Читаем Жажда приключений онлайн бесплатно

Человечество можно разделить на три фракции: производители, потребители и творцы. Первая обеспечивает работу механизмов общества и выполняет прихоти тех, кто платит. Благодаря ей функционируют магазины, транспорт, медпункты и прочее многое. Люди из второй фракции вольны нанимать людей, чтобы осуществлять собственные мечты, и они также вольны бесхитростно прожигать деньги, потому что те имеются… Творцы – это люди искусства, это музыканты, художники, режиссеры, писатели и поэты… Творцы что-то среднее между рабочими и потребителями, кто-то из них вынужден задыхаться на скучной работе, в перерывах хватаясь за искусство, а кто-то, кто добился успеха, довольствуется, как потребитель, богатством.

Я со временем, все думая и думая о ней, разгадал, что относится она к фракции рабочих, живет в маленьком городке и безрезультатно мечтает порхать свободной птицей, будучи навсегда обреченной трудиться ради выживания. Она вырвалась в Питер с надеждой в несколько дней повидать всю жизнь, за несколько дней узнать обо всех сладостях и счастьях…

И я искренне надеюсь, что ей удалось.

– Вам нравится?

С первого раза я и вопрос не разобрал. Нравится что? Золотистые орнаменты на стенах и потолке, красные ряды стульев, причудливый орган, который сегодня не зазвучит? Или совместное дрожанье скрипок? Не знаю, я не особо-то и вслушивался в игру, пришел на концерт как будто от нечего делать, чтобы только не сидеть в одиночестве среди стен, где каждый уголок до мозолей в глазах знаком.

– Не знаю…

– Как так?

Улыбаясь в ожидании интересной завязки, девушка ближе наклоняется ко мне – я улавливаю сладкий аромат, тянущийся с ее темно-каштановых волос. Медовый аромат, ясный и четкий, как будто попал в погреб, заставленный бочками со свежесобранным медом. И как только до этого я не улавливал его?

– Как будто шел, не зная куда и зачем, – меня так и тянет на правду, несмотря на жгучий стыд в груди: выбраться на концерт, в светское общество, от безделья и скуки…

– А я вот четко знаю: мне не нравится.

– Почему же?

– Если и вам не нравится, может, вместе уйдем куда-нибудь? С антракта.

И правда: какой толк торчать там, где в груди жалобно ноет желание убраться восвояси? Брошюры созданы для того, чтобы следить, как скоро закончится концерт, иронично заметил я, выучив ту наизусть спустя десять минут после начала.

– Можно и уйти, но тогда концерт нужно заменить на что-нибудь… – В самом деле, не возвращаться же теперь домой, потому что какой-то незнакомке тоже скучно.

– Разумеется, – шепчет она мне на ушко. – Домой я могла бы пойти и одна.

– Тогда нам непременно следует познакомиться ближе.

– Непременно, – поддакивает она.

– С нетерпением жду антракт.

Необъяснимая наукой сила потянула меня к незнакомке. Я оборачиваюсь, оглядываю ее, не особо-то всматриваюсь в лицо – впереди у нас еще множество возможностей, – но отмечаю, что она симпатичная, только явно усталая. Чтобы не отвлекать окружающих, внимательных слушателей – у женщины слева от меня, вон, челюсть отвисла, – сдерживаю желание говорить, а вместе с ним – желание касаться ее, чтобы не смущать, когда так и подмывает узнать, какая она на ощупь…

– Сколько еще ждать?

Я вглядываюсь в циферблат часов, разворачиваю брошюру…

– Минут двадцать, не меньше.

– Слишком утомительно, – вздыхает она. – Давайте не будем ждать и уйдем прямо сейчас?

– Во время концерта? Но ведь… – Запинаюсь я, когда тайно так и тянет последовать за ней хоть на край света, лишь бы подальше от плача скрипок. – Невежливо, что ли…

– Какая разница! Что нам торчать на этом ужасе еще целых двадцать скучных минут? А нам, между прочим, есть куда торопиться, – хитро подмигивает она, будто заманивая.

Куда же торопиться? Двадцать минут не играют важной роли. Дослушаем выступление до антракта, и потом весь вечер в нашей власти, а потом, потом… Бесконечное потом, которому еще предстоит заполниться. Потом мы будем, как оно обычно бывает, переписываться в сети, в перерывах между работой встречаться… Куда и ради чего торопиться, оскверняя этикет и хорошие манеры, вызывая неудобства, когда у нас впереди столько дней…

– Надо торопиться! – В беспокойстве она дергает меня за рукав как давно знакомого и затем быстро прижимает к животу руку, словно испугавшись чрезмерной тактильности. – Идем скорее.

– Зачем же спешить…

– Так надо.

Девушка решительно поднимается. Она устала дожидаться. Ее часы спешат, как опаздывающие поезда… Сейчас или никогда. Последовать бескультурью или навсегда упустить ее, так и не приблизившись к ее хрустальной женской сути, так и не разгадав необходимость торопиться…

Она уже пробирается через ряды, поднимая, как пыль в сухую жару, недовольные шептания, еще пара мест, и она выпорхнет свободной пташкой на красный ковер с намерением вырваться из зала прочь, и тогда замрут музыканты, грубо оборвется игра скрипок, повиснет такая тишина, что только ее каблуки и будут слышны…

Я поднимаюсь. Останавливаться нельзя.

– Да господи, – слышится ворчание, к которому я настолько далек…

– Ну, и куда теперь? – Спохватываюсь я, нагнав незнакомку в коридоре. По правде говоря, я и понятия не имею, куда нам идти, ради чего мы бежали, торопились, варварами разрушая структуру концерта…

– Все-таки решили побыть чуточку невежливым? – Отшучивается она, ласкова беря меня за руку в середине прохода, чему я и не думаю сопротивляться.

Сквозь заливающий глаза стыд, сквозь стучащий в висках пульс я все же замечаю, что веселая мелодия зазвучала более уныло, как будто своим преждевременным уходом мы лично обижаем музыкантов…

– Рано! Концерт еще не закончен! И антракт… – С глазками, переполненными растерянностью, преграждает нам дорогу капельдинер – с виду добряк лет сорока.

– Уже уходим, – останавливает его незнакомка и затем, не дожидаясь ответа, стремительно проплывает в сторону гардероба, утягивая меня.

Театрально подняв палец, мужчина намеривается возразить, но я спешу за девушкой, игнорируя его, оставляя позади… И в гардеробе на нас обращают внимание, как будто бесстыдно провернули мы вопиющее безобразие… Всего лишь ушли с места, где некомфортно. Но не этому ли учит биология в разделе, где упоминается раздражимость? Гардеробщица, поднимаясь с кресла, откладывая газету в сторону, словно не желая возвращать одежду, испепеляет нас взглядом исподлобья, как будто преждевременным уходом мы оскорбляем лично ее. Но нам наплевать, мы все еще молоды, а вместе с тем по-юношески наглы.

Мы выходим на улицу – незнакомка глубоко вздыхает, выплевывает из легких тяжелый воздух, пропитанный непонравившейся музыкой и скукой. Она дышит глубоко, словно после задержки дыхания на несколько минут.

– Как похолодало, – замечает она, когда на улице около семнадцати градусов. Ее худое от привычного недоедания тело прикрывает летнее светло-зеленое платье с узорчатыми розами. – Еще днем так тепло было, а теперь… Ужасно холодный ветер!

Вечереет. Времени около девяти. Фонарные огни оставляют свои тусклые отблески в темных окнах. Я стою подле нее, не зная, куда теперь понесут нас дуновения мыслей… Неужели она только недавно переехала в Петербург, раз без затейливого притворства удивляется переменчивому коварству северной погоды на Неве?

– Теперь-то и ближе познакомиться можно.

– Определенно…

– Арина.

Она протягивает руку. Холодная, лишенная оттенков нежности кожа, требующая бережных касаний, боящаяся, как пушистый мелкий зверек огня, грубости и колющих предметов, которые, видно, частенько мучают ее. Разум мой пронзает какая-то смута, напоминающее предчувствие, растолковать какую, хоть бейся головой о стену, я не в силах…

– Андрей.

– Не, не будем тянуть, – подбивает она меня и, схватив за руку, словно знакомы мы достаточно давно, выводит меня на проспект… – Пропустим по бокальчику вина, а? Куда лучше всего податься?

Я прикидываю: ни одного ресторана, ни бара поблизости на памяти не держу, а впереди, как на зло, ни двери под навесом… Заметив замешательство, Арина не дает времени думать:

– Так я и знала, – без разочарования, даже с вызовом, словно она сама рада взяться за решение сложной задачи, дергает она меня. – Подыщем что-нибудь по пути.

Спешка не отстает от нее ни на секунду. Она – порыв ветра с вьющимися волосами каштанового цвета, кончики которых касаются лопаток. Она само стремление, в котором отражаются грациозность и изящество, какими люди пытаются наделить спортивные автомобили…

– То есть в первое попавшееся? – Усмехаюсь я.

– Но не в самое худшее же. Что-нибудь подыщем. Первое понравившееся. Многообещающее.

– Пожалуй, – соглашаюсь я.

Мысли вдруг теряются, раскатываются бильярдными шарами в разные стороны. Усталость, тянущаяся с работы, настолько давит на сознание, что я попросту не знаю, о чем говорить. Полное безразличие, непонимание… Ну куда же мы спешим, когда впереди целая жизнь? Еще успеем надоесть друг другу разговорами, насмотреться собственными лицами…

– У тебя есть машина? – Вдруг разбивает молчание она.

– Недорогая. Отечественного производства.

– Да какая разница! Это ведь уже столько удобств! Впрочем, неверное, на машине слишком неудобно путешествовать.

– Это еще почему?

Арина, хмыкнув, пожимает тонкими плечами.

– Никуда не возьмешь ее как косметичку или… Для жизни не в постоянстве машина – бремя. – Я не соображаю, к чему она клонит. – Но вместе с тем, – продолжает она, – машина – это воспоминания, любовь и романтика, хоть и быстро надоедает, как и все.

Я молчу. Ее слова – это лишь озвученные мечтания. Сам я воспринимал собственный автомобиль как обыденность, возможность комфортно передвигаться, не более, хоть раньше думал почти что точно так же…

На пути нам в глаза светят самые разные вывески. Все еще не отпуская мою руку, она ведет меня повела меня под козырек из темно-коричневой ткани, под которой едва покачивается тяжелая деревянная вывеска.

– Так мы в бар… А я рассчитывал на ресторан…

– Слишком мало времени, чтобы доводить все до блеска и идеала, милый, – как бы с извинением коротко улыбается она.

– Ну да, надо торопиться, чтобы к работе оправиться…

– Так тебе завтра на работу? – И в испуге или удивлении она уставилась на меня.

– Завтра и еще три дня подряд.

– Но…

Она подступает ко мне вплотную. По спине пробегает стадом скакунов дрожь, оставляя на коже морозные следы. Кто знает, куда заведет чудачество этой с виду безобидной незнакомки? Кто знает, какая она коварная чародейка…

– А ты бы не хотел, ну, скажем…

– Хочу, конечно же, – признаюсь я, не понимая, в сущности, ничего, – но у нас впереди еще целая жизнь, детка, – с намеком улыбаюсь я.

– Нет никакой жизни у нас. Я в Питере проездом, через три дня уеду, поэтому и спешу охватить все…

– Охватить все невозможно, – философски и как последний дурак замечаю я.

– Но с тобой мы могли бы столько всего успеть. Только скажи, ты хочешь того?

Почему именно я? Почему ей непременно понадобилось заводить кратчайший роман именно со мной, когда полно всяких головорезов любви? Впрочем, какая разница? Судьба подвернула возможность напиться сладким счастьем, разукрасить серые дни, отдохнуть от монотонной, утомительной работы, от которой уже как несколько лет застрял в горле ком… Незнакомая, весьма симпатичная девушка стоит передо мной. Ждет. Она жмется от прохладного ветра, а я заставляю ее ждать…

– Мне нужно позвонить.

Она благосклонно кивает, только вот отступить от нее на несколько шагов – испытание, словно талии наши обвязаны одной прочной веревкой. Видно, уловив мое настроение, она, лишь чтобы не тратить время на всякую юношескую сентиментальность, первой отступает назад. Я свободен. Подскакиваю к краю дороги. Но это неприятная свобода, от нее на душе мерзкая морось… Поглядывая на девушку, будто боясь потерять из виду ту, я набираю администратора, с которым в дружеских отношениях, и вдруг замечаю, что от волнения у меня взмокли кончики пальцев.

– Да, не выйду завтра. И послезавтра… Мне бы отлежаться несколько деньков, до субботы хотя бы. Ветер холодный какой-то, продуло все-таки, – ничего лучше придумать я не способен, но ради правдоподобности даже пытаюсь сипеть.

– Вот черт, – не весело раздается с того конца провода беспроводного телефона. – Это же столько работы сейчас встанет… На завтра замену уже не найти… И вряд ли вообще кто-то согласиться выйти вместо тебя.

Коллектив-то на работе до смерти усталый. Настолько, что деньги уже давно перестали стимулировать… Какая разница, не выздоровею же я по одному желанию, раз уж идти по головам, так идти до самого конца. Не даром ведь то там, то тут твердят, что жалеть мы будем лишь об упущенных возможностях…

– Ну, правда, надо отлежаться, жертвовать здоровьем…

Все равно работа у меня неофициальная, так что штрафы попросту недопустимы, а больничные и вовсе не нужны.

Я как можно скорее стараюсь отделаться от разговора, в котором надавливают на мою совесть, чтобы я вышел больным. От нетерпения Арина переминается с ноги на ногу, так и порываясь устремиться в любую сторону.

– Ну? – Хватается она сразу же, как только я подхожу к ней.

Все это время она бегло разглядывала и фасады домов, и проскальзывающие мимо машины, и случайных прохожих, как будто пытаясь отпечатать в памяти каждую мелочь.

– Свободен до субботы. Идем скорее.

Мы распахиваем дверь бара. Яблоня хоть весь урожай может ссыпать с ветвей, однако бессмысленно громкая музыка, смешивающаяся с пьяным и неразборчивым говором, оглушает. Впрочем, таким местам как нельзя лучше подходит именно бессмысленная музыка, о которой не задумываешься, которая не отвлекает и даже немного забавит.

Мы усаживаемся недалеко от шумноватой мужской компании, на столе которой четыре огромные кружки светлого пенящегося пива и столько же деревянных тарелок с остатками от сушенной рыбой.

Мы размещаемся возле стены. Официант приносит винную карту.

– Скудно, – выдаю я, пролистав карту от и до. – Брать как будто бы нечего.

– Вам подсказать? – Вмешивается официант, издалека углядев наше незамысловатое смятение.

Арина награждает его такой искренне-благодарной улыбкой, что меня и самого ни с того ни с сего тянет улыбнуться тому молодому человеку.

– Спасибо, мы справимся, – отвечает она официанту, и тот удаляется. – Тогда оставим вино. Что нам до него? Скучный напиток для неторопливых. Заправимся-ка лучше чем-нибудь экстравагантным, например, шотами. А затем отправимся к реке. Как тебе план?

– Лучше, чем ничего.

– Тогда я за официантом, чтобы время не терять.

Настолько торопится, что даже официанта дожидаться не собирается. А о чем говорить, чтобы не скучать? Какую бы тему подобрать, чтобы увлечь друг друга занимательной беседой? Я покусываю губы, коря самого себя за свойственную себе несообразительность.

– Я заказала эти. С мармеладками. Интересно же, правда?

Она тыкает пальцем на картинку, где на рюмках взбитые сливки с разноцветным мармеладом в сахаре.

И минут где-то десять спустя мы уже провозглашаем первый тост.

– Ну, за встречу!

– За встречу!

Мы чокаемся и выпиваем.

– С шотами позволительно торопиться. Намного лучше вина, ну?

– Лучше, – соглашаюсь я.

– Если хочешь, можем взять бутылку красного, только потом, – предлагает она, выбирая мармелад из рюмок. – Но вино не для торопливых. Оно для аристократов или лентяев. В общем для тех, кто никуда не рвется.