Читаем Зеленый круг онлайн бесплатно

Сегодня воскресенье.

Этот день недели такой тихий, каким может быть только воскресенье. Не знаю, как объяснить, но я это чувствую. Часы тикают медленнее. Пыль парит, но не падает. Ничего не происходит. Отчетливо слышно, как дует ветер. В ревущие будни его не замечаешь. Этот звук либо нравится, либо нет. Мне он никогда не нравился. Но сейчас к делу это не относится.

Итак, сегодня воскресенье.

Тихо. Мама смотрит по телевизору футбол, а папа сидит и шьет. Ха-ха. Раньше я была бы не прочь пошутить. Но никто не шьет, никто не смотрит телевизор. Не те времена. Накануне снова шел дождь, и улицы затоплены. Все ходят в высоких резиновых сапогах или плавают на надувных лодках, если они есть. Кто-то забаррикадировался в своем доме. По воде туда-сюда шелестят вереницы грузовиков, в кузовах стоят добровольцы и бросают мешки с песком людям, которые взваливают их на плечи и уносят прочь. Некоторые еще не потеряли надежду. Остальные уже на все плюнули. Они поняли, что несколько мешков с песком ничего не изменят.

Да, такое вот воскресенье.

Мой папа лежит на крыше с подзорной трубой и наблюдает за птицами, а мама загорает топлесс на балконе. Вот так мы тогда жили. Рядом со мной были те, кто считал меня бриллиантом. Это слово мне очень нравится. Приятно, когда тебя называют бриллиантом, ведь это — драгоценный камень, алмаз с огранкой.

Итак, меня отпустили домой на выходные. Я должна вернуться в школу в воскресенье после обеда или в понедельник утром, в зависимости от погоды. Хотя похоже, что раньше вторника я не вернусь.

Я сижу и смотрю на грузовики, пытаюсь их сосчитать. Они похожи на пчел, то подлетающих к улью со своим грузом, то вылетающих из него. Не на муравьев, а именно на пчел. А вот добровольцы больше напоминают муравьев: тащат на плечах мешки с песком, пошатываясь под тяжестью своей ноши.

Никто не может сказать, как долго все это продлится. Чем закончится — тоже. Все мысли, приходившие в голову раньше, остались в прошлом. Настало время безмолвия.

Я лежу на кровати и вторые сутки без устали играю на компьютере, потому что меня достал этот покой, это тяжкое бездействие. Но я уже чувствую, что не могу погрузиться в виртуальный мир, выскальзываю из своего аватара, как змея, сбрасывающая кожу, и меня опять засасывает реальность.

Я думаю о Дэвиде Бекмане (или Бекхэме, как мы его называем). Я в него влюблена. Надеюсь, что он вернется в школу.

У Дэвида длинные темные волосы и карие глаза. Он загорелый, почти шоколадный, и в меру волосатый — в общем, настоящий мачо. Если представить себе обезьяну, но саму обезьяну убрать, то получится Дэвид. В него влюблены многие девчонки, но ему нравлюсь только я. Собственно говоря, это долгая история. Мы вместе с самого детства. Мы ходили в один детский сад. Когда я была маленькой, взрослые говорили, что я разговариваю со всеми на собственном языке. И я говорю на нем до сих пор, но теперь гораздо реже. Похоже, от моего языка все устали. Но мне кажется, это круто и смешно.

Слышу, как Пуфф, мой кот, почти бесшумно подкрадывается и запрыгивает ко мне на кровать. Я устала лежать в одиночестве, наедине со своей воскресной тревогой. После Дэвида я сильнее всего люблю Пуффа. Конечно, помимо мамы с папой, но они — другое. Ну ладно, я одинаково сильно люблю всех четверых. Это те существа, которые для меня что-то значат, — они словно скрепляют и удерживают мой мир.

Я почесываю коту переносицу, так ему нравится больше всего. Он мурлычет и укладывается мне на грудь. Черно-белый Пуфф с детства носит красную ленточку с бубенцом, чтобы распугивать воробьев. Но Пуфф этого не понимает и упорно на них охотится. Даже у кошек бывают свои странности. Смешно наблюдать, как толстяк Пуфф бежит, звеня бубенцом, словно грузовичок с мороженым, а воробьи уже давным-давно разлетелись. Сейчас птиц почти не осталось. Кроме лебедей. Но их Пуфф боится. Да и я тоже, честно говоря.

Пуффу тринадцать с половиной лет. Это я придумала ему имя. Оно как нельзя лучше ему подходит.

Я чувствую приход понедельника каждой клеточкой своего тела. Этот день начинается землетрясением и заканчивается похоронами, как я говорю. В тот момент, когда позабыты все дела и под утро спится особенно сладко, приходит этот день и орет прямо в ухо: «Подъем!» А я ему в ответ: «Зад с постели подними! Чисти руки! Вымой зубы! В воду ляжки! Причеши кудряшки!» Эти рифмовки я придумала, чтобы запутать и обмануть понедельник. Он подкрадывается, поверив, что я расслабилась так, что забыла собственное имя, — а я вскакиваю с кровати и кричу ему эти рифмовки. «Дрыхнешь как свинья», — говорит мне тогда понедельник. «Му-у-у», — отвечаю я ему. Понедельник смеется. Хотя иногда я говорю: «И-и-го-го!», — совсем как лошадь, но у меня получается не очень-то похоже.

Самый лучший понедельник из всех, что я помню, был, когда в школу-интернат Фогельбу пришла Дина. Она приехала на такси. Ее мама была так занята, что не смогла ее привезти. Мама Дины — хирург, оперирует раковых больных, и в тот день у нее было несколько операций. Дина в черных джинсах и шикарной черной кожаной куртке. Я почти сразу же спросила, где она ее купила, но Дина рявкнула:

— А тебе не все равно, соплячка?

Я даже забыла, что это — понедельник. У Дины черные волосы, коротко подстриженные по бокам, и длинная челка, как штора, спадающая на глаза. У нее такая грудь, что, по словам Дэвида, хватило бы на всю школу. У него вообще пунктик на груди. Но у Дины не сиськи, как в желтой прессе, а скорее баклажаны, если вы знаете, что это такое. Это мои любимые овощи.

— Тебе придется дрессировать их, чтобы стояли торчком, — сказал Дэвид, уставившись на баклажаны.

— Ты, мелочь, лучше похвались тем, что у тебя в штанах, — ответила Дина.

Дэвид долго молчал, пока остальные рыдали от смеха. Возможно, тогда он уже понял, что за птица наша новенькая. Хотя на мгновение я поверила, что сейчас он это сделает — достанет и покажет, потому что Дэвид всегда отличался непредсказуемостью. Уж я-то знаю, ведь мы встречаемся. Вскоре пришла Гун-Хелен, наша энергичная директриса, обняла Дину, и они обе исчезли в приемной. Я сразу поняла, что Дина немного особенная.Хотя здесь почти все, кроме Дэвида, ну о-о-чень особенные.

Дэвид остался у дверей приемной. Я знала, что он будет стоять до тех пор, пока Дина не выйдет. Потому что упрям как осел.

— Пошли, Дэвид, — сказала я и потащила его в класс. — Урок вот-вот начнется.

Но я никак не ожидала, что так начнется какой-нибудь понедельник. Этот больше напоминал среду или пятницу. И я поняла, что это из-за Дины. Поживем — увидим, что она такое.

Когда она вошла в класс, Бендибол посадил ее рядом со мной. Нам с Дэвидом больше не разрешают сидеть вместе, потому что мы не отлипаем друг от друга. По этой причине место рядом со мной свободно. Обычно Дэвид все равно садится со мной, но Бендибол сразу же подходит и стоит перед нами, скрестив на груди руки. Если он чертовски зол, его лицо становится пунцовым. Он стоит до тех пор, пока Дэвид не сдается, встает и ковыляет обратно за парту.

Это я придумала прозвище Бендиболу. Вы когда-нибудь видели мячик для бенди, хоккея с мячом? Тогда вы должны знать, что он ярко-красный. Таким же становится лицо нашего учителя, когда он злится. Собственно говоря, его зовут Эгон, он наш завуч и преподает шведский язык. Это один из моих самых любимых предметов.

Когда Дина села рядом со мной, я почувствовала, что от нее пахнет дымом. Я сказала, как меня зовут, поскольку считаю, что если люди не знакомы, то обязательно нужно представиться.

— Меня зовут Юдит Касперсон, — сказала я и протянула ей руку.

— Дина, — ответила она, но руки не подала. — Зови меня просто Дина. Мне так нравится. Так что, Юдит, ты встречаешься с этим малолеткой?

Не понимаю, как она нас так быстро вычислила, но Дина не такая, как все. Она очень умная. Я это знаю, ведь мы сидим вместе.

— Он красавчик, правда? — сказала я, но Дина так и прыснула. К ней сразу же подошел Бендибол.

— Если хочешь сидеть с Юдит, веди себя как следует, — прорычал он.

— Я хочу сидеть здесь, — сказала Дина. — Мне нравится Юдит.

Услышав это, я жутко обрадовалась. Так с этого дня мы стали подругами.

Дома у Дины жила собака, золотистый ретривер Плуто.

— А у меня кот по имени Пуфф, — сообщила я. — И я без него очень скучаю.

Но Дина сказала, что для нее это не проблема, потому что за Плуто есть кому присмотреть.

— Твой папа, да?

Но Дина покачала головой, и я на секунду увидела ее глаза за длинной челкой.

— Он работает в Жирапе, — сказала она.

Как вы можете догадаться, я ничего не поняла. Взглянув на мое вытянувшееся лицо, она рассмеялась и объяснила, что Жирап — это Париж наоборот. Тогда я тоже рассмеялась, а Бендибол вернулся и долго сверлил нас взглядом. Какая же она молодец, эта Дина!

После того как мы с Диной подружились, Дэвид снова стал проводить больше времени с Габриэлем, чему тот очень обрадовался. Мне было жаль Габриэля. Он ходил в одиночестве и просил всех оставить его в покое. Но мне-то известно, что все дело в его стеснительности. На нем почти всегда коричневый берет и коричневая вельветовая куртка, придающие ему несколько старомодный вид. Порой кажется, что он из другой эпохи, века из девятнадцатого. Габриэль и Дэвид такие разные, но, видимо, поэтому они и подружились. Когда они вместе, все вдруг становится на свои места: Габриэль меньше стесняется, а Дэвид успокаивается.

— Вам стоит пожениться, — сказала Дина однажды, когда Дэвид и Габриэль шли, болтая о чем-то своем. Они вечно заняты обсуждением каких-то жутко важных, по их мнению, дел.

— Мы собираемся спасти мир, — обычно заявляет Дэвид, а Габриэль краснеет и кивает, подтверждая его слова.

Габриэль учится в Фогельбу так же давно, как и мы с Дэвидом. Животных у него дома нет. Мне его жаль. Он наверняка хотел бы завести какую-нибудь зверюшку. Ему бы подошли рыбки или черепаха. Я говорила ему об этом. Но, как выяснилось, проблема была в родителях.

— Мы не можем держать животное в квартире, сказал Габриэль.

Его мама с папой вместе ездят на грузовике и работают дни напролет, а иногда и ночи. Но я считаю, что черепаха или рыбки не требуют особого ухода, ведь с ними не нужно гулять. У Габриэля есть младшая сестра Тора, она учится в городской школе. Тора помогала бы ему ухаживать за рыбками.