Читаем Загадочные экспедиции онлайн бесплатно

АКАДЕМИЯ НАУК СССР

Издание 2-е, переработанное, дополненное

В конце 70-х годов мне довелось принять участие в научной экспедиции на севере Тихого океана. В числе тех, с кем я познакомился в кают-компании экспедиционного корабля, был его штурман Геннадий Васильевич Соловьев. Наше знакомство со временем переросло в дружбу, и дружба эта много мне дала. Дело в том, что Геннадий Васильевич был, как говорится, настоящим интеллигентом, эрудитом и великолепным рассказчиком. Однажды я задал ему вопрос, почему он не опубликует все то, о чем так интересно рассказывает.

— Не имею возможности да и желания этим заниматься, — ответил Геннадий Васильевич. — Если хотите, публикуйте.

Трудно было понять, шутит он или говорит серьезно! Тогда мне и в голову не приходило, что дальнейшее развитие событий заставит вспомнить об этом разговоре. А произошло это при следующих обстоятельствах.

После окончания экспедиции мои контакты с Геннадием Васильевичем продолжались в форме дружеской переписки. Потом она неожиданно прервалась (мои письма оставались без ответа). Причина стала ясна, когда письмо от Софьи Михайловны Соловьевой донесло до меня скорбную весть — несчастный случай в море оборвал жизнь ее мужа. В заключение Софья Михайловна сообщала, что переслала мне архив Геннадия Васильевича, так как помнит о моей дружбе с ним и надеется, что его труды найдут достойное применение.

Когда же я получил бандероль, то обнаружил в ней выписки из трудов историков и воспоминаний участников некоторых экспедиций русского флота. Кроме того, там были карты, фотографии и рисунки. Ознакомившись с этими материалами, я вспомнил о нашем давнем разговоре с Геннадием Васильевичем и, воспользовавшись данным мне правом, решил предать гласности истории, которые слышал в свое время в кают-компании, а для того, чтобы излагаемый материал выглядел более убедительным, счел целесообразным снабдить его ссылками на первоисточники из архива Геннадия Васильевича Соловьева.

Однажды вечером, когда корабль наш находился вблизи центральной части Курильской гряды, в кают-компании зашла речь о русских первопроходцах, о тех, кто открывал и осваивал Курилы, Камчатку, Чукотку. Затем коснулись Аляски, и тут штурман корабля Геннадий Васильевич Соловьев задал присутствующим вопрос: «А кто из русских людей первым ступил на землю Америки?»

Мы вспомнили спутников Беринга, сотрудников Российско-Американской компании, моряков, охотников — одним словом, перетряхнули багаж школьных знаний и сведений, почерпнутых из исторических романов.

Штурман слушал нас, загадочно улыбаясь.

— Я вижу, товарищи, ваша информация на сей счет весьма устарела.

Заинтригованные этим заявлением, мы начали дружно просить штурмана рассказать нам о русских первооткрывателях Америки, и он внял нашим просьбам.

— Итак, уважаемые россияне, я начну свой рассказ с письма, написанного на острове Кадьяк в конце XVIII в. отцом Германом настоятелю Валаамского монастыря. Русский монах был откомандирован святейшим синодом в Русскую Америку для крещения краснокожих язычников и удовлетворения духовных нужд тамошних россиян. Однако инок сей не ограничивал круг своих интересов делами церкви. Был он человек любознательный и вскоре принялся изучать достопримечательности края.

В первом же письме к настоятелю он поведал о том, что, по имеющимся сведениям, на Аляске издавна проживают русские люди. Причем якобы сам Джеймс Кук подтверждал этот факт [1]. В третьем письме отец Герман остановился на сем предмете более подробно. Оказывается, по слухам, бытующим на Кадьяке, первое русское поселение на Аляске было основано еще во времена Ивана Грозного новгородцами. Потом они ушли будто бы в Сибирь, спустились по Лене до океана и добрались морем аж до Колымы, а затем на семи кочах (небольших парусно-весельных судах) совершили переход из Ледовитого океана в Тихий. В ходе вояжа пять кочей добрались до различных пунктов побережья Охотского моря, шестой выбросило на берег в устье Анадыря, а седьмой пропал неведомо куда; правда, как полагал монах, этот коч вполне мог достичь берегов американских.

Далее отец Герман сообщал об информации, полученной от приказчиков компании купца Лебедева. Суть ее такова. Поселение «русских американцев» находится на континенте, на берегу большой реки, в которой водятся налимы и щуки. Где именно, приказчики не знали, но утверждали, что недалеко от фактории компании. Сами они тех россиян не видели, хотя слышали о них довольно. Кроме того, через посредников получали те приказчики от «русских туземцев» большие ножи с надписями.

Валаамский миссионер загорелся страстным желанием свидеться с потомками новгородцев. И хотя был он в своих намерениях тверд, но возможностей для самостоятельного путешествия на континент не имел, а заниматься миссионерскими делами, используя оказии, не хотел. Сердобольному и совестливому монаху невмоготу было видеть, как относятся к туземцам корыстолюбивые, бессердечные купцы. Нести с ними слово божие язычникам все едино, что торговать во храме. Памятуя об этом, смиренно просил инок помощи царской, а также уповал на присылку подмоги в лице отца Иоакима (известного своим бескорыстием).

В конце письма следовали описания природы Кадьяка, поклоны братии и подпись: «22 мая 1795 года — убогий Герман» [2]. Здесь Геннадий Васильевич сделал паузу и оглядел присутствующих, как бы оценивая степень произведенного эффекта. В кают-компании наступила тишина.

— А теперь, — продолжил штурман, — прокомментируем германовское послание в местах, достойных внимания.

Во-первых, таинственное поселение, якобы основанное на Аляске выходцами из Новгорода еще в XVI в., сохранялось там до конца XVIII в. Расположено оно было, как мы помним, где-то к северу от острова Кадьяк (на Американском континенте), на берегу реки, в которой водятся налимы и щуки.

Во-вторых, «русские американцы» не стремились к контактам с соотечественниками, точнее говоря, с соотечественниками своих предков, но кое-какие весточки о себе (в виде ножей) все же передавали, вероятно, через посредников индейцев.

В-третьих, упомянутые дарственные ножи, судя по всему, были сделаны из железа, ведь ножи из кости или камня были бы диковинкой для лебедевских приказчиков, и они бы отметили этот факт. Таким образом, упомянутые «русские американцы» умели плавить и обрабатывать металл.

И наконец, на дарственных ножах были сделаны надписи. Следовательно, их создатели умели писать и читать. Однако качество этих ножей и надписей на них было невысоким. Точнее говоря, ничего, кроме того, что буквы текста русские, разобрать было нельзя. Чем другим можно объяснить тот факт, что отец Герман, живо интересующийся «русскими американцами», ни слова не сказал о содержании этих надписей?

Вот, собственно говоря, и все, что можно уяснить и предположить на основании текста письма «убогого Германа». Быть может, кто-то не согласен с моими заключениями или хочет что-нибудь добавить к сказанному?

— Я пока воздержусь от комментариев, — сказал корабельный врач Семен Николаевич Ващенко. — Позволю себе только спросить, как вы сами оцениваете степень достоверности сообщения монаха Германа?

Вопрос этот встретил одобрение у всех присутствующих.

— Прежде всего я не считаю его принципиально невероятным, — ответил штурман. — Известно ведь, что новгородцы в своих торгово-охотничьих экспедициях совершали дальние морские вояжи. Следовательно, при благоприятных стечениях обстоятельств они могли достичь Аляски по маршруту, описанному Германом.

— Позвольте, Геннадий Васильевич, — возразил врач. — Как это просто у вас получается! Вспомните, какое расстояние отделяет Новгород от Аляски. И если мне не изменяет память, Аэрофлота тогда не было, и пар использовался только в банях, и «электрификацией» занимался один Илья-пророк, и дороги были не железные, и лошадиные силы были самые что ни на есть натуральные — лошадиные, с помощью которых и до Урала-то нелегко было добраться.

Очевидно, штурман был готов к подобной реакции слушателей. Во всяком случае, ответ последовал незамедлительно:

— Мой оппонент забыл некоторые детали отечественной истории. Придется ему напомнить, что владения Великого Новгорода простирались в свое время на восток за Северный Урал (Угорская земля) и ходили туда новгородцы морем, не дожидаясь услуг Аэрофлота. Как конкретно могло происходить упомянутое русское проникновение на Аляску? Давайте попробуем представить себе его мотивы и возможные пути.

Перенесемся в век XVI и вспомним, что творилось в славном Новгороде, о чем толковали жители его в домах и на площадях.

А толки эти были невеселые. Царь Иван Васильевич шел на город со своими опричниками. О том, сколь лют царь всея Руси во гневе и сколь неправеден суд его, новгородцы знали доподлинно. Было дело, посылали они челобитчиков в Москву с жалобой на притеснения великие и обиды от царского наместника. Вернулись те челобитчики в гробах московской работы. Именитые да богатые новгородцы надеялись блеском злата и серебра развеять гнев очей царских. Прочим мнилось, что их-то стороной обойдет гроза московская. А были и такие, что не желали дожидаться царских палачей. Не забыли еще в те времена новгородцы, как хаживали пращуры в дальние края, туда, где вдоволь рыбы и зверя, где воля вольная была людям простого звания. Одним словом, собралась лихая ватага, припас всякий взяли, лодьи снарядили, поклонились святыням новгородским, и прощай родная земля.

Ну а далее было хождение по морям и по землям, а более того по мукам в поисках земли обетованной.

И увидели однажды странники новгородские каменный нос, за коим земля пошла к югу, а море стало безледным.

Нежданно-негаданно взыграла тут непогода и разметало лодьи новгородские по морю-океану. Одну же из них вынесло к неведомой земле и выбросило на берег. Кто живы остались, к землице той пригляделись и видят, что богата она зверем и птицей, лесом и травами, а также рыбой в реках да озерах. Ко всему прочему зима в ней не столь длинная и морозы не столь лютые, как в Сибири. Многие тут голос подали: хватит-де по свету мытариться! Здесь останемся! И сказал тогда кормщик: «Быть того не может, чтобы земля сия безлюдной была! Аль не приметили, как зверь нас хоронится? Верная то примета — люди здесь есть, и перво-наперво поладить с ними надобно!»

На том и порешили новгородцы, а вскоре и с народом тамошним свиделись. Отряд воинов туземных обложил их на поляне подле ручья, и тогда крикнул кормщик: «Топоры да рогатины клади наземь!» Сам же пошел к тому, у кого наряд побогаче да шапка из перьев. Снял с пояса дедовский нож да подал главному туземцу. Бери, мол, дар мой. С миром пришли к вам. Хотим жить на земле вашей как братья и други.

А потом пошли люди русские в селение туземное. Собрались там лучшие люди племени и, поразмыслив о виденном и слышанном, понятом и непонятом, порешили: люди, из-за моря пришедшие, обличье да оружие имеют невиданное. С миром пришли они, не пролили крови — по всему видать, хотят жить с нами. Пусть же возьмут себе в жены дев наших и станут братьями нам. Так и осели новгородцы в земле той заморской. Пообвыклись, приглядели себе в жены туземок, и пошли от них корни русские.

Однако же годы шли, и состарились россияне. Ну а чада ихние, само собой, подросли. Белокурые да белолицые, средь туземных одногодков своих весьма приметные. Обличьем-то русские, а языком да обычаем — чистые туземцы.

Прошли еще годы, умер последний новгородский странник, и постепенно стерлись из памяти людей того племени воспоминания о бородатых пришельцах. Когда же временами рождались в их семьях младенцы с русыми прадедовскими волосами, волей богов объясняли родители сии диковинки. Как видим, растворились люди русские средь туземцев и только облик свой славянский потомкам передали.

Здесь Геннадий Васильевич опять сделал паузу, чтобы выпить свой компот. Его принесла кок тетя Аля (Алевтина Семеновна Никишина), восторженная почитательница таланта рассказчика, которым в совершенстве владел штурман.

Аудитория хранила молчание, лишь Семен Николаевич воспользовался паузой:

— Ой ты гой-еси, добрый молодец, удалой ты наш Геннадий свет Васильевич! Ты ответствуй мне по правде, по совести! На какой это лодье ледокольной сквозь студеные моря ледовитые новгородцы сии проломилися? И пошто бедолаг неприкаянных, словно сахар в компоте тети Алином, в иноземной среде растворил ты?

В кают-компании началось веселое оживление. А доктор продолжал: «Одним словом, уважаемый товарищ летописец, в обиде мы за предков наших. Подумать только, как это быстро и бесследно ассимилировались у вас русские люди в индейской среде! А почему бы им не научить своих краснокожих побратимов железо ковать, избы строить, а своих хозяек щи варить, в баню ходить, лоб крестить? И почему детей своих они не учили русской вере, грамоте, языку? И вообще, почему новгородцы — представители более культурного парода — не стали учителями индейцев?»

Наш эскулап хотел добавить еще что-то, но штурман перебил его:

— Вы хотите узнать, каким образом новгородцы преодолели льды полярных морей и почему они не создали в Америке Новый Новгород, подобно тому как французы создали там Новый Орлеан, голландцы — Новый Амстердам, переименованный англичанами в Новый Йорк, а русские в XIX в. — Новый Архангельск?

— Да, уж не откажите ответствовать по вопросу сему.

— Ну что же, извольте. Начнем по порядку, с ехиднейшего вопроса о «ледокольной лодье». Не знаю, как мой оппонент усвоил школьный курс отечественной истории. На всякий случай напомню ему, что новгородские зверопромышленники еще в XII в. проложили путь «за Камень» (за Урал). И ледоколы им для этого не потребовались. Они плыли на своих лодьях по рекам русского Севера: Северной Двине — Вычегде, затем волоком перебирались на Печору, плыли по ее притоку Щугору, очередным волоком перебирались на реки Сыгву и Сосьву и наконец достигали Оби.

В XV в. был проложен другой путь за Урал: по рекам Вологде, Сухоте, Северной Двине, Пинеге, волоком до реки Кулой, далее по Белому морю до реки Мезени, затем волоком до рек Цельмы, Печоры, а оттуда до Оби по вышеупомянутому маршруту.

Как видим, ничего нереального в новгородском хождении в Сибирь нет. Вполне реально и плавание сынов Великого Новгорода на восточном участке Северного морского пути. В этом районе неоднократно отмечались годы, когда устойчивые ветры с юга отгоняли ледяные поля и на значительной акватории расчищали путь судам. Но даже без такого благоприятного стечения обстоятельств плавание вдоль берегов Сибири для маломерных судов не такая уж нереальная задача.