висть — это фор­ма при­зна­ния. Бой­ся тех, кто от­но­сит­ся к те­бе с без­раз­ли­чи­ем. Ви­дишь то­го че­ло­ве­ка у ко­лон­ны? Это граф Мо­ро. Он был пра­вой ру­кой Эшвор­та, но во­вре­мя пе­ре­мет­нул­ся. Сей­час он ищет твое сла­бое ме­сто. — Моё сла­бое ме­сто сей­час об­суж­да­ет бал­ли­сти­ку с офи­це­ра­ми, — я кив­ну­ла в сто­ро­ну Фре­да, ко­то­рый что-то увле­чён­но рас­ска­зы­вал, же­сти­ку­ли­руя здо­ро­вой ру­кой. — Нет, Ве­ра, — Бе­ат­рис опу­сти­ла взгляд на мой жи­вот. — Твоё сла­бое ме­сто ещё не ро­ди­лось. И имен­но по­это­му ты долж­на стать са­мой опас­ной жен­щи­ной в этом за­ле. Она ото­шла, оста­вив ме­ня на­едине с мо­и­ми мыс­ля­ми. Я смот­ре­ла на Фре­да и чув­ство­ва­ла, как во мне за­ки­па­ет глу­хая пер­во­быт­ная ярость. В мо­ем про­шлом ми­ре у ме­ня не бы­ло ни­че­го, кро­ме ста­рин­ных, без­душ­ных, хоть и ужас­но до­ро­гих без­де­лу­шек и пу­стой квар­ти­ры. Здесь у ме­ня бы­ло всё: муж­чи­на, ко­то­рый лю­бил ме­ня до безу­мия, ре­бё­нок, ко­то­рый да­вал мне бу­ду­щее, и ко­ро­ле­ва, ко­то­рая пред­ло­жи­ла мне власть. Я не поз­во­лю им это за­брать. Ни гра­фу Мо­ро, ни остат­кам бан­ды Эшвор­та, ни са­мо­му дья­во­лу. Ес­ли для то­го, что­бы за­щи­тить свою се­мью, мне нуж­но бу­дет пре­вра­тить этот дво­рец в ме­си­во, я сде­лаю это, не дрог­нув. “Ти­хая мышь с от­вёрт­кой” ушла в про­шлое! Ве­чер про­дол­жал­ся. Фред по­до­шёл ко мне, вы­гля­дя немно­го устав­шим, но счаст­ли­вым. Он об­нял ме­ня за та­лию, и я при­сло­ни­лась к его пле­чу, впи­ты­вая род­ное теп­ло. — Пой­дём до­мой? — ти­хо спро­сил он. — В на­ше кры­ло. Там ти­ше. — Да, — со­гла­си­лась я. — Пой­дём до­мой. Мы шли че­рез ан­фи­ла­ды за­лов, и я чув­ство­ва­ла на се­бе де­сят­ки взгля­дов. Я зна­ла, что зав­тра нач­нет­ся но­вая бит­ва — бит­ва ше­пот­ков, ядов и скры­тых кин­жа­лов. Но се­го­дня, ко­гда мы во­шли в свои по­кои, и Фред по­мог мне рас­стег­нуть бес­ко­неч­ный ряд пу­го­виц на спине, я по­ня­ла од­ну вещь: там, в мо­ём ста­ром ми­ре, Бог дей­стви­тель­но не дал мне люб­ви. На­вер­ное, по­то­му, что Он бе­рёг её для это­го стран­но­го, же­сто­ко­го и пре­крас­но­го ме­ста. И те­перь, ко­гда она осу­ще­стви­лась, я бы­ла го­то­ва стать са­мым страш­ным кош­ма­ром для лю­бо­го, кто осме­лит­ся на неё по­сяг­нуть. Но­чью, ко­гда Фред уже спал, раз­ме­рен­но ды­ша мне в пле­чо, я ле­жа­ла с от­кры­ты­ми гла­за­ми, гля­дя на те­ни от ве­ток на по­тол­ке. В ка­кой-то мо­мент я по­чув­ство­ва­ла это. Сна­ча­ла я по­ду­ма­ла, что это пуль­са­ция соб­ствен­ной кро­ви, но нет. Это бы­ло от­чёт­ли­вое мяг­кое «тук-тук» из­нут­ри. Слов­но кто-то кро­шеч­ный по­сту­чал­ся в дверь, про­ве­ряя, до­ма ли я. Сле­за, го­ря­чая и со­лё­ная, ска­ти­лась к вис­ку. — Я здесь, — про­шеп­та­ла я в тем­но­ту, на­кры­вая жи­вот ла­до­нью. — Я здесь, и я те­бя ни­ко­му не от­дам. Я зна­ла, что впе­ре­ди еще мно­го дел, мно­го но­во­стей и мно­го про­ти­во­сто­я­ний. Но в это мгно­ве­ние в ти­шине ко­ро­лев­ско­го двор­ца я бы­ла про­сто жен­щи­ной, ко­то­рая на­ко­нец-то на­шла своё ме­сто в бес­ко­неч­ной все­лен­ной. И это ме­сто бы­ло здесь, ря­дом с мо­им Масте­ром, под за­щи­той ко­ро­ле­вы, ко­то­рая ста­ла мне по­дру­гой, и с но­вой жиз­нью, пуль­си­ру­ю­щей под мо­им серд­цем. Глава 51 Ут­ро в на­шем до­ме все­гда пах­ло оди­на­ко­во — сме­сью све­же­сва­рен­но­го ко­фе, на­гре­той на солн­це хво­ей ве­ко­вых кед­ров, окру­жав­ших по­ме­стье, и ед­ва уло­ви­мым, горь­ко­ва­тым аро­ма­том ка­ни­фо­ли из ма­стер­ской Фре­де­ри­ка. Это был за­пах мо­е­го лич­но­го рая, вы­стро­ен­но­го на ру­и­нах преж­ней жиз­ни и пеп­ле чу­жо­го ми­ра. Наш особ­няк рас­по­ла­гал­ся все­го в по­лу­ча­се ез­ды от ко­ро­лев­ско­го двор­ца, в ме­сте, где хол­мы мяг­ко сбе­га­ли к ре­ке, а ту­ма­ны по утрам бы­ли та­ки­ми гу­сты­ми, что ка­за­лись взби­ты­ми слив­ка­ми. Я са­ма вы­би­ра­ла этот про­ект — здесь не бы­ло да­вя­щей го­ти­ки, толь­ко свет, вы­со­кие по­тол­ки и огром­ные ок­на, в ко­то­рые бес­стыд­но за­гля­ды­ва­ли вет­ви цве­ту­щих яб­лонь. Я сто­я­ла на тер­ра­се вто­ро­го эта­жа, ку­та­ясь в тон­кую ка­ше­ми­ро­вую шаль, и смот­ре­ла, как вни­зу, на иде­аль­но под­стри­жен­ной лу­жай­ке, разыг­ры­ва­ет­ся еже­днев­ная ба­та­лия. — Лео, ес­ли ты еще раз за­бе­решь у сест­ры де­ре­вян­ную саб­лю, я за­став­лю те­бя пе­ре­пи­сы­вать бук­вы до са­мо­го ве­че­ра! — крик­ну­ла я, хо­тя в мо­ем го­ло­се бы­ло боль­ше неж­но­сти, чем угро­зы. Мой стар­ший, Лео­нар­до — ко­пия от­ца, с тем же упря­мым раз­во­ро­том плеч и лу­ка­вым при­щу­ром, — лишь рас­сме­ял­ся, кар­тин­но при­жи­мая ру­ку к серд­цу. Ря­дом с ним ма­лень­кая Бе­ат­рис, на­зван­ная в честь ко­ро­ле­вы, на­ду­ла гу­бы, но уже че­рез се­кун­ду вце­пи­лась бра­ту в кам­зол, за­те­вая но­вую по­та­сов­ку. А са­мый млад­ший, трех­лет­ний Эрик, мир­но ко­пал­ся с па­рой ка­ких-то, ви­ди­мо уве­ден­ных у от­ца, зап­ча­стей у ног ня­ни — ви­ди­мо, ге­ны ме­ня на­сто­я­щей всё же про­со­чи­лись сквозь про­стран­ство и вре­мя. Трое де­тей. Трое мо­их яко­рей, ко­то­рые окон­ча­тель­но при­швар­то­ва­ли ме­ня к это­му бе­ре­гу. Ино­гда, гля­дя на них, я ло­ви­ла се­бя на мыс­ли, что в мо­ем про­шлом ми­ре я бы ни­ко­гда не ре­ши­лась на это. Там де­ти ка­за­лись мне слож­ной за­да­чей, на­бо­ром фи­зио­ло­ги­че­ских по­треб­но­стей и рис­ков. Здесь же они ста­ли мо­им про­дол­же­ни­ем, мо­им оправ­да­ни­ем за каж­дый шаг, сде­лан­ный в тем­но­те. — Ты сно­ва ду­ма­ешь о чем-то се­рьез­ном, Ве­ра, — раз­дал­ся за спи­ной ти­хий, чуть хрип­ло­ва­тый го­лос. Я не обо­ра­чи­ва­лась. Я зна­ла этот звук ша­гов — тя­же­лый, с ед­ва за­мет­ным рит­мич­ным по­сту­ки­ва­ни­ем тро­сти. Фред по­до­шел сза­ди, об­ни­мая ме­ня за та­лию и уты­ка­ясь ли­цом в сгиб шеи. Его ко­жа всё еще пах­ла де­ре­вом и ме­тал­лом. За эти го­ды он стал ве­ду­щим ма­сте­ром ко­ро­лев­ства, «Ме­ха­ни­че­ским серд­цем ко­ро­ны», как на­зы­ва­ли его. Его хро­мо­та ни­ку­да не де­лась, но он но­сил ее как ор­ден, как на­по­ми­на­ние о том, что мы вме­сте про­шли че­рез огонь. — Я ду­маю о том, что Бе­ат­рис ждет ме­ня се­го­дня к обе­ду, — от­ве­ти­ла я, на­кры­вая его ла­донь сво­ей. — Прин­цу ис­пол­ни­лось два­дцать, и она на­стро­е­на ре­ши­тель­но. Ка­жет­ся, спи­сок невест вы­рос до раз­ме­ров эн­цик­ло­пе­ди­че­ско­го сло­ва­ря. — Бед­ная дев­чон­ка, кто бы ей ни ста­ла, — усмех­нул­ся Фред. — По­пасть под твой про­жи­га­ю­щий взгляд и под же­лез­ную ру­ку ко­ро­ле­вы — это ис­пы­та­ние не для сла­бо­нерв­ных. — Я про­сто хо­чу, что­бы он был счаст­лив так же, как мы, а в ме­сте с ним и все ко­ро­лев­ство, — се­рьез­но ска­за­ла я. — Ты же зна­ешь, ко­ро­ле­ва не ищет про­сто по­ли­ти­че­ский со­юз. Она ищет ту, кто смо­жет удер­жать ко­ро­ну, ко­гда ее соб­ствен­ная ру­ка ослаб­нет. Фред раз­вер­нул ме­ня к се­бе. Его ли­цо, ис­се­чен­ное тон­ки­ми шра­ма­ми, ко­то­рые со вре­ме­нем пре­вра­ти­лись в бла­го­род­ные мор­щи­ны, бы­ло пол­но та­кой люб­ви, что у ме­ня до сих пор, спу­стя столь­ко лет, слад­ко ны­ло под реб­ра­ми. — Ты по­мо­жешь ей, — уве­рен­но про­из­нес он. — Ты ви­дишь лю­дей на­сквозь, моя Ве­ра. Ты ви­дишь их ду­ши рань­ше, чем они успе­ва­ют от­крыть рот. Имен­но по­это­му ко­ро­ле­ва на­зы­ва­ет те­бя сво­ей един­ствен­ной по­дру­гой. Ка­ре­та с ко­ро­лев­ским гер­бом мяг­ко ка­ти­ла по гра­ви­е­вой до­рож­ке двор­ца. За го­ды мо­е­го пре­бы­ва­ния здесь я пре­вра­ти­лась из по­до­зри­тель­ной бег­лян­ки в «се­рую кар­ди­наль­шу» при дво­ре. Фрей­ли­на, со­вет­ни­ца, по­дру­га — ти­ту­лы ме­ня­лись, но суть оста­ва­лась преж­ней. Ко­ро­ле­ва Бе­ат­рис ста­ре­ла так же ве­ли­че­ствен­но, как жи­ла. Ее во­ло­сы бе­ле­ли, но гла­за со­хра­ни­ли ту са­мую ле­дя­ную остро­ту, ко­то­рая ко­гда-то за­ста­ви­ла ме­ня за­ме­реть в ее ка­ре­те. — Ве­ра, до­ро­гая, ты опоз­да­ла на пять ми­нут, — про­из­нес­ла она, не под­ни­мая го­ло­вы от раз­ло­жен­ных на сто­ле ми­ни­а­тюр­ных порт­ре­тов. — Я уже на­ча­ла ду­мать, что Фре­де­рик за­пер те­бя в спальне и от­ка­зал­ся вы­пус­кать в мир. Я при­се­ла в ре­ве­ран­се, ко­то­рый дав­но стал для нас фор­маль­но­стью, и по­до­шла к сто­лу. — Фред зна­ет, что за­пи­рать ме­ня — за­ня­тие бес­по­лез­ное и чре­ва­тое пор­чей иму­ще­ства, — улыб­ну­лась я, рас­смат­ри­вая ли­ца юных прин­цесс и гер­цо­гинь. — Итак, чьи серд­ца мы се­го­дня бу­дем пре­па­ри­ро­вать? Бе­ат­рис вздох­ну­ла, ото­дви­гая порт­рет пух­ло­ще­кой блон­дин­ки с ис­пу­ган­ным взгля­дом. — Принц Эду­ард слиш­ком мя­гок, — при­зна­лась она, и в ее го­ло­се про­скольз­ну­ла непри­выч­ная уста­лость. — Он ви­дит в жен­щи­нах толь­ко по­э­зию и неж­ные чув­ства. А мне нуж­на про­за. Мне ну­жен сталь­ной стер­жень, обер­ну­тый в шелк. Мне нуж­на та­кая, как ты, Ве­ра. Та, кто смо­жет от­ли­чить яд в куб­ке от слад­ко­го ви­на, да­же ес­ли ей бу­дут улы­бать­ся са­мой ис­крен­ней улыб­кой. Мы про­ве­ли за об­суж­де­ни­ем несколь­ко ча­сов. Я от­се­и­ва­ла пре­тен­ден­ток од­ну за дру­гой. Од­ну за чрез­мер­ную ам­би­ци­оз­ность, ко­то­рая по­гу­бит ко­ро­лев­ство в граж­дан­ских вой­нах. Дру­гую — за пу­сто­ту в гла­зах, ко­то­рая пре­вра­тит трон в де­ко­ра­цию. Тре­тью — за лжи­вость, ко­то­рую я чув­ство­ва­ла фи­зи­че­ски, слов­но за­пах гни­ли. — Вот эта, — на­ко­нец ска­за­ла я, ука­зы­вая на порт­рет де­вуш­ки с тон­ки­ми чер­та­ми ли­ца и необы­чай­но се­рьез­ным, по­чти скорб­ным взгля­дом. — Гер­цо­ги­ня Ма­рия. Она по­те­ря­ла ро­ди­те­лей ра­но, са­ма управ­ля­ла по­ме­стьем два го­да. В ее пись­мах нет ко­кет­ства, толь­ко циф­ры и фак­ты. Она бу­дет вер­на не прин­цу, а дол­гу. А лю­бовь... лю­бовь при­дет по­том, ес­ли Эду­ард бу­дет до­ста­точ­но тер­пе­лив. Бе­ат­рис вни­ма­тель­но по­смот­ре­ла на ме­ня, а по­том на порт­рет. — Ты пра­ва. Как и все­гда. Зна­ешь, — она от­ки­ну­лась на спин­ку крес­ла, — ес­ли бы в ту ночь в ка­ре­те мне ска­за­ли, что гра­би­тель­ни­ца, ко­то­рая по­сме­ла на­ста­вить на ме­ня ору­жие, ста­нет мо­ей глав­ной опо­рой, я бы при­ка­за­ла каз­нить шут­ни­ка. Но жизнь — са­мая та­лант­ли­вая жен­щи­на. — Жизнь — это про­сто се­рия пра­виль­ных и непра­виль­ных вы­бо­ров, ва­ше ве­ли­че­ство, — от­ве­ти­ла я. — Я вы­бра­ла остать­ся. Это был луч­ший вы­бор в мо­ей жиз­ни. Мы еще дол­го го­во­ри­ли — о пла­нах на ле­то, о но­вых чер­те­жах Фре­да, о де­тях. Мы бы­ли дву­мя жен­щи­на­ми, ко­то­рые слиш­ком мно­го зна­ли о бо­ли и смер­ти, что­бы не це­нить по­кой и жизнь. Ко­гда я ухо­ди­ла, ко­ро­ле­ва об­ня­ла ме­ня — не как под­дан­ную, а как сест­ру. Ве­чер опу­стил­ся на наш дом теп­лым бар­хат­ным по­кры­ва­лом. Слу­ги уже за­жгли све­чи в го­сти­ной, и их мяг­кие бли­ки тан­це­ва­ли на сте­нах, от­ра­жа­ясь в хру­ста­ле и по­ли­ро­ван­ном де­ре­ве. Я во­шла в ком­на­ту и оста­но­ви­лась. Пря­мо на­про­тив ка­ми­на, на са­мом вид­ном и по­чет­ном ме­сте, сто­ял он. Мой ста­рый сек­ре­тер. За эти го­ды Фред бе­рег и ле­ле­ял его так, что он ка­зал­ся про­из­ве­де­ни­ем ис­кус­ства из ле­генд. Де­ре­во си­я­ло глу­бо­ким ме­до­вым блес­ком, ин­кру­ста­ция из лоз и пер­ла­мут­ра скла­ды­ва­лась в при­чуд­ли­вые узо­ры, а по­тай­ные ме­ха­низ­мы ра­бо­та­ли так плав­но, что их ше­пот был по­хож на вздох. Я по­до­шла бли­же и про­ве­ла кон­чи­ка­ми паль­цев по той са­мой па­не­ли, где пря­та­лась ко­вар­ная пру­жин­ка. Я зна­ла, что она там. Фред со­хра­нил ме­ха­низм. Это был мой «стоп-кран», мой пор­тал об­рат­но, в мир ас­фаль­та, элек­три­че­ства и оди­но­ких де­журств в му­зее. Мир оди­но­че­ства и пу­стых лиц, мир де­нег и по­терь. Я смот­ре­ла на него, и в го­ло­ве на мгно­ве­ние про­нес­лись об­ра­зы: хо­лод­ный свет лю­ми­нес­цент­ных ламп, гул ма­шин за ок­ном, сте­риль­ная чи­сто­та ма­стер­ской. Там я бы­ла Ве­рой — бле­стя­щим спе­ци­а­ли­стом, ува­жа­е­мым? Нет, про­сто удоб­ным че­ло­ве­ком, и... бы­ла ли я там жи­вой? — Он всё так же ма­нит те­бя, — негром­ко про­из­нес Фред. Он сто­ял в две­рях, на­блю­дая за мной. В све­те све­чей его фи­гу­ра ка­за­лась мо­ну­мен­таль­ной. Он по­до­шел бли­же, оста­но­вив­шись за мо­им пле­чом, но не ка­са­ясь ме­ня, да­вая про­стран­ство для мыс­лей. — Ты смот­ришь на него каж­дый раз, ко­гда воз­вра­ща­ешь­ся от ко­ро­ле­вы, — про­дол­жал он, и в его го­ло­се не бы­ло рев­но­сти или стра­ха, толь­ко глу­бо­кая, бес­ко­неч­ная муд­рость. — Ве­ра, ска­жи мне... толь­ко чест­но. Ты хо­чешь при­бег­нуть к его по­мо­щи? Хо­чешь вер­нуть­ся ту­да, где нет ме­чей, нет ко­ро­лей и нет той опас­но­сти, ко­то­рую несет этот мир? Ес­ли ты на­жмешь на пру­жин­ку... ес­ли ты уй­дешь, я пой­му. Я не имею пра­ва дер­жать те­бя здесь, ес­ли твоя ду­ша всё еще там, за гра­нью. Я мед­лен­но по­вер­ну­лась к нему. В его гла­зах я уви­де­ла го­тов­ность от­пу­стить ме­ня — са­мое выс­шее про­яв­ле­ние люб­ви, на ко­то­рое спо­со­бен че­ло­век. Он пред­ла­гал мне сво­бо­ду от дол­га, от тя­же­сти это­го ми­ра, от от­вет­ствен­но­сти. Я по­смот­ре­ла на свои ру­ки — на них не бы­ло пер­ча­ток, и я ви­де­ла неболь­шие мор­щин­ки, след от недав­не­го ожо­га на кухне, ко­гда я по­мо­га­ла по­ва­ру с пи­ро­гом для де­тей. Это бы­ли ру­ки жи­вой жен­щи­ны. Жен­щи­ны, ко­то­рая чув­ству­ет боль, ра­дость, страх и страсть. Я сно­ва пе­ре­ве­ла взгляд на сек­ре­тер. Кра­си­вая, до­ро­гая вещь. Без­душ­ный ку­сок де­ре­ва, ко­то­рый ко­гда-то стал мо­им спа­се­ни­ем, а те­перь был лишь му­зей­ным экс­по­на­том в мо­ей но­вой ре­аль­но­сти. — Зна­ешь, Фред, — я по­до­шла к нему вплот­ную и по­ло­жи­ла ла­до­ни на его грудь, чув­ствуя, как под тка­нью сюр­ту­ка ров­но и силь­но бьет­ся его серд­це. — В том ми­ре, от­ку­да я при­шла, лю­ди на­учи­лись ле­чить по­чти все бо­лез­ни те­ла, но они так и не на­учи­лись ле­чить оди­но­че­ство ду­ши. Там у ме­ня бы­ло всё, что мож­но ку­пить за день­ги, но не бы­ло ни­че­го, ра­ди че­го сто­и­ло бы про­сы­пать­ся по утрам. Я за­гля­ну­ла в его гла­за, чув­ствуя, как по ще­ке ка­тит­ся теп­лая сле­за — не от го­ря, а от пе­ре­пол­ня­ю­ще­го ме­ня осо­зна­ния. — Там я бы­ла про­сто еди­ни­цей, вин­ти­ком. И толь­ко здесь, ря­дом с то­бой, в этом «страш­ном» и «несо­вер­шен­ном» ми­ре, я впер­вые по­чув­ство­ва­ла, что мои лег­кие дей­стви­тель­но на­пол­ня­ют­ся воз­ду­хом. Я об­ве­ла взгля­дом на­шу го­сти­ную: раз­бро­сан­ные иг­руш­ки де­тей, ко­то­рые ня­ня еще не успе­ла со­брать, чер­те­жи Фре­да на сто­ле, бу­кет ди­ких цве­тов в ва­зе. — За­чем мне воз­вра­щать­ся в бу­ду­щее, где я — лишь строч­ка в за­пи­си, ес­ли здесь я — центр це­лой все­лен­ной? Здесь у ме­ня есть по­дру­га-ко­ро­ле­ва, ко­то­рая до­ве­ря­ет мне судь­бу стра­ны. У ме­ня есть де­ти, в ко­то­рых те­чет моя кровь и твоя си­ла. И у ме­ня есть ты — че­ло­век, ко­то­рый по­лю­бил ме­ня не за кра­си­вое ли­цо Фэйт, а за ко­лю­чую и слож­ную ду­шу Ве­ры. Я при­жа­лась лбом к его под­бо­род­ку. — Этот сек­ре­тер — про­сто на­по­ми­на­ние о том, как мне по­вез­ло уко­лоть­ся в нуж­ный мо­мент. Жизнь, ко­то­рую я об­ре­ла здесь... она на­сто­я­щая. Она пах­нет то­бой, она зву­чит сме­хом на­ших де­тей, она име­ет вкус борь­бы и по­бе­ды. И я не про­ме­няю ни од­ну се­кун­ду этой ре­аль­но­сти на ты­ся­чу лет в том, дру­гом ми­ре. Фред сжал ме­ня в объ­я­ти­ях так креп­ко, что у ме­ня пе­ре­хва­ти­ло ды­ха­ние. Он ни­че­го не ска­зал — сло­ва бы­ли не нуж­ны. В этом мол­ча­нии бы­ло всё: и бла­го­дар­ность, и об­лег­че­ние, и клят­ва. Я по­смот­ре­ла на сек­ре­тер еще раз. Зо­ло­че­ная пру­жин­ка всё так же жда­ла сво­е­го ча­са в по­тай­ном па­зу, но для ме­ня она боль­ше не бы­ла клю­чом. Она бы­ла про­сто де­та­лью ме­ха­низ­ма. Мое ме­сто бы­ло здесь. В этом вре­ме­ни, в этом до­ме, в этой люб­ви. Я боль­ше не бы­ла стран­ни­цей, по­те­ряв­шей­ся в ве­ках. Я бы­ла до­ма. И ко­гда за ок­ном по­слы­шал­ся при­глу­шен­ный дет­ский смех — Лео и Бе­ат­рис всё-та­ки вы­про­си­ли у ня­ни лиш­ние де­сять ми­нут про­гул­ки под звез­да­ми, — я улыб­ну­лась. Жизнь про­дол­жа­лась. И она бы­ла пре­крас­на в сво­ем несо­вер­шен­стве. Конец