Читаем Забытые (ЛП) онлайн бесплатно
Питтакус Лор
Пропущенные материалы — 5
Забытые
Глава 1
Я открываю глаза, но ничего не вижу. Лишь кромешная тьма. И дышится с трудом, словно легкие забиты толстым слоем сажи. Меня разбирает кашель, и вокруг тут же поднимается облако пыли, лишь провоцирующее новый приступ кашля, от которого вот-вот вывернет наизнанку. Голова чугунная, малейшее движение отдается дикой болью, в висках стучит кровь. Руки плотно прижаты к бокам.
Где я?
Когда пыль оседает, кашель наконец унимается, и я начинаю вспоминать.
Нью-Мексико. Далс. Стоп… так это был не сон?
Я бы с радостью поверил, что мне это только приснилось, но пора наивности осталась в прошлом — не бывает просто снов, слишком это было бы просто. Мне ничего не приснилось. Именно я обрушил это место. Сам не понимая как, я использовал подаренную мне Первой силу и заставил правительственную базу разрушиться до самого основания.
В следующий раз, прежде чем откалывать подобный номер, надо сначала убедиться, что я не нахожусь в эпицентре. Задним числом это становится очевидно. Думаю, мне предстоит еще многое узнать о том, как пользоваться моим Наследием.
Сейчас вокруг царит тишина. Добрый знак. Значит, никто больше не пытается меня прикончить. Следоватовательно, мои враги также погребены здесь, как и я, или мертвы. Я совсем один. Первая умерла. Малкольм и Сэм ушли и, скорее всего, считают меня покойником. Вот уж чему моя семейка только порадовалась бы.
Никто не узнает, если прямо сейчас я просто здесь сдамся. Часть меня желает именно этого. Я сражался так отчаянно. Разве с меня не хватит?
Как было бы легко просто взять и перестать бороться, остаться погребеным. Остаться забытым.
Если б Первая все еще была со мной, она бы раздраженно тряхнула волосами и приказала мне взять себя в руки и перестать хандрить. Она бы сказала, что я не выполнил и половины той работы, которую она мне поручила, что есть проблемы и поважнее моих. Она бы напомнила, что не только моя жизнь висит на волоске.
Но Первой больше нет, так что я сам должен все это себе сказать.
Я жив. Что уже само по себе чудо. Я подорвал арсенал со взрывчаткой, полностью осознавая, что, возможно, это последнее, что я делаю. Я сделал это для того, чтобы Малкольм Гуд, человек, который стал мне своего рода отцом, смог сбежать вместе со своим родным сыном, Сэмом. Я решил, что если им удастся спастись, то моя смерть не будет напрасной и напоследок я сделаю доброе дело.
Но я не умер. По крайней мере, пока. А раз я выжил несмотря ни на что, значит, на это есть причина. У меня еще остались неоконченные дела.
Поэтому я заставляю себя успокоить колотящееся сердце, дышать ровно и оценить свое положение. Итак, я погребен под завалом. Но тут есть воздух, и я могу немного двигать головой, плечами и даже кистями рук. Отлично. Мое дыхание поднимает пыль вверх, указывая тем самым в какой стороне верх и что откуда-то ко мне все же просачивается тусклый свет. А раз сюда доходит свет, значит, до поверхности завала не так далеко.
А вот руками не пошевелить, но я все равно стараюсь сдвинуть раскуроченный кусок бетона, под которым зажат. Естественно ничего не выходит. Я же не искуственник с генетически увеличенной силой или здоровяк от рождения, как мой сводный братец Иван. Я высокий, но худой, и по телосложению мало чем отличаюсь от рядового землянина, ну разве что повыносливей буду и посильней. Честно говоря, не уверен, сможет ли супертренированный искусственник отрыть себе выход из под такого завала; что уж про меня говорить.
И снова перед внутренним взором встает лицо Первой — любимые глаза насмешливо закатываются, словно говоря: «Да брось! И это все, на что ты способен?» Хм, а ведь действительно! Я способен не только на это. Теперь, нет. Может, я и не качок, зато у меня есть особая способность.
Сосредотачиваюсь на окружающих меня бетонных обломках, зная, что своим Наследием — Наследием, которое мне передала Первая — смогу расчистить завал. Закрываю глаза и концентрируюсь, представляя, как завал дрожит, расщепляясь на мелкие куски, и расходится в стороны, пока я не оказываюсь на воле.
Ничего не происходит. Даже не дрогнуло нигде. «Двигайся, блин!» — сердито думаю я, и следом понимаю, что произнес это вслух. Но завалу, в любом случае, пофигу.
Неожиданно меня разбирает злость. Сначала я злюсь на себя: за то, что я такой идиот и слабак, не способен справиться с подарком Первой, а потом за то, что вообще здесьоказался.
Хотя в этом нет моей вины. Я виноват только в том, что пытался жить по совести. Не на себя надо злиться, а на свой народ. Могадорцы — вот из-за кого я здесь застрял. Могадорцы — преклоняющиеся перед грубой силой и верящие, будто война — единственно правильный образ жизни.
Вскоре, меня накрывает ярость. Вся моя жизнь сплошная несправедливость. Мне даже ни разу не дали шанса. Иван был моим лучшим другом. Мы вместе выросли, а потом он меня предал. Пытался убить — и не один раз.
А отец не думал дважды, позволяя могадорским ученым ставить на мне опыт с помощью абсолютно непроверенного аппарата, едва не изжарившего его сыну мозги. Ему ничегоне стоило пожертвовать мной ради цели.
И какой цели? Создать еще больше разрушений, убить еще больше людей и получить еще больше власти для себя? Но власти над чем? После завоевания Лориена, его, можно сказать, не стало — мы полностью уничтожили поверхность планеты. На Лориен не осталось ничего, чем бы можно было править. И с Землей мы что, поступим так же?
Для таких, как мой отец, это неважно. Главное для них — война. Победа. Для него я был лишь очередным потенциальным оружием, которое он использовал и забраковал. Это всё, что для него когда-либо значили все остальные.
Чем больше об этом думаю, тем сильнее завожусь. Ненавижу его. Ненавижу Ивана. Ненавижу Сетракуса Ра и Великую книгу за то, что они учат, будто жить так — правильно. Ненавижу их всех!
Пальцы на руках и ногах начинает покалывать, и обломки вокруг принимаются трястись. Получается! Мое Наследие работает! Можно дать ярости уничтожить тебя, а можно использовать ее с пользой. Снова закрываю глаза, сжимаю кулаки и ору во всю глотку, выпуская на волю всю свою злость одним мощным ударом. С громким свистом пыль и бетон начинают крошиться. Меня всего трясет от подземных толчков. Очень скоро завал полностью осыпается. Как будто меня выкопали огромной лопатой. Я снова свободен!
Однако кому-то повезло меньше. Метрах в трех от меня, придавленный жутко покореженной стальной дверной рамой, лежит могадорский солдат.
Теперь, когда с него сняли тяжесть обвала, он со стоном шевелится.
Он жив, как и я. Класс.
Глава 2
Слегка пошатываясь, встаю на ноги. Тело болит так, будто по мне проехался гигантский каток, но вроде бы ничего не сломано. Я весь покрыт пылью вперемешку с потом и кровью, но последнего не так уж много. Каким-то непостижимым образом я избежал серьезных травм. Не знаю, как это вышло, да и, если честно, мне все равно.
Другому могадорцу повезло гораздо меньше. Когда я встаю, он издает протяжный стон, но не смотрит на меня и не двигается. Ему так сильно досталось, что, кажется, он даже не понимает, что больше не похоронен под завалом. По-моему, он вообще не осознает, что я здесь.
Видать, его хорошенько приложило, поскольку по виду парень не из тех, кого легко вырубить. Здоровенный, как Иван, и сложен как профессиональный полузащитник — мощная шея, бугристые мускулы, но даже отсюда видно — он не искуственник. Черты лица слишком правильные и плавные для генетически измененного воина, которые составляют большую часть могадорской армии.
Тип передо мной — чистокровный. Как я. Как мой отец. Судя по татуировке на голове, он офицер, а не обычный пехотинец. Что ж, логично. Искуственников разводят в качестве пушечного мяса, а чистокровные отдают приказы. Возможно, именно поэтому я и не видел его, пока сдерживал подступающие войска. В отличие от Ивана, который рванул вслед за мной и в результате погиб, этот тип командовал из тыла.
От этой мысли меня пронзает отвращение. Хороший командир должен вести солдат своим примером, а не отсиживаться за их спинами. Не то чтобы ему это сильно помогло. В любом случае, сейчас это неважно. Надо решить, что с ним делать.
Первым делом проверяю его на всякое оружие. Он глухо мычит, когда я его ощупываю, разок его веки затрепетали, но в целом он не сопротивляется обыску. Хотя все равно ничего полезного у него нет — если бластер и был, то давно сплыл, ножа тоже не видно. Короче, кроме освежителя дыхания в кармане, я ничего не нахожу. Что, судя по зловонию, вырывающемуся у него изо рта со свистящим рваным дыханием, уложит противника лучше всякого оружия.
Помимо прочего не могу не заметить кровь. Этот тип покрыт ей буквально с ног до головы. Она сочится из-под корки грязи, покрывающей его бледную кожу, и пятнами проступает на остатках изорванной одежды. Больших ран вроде не видно, но он точно в беде.
Убедившись, что тип не вскочит на ноги и не нападет едва я отвернусь, я наконец оглядываюсь вокруг и пытаюсь соориентироваться. Большая часть базы Далса располагалась под землей, подальше от любопытных глаз. Однако мой маленький фокус это исправил, и сейчас я стою в центре глубокого гигантского кратера, диаметром метров тридцать. Над головой ясное синее небо. Единственная загвоздка состоит в том, что до поверхности, где заканчивается кратер и начинается небо, по меньше мере метров шесть.
Все завалено обломками — камни, цемент, поваленные столбы, сломанные компьютеры и оборудование, раскуроченная проводка угорожающе искрится. Уловив знакомый запах газа, я понимаю, что стою прямо в сердце гигантской пороховой бочки. Это место может взлететь на воздух в любую секунду. И то, что до сих пор еще ничего не рвануло, можно считать чудом.
Надо убиратьсяотсюда, и быстро! К счастью, несмотря на глубину кратера, вдоль края из завала всюду торчат здоровенные обломки, по которым будет не так сложно выбраться наружу.
Прикинув, где легче всего будет выбираться, начинаю двигаться в ту сторону… и останавливаюсь. Оглядываюсь назад на лежащего типа — могадорца, который так и не пошевелился после последнего стона.
Конечно, можно просто бросить его умирать. И без него забот хватает, да и одним могадорцем станет меньше. Но что-то не дает мне уйти.
Нет, я не размяк. Сейчас уже поздно для моральных терзаний. К тому же, на моей совести уже столько убитых могов, что еще один ничего не изменит.
Интересно, догадывался ли отец, что я на такое способен? А если бы узнал, хоть немного гордился бы мной?
Разумеется, отцовская гордость — последнее, в чем я сейчас нуждаюсь. Не из-за нее я решаю вернуться. А потому, что знаю: живой одинокий безоружный могадорский офицер куда полезней мертвого. Хотя бы тем, что, служа здесь, знает все закоулки, окружающую местность и ближайшие города. Находясь глубоко в пустыне да без компаса, я без его знаний долго не протяну.
Возвращаюсь к могу, хватаю его под мышки и волоком тащу за собой.
Парень нереально тяжелый, я с трудом перетаскиваю его через угловатые груды обломков и всякого хлама, торопясь пересечь необъятные просторы руин базы и добраться до края кратера. Солнце уже в зените, тени не осталось. Над бровями проступает пот, тут же стекает по лицу, и в мгновение ока я весь оказываюсь сырой. Попутно мне приходится расчищать дорогу, пиная запыленные мониторы, поломанные аллюминивые трубы и прочий загораживающий путь мусор.
Правда, выходит только хуже. За считанные минуты мои руки превращаются в лапшу, ноги отбиты, а спина отваливается. А ведь мы еще не преодолели и половины пути. Нет, так не пойдет. В конце концов, я бросаю мога, чтобы перевести дыхание. Он вдруг начинает шевелиться.
— Эй! — говорю я. — Ты меня слышишь?
— Ооох-ммм, — выдает он. Ну, не совсем то, на что я рассчитывал, но лучше, чем совсем ничего.
— Эй, слушай, — снова пробую я. — Надо отсюда выбираться. Идти можешь?
Он всматривается в меня и сводит густые брови. Догадываюсь, почему. Пытается сообразить, кто я и что здесь делаю. Я густо покрыт грязью, так что он никак не поймет, есть ли у меня на голове татуировки, обозначающие мой ранг среди могов. Взгляд у него озадаченный.
Нельзя давать ему размышлять или до конца приходить в себя… если такое вообще когда-нибудь станет возможно. Надо выбираться, причем быстро. Неизвестно, есть ли здесь другие выжившие, и если есть, то не спешит ли сюда подкрепление. Плюс, не стоит забывать, что это место может взлететь на воздух в любую секунду. Короче, если первоене убьет, так второе прикончит.
Пробую пойти другим путем. Решаю обратиться к парню на нашем родном могадорском, языке, который в основном используется для официальных целей. Цитирую Великую книгу:
— Сила священна, — произношу я одну из важнейших догм могадорского общества. Глаза офицера обретают осмысленное выражение.
— Встать, солдат! — рявкаю я. И не особо удивляюсь, когда трюк срабатывает и парень медленно поднимается сначала на одно колено, а затем на обе ноги. Типичный могадорец — если на что мой народ и реагирует с пылким энтузиазмом, так это на голый авторитет. Его слегка качает, когда он принимает вертикальную позу. Левая рука подозрительно болтается, на бледном лбу и над верхней губой выступают капельки пота, но он держится. Пока.
— Пошли, — говорю я, указывая на край провала. — Марш! — Парень без слов тяжело протопывает мимо меня.
Следую за ним, понимая, что сам нахожусь не в лучшей форме. Пока мы перебираемся через груды бетона, невольно задумываюсь о Сэме и Малкольме. Надеюсь, они сумели выбраться отсюда целыми и невредимыми. Мой мобильник сдох под завалами, так что я не могу позвонить Малкольму и узнать, как у них дела, назначить где-нибудь встречу или просто попросить о помощи. Остается только надеяться на лучшее.
По моим ощущениям, проходит не один час, прежде чем мы наконец-то добираемся до края взорванной базы, хотя солнце все еще высоко стоит в небе, а значит, подъем не мог занять так много времени. Итак, все мои страхи оказались напрасными: не случилось ни пожара, ни взрыва, а могадорцы не вернулись раскапывать завалы.
Яма куда глубже, чем казалась вначале. Глядя вверх, я вижу, как много нам еще взбираться. К счастью, тут полно свисающих с краев обломков, по которым можно выбраться наверх, но это будет непросто.
Только когда в моей жизни что-то бывало легко?
Я весь взмок от пота и едва дышу. Мы карабкаемся по отвесу, используя упавшие балки, выступающие куски бетона и все, что можно использовать в качестве опоры. Мой новый товарищ продвигается через боль, стеклянный взгляд черных глаз устремлен в никуда, но он справляется. Потрясающе, как в таком состоянии ему удается быть не слабее меня.
Похоже, во время взрыва его контузило. Хорошая новость — это сделало его милым и послушным — когда я велю ему что-то сделать, он делает. Плохая новость — он не отдает себе отчета в своих действиях. Парень нужен мне живым, следовательно, за ним нужен глаз да глаз, чтобы он не натворил каких-нибудь глупостей.
