Читаем Запрети любить онлайн бесплатно

На крыше высокого здания появилась хрупкая девушка в вечернем платье лазурного цвета. Ее дыхание было прерывистым, словно она быстро бежала, а темные волосы выбивались из красивой прически. Девушка огляделась по сторонам в надежде спрятаться, увидела кучу каких-то коробок у края крыши, бросилась к ним, но не успела. Ее остановил темноволосый парень в окровавленной белой рубашке, который появилась следом.

— Стоять! Или застрелю! — крикнул он, направив на нее пистолет. Он держал его уверенно, точно зная, как с ним обращаться.

Она замерла и медленно повернулась. За ее спиной крыльями разливался алый закат, а ветер толкал в грудь, заставляя отступать назад, к самому краю крыши.

Темные глаза парня были наполнены ненавистью. Не было сомнений — если понадобится, он выстрелит. Кажется, девушка и сама прекрасно осознавала это, но вместо страха на ее красивом лице читалась боль. Она смотрела не в пугающее черное дуло пистолета, а в лицо парня.

— Игнат… — прошептала она.

— Думала сбежать от меня? Не вышло. Ты должна ответить за то, что сделала, сука, — хрипло сказал он. Без сожаления, но с болезненной решимостью.

— Я не хотела, чтобы так вышло. Поверь.

— Поверить? — усмехнулся он. — Кто поверит убийце?

— Я не убийца.

— Хватит лгать. Ты убила ее. Убила мою девочку. Тогда, шесть лет назад. И все эти шесть лет жила счастлива, пока она гнила в земле.

— Игнат… — Умоляюще повторила она его имя.

— Не смей называть меня по имени, дрянь. А я ведь… Я полюбил тебя! Собирался сделать своей женой! Тебя, убийцу! — Выкрикнул он с сожалением, и в его глазах заблестели слезы. — Тебе наверняка было весело все это время, да? Ты знала обо всем и смеялась. А когда поняла, что сможешь стать моей женой, решила и от меня избавиться? Забрать все мои бабки и свалить? Но нет, детка. У тебя ни хрена не получится.

— Все не так, — покачала головой девушка, медленно отступая к крыше.

— Я тебе не позволю. Я отомщу за нее, поняла? Ты убила ее, а я убью тебя.

— Нет, Игнат, пожалуйста, не надо. Ты пожалеешь! — закричала девушка.

— Пожалею? — переспросил парень, тяжело дыша. — Ты сказала… пожалею?

Эти слова стали для него триггером. Ярость застилала его взгляд, делала страшным. Казалось, еще мгновение, и парень нажмет на спусковой крючок.

— Пытаешь меня напугать? — хрипло рассмеялся Игнат. — Не получится, детка.

— Мне плевать, что будет со мной. Но ты… Я не хочу, чтобы ты становился убийцей. Ты этого не заслуживаешь, — отрывисто сказала девушка, оглядываясь — до края крыши оставалось несколько шагов. Ветер раздувал подол ее платья.

Он издевательски поклонился.

— Боже, какая трогательная забота. Ты так беспокоишься за меня… Перестань играть роль заботливой невесты, детка. Давай, говори свою последнюю молитву, и я отправлю тебя в ад.

— Слышишь? — вдруг сказала девушка, словно прислушиваясь к чему-то.

— Что?

— Шум морских волн.

На ее губах появилась слабая улыбка. Словно она вспомнила что-то хорошее.

— Заткнись! — еще громче прокричал Игнат.

Его охватило такое внезапное болезненно отчаяние, что стало сложно дышать. Он не понимал, отчего вдруг стало так невыносимо больно.

— Ты… любил меня? — с трудом справившись с комом в горле, спросила девушка. — Знаешь, я… я очень тебя любила. Только тебя.

По красивому лицу Игната пробежала тень. Его пальцы, сжимающие пистолет, дрогнули.

— А я тебя ненавижу. Тебя и твоих подельников. Убью каждого! — прорычал он.

Девушка в лазурном платье протянула вперед руку, словно мечтая коснуться его лица.

— Я не дам тебе стать убийцей. Если ты хочешь, чтобы я ушла, сделаю это сама.

Она сделала то, чего Игнат совершенно не ожидал — резко развернулась, кинулась к краю крыши и запрыгнула на бортик. Перед ее глазами раскинулась асфальтированная бездна, а ветер, играя, раздул подол красивого платья. Девушка замерла, поняв, что шум океанских волн на самом деле был ее сердцебиением.

Она оглянулась — бледная, как мел, красивая и решительная.

— Прости за все. Я всегда любила тебя. Всегда.

Вместо того, чтобы выстрелить ей в спину, Игнат кинулся следом.

— Стой! — страшным голосом закричал он.

…а небо все так же кровоточило закатом, и облака были похожи на рваные раны.

С самого детства я мечтала о том, чтобы у меня был старший брат. Заботливый, добрый и сильный. Способный защитить меня от всех самых страшных чудовищ. И от отца, с которым мы с мамой жили в то время.

Мало кто знает, что монстры существуют, и что они находятся среди нас. Мой родной отец, например, превращался в монстра каждый раз, когда пил. Стоило алкоголю попасть в его организм, как он менялся и из обычного человека превращался в агрессивное чудовище. Сначала он начинал прикапываться ко всему — кружка стоит не так, в углу после уборки осталась пыль, суп недосолен. Соседи топают и мешают, мама слишком много разговаривает по телефону, я громко смеюсь. И вообще, мы ведем себя отвратительно.

С каждой новой рюмкой его раздражение росло, и частенько вечер в старой квартире заканчивался вспышкой его гнева. Отец начинал кричать во всю мощь легких, потом бросал на пол посуду, мог сломать мебель или разбить окно. Потом он хватал маму, начинал трясти ее и орать, какая она отвратительна, и как сильно он ее ненавидит. Если вспышка гнева была сильной, он мог отбросить ее на пол или ударить.

Отец всегда бил ее по лицу — так, что оставались синяки и кровоподтеки. Иногда таскал за волосы, крича, что убьет и ее, и ее любовников — с алкоголем в нем просыпалась паталогическая ревность. И в каждом мужчине он видел соперника. А потом утаскивал в спальню.

Когда это начиналось, я забивалась под кровать в своей комнате, закрывая уши руками, чтобы не слышать маминых криков. Тогда, захлебываясь в беззвучных слезах, я молила о том, чтобы пришел старший брат, который спас бы нас от монстра, вселившегося в папу.

Но этого не происходило. Никто не приходил нам на помощь. А мама не уходила — во-первых, идти было некуда. А во-вторых, отец всегда извинялся, одаривал подарками и лежал у нее в ногах, клянясь, что больше никогда не тронет.

Последнее, что я помню об отце — это то, как однажды на Новый год он напился до такого состояния, что схватил нож и бросился на маму, крича, что зарежет ее. Не знаю как, но маме удалось запереть его на балконе. Она схватила документы, сумку, какую-то первую попавшуюся одежду, и мы с ней выбежали в подъезд. Мама была босиком, а я — в ее домашних тапочках, хотя на улице стояли декабрьские морозы. У меня в руках была кукла Барби — единственная игрушка, которую я успела схватить. Мы бросились вниз, слыша, как на улице взрываются салюты, а из нашей квартиры доносятся полные ярости крики. Отец разбил стекло на балконной двери и бросился за нами, крича, что никуда не отпустит.

— Поймаю — убью тебя, шалава! Слышишь меня, слышишь?! — доносились его пьяные вопли. — И малолетнюю тварь убью! А потом себя! Все сдохнем!

Не знаю, что было, если бы не помощь соседки снизу. Это была молодая красивая девушка с черными наращенными волосам, которая то ли хотела зайти домой, то ли уйти из дома. Увидев босую заплаканную маму с разбитой губой и меня в домашних тапках и с куклой в руке, все поняла.

— Заходите, — велела соседка, кивнув на дверь.

И мама тут потянула меня за собой. Мы оказались в чужой квартире — прокуренной и дорого обставленной. И соседка тут же закрыла дверь на замок, а сама прильнула к глазку. Убедившись, что отец не стучится в дверь, она поманила нас с мамой на кухню. Усадила за стол, достала какие-то бутерброды и торт. Даже гирлянду на окне включила и достала для меня газировку. Даже по волосам погладила.

— Меня Оксана зовут, а тебя? — спросила она, усаживаясь напротив и закидывая ногу на ногу. Юбка у тети Оксаны была короткая и блестящая.

— Лена, — ответила мама. — А это Ярослава. Яра.

— Красивое имя. Княжеское, — улыбнулась мне соседка и тут же нахмурилась: — Вот что, Лена, полицию вызвать надо.

— Не хочу, — покачала головой мама, пряча разбитую губу ладонью.

— На муженька заявление написать. Пусть посадят.

— А что люди скажут? — выдохнула мама.

— Да они о тебе уже все сказали, что могли! — хмыкнула Оксана. — Я месяц как въехала и то знаю, что муженек у тебя поехавший. Бухает и бьет тебя.

— Я не могу, правда… — прошептала мама, сминая пальцами подол домашнего платья.

— Прости, Лена, но ты дура. Он же тебя бьет. А если вообще прикончит? — спросила соседка, хмурясь. — Малую-то не жалко? Сиротой останется. Папашку-то посадят тогда, а ее в приют. Какая у нее потом жизнь будет?

Мама вздрогнула и, закрыв лицо руками, заплакала. Она плакала так же тихо, как и я — почти беззвучно. Но плечи ее так тряслись, что соседка, кажется, сама едва не заревела. Она обняла маму, стала ее успокаивать, а потом, когда мама пришла в себя, спохватилась:

— Так, девчули, мне пора на работу. А вы оставайтесь. Лена, не хочешь к ментам, пересиди у меня. Только, ради всего святого, не возвращайся к уроду. Ну он же тебя реально убьет когда-нибудь.

— Не вернусь, — тихо пообещала мама. — Только в квартире все наши вещи остались… Как бы забрать.

— Я найду способ, — пообещала Оксана. — Есть у меня знакомые, помогут.

Она подкрасила губы алой помадой перед большим круглым зеркалом в прихожей, надела сапожки на умопомрачительных каблуках и, накинув изящную белую шубку, выпорхнула из квартиры. Мы с мамой остались вдвоем. Сидели в темноте на диване и смотрели в окно, за которым неистово взрывались фейерверки. Новогодняя ночь была шумной и веселой — но не для нас.

— Мам, а кем тетя Оксана работает? — спросила я, прижимая к себе куклу.

— Не знаю, Яра. Продавщицей в ночном магазине, — соврала мама.

— Ух ты, такие магазины бывают? — восхитилась я. — Тоже хочу в такой попасть!

— Когда-нибудь потом, малышка. Хочешь спать? Ложись тут, на диване. Я посижу с тобой.

Я легла и взяла ее за руку. Впервые за долгое время мне было не страшно.

— Мам, а папа нас не найдет? — прошептала я.

— Не найдет, — пообещала она.

— Не возвращайся к нему, ладно?

— Не вернусь… Спи, Яра. Все будет хорошо.

И я ей поверила.

Мама не нарушила своего слова — не вернулась к отцу. Этот монстр исчез из нашей жизни, и во многом благодаря тете Оксане, которая просила называть себя просто Оксаной. Она вернулась на следующий день, уставшая, с размазанной косметикой и растрепанными волосами. Юбка на ней сидела не так, как вчера — замок оказался спереди, а не сзади. Однако настроение у нее было отличное.

— Была у своего мужика, смотри, что подарил, — весело сказала она маме, которая встала рано утром, чтобы в знак благодарности привести в порядок кухню, вымыть полы и пропылесосить.

— Что? — удивилась мама.

Оксана ткнула ей под нос руку с растопыренными пальцами. На указательном сияло кольце с большим камнем.

— Брюлик, до фига карат. Мой такое даже свое жене не дарит, — ухмыльнулась Оксана.

— Жене? — непонимающе переспросила мама. — А ты…

— Любовница, ага, — подхватила Оксана. — Считай, что это моя работа — быть любовницей богатого папика. Кстати, работа непыльная. Быть красивой для него одного. Ты, Ленка, кстати ничего так. Могла бы тоже себе найти богатого…

Она не договорила — в глазах мамы появился такой ужас, что Оксана все поняла. Не сможет.

Вечером Оксана вызвала каких-то знакомых — трех высоких плечистых дяденек, увидев которых, я спряталась за маму. Вместе с ними Оксана и мама поднялись на наш этаж, оставив меня одну. Я знала, что они идут к отцу и по привычке спряталась под кровать — думала, что монстр сильнее их. Он расправится с ними и вернется сюда, за мной.

Не знаю, что происходило в квартире — я слышала лишь какие-то приглушенные крики и глухие удары, словно кто-то бьется о дверь наверху. Мама, Оксана и дяденьки вернулись спустя полчаса. Отца с ними не было — как оказалось, друзья Оксаны вломились в квартиру, связали его, а мама успела собрать кое-какие вещи.

— Сильный, урод, — сказал один из мужчин в прихожей. — По скуле вмазал.

— Мне по «солнышку» заехал. Удар поставлен, — подхватил второй.

— Он боксом раньше занимался, — ответила мама тихо.

— Ты как с ним жила, крошка? Грушей, что ли была?

Мама не ответила, зато ответила Оксана.

— Да Ленка вечно в солнцезащитных очках ходила! Как будто никто не понимал, что синяки скрывала. Так, а дочка твоя где? — спохватилась соседка. — не выбежала за дверь?

Они нашли меня под кроватью. И я не поняла, почему мама опять плачет. Ведь все хорошо. Монстр не пришел. Нас никто не обидит!

— Папа не придет за нами? — осторожно спросила я. — Я его боюсь…

— Нет… Не придет. Бедная моя девочка, — зашептала мама, обнимая меня. — Господи… Что же нам делать с тобой…

— Тебе от такого, как он только бежать, — вздохнула Оксана. — Уезжай в другой городе. Ради дочери.

— С работой я тебе помогу, крошка, — раздался голос одного из ее знакомых, который наблюдал за нами, стоя у порога.

Через несколько дней мы действительно уехали. Отца я больше не видела. И у нас началась новая жизнь.

Старший брат все-таки появился в моей жизни. Но он не полюбил меня, а возненавидел.

Мы с мамой переехали в другой город — большой, шумный и равнодушный. Я плохо помню те дни, в голове сохранились лишь обрывочные воспоминания о жизни в коммунальной квартире где-то на окраине. В нашей небольшой комнатке стоял потрепанный раздвижной диван, шкаф, стол и два стула. Туалет и кухня были общими.

Деревянное окно комнатки выходило на пустырь, и если взрослые не замечали ничего особенного, то я обрадовалась — над пустырем каждый вечер разливался закат. Я сидела на подоконнике и наблюдала за ним, зная, что как только закат догорит, придет мама. Она работала кассиром в магазине неподалеку, и, хотя постоянно подрабатывала, выходя в другие смены, денег все равно катастрофически не хватало. Основная часть зарплаты тратилась на аренду, остальное — на еду и кое-какую одежду. Но несмотря на то, что жили мы небогато, я чувствовала себя в безопасности. Никто больше не устраивал скандалы, не бил посуду и не трогал маму. Монстр остался в прошлом.

Я знала, что он ищет нас. Об этом маме по телефону сказала Оксана, которая помогла перебраться в другой город и порою созванивалась с мамой, а иногда переводила деньги. Мама просила не делать этого, говорила, что ей стыдно брать их, но Оксана каждый раз отвечала: «Не трать на себя, трать на малую». После этих слов мама обычно замолкала и тяжело вздыхала. Кроме Оксаны у нас с ней действительно никого не было — мама осталась сиротой в двадцать лет и почти сразу начала жить с отцом. Он не разрешал ей общаться с подругами, настоял на том, чтобы она ушла с последнего курса университета, заверив, что будет содержать. Наверное, именно поэтому она терпела его столько лет. Не могла уйти, потому что некуда было уходить.