Читаем Застрять с тобой (ЛП) онлайн бесплатно

Для Мари, моей любимой Элизабет Суонн

Сейчас

Мой мир рушится в 10:43 вечера пятницы, когда лифт останавливается между восьмым и седьмым этажами здания, в котором находится инженерная фирма, в которой я работаю. Потолочные лампы мерцают. Затем полностью гаснут. Затем, после паузы, которая длится около пяти секунд, но ощущается как несколько десятилетий, возвращается с чуть более желтым оттенком аварийной лампочки.

Дерьмо.

Забавный факт: это уже второй раз, когда мой мир рушится сегодня ночью. Первый был меньше минуты назад. Когда лифт, в котором я ехала, остановился на тринадцатом этаже, и Эрик Новак, последний человек, которого я когда-либо хотела видеть, появился во всей своей белокурой массивной викингской красе. Он изучал меня, как мне показалось, слишком долго, сделал шаг внутрь, а затем ещё раз изучил меня, пока я жадно рассматривала носки своих ботинок.

Дерьмо повторно.

Немного сложная ситуация. Я работаю в Нью-Йорке, и моя компания GreenFrame арендует небольшой офис на восемнадцатом этаже здания на Манхэттене. Очень маленький. Он должен быть очень маленьким, потому что мы начинающая фирма, которая ещё обосновывается в довольно беспощадном рынке, и мы не всегда зарабатываем кучу денег. Я предполагаю, что это происходит, когда вы цените такие вещи, как устойчивость, защита окружающей среды, экономическая жизнеспособность и эффективность, возобновляемость, а не истощение, минимизация воздействия потенциальных опасностей, таких как токсичные материалы, и… ну, я не буду утомлять вас статьей в Википедии об зеленой инженерии. Достаточно сказать, что моя начальница Джианна (которая по совпадению является единственным инженером, работающим полный рабочий день в фирме) основала GreenFrame с целью создания великолепных конструкций, которые действительно имеют смысл в окружающей среде, и с восхитительным, хрустящим усердием занимается этим. К сожалению, это не всегда очень хорошо оплачивается. Или хорошо.

Или вообще.

Так что да. Как я уже сказала, немного сложная ситуация, особенно по сравнению с более традиционными инженерными компаниями, которые не уделяют столько внимания охране окружающей среды и борьбе с загрязнением. Как ProBld. Гигантская фирма, в которой работает Эрик Новак. Та, что занимает весь тринадцатый этаж. И двенадцатый. Может, и одиннадцатый тоже? Я сбилась со счета.

Поэтому, когда лифт начал замедляться в районе четырнадцатого этажа, я почувствовала прилив опасений, которые я наивно отбросила как простую паранойю. Тебе не о чем беспокоиться, Сэди, сказал я себе. У ProBld множество офисов. Они постоянно расширяются. Организуют «слияния» и поглощают более мелкие фирмы. Как " Blob". Они действительно представляют собой агрессивную инопланетную амебовидную сущность бизнеса, что означает, что на них работают сотни людей, что, в свою очередь, означает, что любой из этих сотен людей может вызвать лифт. Кто угодно. Не может быть, чтобы это был Эрик Новак.

Ага. Нет.

Это был Эрик Новак, конечно. С его массивным, колоссальным присутствием. Эрик Новак, который провел всю нашу пятиэтажную поездку смотря на меня своими безжалостными, ледяными голубыми глазами. Эрик Новак, который сейчас, слегка нахмурившись, смотрит на аварийный свет.

— Электричество отключено, — говорит он своим глупо низким голосом, очевидное утверждение. Он ничуть не изменился с момента нашего последнего разговора. Как и с той череды сообщений, которые он оставил на моём телефоне до того, как я заблокировала его номер. Те, на которые я так и не удосужилась ответить, но не могла заставить себя удалить. Те, которые я не могла остановить себя от прослушивания снова и снова.

И снова.

Это всё ещё глупый голос. Глупый и коварный, насыщенный и точный, резкий и низкий, со своими собственными акустическими свойствами. — "Я переехал сюда из Дании, когда мне было четырнадцать", — сказал он мне за обедом, когда я спросила его о его акценте, легком, трудноуловимом, но определенно присутствующем. — "Мои младшие братья избавились от него, но мне так и не удалось". Его лицо было таким же суровым, как обычно, но я могла видеть, как его рот смягчился, уголки его слегка приподнялись, что было похоже на улыбку. — "Как ты можешь себе представить, в детстве меня много дразнили".

После ночи, которую мы провели вместе, после всего, что между нами произошло, мне казалось, что я не могу выкинуть из головы то, как он произносил слова. В течение нескольких дней я постоянно извивалась, оборачивалась, потому что думала, что услышала его где-то поблизости. Думала, что, может быть, он рядом, хотя я бегала в парке, была одна в офисе, в очереди в продуктовом магазине. Он просто прилип ко мне, покрыл ушную раковину и внутреннюю часть моего…

— Сэди? — Печально известный голос Эрика прерывает мои мысли. У него такой тон, как у человека, который повторяется, и, возможно, не в первый раз. — Работает?

— Работает… что? — Я поднимаю взгляд и нахожу его рядом с панелью управления. В резких тенях аварийного освещения он всё ещё такой… Боже. Смотреть на его красивое лицо — ошибка. Он ошибка. — Мне жаль я… Что ты сказал?

— Твой телефон работает? — спрашивает он снова, терпеливо. Добрый.

Почему он такой добрый? Он никогда не должен был быть добрым. После того, что между нами произошло, я решила помучить себя расспросами о нем, и слово "добрый" никогда не всплывало. Ни разу. Люди часто говорили, что он один из лучших инженеров Нью-Йорка. Известен тем, что так же хорош в своей работе, как и угрюм. Бескомпромиссный, отстраненный, сдержанный. Хотя со мной он никогда не был таким. Пока не стал, конечно.

— Эм. — Я выуживаю телефон из заднего кармана своих черных строгих брюк и нажимаю кнопку «Домой». — Не обслуживается. Но это клетка Фарадея, — думаю я вслух, — а шахта лифта стальная. Ни один радиочастотный сигнал не сможет создать петлю и… — Я замечаю, как Эрик смотрит на меня, и резко замолкаю. Верно. Он тоже инженер. Он уже всё это знает. Я прочищаю горло. — Нет сигнала, нет.

Эрик кивает. — Wi-Fi должен работать, но не работает. Так что, может быть, это…

— …отключение электричества во всем здании?

— Может быть, даже весь квартал.

Дерьмо.

Дерьмо, дерьмо, дерьмо. Дерьмо.

Эрик, кажется, читает мои мысли, потому что некоторое время изучает меня и успокаивающе говорит: — Может быть, это и к лучшему. Кто-то обязательно проверит лифты, если узнает, что электричество пропало. — Он делает паузу, прежде чем добавить: — Хотя это может занять некоторое время. — Болезненно честный. По-прежнему.

— Сколько?

Он пожимает плечами. — Несколько часов?

Несколько что? Несколько часов? В лифте, который меньше моей и без того крохотной ванной? С Эриком Новаком, самым задумчивым из скандинавских горцев? С Эриком Новаком, человеком, которого я…

Нет. Ни за что.

— Должно быть что-то, что мы можем сделать, — говорю я, пытаясь звучать собранно. Клянусь, я не паникую. Не более чем.

— Ничего, что я мог бы придумать.

— Но… что же нам теперь делать? — спрашиваю я, ненавидя свой плаксивый голос.

Эрик с глухим стуком уронил свою сумку на пол. Он прислоняется к стене напротив моей, что теоретически должно дать мне возможность дышать, хотя по какой-то не поддающейся физике причине, он всё ещё ощущается слишком близко. Я смотрю, как он засовывает телефон в передний карман джинсов и скрещивает руки на груди. Его глаза холодны, непроницаемы, но в них есть слабый блеск, от которого у меня по спине пробегают мурашки.

— А теперь, — говорит он, встретив мой взгляд, — мы ждем.

Сейчас 10:45 вечера пятницы. И в третий раз менее чем за десять минут мой мир рушится.

Три недели назад

В мире есть вещи похуже.

В мире, без сомнения, существует огромное количество вещей похуже. Мокрые носки. ПМС. Приквелы «Звездных войн». Овсяное печенье с изюмом, маскирующееся под шоколадную крошку, медленный Wi-Fi, изменение климата и неравенство доходов, перхоть, пробки, финал «Игры престолов», тарантулы, ароматизированное мыло, люди, которые ненавидят футбол, переход на летнее время (когда оно переходит на час вперед, а не назад), токсичная мужественность, незаслуженно короткая жизнь морских свинок — всё это, если перечислить лишь небольшое количество, действительно страшные, ужасные, жуткие вещи. Потому что так устроена вселенная: она полна плохих, печальных, расстраивающих, несправедливых, раздражающих обстоятельств, и я должна знать лучше, чем дуться, как десятилетний ребенок, который на полдюйма ниже для поездок на американских горках, когда Фэй говорит мне из-за прилавка своей маленькой кофейни:

— Извини, дорогая, у нас закончились круассаны.

Чтобы было ясно: я даже не хочу круассан. Что, я знаю, звучит странно (все всегда должны хотеть круассан, это закон физики, как парадокс Ферми или уравнение поля Эйнштейна), но правда в том, что я бы с удовольствием обошлась без этого конкретного круассана — если бы это было обычное утро вторника.

К сожалению, сегодня питч-день. Это означает, что я встречаюсь с потенциальными будущими клиентами GreenFrame. Я разговариваю с ними, рассказываю им о сотнях мелочей, которые я могу сделать, чтобы помочь им управлять крупномасштабными проектами устойчивого строительства, и надеюсь, что они решат нанять нас. Это то, чем я занимаюсь уже около восьми месяцев, с тех пор, как защитила докторскую диссертацию: я пытаюсь привлечь новых клиентов; я стараюсь сохранить тех, которые у нас уже есть; я пытаюсь облегчить работу Джианны, так как она только что родила своего первого ребенка, который, кстати, оказался тремя детьми. Судя по всему, тройняшки бывают. И они очаровательны, но они также будят друг друга посреди ночи в бесконечной спирали бессонницы и усталости. Кто бы мог подумать? Но вернемся к клиентам: GreenFrame рискует оказаться в опасной близости от не совсем черной территории, и сегодняшняя презентация имеет решающее значение, для удержания красного цвета на расстоянии.

Введите круассаны. И ещё одна небольшая проблема, которая у меня есть: я немного суеверна. Чуть-чуть. Просто немного предусмотрительна. Я разработала сложную систему ритуалов и апотропных жестов, которые необходимо выполнять, чтобы мои презентационные встречи прошли по плану. У меня больше лет научного образования, чем кому-либо когда-либо было нужно, и, вероятно, лучше знать, чем верить, что цвет моих носков каким-либо образом предсказывает мой профессиональный успех. Но так ли это?

Неа.

Ещё в колледже я заплетала ровно три косы на каждый футбольный матч (плюс два слоя туши L'Oréal, если мы играли на выезде), а перед каждым финалом я должна была слушать «Dancing Queen» и «My Immortal» — строго в таком порядке. Слава богу, мне удалось закончить вовремя, потому что эмоциональный хлыст начал давить на меня.

Не то чтобы эта моя проблема была чем-то, что мне хотелось бы широко признавать. В основном только Маре и Ханне, моим предполагаемым лучшим подругам. Мы познакомились в первый год работы над докторской диссертацией и с тех пор вместе преодолеваем невзгоды академического сообщества STEM. По большей части их наличие в моей жизни было моей единственной настоящей радостью, но были и менее выдающиеся аспекты. Например, тот факт, что в течение четырех лет, которые мы жили вместе, они колебались между проведением акций против суеверий и подшучиванием надо мной, приглашая бездомных черных кошек в нашу квартиру каждую пятницу 13-го. (На несколько месяцев мы даже усыновили Джима Боба, пока не заметили, что котенок в объявлениях о пропаже по всему району подозрительно похож на него; Джим Боб на самом деле был миссис Пушистик, и мы тихо вернули её в посреди ночи. С тех пор по ней очень скучали.) В любом случае, да: у меня есть ужасные, удивительные, не поддерживающие суеверия лучшие подруги. Но мы больше не живем вместе. Мы даже не живем в одном городе: Мара работает в Вашингтоне в Агентстве по охране окружающей среды, а Ханна работает в НАСА и ездит между Техасом и Норвегией. Я могу бросать соль через плечо и судорожно оглядываться в поисках дерева, чтобы постучать по нему, сколько душе угодно.

Почему, почему я такая? Я понятия не имею. Давайте просто обвиним мою агрессивную итальянскую мать.

Но вернемся к утру вторника: суть моей проблемы, видите ли, в том, что ещё зимой, перед самой успешной на сегодняшний день презентацией клиента, я немного проголодалась. Так что я заскочила в крошечную кофейню Фэй и вместо того, чтобы просто попросить обычный — карательно-черный кофе: без сахара, без сливок, только горькое забвение темноты — добавила к своему заказу круассан. Он был так же хорош, как и кофе (т. е. одновременно несвежий и недоваренный; вкус колебался между крахмалом и сальмонеллой), и, к моему вечному ужасу, вскоре после этого я заключила самый прибыльный контракт, который GreenFrame видел за всю свою молодую историю.

Джианна была на седьмом небе от счастья. И я тоже, пока мой полу-итальянский мозг не начал формировать миллион маленьких связей между круассаном из ада и моей большой профессиональной победой. Вы знаете, к чему это идет: да, теперь я отчаянно чувствую, что должна съедать один из круассанов Фэй перед каждой встречей, иначе произойдет немыслимое. И нет, я понятия не имею, как отреагировать на её любезное, но решительное: — «Извини, дорогая, у нас закончились круассаны».

Разве я говорила, что в мире есть вещи похуже? Я солгала. Это катастрофа. Моя карьера окончена. Это сирены вдалеке?

— Я понимаю. — Я прикусываю нижнюю губу, приказываю ей разжаться и заставляю себя улыбнуться. В конце концов, это не вина Фэй, если мама внушила моим детским нейронам, что хождение под лестницей — верный путь к пожизненному отчаянию. Я хожу на терапию для этого. Или буду. В какой-то момент. — Ты, эм, делаешь больше?

Она смотрит на витрину. — У меня остались маффины. Черничные. Лимонная глазурь.

Ой. Это на самом деле звучит хорошо. Но. — А круассанов нет?

— А я могу сделать тебе бублик. Корица? Черника? Простой?

— Это значит "нет" круассанам?

Фэй довольно склоняет голову набок. — Тебе действительно нравятся мои круассаны, не так ли?

Мне? — Они такие, эм… — Я сжимаю ремешок своей сумки из искусственной кожи. — Уникальные.

— Ну, к сожалению, я только что отдала последний Эрику. — Фэй указывает налево, на самый конец прилавка, но я едва взглянула на Эрика — высокий мужчина, широкоплечий, в костюме, скучный — слишком занят, проклиная своё время. Я не должна была тратить двадцать минут, щекоча величественную красоту маленькой морской свинки Оззи. Теперь я по праву расплачиваюсь за свои ошибки, а Фэй смотрит на меня оценивающим взглядом. — Я поджарю тебе бублик. Ты слишком худая, чтобы пропускать завтрак. Ешь больше, и ты тоже станешь немного выше.