Читаем Замри и прыгни онлайн бесплатно

Сегодня — время« Ч» . Или время« Ч» — это что-то иное? Странно, она много лет пользуется этой фразой, миллион раз слышала ее от других, а смысла толком не знает. Зловещая фраза. И — обнадеживающая. Бросок? Рывок? Наступление? Расплата? А! Какая разница?

Сегодня все случится, а завтра он умрет. Богатство, успех, внимание, красивая жизнь… Все это кажется вечным, пока есть. А когда нет?

Хотела бы она поглядеть на него в этот самый момент? Пожалуй. Лицо, такое холеное, покрытое модным загаром, тоскливо посереет, руки затрясутся, так, что коньяк в пузатом бокале выплеснется на стол. Ведь когда он все узнает, будет уже вечер. И, соответственно, коньяк… Интересно, а потом бокал выскользнет из его рук? Наверно. Разобьется? Или он от злости сожмет его так, что тонкое стекло хрустнет и вопьется в ладонь? И кровь потечет сквозь пальцы. Прямо на отутюженные серые брюки.

Картинка расплывающейся на светлой ткани густой темной крови была настолько осязаемой и реальной, что женщина ощутила влажность ее сладковатого терпкого запаха и натужно сглотнула, подавляя тошноту. И тут же почувствовала, что ее затрясло. В теплой постели, под пуховым одеялом. Тело просто подпрыгивало на широкой кровати. И ноги вдруг деревянно заледенели.

Чего это я? С какого такого перепуга? Шесть утра. Еще спать и спать… Все будет хорошо. Все будет так, как задумано. И теперь уже никто не сможет помешать. Никто. И ничто.

Она свернулась калачиком, обхватила горяченными ладонями промерзшие до ощутимых судорог ступни. Помассировала пальцы, пытаясь возвратить им тепло и чувствительность. Левый мизинец задергался и больно заныл, тут же передал нестерпимую ломоту остальным пальцам, зацепил за какую-то жилку вялую икру и неожиданно сильно натянул, скрутив мгновенной и жестокой судорогой. Правая нога, пребывавшая в относительном покое, тут же отозвалась на боль левой таким же стремительным и болезненным спазмом.

Женщина охнула и, едва ступая на скрюченные ступни, поковыляла в ванную. Присела на краешек ванной, спустила ноги. Включила горячую воду, дождалась, пока спрячется в клубах пара острая боль, пока сменится она сильным, но уже вполне терпимым подергиванием и покалыванием, растерла конечности жестким полотенцем и вернулась в постель. Натянув на голову одеяло и создав под ним уютное подобие теплой, закрытой со всех сторон норки, попыталась расслабиться и уснуть. Или хотя бы задремать. В пуховой темноте было тихо и покойно, но сон не шел.

Я боюсь? Чего? Сделать последний шаг? А может… Мне его просто жалко? Жалко? Жалко. Но такое не прощают… Наоборот.

«Спи!» — снова приказала она себе, уже ясно и обреченно понимая, что, конечно, не уснет. За последние полгода она вообще спала очень мало. Если и удавалось забыться на пару-тройку часов, то хорошо. А в основном — рваные болезненные видения, непонятные злые кошмары, из которых она выныривала обессиленной и испуганной. Или странная судорожная полудрема, когда толком не сообразить, где ты, что ты, жива ли ты или тебя уже и вовсе нет в этом беспощадном и безжалостном мире. И у Ритули, она знала, ночи проходили точно так же. Правда, к снотворному с того самого дня они дали себе слово не прикасаться.

С того самого дня.

Чем он отличался от всех прочих, тот день? Ничем.

Была вторая сигарета из трех, отведенных на сутки. И соответственно, середина работы. Часа три. Время послеобеденного кофе. Хотя обеда снова не случилось. Когда все перекусывали, к ней явился приятель, просто по пути, хлебнуть чайку и перемолвиться парой-другой городских сплетен. А в это время кто-то особенно голодный употребил и ее порцию, решив, видно, что, раз начальница не обедает вовремя, значит, не хочет. Обижаться не на что. Она сама завела такой порядок. Время обеда строго ограничено. Чтоб не расслаблялись. Кто не пришел — тот опоздал. Включая ее саму.

Поэтому в который раз пришлось довольствоваться кофе. В шкафу отыскалась пара печенюшек, вот вам и еда. И главное — десерт — сигарета.

Шла третья неделя, как она бросала курить. По собственной методике. Однажды она именно так уже сумела бросить и продержалась почти четыре года, пока Рыбаков не устроил ей тот самый сюрприз с неоплаченным кредитом. Тогда, чтобы вытянуть фирму, она дневала и ночевала на работе и как-то под утро, не выдержав напряжения, голодная и злая, закурила.

А сейчас самое время бросить снова. Осень, спокойно, на работе все в порядке. Рыбаков в дела не лезет, то есть не мешает. Наверное, с минуты на минуту явится. Выспался, ванну принял, к массажисту наведался. Пора.

Зоя вышла в тамбур, приоткрыла стеклянную дверь, подперла ее плечом, оставив для сигаретного дыма щель сантиметров в двадцать. Щелкнула зажигалкой и с удовольствием затянулась.

В послеобеденные часы солнце как раз добредало до островерхой новой крыши недавно отремонтированного дома напротив. Зависало над ним, глядясь, как в зеркало, в сверкающую светлую кровлю. Щекотало свое отражение тонкими пальцами горячих лучей. Блестящая жесть заходилась в беззвучном смехе и начинала нестерпимо и разноцветно бликовать, рассыпая вокруг дома радостные сияющие искры, которые, отражаясь в окрестных окнах, тысячекратно множились, зажигая все пространство вокруг теплыми радужными огоньками. Такую красоту можно было наблюдать только осенью, когда намаявшееся за лето светило почти ползало по городским крышам, не желая подниматься выше. А скоро оно и вовсе упадет за темные стены, появляясь на небе лишь на несколько коротких часов. Потому что скоро — зима…

Зоя тихонько вздохнула, погладив пальцем ленивый солнечный зайчик, зацепившийся за кирпичный выступ стены. Зиму она не любила. И ее прихода ждала с обреченной тоской, втайне всегда надеясь, что уж в этом году холода точно не случатся…

От сигареты осталась ровно половина. Зоя выпустила в щелку синюю струю дыма и прищурилась, разглядывая сквозь стремительно тающее облачко близкое солнце. Прямо напротив, у облезлого угла соседнего дома притормозили два веселых парня. Одного роста, плечисто-квадратные, в одинаковых коротких черных плащах с одинаковыми же стриженными под ноль черноволосыми головами.

— Просто братья-близнецы! — хмыкнула Зоя, разглядывая парней. Опасаться, что ее любопытство будет замеченным, не стоило. Стеклянная дверь, за которой она стояла, снаружи была зеркально-непроницаемой, потому спрятавшуюся за ней женщину парни увидеть просто не могли.

Стриженые о чем-то спорили, причем один явно напирал на второго, понуждая того к какому-то действию. Наконец, второй отклеился от угла, медленно направился за дом, но уже через минуту — вернулся.

— Слабо? — хохотнул первый. — Эх ты, ссыкун! Смотри и учись!

Что-то щелкнуло, и в руке первого блеснуло короткое лезвие ножа.

Теперь парни вместе скрылись за углом, и в ту же секунду оттуда раздался тусклый хлопок и яркое шипение выпущенного на волю воздуха. Еще через пару мгновений звуки в точности повторились.

Не понимая происхождение странных шумов, но смутно догадываясь, что это могло бы быть, Зоя с сожалением бросила в урну догоревшую до фильтра сигарету и высунулась за угол, где скрылись стриженые.

Парни, не оглядываясь, резво удалялись в сторону многолюдной площади, а на тротуаре у глухой обшарпанной стены жалобно посвистывал, припав сразу на два пропоротых колеса, новый блестяще-черный «додж».

— Эй, — инстинктивно, не отдавая себе отчета в том, что делает, закричала Зоя. — Стойте! Вы что натворили? Я сейчас милицию вызову!

В узкой длинной трубе переулка высокий женский голос звучал ясно и четко, звонко отскакивая от высоких каменных стен и усиливаясь.

Парни замешкались, потом один из них ускорил шаг, почти побежал, а второй, напротив, остановился, демонстративно медленно, почти угрожающе обернулся.

— Заткнись, дура, — громко посоветовал он. — А то и тебя сейчас, как эти колеса… — И он сделал резкое движение рукой, словно втыкая нож в близкий человеческий живот и располосовывая его одним сильным махом.

Зоя задохнулась от возмущения, и тут же ее обдало холодной волной страха, словно далекое и невидимое лезвие свистнуло совсем рядом, острым блестящим своим полотном и создав эту самую обжигающую волну. Женщина попятилась, боком втиснулась в спасительную дверь. Щелкнула замком и на некоторое время замерла, не в силах оторваться от прозрачного стекла, обмирая от непонятного ужаса, ежесекундно ожидая, что вот сейчас парень вывернется из-за угла и кинется на нее.

— Зоя Романовна! — донесся из коридора голос секретарши Леночки. — Зоя Романовна, вы тут? Вас Владимир Георгиевич спрашивает.

Упоминание о муже вернуло Зою в действительность.

— Где ты? — недовольно спросила она. — Пора бы и появиться!

— Зая, я тебе как раз за этим и звоню. — Рыбаков расплылся в трубке усталым барским баритоном. — У нас там все в порядке? — И, не слушая ответа, поскольку вопрос был задан исключительно для проформы, перешел к делу: — Я тут по делам завис. Надо договор обсудить. Так что я уже не появлюсь. Давай, до вечера. Не особенно там усердствуй. Все, целую.

И отключился, не дав Зое даже ответить.

Женщина уныло поразглядывала пищащую трубку, тоскливо вздохнула и щелкнула мышью, оживляя уснувший монитор.

На экране выросли стройные колонки цифр — квартальный отчет. В последней графе умная программа выдавала процент прибыли. И эти цифры Зое очень не нравились. Велики. Слишком. И если платить все полагающиеся налоги с них, то о развитии фирмы можно просто забыть.

—  Ну что за страна! — привычно возмутилась Зоя. — Что за законы? Или оставайся честным и ходи без штанов, или химичь, совершая налоговое преступление!

Она еще раз вздохнула и принялась за работу. Такую тонкость, как исправление отчета, она не могла доверить никому. Ни экономисту, ни бухгалтерии. Во-первых, они бы и не смогли сделать все так элегантно и ювелирно, как умела она. А во-вторых, незачем им знать, какие именно отчеты уходят в налоговую. В конце концов, фирма — их семейное предприятие. Муж — генеральный директор, она — главный бухгалтер. Два начальника, две подписи в банке.

— Зоя Романовна, — возникла в дверях Леночка, — можно, я сегодня пораньше уйду? А то опять в библиотеку не успею. А у меня же сессия на носу. Я у Владимира Георгиевича отпросилась.

Девушка стояла в дверном проеме, забавно расставив худенькие ножки, которые от природы напоминали неуклюжую букву «Х». Пухлые губки выпячены просительным сердечком и ярко накрашены, светлые волосы тщательно расчесаны, глаза густо обведены.

— Это ты для библиотеки такой макияж изобразила? — улыбнулась Зоя, про себя посетовав, что не надо бы девчонке носить мини-юбку, поскольку показывать нечего.

— Я завтра пораньше приду, — кокетливо улыбнулась Леночка. — Можно?

— Иди! — махнула рукой Зоя. — Смотри, потребую конспекты для просмотра!

Девушка еще раз заговорщически хихикнула, демонстративно хлопнула пару раз тяжелыми от туши ресницами и исчезла.

Зоя снова погрузилась в отчет. Она как раз перетягивала в нужное место очередную порцию цифр, когда затрезвонил дверной звонок. Дверь в приемную осталась открыта. Поэтому настойчивый зуммер изрядно действовал на нервы.

— Лена! — прикрикнула она. — Ты что, не слышишь? — И только тут вспомнила, что секретарши нет.

Конечно, больше открыть некому. В других кабинетах звонок не слышно.

Зоя недовольно оторвалась от работы. На маленьком экране, который демонстрировал пространство у крыльца, было видно, что под дверью топчется рослый мужчина. Кажется, незнакомый. Вот он снова вдавил палец в кнопку, и по приемной понеслось противное дребезжание.

— Вы к кому? — спросила в микрофон Зоя.

— Извините, — отозвался мужчина. — Я ваш новый сосед, мой офис рядом, у меня к вам дело, можно войти?

— Входите. — Зоя набрала на пульте код, недоумевая, что могло понадобиться незнакомцу.

Может, он к Рыбакову? Ну конечно! Скорее всего, какой-нибудь приятель по ночным тусовкам.

С первого взгляда, вскользь брошенного на незваного гостя, женщина поняла, что не ошиблась. Конечно, мужнин приятель. Такой же холеный, такой же загорелый, такой же подтянутый. И такой же бездельник. По манере видно. Расслабленный, с оценивающим взглядом из-под тяжелых век. С густющими черными бровями. Из тех, в чьем присутствии всегда хочется выглядеть лучше. Моложе и красивее. Зоя инстинктивно втянула невидимый под столешницей живот, выпрямила спину.

— Вы к Владимиру Георгиевичу? — предупредила она вопрос вошедшего. — А его нет. И не будет.

— Владимира Георгиевича? — Незнакомец удивленно вскинул брови. — Это ваш босс? Нет, я его не знаю. Мне, скорее, к вам. Ведь вы — секретарь? Значит, самый осведомленный человек.

Зоя настолько поразилась, что ее приняли за Леночку, что промолчала.

— У меня тут машина на тротуаре стоит, напротив вашего входа. Так ее сегодня изуродовали. Два колеса в клочья, представляете? Вот я и подумал, может, из ваших кто видел? Понимаете, — он вдруг заторопился, наткнувшись на Зоин изумленный взгляд, — не в колесах дело. Машина — вчера из салона. И сразу такое. Я должен был сейчас на встречу ехать, вышел, а тут… Странно.

— Странно, — согласилась женщина.

— Никто ничего не говорил? — Мужчина как-то по-детски смутился, видимо осознавая нелепость вопроса. — Может все-таки кто-то видел?

— Я, — пожала плечами Зоя. — Я видела.