Читаем Заклинатель драконов онлайн бесплатно

В эту ночь ей снилось, что она снова в городе. По ночам ее часто посещали видения той жизни, иногда они были неясными и не оставались в памяти, иногда — более четкими; но этот сон был пугающе реальным. Она стояла на склоне горы, окутанной теплыми южными сумерками, мускусный запах голубого сада еще хранил ароматы дневных цветов. На террасах склона, на зеленых лужайках расположились виллы и дворцы аристократии. Она стояла недалеко от дома и видела золотые арки дверей и окон, будто плывущие над филигранью ветвей деревьев. Свет этого дома притягивал, она оказалась совсем рядом и смогла заглянуть в окна.

В комнате находились женщина, молодой мужчина и девушка. Они сидели очень близко друг к другу и беседовали. Она знала этих людей, хорошо знала, так хорошо, что больно было смотреть на профиль молодого человека (именно так она увидела его впервые), на женщину с поблескивающими сединой волосами и на девушку, сидящую спиной к окну. На себя. На ней была вуаль, подаренная ей вчера, цвет и узоры которой казались такими расплывчатыми, такими ускользающими. Вуаль струилась по спине подобно некоему таинственному потоку, окрашенному радугой. Ей сказали, что сила вуали ее защитит. Ощущение странной мучительной боли переросло в предчувствие грядущей фатальной опасности: из вуали она увидела себя в будущем, где не было места остальным. Она пыталась пройти внутрь сквозь стекло окна, невидимая преграда отталкивала назад. Она кричала:

— Снимите ее! Снимите вуаль! — но голос был беззвучен.

Узоры вуали отделились от ткани и поплыли к ней, свиваясь водоворотом, и она, захваченная ими, все ниже и ниже погружалась в глубокие воды.

Синева, поглотившая ее, была ультрамарином подводного мира. Вокруг вырастали огромные водоросли, которые, подобно занавесу, колыхались в течениях океана. Водоросли разделились, и она проплыла в коралловое царство. Позади ветвистых белых и розовых вееров, позади щупалец голодных подводных цветов она видела колонны, стены без крыш, разрушенные башни. Она проплывала над комнатами, где маленькие рыбки играли в прятки с большими хищными рыбами, а пятнистый угорь и гигантский осьминог устроили себе логово. Впереди, на мелководье, солнце окрасило воду зеленоватым золотом, и она различила мерцание шпиля минарета, очертания купола. И вот наконец она нашла то, что искала. Он лежал на дне, в углублении, куда не доставали солнечные лучи, камни прижимали к песку обрывки его одежды, а темные волосы, как водоросли, развевались от движения водных потоков. Его глаза прикрыли белые ракушки.

Она подняла камни, убрала ракушки и поцеловала его холодные губы поцелуем колдуньи, снимающим заклинание, — и глаза его открылись, он посмотрел на нее. Вода отступила, как отступают волны от берега, он лежал под бронзовым небом и протягивал к ней руки.

Перед пробуждением сновидение поблекло, и, как всегда, наступило мгновение, когда непонятно, то ли прошлое не уходит, то ли явь не существует, но в пробуждении есть надежда на ясность нового дня. Затем вернулась реальность, и все, чего она достигла, и все, что она потеряла, обрушилось на нее таким потоком страдания, что она подумала — ее дух слишком хрупок, чтобы выдержать такую боль.

Она вспомнила, что нынче день ее рождения, ей исполняется семнадцать лет. Завтра она должна будет вернуться в Лондон, в школу, к учебе, к неуклонному медленному движению ее наперед предсказанной жизни. Она — прилежная ученица, она сдаст экзамены и поступит в университет, а потом сделает успешную карьеру. Возможно, наступит день и она выйдет замуж, у нее будут дети, ей исполнится сорок, пятьдесят, девяносто, а затем, хотя трудно себе этот представить, она состарится и устанет, и наступит сон, от которого не пробуждаются. Приговор всему живому. Может быть, в конечном счете острота от потери пройдет и рутина каждодневного существования заставит онеметь чувства и очерстветь сердце; но в то утро юности она знала, что это мгновение пустоты — неумолимо и останется с ней навсегда. Ей сказали, что она обладает Даром, и тем отделили ее от других смертных — но эта фантазия исчезла вместе с городом, если вообще когда–либо существовала в реальности. И почему ей так хочется продлить время своего страдания?

Когда она поднялась, то увидела, что вуаль упала со стула, — вуаль, все, что осталось, — ее узоры подернулись дымкой, ее цвета были слишком тонки для восприятия человеческим глазом. Она подняла вуаль, воздушная ткань скользнула по пальцам, но затем пальцы сжались, и она с неожиданной злостью отбросила вуаль. Затем — не то засмеялась, не то заплакала, оглянулась в поисках ножниц, не зная, радоваться или огорчаться, что не находит их… В конце концов свернула вуаль в маленький комочек, она всегда была очень аккуратной, — и упрятала в глубину шкафа, надеясь, что вуаль исчезнет вместе со странными снами, возвратится туда, откуда появилась.

На завтрак была ее любимая дыня, на столе рядом с ее местом лежали подарки от отца и брата.

Чего бы тебе хотелось в день твоего рождения? — спросили они.

Уехать в Лондон, — ответила она.

Битва закончилась, и природа принялась за очищение. Воздух раннего вечера не был настолько холоден, чтобы мухи попрятались, они роились над холмиками мертвых тел и забирались в щели между камзолом и кольчугой; крысы, лисы и волки почуяли даровое угощение. Мелкие мусорщики были посмелее, а более крупные оставались под прикрытием леса. Над полем боя армия птиц — красные коршуны, вороны, стервятники — образовала подвижное облако. Крадучись пробегали по полю те, кто выжил. Люди стаскивали кольца с пальцев мертвых, вынимали кинжалы из ран, искали спрятанные в карманах кошельки.

Лишь одна одетая в черное женщина шла, не таясь. Длинные змеи ее волос цвета воронова крыла выбились из–под капюшона, она спускалась со скалы, откуда наблюдала за битвой. Неторопливо проходя по мертвой земле, она временами останавливалась, чтобы вглядеться в мертвое лицо, выискивая среди этого молчаливого полчища знакомые. Ее осанка, поступь, очевидное равнодушие ко всему, что могло испугать на этом поле, говорили о многом. Грабители отшатывались, когда она проходила мимо. Стервятник поднял голову и издал такой пронзительный клекот, будто приветствовал ее. Солнце, выйдя из–за облаков, тронуло своим лучом мертвенно–бледный лоб и пустой глаз, создав иллюзию возвращенной жизни. Наконец она нашла того, кого искала. Он лежал под деревом, шлем сбился набок, пышные кудри трепетали на ветру, прекрасные черты лица были окрашены последним золотом уходящего дня. Сильнейший удар тяжелого меча рассек его кольчугу и обнажил живот, глубокий разрез почти отделил голову от плеч. Она легко коснулась его щеки белыми мягкими пальцами, которые никогда не пряли пряжу, не готовили еду, не стирали одежду.

— Ты, как всегда, был нетерпелив, — сказала она, и если в ее голосе и прозвучало сожаление, то слез в нем не было. — Ты слишком спешил. Глупость. Глупость и бессмыслица! Если бы ты подождал, вся Британия была бы в моих руках.

Рядом не было никого, кто мог бы услышать эти слова, однако птицы смолкли, и стихло жужжание мух.

Затем она выпрямилась и двинулась к лесу. Впереди между деревьев сверкнула гладь озера, в которой отражались скалы и расплавленный поток света заходящего солнца. Она, все еще что–то выискивая, медленно шла по берегу. Нашла кочку, покрытую мхом, которая вся была пропитана кровью, рядом валялись порванная одежда, щит с вмятиной от удара и шлем, увенчанный короной. Женщина подняла корону и повертела ее в руках. Затем подошла к озеру и стала всматриваться в воду, произнося таинственные слова древнего языка. На водном зеркале появилась перевернутая тень, отражение того, чего не было. Медленно двигалась ладья, чью скорбную ношу она не могла видеть, но догадывалась о ней. В ладье сидела женщина с волосами столь же черными, как у нее. Женщина улыбалась из глубины вод, и это была улыбка сладостного триумфа.

— Теперь он мой, — сказала женщина из отражения, — мертвый или умирающий — он мой навеки.

Слова не были произнесены вслух, но они вспыхнули в мозгу и были понятнее любых звуков. Она резко взмахнула рукой, и видение исчезло. Поверхность озера даже не колыхнулась.

— Где же меч? — спросила она у неба, у деревьев, но ответа не было. — Он вернулся туда, откуда появился? — Она невесело усмехнулась, надвинула на глаза капюшон, затем снова подняла корону и швырнула ее в воду. Гладь воды разбежалась кругами, и корона исчезла.

Женщина шла по лесу, не глядя по сторонам, ей больше нечего было искать. Холмы спрятали за собой солнце, и туман заструился меж ветвей деревьев. Сбежались тени, слившись в темноту. Женщина шла сквозь тьму не останавливаясь, не спотыкаясь, уверенно, без страха. Она пришла к месту, где встретились три дерева, их верхушки соединились, их ветви переплелись. Это было самое дикое, самое тайное место леса, там было так черно, как не бывает даже самой темной ночью. Она остановилась, вглядываясь в некое сгущение этой темноты, в блеск глаз без лица, висящих в воздухе.

Моргас, — прошептал, обращаясь к ней, голос, который мог бы быть ветром, пролетевшим по листьям, но ночь была безветренной. — Моргас, — глухо выдохнула земля.

Чего ты от меня хочешь? — спросила она, и в тоне, которым был задан вопрос, не было ни капли страха.

Ты проиграла, — произнес голос из глубины леса. — Лишь только окончится шторм, придут корабли, и северяне, с ледяными серыми глазами, со снежно–белыми волосами, как зимний ветер пронесутся по этому острову, который ты так любишь. Король должен был оказать им сопротивление, но из–за

твоих интриг он свергнут, и королевство погибло. Твое время окончилось. Ты должна пройти сквозь Врата или останешься здесь, цепляясь в тщетной надежде за прошлые победы до тех пор, пока твое тело не иссохнет и будет существовать лишь твой дух — зыбкое, серое привидение, воющее от одиночества. Я даже не пошевельну пальцем — ты отдаешь Британию мне.

В долгой войне я проиграла это сражение, — сказала она. — Но я еще не готова к смерти.

Так живи, — коротко прошелестел голос из бархатной ночи. — Разве я не Старейший? Разве я не самый могущественный? Разве я не бог тьмы? Доверь мне свою судьбу, и я исполню все желания твоего сердца. Ты станешь одной из тех, кто своими черными крыльями устраивают затмение на земле. Только покорись мне, и все, чего пожелаешь, будет твоим.

Тот, кто предлагает подарки проигравшему, — не победитель, — возразила она. — Я не желаю иметь дела ни с демоном, ни с богом. Убирайся прочь, Старый! Или испытай свою силу в борьбе с Даром Человека. Varde! Отправляйся в преисподню, порождение бездны! Ne haman! Envarre!

Тьма внезапно пришла в движение, блестящие глаза поплыли в сторону и замелькали меж стволов. Она уловила ярость, которая вспыхнула и затухла, услышала эхо холодного смеха.

— Нет смысла уничтожать тебя, Моргас. Ты сама себя уничтожишь.

Лес опустел, и она осталась одна.

Она вышла на поле боя, где уже убирали трупы и рыли могилы, чтобы похоронить мертвых. Но вскоре могильщики один за другим покинули поле, оставив свое печальное дело до завтрашнего утра. Два факела, забытые ими, неверным красным пламенем светили на тела, некоторые из которых уже были завернуты в саваны. Это были простые солдаты из крепостных крестьян, их оружие успели утащить мародеры, с них даже сняли обувь. В вырытых ямах дрожали черные, как тушь, тени.

На границе света факелов и тьмы возникло существо, стоявшее в позе животного, которое готовится к прыжку. Трудно было в темноте разглядеть его, но отблеск пламени факела порой выхватывал из темноты витой рог, лапы с когтями, человеческие руки. Женщина остановилась, глянула на чудовище и, внезапно придя в ярость, выкрикнула:

Ты ищешь своего брата? Он где–то здесь… Поторопись, пока стервятники и волки не разделались с ним. А может, осталась лишь пара его костей, чтобы ты смог их погрызть, если тебе это доставит удовольствие. Или ты просто хочешь позлорадствовать?

И то, и другое, — прорычало существо. — А что? Он со своими друзьями охотился на меня. Теперь наступил его черед сыграть роль добычи.

Твоя сущность отражается на твоей морде, — сказала она.

Как твоя — не отражается. Я тот, кем ты меня сделала, кем ты меня назвала. Тебе нужно было оружие, а не сын.

Я назвала тебя тогда, когда ты еще и не родился, когда во мне была великая сила. — Горечь ее слов будто разрезала воздух острым ножом. — Я хотела придать твоему духу облик свирепый, сияющий, смертельно опасный, такой, каким должен быть Кэйлибан. Напрасные надежды. Я получила не оружие, а тяжелую ношу, не бойца, а чудовище. Не дразни меня своей наглостью! Я тебя создала, я же могу и уничтожить!

Я — плоть от плоти твоей. — Страх превратил голос существа в рычание.

Ты — моя неудача, моя ошибка, — выкрикнула она, — и я исправлю ее. — Подняв руку, она выкрикнула слово Команды, из ее кулака вырвалась

струя тьмы и, как кнут, обвилась вокруг тела чудовища. Чудовище завыло от ярости и боли и исчезло в ночи.

Пламя факелов вздрогнуло и осветило лицо женщины — бледное, с темными бровями, прикушенными до крови губами, с черными ямами глаз. Несколько мгновений факелы еще светили на это лицо, потом погасли, и ни лица, ни женщины не стало.

Я знала много битв и много поражений. Я была беглецом, я пряталась в пещерах среди холмов, пользуясь кровавой магией только в темноте. Дети севера правили моей страной, и Старейший Дух охотился на меня со своими гончими собаками, а я превращалась в гигантскую сову, поднимаясь над краем сущего, над миром, поднимаясь из Времени к этому месту, существующему изначально. Сюда попадали только огромные птицы и некоторые бродяги, сумевшие пересечь границу дней, когда барьер между мирами истончался. Но они уже никогда не возвращались. От отчаяния или при крайней необходимости владеющие колдовской силой могли найти этот путь, но тогда уж им не было дороги ни назад, ни вперед.

Вот так я и существую здесь, в пещере, образованной корнями Дерева, внутри Дерева я и другие, кто сумел избежать наказания или ускользнуть от старости, за пределами прошлого, в ожидании нового будущего.

Это древнее Дерево, оно старше, чем история, старше, чем память, — это Древо Жизни, чьи ветви поддерживают Срединную Землю, чьи корни простерлись в Подземном Мире. Возможно, когда–то оно выросло во фруктовом саду за высокой стеной и на его ветвях висели яблоки Добра и Зла. Теперь яблок не бывает, теперь на Дереве в должное время растут другие «фрукты». Головы мертвых, которые зреют, покачиваясь на черенках, пока не откроются их глаза и не скривятся от боли губы. Мы иногда слышим их невнятное бормотание. А потом приходит буря, Древо сотрясается, пока головы не упадут, побив землю, как град. Затем появляется свинья, и в пещере слышно, как она роется в этих грудах и с хрустом жует. Возможно, бывает, что яблоки сами падают с Древа, но свинья не замечает разницы. Все, кто творил зло в своей жизни, висят на этом Древе, однако кто из нас время от времени не совершал зла? Скажите мне!