Читаем Земля – Денеб онлайн бесплатно
От проклятого щебня не спасали ни ватная куртка, ни плотные камуфляжные брюки. Острые камни царапали руки и перекатывались под животом колючими ежами. Если бы не Гуталин, чёрта с два Грег полз бы сейчас на брюхе по насыпи, пересчитывая старые шпалы. Но такому хабару – грех пропадать. Гуталин его в Зону таскает – возвращает «дьявольские изделия», а Грег – обратно, если удается место приметить, где хабар закопан.
Пот заливал глаза. На зубах скрипела каменная крошка. Грег до Посещения здесь, на заводе, работал. Вот эти рельсы и укладывал. Щебень трамбуешь, а мастер Дуглас по прозвищу Хромая Собака вокруг ходит и ухмыляется. В галстуке такой, в костюмчике. Помер от воспаления легких, еще до того, как в их Слепом квартале при Посещении ахнуло. Не повезло бедняге. А Грег выжил. Даже не ослеп, как остальные. И еще пожить собирается. Вот только хабар возьмет – и поживет. Жене операцию оплатит, дочку на ноги поставит. Главное – самому сейчас на ноги не подниматься. Встанешь во весь рост – тут тебя и зажарит разрядом. Из стены трансформаторной будки, на которой лиловые огоньки вспыхивают, и долбанет. Ползали уже здесь, знаем.
Где-то недалеко Куренок лежать должен – черный обугленный след на земле. Вот ему не повезло. А мы – умные, мы в насыпь вожмемся, мордой щебень пропашем, но не поднимемся.
Раздался скрежет, переходящий в протяжный стон. Грег вздрогнул. Через минуту стон прервался, сменившись звенящей тишиной. Грег перевернулся на спину, достал дрожащей рукой флягу, отвинтил крышку и принялся жадно, взахлеб, глотать обжигающую жидкость. Поперхнулся, закашлялся, приподнялся на локтях. Волосы зашевелились от статического электричества. Фляга звякнула о рельс и заискрилась. Перепуганный Грег вжался затылком в холодный щебень.
Он лежал и смотрел в небо. Слева, по ту сторону Зоны, сквозь редеющий туман виднелись далекие серые кубы Института. Сидят ученые мужи, хабару научные названия присваивают, роботов в Зону запускают. Разве так Зону поймешь? Нет. Не выйдет. Самому надо, шкурой своей сюда влезть, целиком в этот нарыв погрузиться, чтобы понять и почувствовать, какой ты червь ничтожный.
Воздух становился прозрачным. Солнце медленно поднималось в зеленом зареве над горными вершинами. Первые утренние лучи окрасили окна выглянувших из тумана домов в розовые цвета. Над зеленым восходом блуждали оранжевые пятна, возносились пирамидами, падали в изумрудное зарево огненными птицами, складывались в затейливые пейзажи. Не поймешь – со зрением у тебя нелады, или там, в небесах, простирается прекрасная волшебная страна, на секунду позволившая себя увидеть. Словно Зона пытается тебе о чем-то рассказать. И ты силишься разобраться изо всех своих силенок человеческих. Мозгом своим слаборазвитым. В этот момент всё в Зоне становится ясным, четким, кажется еще чуть-чуть – и схватишься за понимание. Посмеешься над всеми учеными головами, спрятавшимися за толстыми стенами. Моргни – и нет больше той небесной страны. Пропала она, словно фата-моргана. Может, и не было ее никогда – это всё проклятая Зона с твоей головой вытворяет. Когда марево исчезает, на короткое мгновение вспыхивает зеленый луч и скрывается в небе. Говорят, что к Денебу летит, откуда пришельцы по Земле шестью Зонами пальнули.
Нет, нельзя Грегу восходом любоваться – не за тем сюда поутру пришел, рискуя нарваться на патруль. Ночью место, где Гуталин хабар зарыл, не найти. Старый чокнутый неудачник Гут… Как заведет в «Боржче» свою проповедь – хоть стой, хоть падай.
«Опомнитесь, дети человечьи! Верните в Зону дьявольские бирюльки! Человеку – человечье, дьяволову – дьяволово-во-е! Тьфу ты, прости меня, господи. Налей, старина Грег, еще, горло промочить. Один ты друг у меня остался. Был еще Рыжий, да где он сейчас? Сгинул Рэд в Зоне. Ибо нельзя сатанинскими игрушками прельщаться!»
Гут неделю назад хороший хабар у молодняка взял и в Зону поволок. Кажется, вот тут и зарыл, возле опрокинутой вагонетки. И выбирает же места позаковыристей! Два десятка «этаков», несколько «гремучих салфеток», «рачий глаз»… За такое дело в хорошие времена кругленькую сумму можно было выручить. Да и сейчас немалую.
Сталкер достал из рюкзака саперную лопатку и уже приноравливался, где бы копать, как почувствовал, что позади кто-то стоит. Оглянулся. Человек в темном плаще выпрямился на насыпи в полный рост. На капюшоне, скрывающем лицо в тени, плясали лиловые огоньки.
– Зачем ты пришел в Зону, сталкер? – спросил незнакомец.
Голос хриплый, скрежещущий, словно не человек, а мертвяк разговаривает.
– Что? Не подходи! Чего тебе надо?! – Грег крепче сжал рукоять лопаты.
Мысль тревожно бьется: кто это? Не похож на сталкера… Подняться – верная смерть. А этот стоит, как ни в чем не бывало, и разряды по нему не лупят.
– Что тебе нужно для счастья, человек?
Глаз не видно, но будто насквозь взглядом сверлит, в душу заглядывает. Грегу почему-то захотелось подняться и упасть на колени. Рассказать, какой он червь ничтожный. И что жена третий год больная, денег на лекарства не хватает. И что дочка, тварь безмозглая, никак лицей закончить не может – везде деньги нужны. И что уехал бы он отсюда – в Европу, в Азию, в бога душу мать, куда угодно, но не пускают – нельзя уходить тем, кто жил в Хармонте во время Посещения. Но ведь жить как-то надо? Прости меня. Ты же видишь мою душу. Дрянь я, но такой как все. А кто лучше? Да нет здесь никого лучше – днем с огнем не сыщешь. Все мерзавцы. Все присосались к Зоне как пиявки. Хочешь, я дело свое открою? Машины стану чинить. В последний раз ходку делаю, клянусь! Больше ноги моей в Зоне не будет.
– Ты не тут хабар ищешь. Он закопан с другой стороны вагонетки.
Незнакомец повернулся и растаял в тумане. Грег обполз вагонетку и принялся с остервенением разгребать щебень. Лопата увязла, пробив старую мешковину. Хабар! Спасибо тебе, кто бы ты ни был… Исправлюсь… В последний раз… Ломая ногти, Грег раскидал щебень, выволок мешок и потащил к границе Зоны.
Ричард стоял возле окна своего кабинета и, прищурившись, рассматривал на просвет распечатанную картину.
– Ну, как вам это нравится, Валентин? – повернулся он к сидящему за столом доктору Пильману, который задумчиво заглядывал в открытый ящик стола, откуда Дик выудил распечатку.
Там царил хаос: карандаши и ручки лежали вперемешку с документами, наверху покоилась пачка «Лаки страйк» с высыпавшимися из нее сигаретами. Пирамиду беспорядка венчал открытый блокнот с листами в клеточку.
– Что вы сказали? – Валентин Пильман, лауреат Нобелевской премии и консультант Комиссии ООН по проблемам Посещения, оторвал взгляд от двух нарисованных в блокноте чертиков и уставился на Нунана.
– Да я всё про то же. Увлекаетесь современной живописью?
– В некотором роде – да. Увлекаюсь. – Пильман скосил глаза на синих чертей, намалеванных рукой Нунана, и попытался сдержать улыбку.
Один из чертиков, толстенький до округлости – того и гляди покатится, был поразительно похож на самого Ричарда. Он стоял на коротких толстых ножках и задумчиво жевал кончик собственного хвоста. Второй – высокий и худой, в тонких очках на свином пятачке пытался просунуть голову в объект семьдесят семь-бэ, называемый «пустышкой». Чертовы рога изгибались в стороны и цеплялись за импровизированные наушники.
– А вот я – нет. – Нунан подошел к столу и задвинул ящик. – Но мастерство оценить могу. Поглядите.
Он бросил распечатку на стол. Пильман выудил из нагрудного кармана прозрачный футляр, вынул очки, нацепил на кончик носа и взял листок.
– Ну-ка, ну-ка, что тут у нас? Некий экспрессионизм. Знаете, есть что-то неуловимо знакомое. – Пильман посмотрел на Ричарда поверх очков. – Это же Зона! Наша, Хармонтская! Кто тут у нас такой мастер-живописец нашелся?
– Ярослав Новак, прошу любить и жаловать. Только он не местный. Прилетал год назад из Варшавы. Некоторое время околачивался на пикниках у Барбриджа. После возвращения домой – вот. Популярность, личные выставки и немалые гонорары. До этого художник был так себе, очередной неудачник. А тут такой творческий рост. И на всех полотнах – наша Зона.
– Можно только позавидовать, – сказал доктор Пильман. – Ничего картина, впечатляет. У человека определенно есть талант. И что? Это стоило, чтобы собираться в такую рань?
Нунан забрал листок из рук Пильмана и хитро прищурился.
– Ну как, посмотреть снова не хочется?
– Хочется! Чёрт возьми, что-то в картине определенно есть!
– Притягивает, да? Как магнит. Заметьте, это лишь копия картины. А что говорить об оригиналах! На картины хочется смотреть и смотреть.
– Действительно… И много он успел э-э-э… нарисовать?
– Написать! Художники пишут картины, а не рисуют. Два десятка. И на всех – наша Зона.
Нунан подошел к сейфу в углу комнаты, открыл дверцу и достал папку.
– Дело о Художнике, объект Х-25, – прочитал Виктор Пильман на обложке.
– Здесь копии всех его картин. Как думаете, Зона расширила свое влияние?
– Может, вы сгущаете краски, Дик? Просто появился у человека талант.
– Талант? Приглядитесь-ка, Валентин.
Ричард достал из ящика большую лупу и протянул Пильману.
– Куда смотреть? – поинтересовался профессор.
– Вот прямо сюда и смотрите, – ткнул пальцем в угол картины Ричард.
– Ну… Завод. Будка трансформаторная. И что?
– А вы внимательнее под будкой посмотрите.
– Ой… Простите, Дик, вырвалось. Это же объект семьдесят семь бэ! Вот, на земле!
– Да, это «пустышка». Только полная, аналогичная той, что некогда притащил покойному Панову Рэдрик Шухарт. Узнаваема, да?
– Откуда Новак мог знать об объекте? – спросил Пильман.
– Понятия не имею, – сказал Ричард. – Дернула меня нечистая заглянуть к этой будке. При очередном рейсе «Ходока» – знаете, наш новый робот фирмы «Мицубиси» чует хабар, как свинья трюфели, я намекнул операторам, чтобы подкорректировали маршрут.
– И что?
– Вот теперь в лаборатории нарадоваться не могут – новую игрушку заполучили.
– Неужели нашел?!
– На том же месте, возле будки, и лежала.
– Совпадение? – неуверенно спросил доктор Пильман.
– Вы еще верите в совпадения в этой чертовой Зоне?! – воскликнул Нунан. – А «белая вертячка» у насыпи – тоже совпадение?! Или «рачий глаз» в ангаре?! Всё было на картинах. Всё! Каракулями Новака можно пользоваться, как точными картами. Бери – и посылай «Ходока» по маршруту, собирай урожай. И не спрашивайте меня, откуда этот художник знает Зону!
Доктор Пильман снял очки, подышал на стекла и принялся задумчиво их протирать вынутой из футляра тряпочкой. Закончив ритуал, он водрузил очки обратно на нос.
– Я и не спрашиваю. Я давно перестал удивляться. Как говорил Шекспир, на свете есть много вещей, которые и не снились нашим этим самым… мудрецам.
Ричад подошел к окну и сложил на груди руки. Во дворе Института двое техников возились с роботом. Робот топтался на месте. Техники ссорились. Робот неожиданно рванулся, с разбега наскочил на решетчатый забор, отполз назад, набрал скорость и снова ткнулся в стальную сетку. Техники подхватили робота в четыре руки и утащили в здание Института.
– Он вернулся в Хармонт, – сказал Ричард.
– Кто?
– Новак. Вчера вечером. Снял номер в «Метрополе». А потом пропал. По моим данным – отправился в Зону вместе с двумя сталкерами – Грегом Ковальски и Горбуном Цмыгом.
– Это те, что группу «Квазимодо» организовали? Опять, значит, активизироваться решили?
– Да.
– Но с какой стати они начали в Зону туристов водить? – Пильман встал из-за стола, шаркнув стулом по паркетному полу, и подошел к стоящему у окна Ричарду.
– Не знаю, – ответил Нунан. – Надеюсь, что они вернутся. Живыми. Я уже связался с полицией. Он мне нужен, Валентин. Очень нужен. Я не всё вам рассказал. До того, как Новак намалевал свою картину, робот ходил по маршруту мимо той будки. Там не было «пустышки».
– Совсем?
– Совсем. Иначе должен был найти. Вы понимаете, что это значит?
– Нет, – покачал головой доктор Пильман, розовое солнце блеснуло на его очках. – Не понимаю.
– Я, к сожалению, тоже, – вздохнул Нунан.
Могильная плита холодила спину. Ветка рябины шевелилась над головой, словно лапа притаившегося в темноте чудовища. Гроздь ягод закрывала и открывала большую звезду, заговорщицки подмигивающую Грегу. Цмыг сидел рядом на надгробии. Ярослав Новак примостился на соседней могиле, выпрямившись и прижимая к груди мольберт. Через плечо художника была перекинута сумка.
«Наверное, краски и кисточки в Зону притащил. Сумасшедший», – подумал Грег.
– Зачем ты его взял? – спросил он у Цмыга. – Лишняя обуза. Сдохнет ведь.
Изо рта вырвалось облачко пара. Ночная свежесть пробиралась под одежду липким холодом.
– Вот ты и позаботься, чтобы не сдох, – сказал Цмыг.
– Он твой друг? – возмутился Грег. – Родственник? Зачем…
– Тихо! – поднял руку Цмыг. Привстал, вцепившись обеими руками в плиту.
Грег замер. За дырой в ограде по ту сторону Зоны что-то зашелестело прошлогодней опавшей листвой.
– Мышь, – сказал Цмыг.
Горбун опустился на землю, сложившись, как погнутый складной метр. На фоне начавшего светлеть ночного неба он выглядел уродливым гигантским грибом-дождевиком. Казалось – надави на горб, и Цмыг лопнет, выпустив облако спор. Грег помотал головой, прогоняя видение.
– Может, сегодня того… не вылезет? – спросил он.
– Тогда придем завтра, – ответил Цмыг. – План хорош. Мальтиец говорит, что уже так делал.
– Трепло твой Мальтиец! Трепло и стукач! Небось, заложил нас Нунану.
– Не думаю… Тихо! Слышишь? Вон, справа! Пятая от нас могила.
Грег прислушался. В ночной тишине перекатывались грудки земли. Шур-шур-шур – тишина. Шур-шур-шур – тишина. Словно под землей ворочался большой крот, разгребая могилу изнутри.
– Лезет, – прошептал Грег.
Цмыг ухмыльнулся. Мертвяки, или, как их называли в Институте, муляжи, появлялись регулярно. Почти каждую ночь их можно было увидеть на улицах Хармонта. Они целеустремленно возвращались к своим бывшим домам, распространяя запах разрытых могил. Пытались пройти сквозь запертые двери. Толкались у оград, пока их не увозили сотрудники Института или не пропускали внутрь хозяева. Добравшись до цели, мертвяки останавливались и замирали, словно роботы, выполнившие задачу и ожидающие новых команд.
В последнее время начали выбираться те, кто до Посещения жил в самой Зоне. Мертвяки шли в заброшенные дома Слепого и Чумных кварталов. Обходили опасные области, аккуратно обминали «комариные плеши», не попадали в зону поражения «чертовой капусты», словно заранее чувствовали скрытые преграды. Добирались до пустых домов и исчезали в их темных недрах.
