Читаем Зеркало для двоих (СИ) онлайн бесплатно

— Юля, — окликнул Сергей совсем негромко.

Она встала и сделала несколько шагов ему навстречу. И тут он подхватил ее на руки, легко и естественно, как будто делал это по сто раз на дню. И закружил так, что волосы ее веером взметнулись на ветру. Юлька смотрела на вертящееся небо, усыпанное звездами, и с радостным изумлением понимала, что конец их истории еще не написан…

Жила-была маленькая девочка, ее звали Юля, и она очень хорошо понимала, что такое любовь. У девочки была мама. Строгая, красивая и всегда немножечко чужая. Когда Юлька была еще совсем-совсем маленькой, главным маминым достоинством ей казались восхитительные туфли. Черные, лаковые, с тяжелыми квадратными каблуками и причудливой блестящей пряжкой, они с неудержимой силой манили ее к себе, в глубины стенного шкафа. Мама доставала дочку из-за вороха платьев, звонко смеялась и разрешала померить туфли. Юлька всовывала в них ножки, подтягивала вечно сползающие красные колготки и ждала, ждала, затаив дыхание, когда же произойдет чудо и волшебные башмачки унесут ее на край света. Нет, она вовсе не хотела улетать от мамы, но у нее было одно желание, которое она, наверное, не доверила бы даже золотой рыбке.

Только эти волшебные туфли Юлька могла бы попросить поднять ее в воздух и доставить прямо во дворец к доброй фее. Добрая фея, конечно же, спросила бы:

— Чего ты хочешь, смелая девочка?

И она бы ответила:

— Я хочу драгоценную корону и огромный букет цветов для мамы. А для себя белое платье до полу, и чтобы со звездочками. И медаль, на которой написано: «Самой хорошей и послушной дочке».

А потом Юлька прилетела бы домой, навела порядок в коробке с игрушками и украсила квартиру цветами. Она много раз представляла себе, как это будет. В замке заворочается ключ, дверь скрипнет. На пороге появятся папа и мама. Папа сядет на корточки и поможет маме снять сапоги с блестящими жатыми голенищами. Мама повесит на плечики коричневый плащ с огромными круглыми пуговицами. В каждой пуговице отразятся по три сверкающих лампочки, и, наверное, целых сто лампочек вспыхнут в мелких холодных брызгах, которые упадут с маминых волос, когда она слегка тряхнет головой. Потом мама пройдет в комнату, увидит белые цветы, золотую корону и все поймет. Она еще будет стоять как вкопанная, гордая и счастливая, когда папа принесет на руках Юльку. А на шее у девочки будет висеть медаль «Самой хорошей и послушной дочке». И мама наденет корону и крепко прижмет к себе Юльку, потому что поймет, что дочь на самом деле хорошая и послушная и что ее стоит любить. И Юлька почувствует, что теперь имеет право каждый день вот так прижиматься к маме, потому что она принесла для нее самый красивый подарок на свете, потому что она стала примерной девочкой, потому что она заслужила мамину любовь…

Потом девочка подросла и стала часто приводить домой разных подружек. Она любила доставать с верхней полки шкафа альбом и показывать заветную фотографию. На фотографии молодая, потрясающе красивая женщина.

— Какая-нибудь артистка? — гадают девчонки. Юлька молча мотает головой и чувствует, как ее распирает от гордости. У женщины на снимке прямые, черные как смоль волосы, низко подстриженная челка и юные сочные губы. А глаза у нее, как у кошки, огромные и пронзительные.

— На Панночку из «Вия» похожа… — восхищенно шепчет одна из девчонок.

— Только еще лучше, — подхватывает другая. И Юлька понимает, что пришло время наслаждаться победой.

— Это моя мама, — небрежно бросает она и видит, как в глазах подруг загорается зависть. Теперь уже неважно, что мама редко гладит по голове и что прижиматься к ее коленям как-то страшно и неловко. Никому ведь не придет в голову прижиматься к коленям великолепной Панночки? Зато это ее, ее собственная мама. Юлька качается на волнах славы и даже не замечает негромкого вопроса:

— А ты, наверное, на папу похожа, да?

Девочке девять лет. В пионерском лагере «Радуга» жарко и скучно. Простыни на кроватях противные и шершавые. Спать совсем не хочется. Впрочем, из всей палаты дрыхнет только одна Ира Демина, толстушка с тонюсенькой белой косой. Остальные сидят по-турецки, потому что это очень модно, и рассказывают друг другу страшные истории про черных кенгуру и пирожки с ногтями. Про мальчиков не говорят. Стоит ли тратить время на этих безобразных, грубых и глупых существ? Люция Плотникова из соседней палаты дружит с Максимом Дорофеевым, и поэтому над ней все смеются. Не то чтобы девчонкам не понятна эта «любовь»… Слава Богу, почти все уже пережили первое волнующее чувство к соседу по парте. То, которое заставляло трепетать молодое наивное сердце и выливалось в отчаянное: «Я без Вадика Копысова жить не могу!» Нет, вслух, конечно, говорилось что-то вроде: «Я бы его в унитазе утопила!» Но, Боже, как страдала и металась при этом душа! А потом пришло понимание. Ясное и четкое осознание того, что любви достойна только девочка. Потому что с девочкой не нужно перекидываться дурацкими записочками и целоваться под партой, зато можно играть в «классики», обмениваться календариками и долго-долго разговаривать о жизни…

В тихой палате № 12 кипят страсти. Обитательницы борются за право быть подружкой роскошной Лариски Неверовой. У нее карие глаза с загнутыми кверху ресницами, ямочки на щеках, алый рот и длинная, до попы, коса. Лариску постоянно донимают мальчишки, и верные наперсницы без устали гоняют их от своей любимицы. Реальных претенденток на право называться ее подругой — двое. Танька Кириллова, потому что она тоже симпатичная, и Юлька Максакова, потому что она очень хорошо понимает, что такое любовь. Любовь — это когда кто-то сильный и красивый обращает на тебя внимание, и ты чувствуешь себя нужной и от этого счастливой. Любовь — это когда хочется смотреть, не отрываясь. Любовь — это когда можно сидеть рядом и знать, что тебя не прогонят. Любовь — это когда есть человек, который согласится взять то тепло и нежность, которые ты так хочешь отдать…

Еще пару дней назад у них с Танькой были примерно равные шансы, но вчера Юлька сочинила стихотворение, которое посвятила Ларисе. «Не назову тебя красивой, Ларисой, чайкой назову…» — это не понравилось. Зато вполне благосклонно было принято продолжение про водопад волос, сияние глаз и прелесть улыбки. Теперь Юлька сидит с Ларисой на одной кровати, и богиня заплетает ей косу. Тонкие волосенки туго натягиваются на висках, отчего голова превращается в «тыковку», а выпирающие скулы делают девочку похожей на монголку. Юлька тает от счастья, и ее лицо на какое-то мгновение даже теряет свою некрасивость… Серая и незаметная «мышка», готовая на любые жертвы. Идеальная подруга. Девочка, которая так хочет, чтобы ее любили…

«Ну, почему, почему мне сегодня так не везет?» — огорченно размышляла Юлька, выходя из павильона Бутырского рынка с полупустым пакетом в руках. Нет, она, конечно, купила кое-что из овощей и зелень, но курицы, нежной, откормленной домашней курицы на рынке не оказалось. А ведь так хотелось сделать настоящее чахохбили, с томатами и красным вином. Уложить золотисто-розовые, истекающие соком куски на старинное бабушкино блюдо, украсить все это великолепие ломтиками лимона и поставить на стол среди свечей… Да, именно среди свечей. Такой праздник немыслим без бронзовых подсвечников, янтарных наплывов воска и искрящегося в бокалах хорошего вина. Подумать только, всего четыре месяца назад в ее жизни не было Юрки! Как, а главное, зачем она жила до него? Чем дышала, о чем думала все эти двадцать три года? Он пришел, и все остальное стало мелким и неважным…

Когда Юлька устраивалась на работу в экономический отдел банка «Сатурн», она и не предполагала, что в ее личной жизни может что-то измениться.

— Крутые банкиры любят высоких, длинноногих, грудастых блондинок, — напутствовала ее добрая приятельница Ритка Погадаева. — Так что тебе надо хотя бы обесцветиться.

Юлька только усмехалась. Она никогда не обольщалась по поводу своей внешности и прекрасно понимала, что новый, пусть даже супермодный цвет волос ничего не изменит… Как-то раз, года три назад, ей в руки попался обычный женский роман. Начав читать от нечего делать, Юлька постепенно втянулась. Потом купила на лотке возле метро еще одну книжку с томно раскинувшейся на обложке красавицей, потом еще одну… В общем-то, ей были глубоко безразличны сексуальные похождения Агнесс, Розалинд и даже русских Наталий, но было во всех этих романах что-то такое, что неудержимо влекло ее, как в детстве черные мамины туфли. Ответ пришел неожиданно: поезд как раз затормозил на «Пушкинской», и плотный людской поток устремился к выходу из вагона…

— Девушка, вы так и будете проход загораживать? — кто-то сильно и сердито толкнул ее в спину.

— А?.. Извините. — Юлька, очнувшись, машинально шагнула в сторону и прижалась спиной к металлической стойке. Толпа продолжала перетекать на перрон, а она все стояла, бессмысленно скользя взглядом по лестнице, ведущей на «Чеховскую». И только когда двери захлопнулись прямо перед ее лицом, Юлька поняла, что прозевала свою станцию. «Образ подруги», — медленно произнесла она про себя, ожидая, что слова вот-вот рассыплются, как труха, унося в небытие свой жестокий, страшный смысл. «Образ подруги…» Но ничего не произошло, все осталось как есть, и ее неприятное открытие тоже…

В каждом романе они были разные: соседки-графини, верные горничные и бывшие одноклассницы. Иногда совсем блеклые и бесцветные, иногда милостиво награжденные автором чудными щечками или лукавыми глазками. Глупые и проницательные, задумчивые и смешливые, они все были в первую очередь Подругами, предназначенными для того, чтобы оттенить утонченность и изысканность главной героини. В чем, в чем, а в женском неповторимом шарме им было отказано раз и навсегда. Скучными серыми тенями Подруги появлялись на страницах романов, сообщали какой-нибудь Изабелле новости о ее Любимом, устраивали ее тайное свидание и снова исчезали, чтобы появиться главы через три и пригреть Ее, измученную, усталую и временно гонимую, на своей груди.

— Вечная Подруга… — шепотом проговорила Юлька и чуть не заплакала. — Что ж, Вечная Подруга — это, наверное, судьба…

И даже когда в ее жизни появился первый мужчина, она не поверила. Не поверила в то, что такой милый и замечательный Борька может интересоваться именно ею. Он учился на курс старше и жил в соседнем доме. Столкнувшись в коридорах института или оказавшись после лекций в одном вагоне метро, они обычно перекидывались парой слов, вежливо кивали друг другу на прощание и расходились в разные стороны. Из ничего: из полуфраз и полувзглядов, из случайных соприкосновений рук и мимолетных улыбок Юлька сотворила себе Любовь. Теперь Борька был уже не просто Борькой, а одушевленным Идеалом. Умным, смелым, ироничным и безумно притягательным. Наверное, она так никогда и не узнала бы, есть ли в этом портрете хоть что-нибудь от настоящего Борьки, если б в профкоме факультета не случилась однажды незапланированная пьянка. Судьбе было угодно, чтобы именно в этот день однокурсники отправили Юльку осведомиться о путевках на базу отдыха.

— О, соседка, заходи-заходи! — энергично замахал руками Борька, увидев ее на пороге. — Ребята, это моя хорошая знакомая Юлечка. Налейте ей что-нибудь выпить.

Юлька попыталась отказаться, но ей чуть ли не насильно всучили стакан с «Монастырской избой» и дольку яблока. Она растерянно огляделась по сторонам. Профсоюзные боссы пировали, по-видимому, уже давно. Под длинным полированным столом валялось множество пустых бутылок, а пепельницы были полны окурков.

— Садись сюда, — Борька похлопал ладонью по соседнему креслу.

Юлька подошла и несмело присела на краешек. Кроме нее, в комнате было еще человек пятнадцать. Из них всего две девчонки. Одна мирно покуривала в углу сигарету с ментолом и с исследовательским интересом наблюдала за гулянкой. Другая, кареглазая брюнетка в бежевых джинсах, горячо спорила о чем-то с высоким представительным парнем. При этом она так энергично размахивала руками, что ее маленькие груди под водолазкой просто ходуном ходили. Ее оппонент не проявлял к этим соблазнительным колебаниям ни малейшего интереса. Похоже, брюнетка принадлежала к категории «свой парень».

Юлька немного расслабилась, выпила еще стакан вина и зачем-то закурила.

«Неужели рисуюсь? — спросила она себя, с отвращением разглядывая в мутном зеркале женское лицо с манерно полуоткрытыми губами и выражением усталой мудрости в глазах. — Интересно только, сама перед собой или все-таки перед Борей?»

Борис взял свой и ее стаканы и отошел к столу за новой порцией вина. Однако вернуться забыл. Он подошел К окну и сел на корточки перед курившей в углу дамой. О чем они разговаривали, Юлька не слышала, зато прекрасно видела, как его рука осторожно легла на круглое девичье колено и медленно, но настойчиво поползла вверх. Дама намеренно резко дернула ногой, и Борина кисть, глупо мотнувшись в воздухе, стукнулась о подлокотник кресла.

«Вот дура, — с неприязнью подумала Юлька, — могла бы просто улыбнуться и встать. Видит же, что человек пьян!»

Борис, похоже, не особо огорчился. Пожав плечами, он встал и направился на свое прежнее место.

— Какие у тебя глаза… страшные, — проговорил он, тяжело опускаясь в кресло и пристально глядя Юльке в лицо.

— Ты, наверное, хотел сказать роковые? — встряла неизвестно откуда появившаяся джинсовая брюнетка.

— Нет, — Борис отмахнулся, — я хотел сказать… страшные. Она меня поняла.