Читаем Заблудшие онлайн бесплатно

Зима мало кому нравится. Особенно – суровая таёжная зима. Холод пробирает до костей. Конечности начинают жить своей жизнью, в отстранении от рецепторов носителя. Но некоторые возразят, что когда как не зимой перед глазами предстают волшебные пейзажи, окутанные в пушистые снежные меха. Дома, дороги, поля, леса… Любая серость превращается в сказку. Любой пропитанный повседневностью кадр становится яркой картиной, красок которой придают обитатели этой самой сказки.

По белоснежному насту тёк кровавый ручеёк. Русло было спонтанным. «Исток» – сидел, опершись о ствол дерева. Тяжело дышащий парень тщетно пытался сдержать поток покидающей тело жидкости из вспоротого бока и разодранного бедра. Звуки шаркающих в ночи лап, нечеловеческих воплей и рычаний, и когтей, царапающих кору, не сулили ничего хорошего. Голова кружилась. В глазах темнело.

В окровавленной руке парень держал шприц, внутри которого плескалась какая-то непонятная субстанция. Раны на теле сверлили мозг невыносимой болью. Парень старался не издавать лишних звуков. Каждый стон, каждый шорох, любое неосторожное движение – могли стать последними. Снег не переставал присыпать своими хлопьями, а навеваемая холодом и обильной кровопотерей сонливость коварно затягивала веки пеленой пленяющего забытья.

Звук когтей становился всё ближе. Руки слабели. Кровь продолжала наполнять русло багровой речушки, пробивающей себе путь между снежными берегами в лишь ей известном направлении. Трясущимися пальцами парень вытащил из нагрудного кармана своего пуховика фотографию, на которой были изображены он, женщина и мужчина, от которого остался лишь фрагмент. Слеза прокатилась по щеке.

Несколько капель упали на фото. Вязкие и склизкие. Парень ощутил спиной вибрацию, прокатившуюся по стволу. Источник «возмущения» хрипел наверху, над головой у парня, медленно спускаясь вниз, скребя когтями по дереву. Не поднимая взгляда, истекающая кровью жертва сжала шприц и резко вонзила иглу себе в грудь.

– Эй, ну всё, хватит. Просыпайся! – бармен потряхивал за плечо уснувшего за стойкой паренька, совершенно не беспокоясь о том, насколько крепко тот спал и какие сюжеты крутились у него в голове.

– А? Что случилось? Я опять уснул?

– Не опять, Никит, а снова… – грузный бородатый мужчина заулыбался. Перед ним сидел молодой парень, периодически заскакивающий за мимолётным расслаблением после тяжёлого дня.

– Умоляю, давай без нотаций, пожалуйста, мне уже двадцать. Да и работаю я. Имею право. Не гунди.

– Имеешь, имеешь, только не трепи нервы мамке своей. Ей и так нелегко сейчас. А в такое время, наверняка, разыскалась поди уже.

– Поди уже спит, – фыркнул Никита, закатив глаза. – В этом городке невозможно потеряться, равно как и спрятаться от неё. Захотела бы – давно нашла.

Туманным будущее бывает в книгах. В историях, написанных блаженными мечтателями. Даже маратель бумаги частенько не знает, куда приведёт его полёт фантазии. Полёт же фантазии жителей Североуральска был предопределён ограниченностью возможных троп, предначертанных каждой человеческой единице с самого её рождения. Так и Никита, отринув иллюзии, был практически уверен, чем сейчас занималась его мать.

Индекс «девятнадцать» в названии города служил клеймом изоляции от мира, от цивилизации. Единственным источником новостей служила городская газета, а возможность покинуть это место была неразрывно связана со сдачей тела на хранение в заколоченный деревянный ящик.

– Устал я, – грустно произнёс парень, – от всего этого. Устал. И книги уже не спасают. Хочется иметь какую-то цель, а её нет. Проживаем дни, прожигаем жизни…

– Ну же, Никит! Чего ты? Где твой юношеский оптимизм, а? У тебя ещё вся жизнь впереди, не вешай нос! – бармен легонько по-отцовски стукнул приунывшего Никиту по «сопатке». – Скажи спасибо судьбе за то, что в такую лютую зиму ты здесь, в городе, а не там, на окраинах.

Никита тяжело выдохнул, утвердительно кивнув головой.

– Вооот, уже лучше! – мужчина одобрительно хлопнул в ладоши. – Поэтому ещё раз прошу, не трепи нервы матери и ступай домой. Ночной бар – не место для таких неискушённых роковыми соблазнами жизни юнцов, поверь мне. Аудитория тут в такое время собирается не самая приятная.

– Ладно. Спасибо. До встречи…

– До встречи, Никит. Береги себя.

Никита встал из-за барной стойки, стянул лежащий на соседнем стуле пуховик и поплёлся к выходу.

Порыв морозного ветра недружелюбно встретил парня за порогом алкогольного царства. На дворе был две тысячи пятнадцатый год. Время, когда высокотехнологичные предметы грёз фантастов прошлого уже обязаны были стать явью и найти применение в серой повседневности жизни типичного современного горожанина. Но не в этом городе. Технологии здесь недалеко ушли со времён Союза, а те редкие «отголоски» окружающего мира, попадающие в город окольными путями, во многом были бесполезны. Кому нужен мобильный телефон, когда связи с внешним миром практически нет? Но Никите было не привыкать. И к холоду, и к изоляции, и к отсутствию каких бы то ни было перспектив. Он был одним из тех, кто рождался здесь, рос, жил, работал тоже здесь, и здесь же умирал, либо пропадал без вести.

Местные власти изображали бурную активность в поисках исчезнувших горожан, но ни одного на памяти Никиты так и не было найдено. Жаловаться тут было не принято. Поэтому все молчали и продолжали молчать.

Пройдя метров сто от бара, Никита увидел, как ему навстречу бежала девушка, обмотавшаяся шарфом и потупившая взгляд. Это была Лена. Никита работал с ней в местной библиотеке.

– Лен! Привет! Ты куда так спешишь? – Никита попытался привлечь внимание Лены, но девушка не сбавляла темп, продолжая идти на грани с короткими перебежками. – Лен? Лен!

– А… Прости. Привет, – не поднимая глаз, Лена выпалила отстранённое приветствие и пошла дальше.

Голос её звучал с надрывом, пронизанный еле уловимыми всхлипами. Никита хотел было крикнуть ей что-то, но девушка уже растворилась в хлопьях начинающейся снежной метели.

– Эээ! А ну сдрысни, малец! – обернувшись, Никита врезался в идущую ему навстречу кучку весёлых и несколько нетрезвых людей. Местная охрана. Частники, считающие себя здесь привилегированной кастой, на особом счету, практически богами, ведь именно их контора, наряду с военными, отвечает в этом городе за обеспечение безопасности и конфиденциальности «внутрянки» всех важных городских предприятий и объектов.

Один из компании, самый отбитый, судя по внешнему виду и отпечатанной «пятерне» на щеке, решил проучить возникшее у них на пути препятствие, схватив Никиту за куртку. Другой, из его товарищей, что потрезвее, положил руку на плечо жаждущего немедленного правосудия:

– Успокойся. На сегодня хватит соплей уже. С ним в другой раз разберёмся.

На этом охранники расхохотались и под громкие крики продолжили своё шествие, финальной точкой которого стала дверь бара. Никита же решил не испытывать судьбу и поспешил домой.

Подобные стычки происходили довольно часто. Но за пределы действующих лиц эти конфликты не вытекали. О таком – либо не распространялись, либо человек попросту пропадал. При всём этом «Таёжный искрень», местная и единственная городская газета, предпочитала игнорировать в своих новостных сводках коллизии данного рода. В Североуральске-19 не было места преступности, не было шанса на расшатывание стабильности и сплочённости горожан. В этом городе все были счастливы.

За чередой размышлений и воспоминаний Никита не заметил, как подошёл к своему дому. Старая деревянная четырёхэтажка, родом из несуществующей нынче страны, построенная несуществующими более людьми. Оставались ещё в городе старожилы, смутно помнящие эпоху расцвета Североуральска. Один из таких «скрижалей» истории как раз стоял около подъезда и выискивал в мусорной урне нечто крайне ценное, близкое сердцу и питательное для желудка.

– Эм… Привет, – отец учил Никиту быть вежливым по отношению ко всем слоям общества, но тут что-то пошло не так и «слой» общества вежливость не оценил.

– Моё! Не дам! Моё! Я нашёл… Коля нашёл. Моё! – в руках старика Никита заметил хорошо знакомый ему предмет, небольшую коробочку. Отцовская. Парень с озлобленностью подлетел к урне и вырвал из цепких лап ценную памяти вещь.

– Ишь, мелкий ублюдок! Справился со стариком, да? Мало тебя пороли в детстве, засранец… – канонада проклятий и ругательств полетела в сторону Никиты, но ему было плевать. Сжав в руках отцовские воспоминания, парень поднимался домой.

Шлейф алкогольных паров встретил Никиту на пороге квартиры. Из дальней комнаты раздался звук битого стекла, сменяемый криками матери.

– Мам? Всё в порядке? Я дома, – ответа не последовало. Лишь тихий плач и дребезг посуды.

Пройдя вглубь квартиры, Никита увидел картину уже знакомую ему, но от этого не ставшую приятной. Мать стояла на кухне, шатаясь, словно пшеничный колос на ветру. В одной руке у неё была бутылка дешёвого вина, в другой – тарелка, взорвавшаяся, спустя мгновение, десятком мелких осколков от удара о стену.

– Ненавижу! Ненавижу! Этот город… И его! Ненавижу их всех!

– Зачем выбросила коробку? – Никита спокойно подошёл ближе.

– Лучше бы я его не встречала. Лучше бы мы никогда сюда не приезжали, – освободившаяся от тарелки рука матери схватила стоящую рядом вазу и занесла её над головой, готовясь отправить вслед за своими хрупкими собратьями.

– Стой! – Никита сделал несколько быстрых шагов и перехватил «снаряд» до запуска, удержав руку. Мать заплакала ещё сильнее, выронила бутылку вина на пол и медленно стекла по стене вслед за ней, разместившись посреди разбросанных по комнате вещей и черепков разбитой посуды.

Обессиленные ладони нежно обхватили лицо сына, после чего мать тихо произнесла:

– Ты так сильно на него похож. И это меня пугает… Наступит час, и ты тоже уйдёшь. Бросишь… Я знаю.

– Нет, мам. Я не оставлю тебя. Клянусь. Не волнуйся, пожалуйста, – Никита обнял рыдающую женщину, от которой дико разило перегаром. Но винить её за это он не мог. Пить мать начала три года назад, как отец ушёл. Зависимость эта была периодической, но периодичность, к сожалению, становилась регулярной.

День, когда их оставил отец, Никита помнил смутно, обрывками. Он был взволнован и неспокоен. Вернулся домой. О чём-то говорили с матерью. Говорили громко и эмоционально. Обнял её. На утро его уже не было.

Уложив мать спать и поцеловав её, Никита взял отвоёванную у бродяги отцовскую коробку и принялся рассматривать её содержимое за столом в своей комнате.

«Куда же ты ушёл, пап?» – в бездонной сокровищнице находились всевозможные старые значки, монеты, партийный билет, целый ворох советских марок и куча прочего винтажного хлама. Среди всего этого богатства пальцы выхватили фотографию, часть которой была «ампутирована». На ней располагались счастливые лица матери, Никиты и отца, которому не нашлось больше места на этом отпечатке прежних воспоминаний – заслуга матери во время очередного приступа.

Никита крутил фото в руке. «Хм… А это что?» – перевернув снимок, взгляд парня упал на символы, отмеченные на обороте карандашом. Ему, как работнику библиотеки, этот код был знаком и за ним, как правило, скрывалась книга. Но что отец хотел сказать этим? Никита намеревался узнать это завтра. А пока, отложив фото в сторону, парень откинулся на спинку стула и так же сидя и уснул, сковываемый усталостью и мыслями о причинах, по которым отец покинул город.

– Никит? Всё в порядке? Снова не спалось ночью? – приветливый нежный голос разбудил Никиту.

– Блин, Лен, прости. Не знаю, что со мной в последнее время.

– Ладно, если выспался, то давай и поработаем немного, – Лена засмеялась и вернулась к своему столу. В отличии от вчерашней мимолётной встречи, сегодня девушка казалась совершенно спокойной, радостной и весёлой.

Посетителей в библиотеке было немного. Помощь Лене в данный момент абсолютно не требовалась. Поднявшись на ноги, Никита достал из кармана найденную вчера фотографию и направился к книжным стеллажам, пытаясь отыскать позицию, на которую указывал отмеченный на обороте снимка код.

– Пойду пока проведу сверку.

– Ага, – Лена, кивнула, не оборачиваясь, продолжая заниматься своими делами.

Стройные ряды, наполненные бесценными научными трудами, художественными историями, произведениями на любой вкус. А вкус этот был во многом сильно ограничен романами советских классиков. Изредка заявлялись любители представителей иностранной прозы, но таковых было меньшинство. В основном – молодёжь. В условиях отсутствия обилия альтернатив, книги пользовались популярностью. Во всяком случае – до того, как львиная доля читающих примкнули к стану выпивающих. Сейчас же несколько посетителей в день – вот и вся аудитория местной библиотеки. Для Лены с Никитой же это оборачивалось просиживанием штанов за мизерную зарплату, но им было грех жаловаться. Некоторые и вовсе сидели без работы.

Ведомый по книжным корешкам палец остановился. Никита вытащил из ряда ровно стоящих «сундуков» с историями одну, на переплёте которой красовались выведенные заковыристыми буквами «Тайны и мифы закрытых городов». Сборная солянка из разного рода сказок, которые отец часто читал Никите в раннем детстве перед сном. Во многом благодаря этим историям в мальчишеском мозгу остался увековечен страх перед городскими окраинами, в особенности – перед расположенной неподалёку лесной чащей.

«Что здесь…» – большим пальцем Никита быстро перебрал страницы, из которых вывалился листок бумаги. Подняв его, парень ощутил, как сердце застучало. Это была записка, написанная рукой отца. Его почерк.

«Я не смог спасти её. Теперь, быть может, удастся сберечь остальных. Исход из Эдема близок. Нужна лишь искра. Прости…» – несколько фраз, небрежно нацарапанные в преддверии схематичного изображения зоны с двумя отмеченными точками, оставляли больше вопросов, нежели давали хоть какие-то ответы.

На схеме значились пара объектов, расположение которых наталкивало на некоторые мысли касательно местонахождения этой зоны. Никита схватил с соседней полки старый путеводитель с картой города и его окрестностей. Взглянув ещё раз на листок, глаза принялись просматривать периметр, выискивая в его очертаниях схожие со схемой ориентиры.