Читаем Заклятие онлайн бесплатно

Две тысячи первый год нашей эры. У Цзян Хэ внезапно спеклось горло, словно необъяснимый жар поднялся изнутри. Этот жар зарождался где-то в груди и постепенно охватывал все тело. Цзян Хэ тут же вспомнил палящий жар под прямыми лучами солнца в Западнойпустыне, и сразу перед глазами возникла бескрайняя, покрытая солью пустынная равнина. Пейзаж становился все яснее и четче до самого горизонта, куда уходили песчаные барханы, иссохшие русла рек, растрескавшиеся плоские солончаки, похожие на черепашьи панцири, и там, вдали, — развалины древнего города, когда-то стоявшего на берегу озера, но затем поглощенного песком и обнаруженного только тысячу лет спустя.

Кто же совершил те преступления? Неужели действительно воспрянуло ото сна древнее заклятие и все закружилось вокруг белоснежных запястий невесты Цзян Хэ? Для слабой девочки это было невыносимо. Затем в расследование вступил Е Сяо, и все покровы начали постепенно спадать: песчаная буря, дно иссохшего озера, растрескавшиеся солончаки, своим видом напоминающие панцири черепах, руины портового города, испепеленные солнцем за тысячу лет…

Цзян Хэ поглядел на часы: уже половина одиннадцатого вечера. В большой комнате — несколько столов с компьютерами, один из них включен и работает, рядом — присоединенные к нему специальные устройства для археологических исследований. Одна из стен — сплошное стекло: это полки, где расставлены только что отреставрированные глиняные сосуды, начиная с неолита и кончая периодом великой Цинской империи. Здесь есть образцы практически всех эпох и династий. Это или разрозненные обломки, рассыпавшиеся на мелкие фрагменты, или же собранные в единое целое экспонаты, выставленные стройными рядами и безмолвно рассказывающие о древней истории Китая.

В углу просторного шкафа затаился человеческий череп. Не так давно студенты, находившиеся на археологической практике перед окончанием Водного института, собственными руками вырыли его из могилы танского периода в провинции Шэньси.

У практиканта Цзян Хэ, тогда державшего череп, непрерывно тряслись руки, словно он перестал ими владеть, словно эти руки были из совсем иной эпохи. Хотя практикант ясно осознавал, что кости сгнили тысячу лет назад, ему все-таки было страшно — казалось, из пустой глазницы на него вот-вот уставится мертвый глаз. От этой мысли он задрожал еще сильнее, его начало мутить. Преподаватель, ласково утешая Цзян Хэ, похлопал его по плечу, а рабочие, занятые на раскопках, заржали и принялись отпускать непристойные шуточки.

Те, кто выкопал из земли череп, и прежде всего первооткрыватель Цзян Хэ, должны были взять на себя и дальнейшую очистку. Маленькими бамбуковыми скребочками и щепочками он долго полировал древние останки, устраняя малейшие крупинки грязи, — при этом Цзян Хэ ощущал себя банщиком, не без гордости выполняющим тонкий педикюр на ступнях знатного клиента. По завершении полной очистки пришла очередь специальных моющих средств, и только после этого глазам людей открылась настоящая мертвая человеческая кость.

Впоследствии преподаватель сказал ему, что череп принадлежал юному танскому принцу, погибшему в очень раннем возрасте во время дворцового переворота.

Цзян Хэ встал и прижался лицом к стеклу шкафа, уставившись на древний череп. Затем вяло помотал головой и перевел взгляд за окно, где за стеклом были видны деревья. Темной ветреной ночью их ветки и листья отбрасывали дрожащие тени, которые затевали в комнате бессмысленную и глупую игру света и мрака.

Сквозь ветки и листья можно было разглядеть луну. Этой ночью она была особенно полной и круглой. И несмотря на то, что ветки с листьями частично заслоняли ее, ясно светивший диск просто резал глаза своей белизной и яркостью.

Старый дом стоял на этом месте уже очень много лет, а задолго до его постройки здесь шумела роща. В доме теперь был Научно-исследовательский институт археологии. Деревья окружали его со всех четырех сторон, что для этого города было большой редкостью. Перед широкими институтскими воротами располагалась просторная площадь, с которой уходил в город один-единственный узкий проезд. Чтобы снова почувствовать себя в городе, требовалось сделать три-четыре поворота.

Цзян Хэ окинул взором деревья и окружавшую институт сплошную ограду, и вдруг в глубине его существа родилось удивительное чувство, будто это тюрьма, он сам — заключенный, а побег отсюда невозможен.

Цзян Хэ распечатал пачку батареек и вставил их в гнезда приборов. Он нажал несколько кнопок — оконное стекло при этом даже отразило слабый дребезжащий звук, — и на экране устройства, соединенного с компьютером, возник сложный рисунок из ломаных линий. За компьютеры отвечал именно Цзян Хэ: мало кто еще разбирался в этих запутанных схемах. Пожилые сотрудники вообще не любили пользоваться компьютерами, зато всегда были готовы твердить о драгоценном опыте, накопленном годами.

Цзян Хэ внимательно вгляделся в светившийся перед ним экран. Сложный рисунок запутал его так, что перед глазами все помутилось. Практикант отчаянно потряс головой, чтобы привести в ясность мысли, но это не помогло. Оставалось только тупо и бессмысленно пялиться на экран, где мелькали причудливые, извилистые линии. Внезапно на экране монитора Цзян Хэ увидел что-то настолько пугающее — а может, осознал нечто настолько страшное, — что его глаза от изумления едва не выкатились из орбит. В неподдельном ужасе Цзян Хэ замер с выпученными глазами. Он дышал, широко раскрывая рот, словно ему не хватало воздуха. Цзян Хэ отошел от компьютера и приборов, присел на стул. Вдруг он встал, словно что-то вспомнив, и, спотыкаясь, побрел к столу с телефоном. Его взгляд невольно упал на шкаф — на ту полку, где стоял череп. Во взгляде практиканта отразился неприкрытый ужас.

Он задумался, потом заковылял к другому столу, ухватился дрожащими руками за трубку, набрал хорошо знакомый номер. Аппарат ответил двумя короткими гудками, затем молодой женский голос звонко произнес:

— Алло?

Голос был нежный и ласковый. Цзян Хэ облегченно вздохнул, ему хотелось рассказать этому телефонному голосу все. Но слова застревали в горле и не срывались с губ, он запинался, будучи не в силах выговорить то, что пытался сказать.

— Алло? Алло? — Собеседница продолжала ждать ответа.

Цзян Хэ держал трубку трясущимися руками, дрожал и по-прежнему ничего не говорил.

В телефонном голосе зазвучали беспокойство и тревога.

— Алло, прошу вас, отвечайте, кто вы? Алло?

Практикант собрался повесить трубку, когда женщина вдруг ясно и четко сказала:

— Цзян Хэ, это ты? Цзян Хэ, говори!

Цзян Хэ повесил трубку.

В комнате воцарилась мертвая тишина. Только за окном слабо скрипели ветки деревьев, еле слышно царапая по оконному стеклу, — этот звук был едва различим и оттого казался еще более странным и непривычным. Цзян Хэ подошел к компьютеру и взялся за мышку, как вдруг на мониторе возникло нечто очень важное. Линии, сплетясь, образовали что-то совершенно непредставимое.

Цзян Хэ ощутил внезапную слабость, такую потерю сил, которую и вообразить раньше не мог. Он не сумел выключить компьютер в должном порядке, поэтому просто нажал кнопку питания, чтобы вырубить всю приборную сеть. Красная лампочка индикатора немедленно погасла. Цзян Хэ достал из ящика стола институтские фотографии.

Резко прозвучал телефонный звонок.

Он знал, кто звонит, но сейчас не хотел говорить по телефону. Пусть уж лучше звонит непрерывно и каждым звонком ранит его прямо в сердце.

Неожиданно засигналил мобильник. Цзян Хэ взглянул на индикатор: мобильный телефон был не заряжен. Пора уходить, ему больше не хотелось оставаться здесь, но сил, чтобы покинуть комнату, уже не было. Цзян Хэ опустился на пол, бессмысленно уставившись перед собой. Жизненная энергия ушла; все, что он мог, — это бессильно и бесполезно мотать головой. Практикант сидел на полу в полной растерянности.

Снова резко прозвучал телефонный звонок, гулко разнесшийся по всему дому.

У ворот морга вечная пробка, словно на эту дорогу, и так обязательную для каждого, все решили попасть именно сейчас. Иногда поток машин такой, что не видно ни конца, ни начала. Среди машин всегда есть нагруженные труповозки — ясно, почему шоферы ругаются, что одни трупы загораживают выезд другим. А что ругаться? Все равно по этой дороге придется проехать любому, никому ее не миновать.

Бай Би как раз сидела в одной из машин, а идущая впереди труповозка ползла медленно, словно черепаха. Невольно думалось, что покойнику стоит побеспокоиться, как бы из-за дорожной пробки не опоздать на собственную кремацию.

Бай Би поглядывала в окно. Небо уже темнело, ведь сейчас три сорок пять, а она выехала в половине третьего. Траурная церемония должна состояться около четырех. Оставалось еще минут пятнадцать, так что пешком можно и поспеть. Бай Би вылезла посреди забитой машинами дороги и побежала к тротуару. У большинства прохожих были черные нарукавные повязки, они шли торопливым шагом, но далеко не все выглядели печальными. Бай Би ускорила шаг, тоненькие подошвы звонко шлепали по грязному бетону. Она была одета во все черное, ничего цветного.

Траурное чувство выражается просто. Если к длинному черному шелковому шарфу прикрепить маленький белый цветочек, то перед вами и будет красавица-героиня китайского классического романа в траурном наряде. Обычно в старинных романах так изображали молодых вдов только что умерших мужей, но Бай Би вовсе не была вдовой. Даже замуж выйти не успела. Правда, до свадьбы оставалось совсем немного: всего лишь через месяц она стала бы замужней женщиной. Теперь это абсолютно невозможно, ведь Бай Би едет на похороны своего жениха.

Три пятьдесят девять. Она не опоздала, вовремя протиснулась в церемониальный зал. Сущее столпотворение, все беспощадно толкаются, бегают какие-то детишки. Опустив голову, Бай Би молча пробралась в укромный уголок; разговаривать ни с кем не хотелось.

Она увидела родителей Цзян Хэ. Пожилая чета приехала из деревни, и, если бы Цзян Хэ не умер, через месяц они стали бы для нее свекром и свекровью. В преклонном возрасте потерять сына — ужасный удар для родителей, Бай Би очень им сочувствовала, но еще больше боялась, что начнутся рыдания и вой, по обычаям глубокой древности обязательные на похоронах.

И все же нашлись люди, которые ее узнали. Мать Цзян Хэ, громко рыдая, бросилась к Бай Би и схватила ее за руки. Слезы старушки потекли по рукам девушки, капли были горячие и остывали медленно. От этих слез теснило в груди, Бай Би едва не расплакалась, но не проронила ни слезинки: она не знала, как ей следует себя вести. Правильно ли выражать свое горе громкими воплями, обращенными к небу, и потоком безутешных слез? Передаст ли это должным образом ее душевную муку и печаль?

Вот почему она оробела. Старики родители говорили на трудно понятном для шанхайца деревенском диалекте, так что на слух Бай Би не могла разобрать практически ни слова из сказанного. Только видя, насколько они близки друг другу, можно было понять, что эта девушка — член семьи.

Внезапно Бай Би ощутила приступ дурноты, к лицу прилила кровь, она осознала, что в этом огромном зале все люди смотрят только на нее: всем интересно видеть, как хорошенькая девушка прощается с погибшим женихом.

Началась церемония прощания. Бай Би предложили встать в середине первого ряда, на самом видном месте — против фотографии Цзян Хэ. На портрете у него было очень мужественное лицо. Цзян Хэ смотрел на нее с улыбкой. Бай Би тоже вгляделась в Цзян Хэ и вдруг прониклась странным и нелепым чувством, что это вовсе не фотография, что на нее смотрит сам Цзян Хэ и он может сойти с фотографии, протянуть ей руку, а затем сказать на ухо что-нибудь тихое и ласковое. Однако это была всего лишь черно-белая фотография, взятая в черную рамку.

Затем начал говорить отец Цзян Хэ. На этот раз он обратился к собравшимся на путунхуа, общепонятном пекинском языке, и, хотя в его произношении оставался сильный акцент, все смогли понять его. В основном это были воспоминания о сыне — простом сельском мальчишке, который со страстью учился, сдал вступительные экзамены в городской университет, а потом начал работать в Институте археологии.

Отец Цзян Хэ сообщил собравшимся, что его сын намеревался жениться и через месяц должна была состояться свадьба, но, к несчастью, случилась беда, и вот теперь он, пожилой человек с убеленными сединой волосами, провожает в вечный путь человека молодого и черноголового. Он говорил и говорил, пока наконец не произнес имя Бай Би. Взгляды присутствующих сразу обратились к ней, будто все увидели перед собой диковинку. От этого Бай Би задрожала всем телом, только сейчас поняв, что в этом зале, в глазах всех собравшихся здесь людей, она действительно вдова.

Ей самой никогда и в голову не приходило, что она может стать вдовой; ведь Бай Би только-только исполнилось двадцать три года и на роль вдовы она, наверное, совсем не подходит. По крайней мере, по закону она не имеет к вдовству никакого отношения. Бай Би была и есть просто невеста, не более того. Однако сейчас, на траурной церемонии, целый час, а то и дольше ей следует исполнять роль вдовы: по мнению множества людей, таков ее моральный долг. Стоило Бай Би подумать об этом, как она смутилась и еще больше оробела; от страха глаза неудержимо наполнились влагой и стали совсем мокрыми, ей пришлось незаметно стряхивать все новые и новые слезы.

Затем заговорил начальник Цзян Хэ, директор Института археологии. Его звали Вэнь Хаогу, что воспринималось на слух как Вэнь — Любитель Древностей. Стоило только услышать это имя, как становилась понятной его приверженность своей профессии. В прошлом Вэнь Хаогу был сослуживцем отца Бай Би; она помнила, как в детстве он часто приходил к ним, и тогда в доме начинались бесконечные разговоры о всяких незначительных эпизодах истории Западного края.

Когда Бай Би было десять лет, ее отец погиб в автокатастрофе, и с той поры Вэнь Хаогу стал бывать у них в доме еще чаще. Он был очень заботлив к осиротевшему ребенку.