Читаем Закон сохранения онлайн бесплатно

Роман Подольный

Закон сохранения

1

Ничто здесь уже не могло помочь.

Заслуженный самосвал - облупившаяся краска, стертые до корда рыжевато-белесые гигантские шины, лицо в кабине с разинутым в крике ртом навис над зелененьким "жигуленком", зелененьким, как листья молодой березы. Между автомобилями, сошедшимися почти нос к носу, еще оставалось какое-то пространство - десятки сантиметров, но не хватало ничтожных долей секунды, чтобы машины врезались друг в друга.

Ничто не могло здесь помочь, но милиционер Севастьянов все равно бежал к месту неизбежной катастрофы, бежал изо всех сил. Хотя он не мог успеть одолеть и десятой части расстояния, отделявшего его от автомобилей. А столкновения все не происходило. Только что резво мчался "жигуленок", только что нелепо вывернул ему навстречу с проселка самосвал - тоже на неплохой скорости, недаром его занесло по палым листьям на другую сторону шоссе, - только что они вышли почти в лоб друг другу, и все быстро, стремительно, резко. А то, что сейчас видел бегущий Севастьянов, происходило словно на киноленте, пущенной в замедленном темпе. Самосвал и "Жигули" сближались, сближались и никак не могли сблизиться. Нашлепок грязи на ободе первого колеса самосвала медленно-медленно передвигался вокруг оси... Севастьянов успел подумать, что вот так, наверное, перед смертью успевают в последние секунды обозреть всю свою жизнь, потому что время почти останавливается, но ведь он-то не умирающий? Это на месте водителя "Жигулей" можно так...

И тут он понял, что добежал. Машины сошлись почти вплотную, но "жигуленок" успел отвернуть в сторону, хотя делал он это чрезвычайно медленно - и слава богу, иначе сшиб бы самого Севастьянова.

Из "Жигулей" вывалился толстый потный человек в измятой шляпе. С самосвала спрыгнул высоченный детина с бледным застывшим лицом. Его тяжелые ботинки приземлились совсем рядом с Севастьяновым, и тот невольно откачнулся. А в следующую секунду детина уже обнимал и целовал водителя "жигуленка", а тот безвольно подчинялся, опустив крупные руки с желтыми, изъеденными - химией, наверно, какой-нибудь - ногтями.

- С какой скоростью шли? - спросил Севастьянов.

- О чем спрашиваешь, шеф? - крикнул шофер. - На смертельной для такого случая - это точно. Я уже себя на нарах видел, на нарах, а у меня только-только дочка родилась.

Севастьянов записывал показания водителей, потом обмерял место происшествия, делал эту стандартную работу в двухсотый по крайней мере раз. И то, что стало ему ясно сразу, подтвердилось со всей бесспорностью очевидного: машины должны были столкнуться. Это было неизбежно, и вот - не случилось.

Водители, слегка успокоившиеся, подошли к милиционеру:

- А зачем все это? - спросил человек из "Жигулей". - Ведь ничего же не случилось...

- Не случилось... А вы-то хоть понимаете, почему не случилось?

- Не понимаю, но радуюсь.

- Точно, ребята. Радоваться надо. - Лицо у шофера самосвала порозовело. - Давайте, знаете, у меня с собой "московская". Не журись, шеф, не журись - я прямо в кабине заночую, никуда не поеду отсюда - ноги дрожат.

- А этот товарищ, - невольно засмеялся Севастьянов, - тоже с машиной здесь останется? Да и мне до конца рабочего дня еще далеко. Ты езжай, брат, только талон дай - проколю на память.

- Коли, коли, тут спорить не буду. - Детина излучал радость всеми порами лица, теперь уже красного, хоть к заветной "московской" его и не допустили.

Севастьянов попрощался с водителями - молодой отец при этом ухитрился поцеловать его в щеку - и устало пошел к своему посту.

И тут откуда-то из-за деревьев появился невысокий мужчина в черном свитере, из которого был выпущен ворот мятой коричневой рубахи, в мятых синих брюках, с большим коричневым саквояжем в левой руке. Опытный взгляд Севастьянова автоматически зафиксировал все эти признаки "несамостоятельности" парня, как сказала бы его, Севастьянова, жена, весьма самостоятельная и ответственная - за Севастьянова - женщина.

А вот лицо парня описать было бы трудно, только запомнить легко. Пришлось бы, наверное, просто сказать: подвижное. Глаза, нос, скулы, брови - все играло, дышало, жило. Подпрыгивали одна за другой и снова опускались брови, похожие то на жирные прямые тире, то на извилистые запятые. Он то и дело морщил лоб и нос, чуть отдувались и снова подтягивались щеки, нижняя губа оттопыривалась...

Поглядев на это лицо, Севастьянов понял, что в измятости одежды виноват не ее хозяин, не его жена, хотя таковая, ежели она есть, мученица: на таком человеке что угодно изомнется в две минуты. Но таких людей - это Севастьянов тоже почувствовал - не по одежке встречают.

- Товарищ милиционер! - Мужчина чуть-чуть заикался, чуть-чуть, самую малость, может быть, только от напряжения.

- Слушаю вас. - Севастьянов откозырял.

- Разрешите узнать, сколько, по-вашему, времени прошло между выездом самосвала на дорогу и... тем, как автомобили разминулись?

- Сам не пойму. - Взгляд любопытного человека был так простодушен, а голос так вежлив, что Севастьянова потянуло на откровенность. - Мне показалось, секунд семь-восемь. Бежал я вон от того столба, тут метров пятьдесят пять - так оно как будто и получается. Но выходит, что машины-то за эти секунды проехали - обе - метра три. И то "Жигули" из трех метров до места, где у машин передние бамперы вровень пришлись, по крайней мере два с половиной проехали. А самосвал словно бы и вовсе на месте стоял.

- Да, любопытно. - Мужчина поставил саквояж на землю, вынул блокнот и углубился, по-видимому, в расчеты.

Говорят, есть люди, которые улыбаются одними глазами. Он улыбнулся всем лицом - от подбородка до корней волос. Но в улыбке этой было что-то грустное.

- Спасибо. Сто восемьдесят тысяч четыреста двенадцать секунд я потерял. Не так уж много, правда? Обидно только, что рассчитал плохо. Можно было втрое меньше отдать. До свидания.

Он поднял саквояж и пошел к подрулившему к обочине маленькому служебному автобусу.

Севастьянов молча смотрел ему вслед. Последних слов собеседника он не понял. Но он сегодня очень многого не понял. Да и вообще на милицейской работе приходится много видеть такого, что понять невозможно.

2

- Аля, в "Одессе" идет "Благослови детей и зверей". Не ближний край, но нам просто необходимо прогуляться, а фильм прекрасный. Что же, проигрывая в расстоянии до кинотеатра, выигрываем в силе кинофильма. Закон рычага, он же проявление закона сохранения энергии. Сегодня я острю, как Аркадий Райкин. Ах, Аленька, Аленька, я, собственно говоря, сделал только то, что давно надо было сделать. И раньше одни теряли время, другие берегли, третьи просто-напросто растрачивали. Женщины вон вообще отвоевали себе право опаздывать всюду, кроме как на работу. Человек ведь только делает вид, что боится времени, на самом деле он с ним запанибрата. Изображает бога времени с косой, страшным стариком, а помните, что с этим Хроносом древние греки сделали? Собственный сын Зевс сверг его с мирового престола и в Тартар отправил.

Храброе существо - человек! Пусть руками бога, а сверг иго времени. И обратите внимание - руками бога, ведавшего громом и молнией. Это, если хотите знать, прямо указание предков, что справиться со временем должна современная электроника. На этом я стою, как Мартин Лютер... который, правда, стоял на чем-то другом.

- Вы шутник, Михаил. А если серьезно - как вы пришли к этой своей идее?

- Да от того самого рычага и пришел. От закона сохранения. Хочешь выиграть в одном - обязательно надо в другом проиграть. Даром в этом мире ничего и никому, Аленька моя, не достается. Я говорю, как Эмерсон - был такой американский философ: если душа твоя жаждет чего-нибудь, о человек, возьми это и заплати положенную цену. Так вот всегда: хочешь взять плати.

- У людей бывает и иначе! - с вызовом сказала она.

- Так я же про природу, Аленька, про природу говорю, как Мичурин. Милостей от нее не дождешься. Хочешь получить дополнительно время в одном месте, отдай в другом. Вот вчера, знаете, две машины чуть не столкнулись. А я как раз ехал в автобусе на опытный полигон и только-только вышел ноги поразмять. А с аппаратом я расстаюсь, лишь когда он в институтском сейфе. Ну, успел включить свое полюшко так, чтобы один из автомобилей в него попал. То есть рисковал, конечно; попала бы граница поля на водителя, его бы холодненьким из машины вынули, но не включил бы поле - так тоже он в живых не остался бы.

- Значит, спасли человека? - Она остановилась.

- Ну да. Не удержался. Хвастаюсь, как Мюнхгаузен. Только это правда.

- А сколько времени потеряли?

- Всего пятьдесят часов! А можно было обойтись и четырнадцатью. Понимаете, время ускоряется в небольшом объеме пространства вокруг меня, а в секторе, охваченном полем, замедляется. Произведения объема каждого пространства на временной коэффициент должны быть равны... Фу! Я заговорил как учебник физики.

- Будущий учебник физики. Ну, и что же дает ваш рычаг времени?

- Все что угодно. Вот в больнице надо на сложную операцию часа два, а в больном жизни на две минуты. Помещаем его в N-поле и растягиваем время.

- Но у кого-то оно пойдет быстрее?

- Да. Почему-то обязательно в том объеме времени, который мы ускоряем, должен находиться человек. Из расчетов это как будто не следовало... Но я предчувствовал. Время идет для всего и всех - для камня, микроба, березы, мыши, - но только человек понимает, что оно идет. Я уже на гориллах пробовал - не выходит. Не везет, как Галилею... Тому тоже не хотелось каяться, да пришлось.

3

Новый полигон времени расположился в уютной горной долине. Только вот высоковато немного и дышать с непривычки поначалу трудновато. Не хватает воздуха - как марафонцу в конце пути.

Врач Для качает головой. Сердце у Михаила Григорьевича изношенное, не для гор. Но для новых опытов с N-полем нужны перепады атмосферного давления, а здесь у ущелий такие удобные стенки. И лазить на них будут товарищи с альпинистским опытом. Он, изобретатель, останется там, где ему еще можно дышать. А в вертолете будет кислородная маска.

Врач Алевтина Николаевна может все это поломать. Но с Михаилом слишком трудно. И она сама боится, что вмешается в планы института уже по личным соображениям: чтобы уберечь не просто великого ученого, а близкого ей человека. И еще боится Аля, что не вмешается тоже по личным соображениям знает, что Михаил этого не простит. А пока она так колеблется, Михаил уже все сделал. То есть делали другие - он только объяснил начальству, чего он хочет, и нашлось кому подобрать подходящую долину в горах, перебросить туда нужное оборудование и людей, собрать финские домики, доставленные на вертолетах.

Врачу Алевтине Николаевне стыдно, что она все это допустила. А Аля гуляет по вечерам с Михаилом. Какие здесь небывалые, невозможные растут цветы - похожи на одуванчик, но размерами с кулак, а то и детскую головку. Детскую головку.

По паспорту он моложе на полтора года. А на самом деле... На самом деле еще моложе. Купается в ледяном озере. Легко сажает ее на плечо. Она держится, обхватив его голову. Седую уже голову.

Но теперь он осторожен. Он не будет - обещал - стареть быстрее обычного. Есть же в его группе люди, которые с радостью жертвуют минутами и часами - молодые доноры времени, отдающие, как доноры крови, то, что у них пока в избытке. И не зря отдают - опыты ставят, научные работы пишут.

Аля и Михаил сидят ранним утром на сером бугристом камне, спрятавшемся от научного городка за боком огромной скалы.

Он читает Киплинга:

Я думал, будет время,

Мне не изменит пыл,

И, выжидая юность,

Весну я отложил.

И вот, сперва в тревоге,

Потом в тоске узнал,

Что я, Диего Вальдес,

Великий адмирал!

- Вот как давно это делали! - смеется Аля. - Эх ты, тоже все торгуешься со временем.

- А что? Можно и поторговаться. Только в кредит оно не отпускает. Юность, говорят поэты, рвущийся товар. Все равно ведь она проходит, так лишь бы не напрасно. Я-то старел не зря, как Фауст навыворот.

Из-за угла скалы появляется человек.

- Тревога, Михаил Григорьевич! - говорит он. - Объявлен общий сбор.

По дороге к домикам сбивчиво объясняет. Чуть ниже, на полкилометра, до полусотни километров в сторону, поселку угрожает сель. Время такое, весна, да еще поздняя весна, снег в горах тает, крошечные речушки - курица вброд перейдет - в эту пору превращаются в чудовищные потоки из камней и грязи. Знаете, что было с Алма-Атой пятьдесят лет назад? Аля не знает, и уже Михаил объясняет ей: полгорода обратилось тогда в озеро из грязи.

- У нас просят вертолеты - вывезти людей из поселка. Ваше слово, Михаил Григорьевич.

- Просят. Имеют право требовать! Заправляйте.

- Уже заправлены.

Огромные винты дрожат, трепещут, постепенно раскручиваясь над кургузыми кабинами.

Изо всего, что только создано современной техникой, вертолеты меньше всего походят на машины - во всяком случае, пока не взлетят. Нет в их очертаниях той строгости, что у самолетов, автомобилей, тракторов. Скорее это добродушные домашние животные, некрасивые, зато живые.

Три вертолета уже поднялись. Четвертый Михаил Григорьевич просит на минуту задержаться. Исчезает в своем домике, появляется оттуда с саквояжем.

- Полечу поглядеть.

Аля смотрит на него. Он на нее не смотрит, и она успевает влезть в кабину.

4

Михаил Григорьевич сидит на туристском походном стульчике. Две изогнутые металлические трубки и кусок полотна... На коленях - общая тетрадь. Справа стоит приоткрытый саквояж. Слева - мешок с консервами, канистра с водой. Он хвалит себя, что сразу догадался сказать про воду. Доставляют регулярно. Речка, конечно, пересохла.

Впервые в жизни у него оказалось достаточно времени - на все, что только он может сейчас делать. И не с кем торговаться из-за времени. Он отгорожен от мира самой прочной на свете стеной, от такого медлительного большого мира. Временной коэффициент сейчас один к двум тысячам. Ничто живое не выдержит, если в части организма время пойдет в две тысячи раз быстрее. Птиц жалко. И насекомых. Заденут хоть крылышком границу - и все. Но делать нечего. Вон вал селя - в сотне метров сзади. Михаил не оглядывается, он и так знает, что никуда этот вал не денется, с места не сдвинется, пока включено N-поле. Жалко, что пришлось охватывать такой огромный объем пространства. Зато ясно теперь, что прибор может и это. До сих пор на такое не замахивались, не рисковали - жалели время. Его и других доноров. А теперь деваться было некуда.

Надо продумать вот такой вариант: что если в N-поле будет помещен человек в состоянии анабиоза? Будет ли в этом случае работать рычаг времени? Вряд ли. Но попробовать следует. Запишу в программу экспериментов.