Читаем За синим морем онлайн бесплатно

ЗА СИНИМ МОРЕМ

За синим морем встали горы

И плещет холод синих вод,

За синим морем ходит горе

Не к богачам — наоборот.

За синим морем всходы плохи,

На черных спинах черный пот.

За синим морем — хлеба крохи

Не богачам — наоборот.

И ропот бедноты суровый,

Как журавлиный клич, плывет,

За синим морем плачут вдовы

Не богачей — наоборот.

Там меж людьми иные счеты,

Все в той стране наоборот...

Голодный стонет без работы,

Богатый на разбой зовет.

Ну да, мы будем спорить с горем

За тем широким синим морем!

Не говорить же нам с любовью

О том, что волны пахнут кровью·

Мы принимаемся за дели,

Громит бесчестье наша честь,

Чтобы неправда онемела,

А правда шла, какая есть.

Чтоб мысль простая плугом в поле

Перевернула б целину, —

За мир, за труд, за праздник воли, —

Чтоб наши песни побороли

И переспорили войну.

За синим морем долы, горы

И холод ночи голубой,

За синим морем ходит горе,

Но я с ним выхожу на бой.

ЛЕНИНСКОЕ СЛОВО

Где день встает над миром новый,

Где зори ясные встают,

Там ходит ленинское слово

И думы Ленина живут.

За океаном, за туманом,

В американской стороне,

Я повстречался с ветераном,

Что был в Арденнах на войне,

Что возвратился с поля боя

В ожогах, в ранах и без рук,

Что носит горестно с собою

Не столько славы, сколько мук.

Болят и ноют раны в теле,

И седина легла в висках.

Его знамена почернели

У поджигателей в руках.

И ничему душа не рада —

Кругом измена и обман.

И только ясным добрым взглядом

Он все глядит за океан —

Туда, где день занялся новый,

Где и сама земля поет,

Туда, где ленинское слово

И дело Ленина живет.

Глянь на восток: с великой думой

И по земле и по воде

Идут бойцы Мао Цзе-дуна,

Солдаты армии Чжу Дэ.

Они идут, врагов сметая,

Озарены огнем войны,

Полки народного Китая,

Освободители страны.

И перед взглядом их суровым

Года счастливые встают,

И в сердце ленинское слово

И думы Ленина живут.

Двадцатый век проходит в штурмах,

В дыму и в заревах войны...

Томятся брошенные в тюрьмы

Несчастной Греции сыны.

Убийца им грозит расправой —

Не жди пощады никакой.

И переплет решетки ржавой

Уже дрожит под их рукой.

И ни застенки, ни оковы,

Ни смерть их волю не убьют:

В душе их ленинское слово

И думы Ленина живут.

Идет то слово, как до дому,

К забитым неграм в Оклахому,

Оно, как гость, и там и здесь,

Оно несет о правде весть.

Ему преграды — не преграды,

И с лесорубами Канады,

И с бедным негром заодно

Великий гнев кует оно;

На Кубе, в Мексике далекой

Ломает дверь тюрьмы жестокой.

На площадь в Токио идет, —

Оно везде, где есть народ.

В горах Вьетнама это слово

За мир сражается сурово,

Как гневный вал кипящих вод,

В индонезийский берег бьет,

И день встает над миром новый,

Редеет мрак, и тает мгла.

Бессмертно ленинское слово,

Бессмертны думы и дела.

Идет то слово через горы,

Идет дорогою степной

К тем тихим елям, у которых

Ильич покоится родной.

Когда ребенка мать качает

И песнь свою поет над ним,

Оно в той песне оживает

Цветком весенним голубым.

Когда в ночах в дали багровой

Пылают домны, пламя бьет,

В литье, в металле это слово

Непобедимое встает.

И по родным широким нивам,

Что в летний день ласкают взор,

Оно пшеницей златогривой

Заходит на колхозный двор.

И вечно живо, вечно ново,

Всегда зовущее вперед,

В душе у Сталина родного

То слово Ленина живет!

визит

Нынче зашли повидаться со мною

В номер гостиницы на Бродвее

Те бедняки, что дружны с землею,

В давние годы сроднившись с нею.

Те, что на фермах и жнут и косят,

Сеют и пашут под теплым небом...

Только зимою их дети просят

Дать им хоть цент на кусочек хлеба.

Те, что на фермах встают до зорьки

И молоко увозят на рынок,

А сами жуют зачерствелую корку

И запивают водой из крынок.

Те, что, за лето истративши силы,

Не получив за работу платы,

В позднюю осень ногами босыми

Меряют Соединенные Штаты.

Не из банкирской породы — янки —

Люди, в которых душа живая...

В памяти — Русов и Бородянка,

В памяти — Косов и Лозовая.

Некогда в путь из родимых хижин

Голод их выгнал — куда же деться !

Год девятьсот двенадцатый выжжен *

Черным рубцом на бедняцком сердце.

И, с болью в сердце, они покидали

Землю свою на рассвете туманном,

Как журавли улетая в дали,

Счастье отыскивать за океаном.

Но у конвейера, за станками

Как ни трудились с темна до света,

Как ни ловили его руками,

Горе узнали, а счастья все нету.

Очи на лоб от натуги лезли

В доках портовых в слепые ночи...

Там без труда их нашли болезни,

Только вот счастье найти не хочет.

А на земле арендатор грозен,

Жалкие хаты бедны и плохи.

Есть и мозоли, и пот, и слезы,

Только вот счастья — увы ! — ни крохи.

Гости присели и в промежутке

Крутят махорочные самокрутки. . .

Руки сильны — горы б двигать такими,

Впору скрутить поджигателей ими!

— Ты расскажи нам, ведь мы с весною

Вновь безработицу ждем и горе...

Встал я тогда — и пшеница за мною

Поля колхозного встала, как море.

— Правда, что землю крестьянам отдали?..

Встал я — и словно за мной спозаранку

Земли колхозные встали садами

В Косове, Русове и Бородянке.

— Правда, что больше сохою не пашут,

Песни летят над полями, лугами...

Встал я — и строем тракторы наши

Двинулись в поле, сверкая плугами.

Правда ли это?.. А правда стояла

Тут же за мной, за моими плечами,

Песню вела и зерно наливала,

Плавила сталь огневыми ночами;

Шла Бородянкою и Лозовою,

В школу букварики детям давала,

Шла с трактористами ширью степною

И агрогород в степи подымала.

С лесополос от весеннего шума

Шла, раскрывая народную думу,

Прямо в столицу...

А гости не знают

И задают мне десятки вопросов.

Правду, пришедшую в Русов и Косов,

Матерью родичи их называют.

С ними она поля засевает,

С ними она в Кремле заседает.

— Кто вам помог расправиться с лихом,

Поднял страну, истекавшую кровью?

— Сталин, — сказал я взволнованно, тихо.

— Сталин, — они повторили с любовью.

А как пошли после встречи короткой,

Вижу — упругою стала походка,

Вижу — крылатыми руки их стали,

Вижу — глаза огнем заблистали.

И, оглушенные шумом и криком,

Площади слушали звуки их речи...

С именем мудрым, простым и великим

Так и пошли они — солнцу навстречу.

КАТЮША

Как на вечеринке в отчем доме,

Я ее услышал здесь, вдали.

.. .Негров двое в поле, в Оклахоме,

Нашу песню милую вели.

И она тепло легла на душу,

Цветом, что над речкой нависал.

Негров двое славили Катюшу,

Ту, что Исаковский написал.

Как она пришла за океаны

Сквозь фронты и тяготы боев?

Может, наши парни-капитаны

Завезли в Америку ее?

Или, может, шторма вал кипучий

Кинул в чужедальние поля?

И она стоит теперь на круче,

Бедным неграм душу веселя —

Белым платьем, синим-синим взором

И любовью в май наш золотой,

Шопотом березок белокорых,

Выросших в Смоленщине родной.

Мне тогда раскрылись за горою

Юности далекие пути,

И тогда нас в поле стало трое

В дружбе братской песню ту вести.

И она тем неграм пала в душу,

Разбивала рабство и обман.

Выходила на берег Катюша

За Великий, Тихий океан .

Я плавал чужими морями,

Я плавал чужими морями,

Много бурь перенес.

Мама моя, о мама,

Сколько я видел слез!

Я шел от порога к порогу

Узнать о людских делах.

Летели чужие дороги

В американских краях.

Пробившись сквозь снежные дали,

Руки я грел у огня.

Негры в черной печали

Братом назвали меня.

Там, где могучие реки

Кипят в ниагарском огне,

Стали индейцы навеки

Друзьями верными мне.

В кривде, в нужде, в печали

Жили десятки лет, —

Прежде, чем услыхали

Правду твою — вавет.

Люди несли упрямо

Светлую правду вперед.

Мама моя, о мама,

Правда средь них живет!

Дороги ее просторны, —

Выросшая в Кремле,

Она раскидала зерна

По необъятной земле.

ХЕРСТ

В черном авто, на поживу жадный,

Желчью пропитанный, вечно злой,

Мчится он ночью во тьме непроглядной,

Восьмидесятилетний волк седой.

Дюжий мотор одолела усталость —

Он даже хрипит: броня тяжела,

Словно хозяина лютая старость

Ржавчиной рыжей его проняла.

Может быть, это унылое дело

Мотору уже надоело давно —

Возить ночами хозяйское тело,

Которое желчи и злобы полно.

Едет большою дорогою мглистой

За небоскребов ущербный ряд...

Где же сообщники? Где нацисты?

Что же вамолк их кровавый парад?

Где-то под Волгою и под Одессою

Их черепа в траве, без могил.

Он их вспоил своей желтой прессою,

Он же и золотом их вскормил.

Он провожал их под римскими нишами,

Благословлял итти на разбой,

Он их своими кутал афишами,

Словно гадюк одевал чешуей.

И, захлебнувшись острою злобою,

Со лба стирая старческий пот,

Вновь он за старое взяться пробует,

Вновь клевеща на советский народ.

Вновь сочиняют лжецы информацию,

Крик поднимают наемные рты.

Словно грохочут в цехах ротации,

Льют на бумагу моря клеветы.

Так он сейчас продолжает усердствовать.

Идет разговор у газетных витрин:

« Опять фальшивка?" — „Понятно — Херстова!"

„Подлость опять?- — »Так он не один!"

Он коммунизм клянет до истерики,

И вторит ему наемников полк...

Так доживает в трущобах Америки

Прихвостень Гитлера — бешеный волк.

СТАТУЯ СВОБОДЫ

В берег мерно бьют Гудзона воды,

И шумит в рекламах Уолл-стрит,

Старенькая статуя Свободы

Равнодушно так вокруг глядит,

Вперя взор в предместий темных дали,

Но в глазах — ни боли, ни тоски.. .

Ведь не зря ее к рукам прибрали

Алчные банкиры-пауки.

Обещали ей свои проценты,

Дали факел : — Всё предай огню ! —

За ничтожные купили центы,

Словно проститутку с авеню.

И она не видит, как заводы

Всколыхнулись силой боевой,

Что у них на знамени Свободы

Не ее лучи — лучи другой;

Той, живой, что Лениным согрета,

Сталиным в борьбе закалена,

Центром мира, средоточьем света

Нерушимая стоит она.

А старуха статуя с банкиром

(С давних пор они обручены)

Вновь заносят яростно над миром

Факел третьей мировой войны.

НЕГРИТЯНКА

Прощались с рабочими, как с друзьями,

Мать-негритянка двумя руками

Поднесла нам букетик, умытый росою.

Красные, синие, так сверкали

Цветы весенней свежей красою,

Словно их в мире надежд собрали.

Старухе ответил я словом коротким

И поклонился с сыновней улыбкой.

Потом самолет зашумел с высотки,

И нас закачали ветры, как в зыбке.

Я видел, прощаясь: под нами проплыли

Богатый Бродвей и кварталы рабочих,

И где-то мелькнули за облаком пыли

Женщины старой печальные очи.

О чем она думала в ту минуту,

Убита нуждой и трудом суровым?

Может, о новой, полной уюта

Радостной жизни в домике новом?

Может быть, я напомнил ей сына,

Что не вернулся с войны жестокой?

Может, родная моя Украина

Душу ее взволновала глубоко?

А может, что я поклонился низко

И так человечно пожал ее руки?

И ей показалось, что счастье близко,

Что растут у нее счастливые внуки;

Что их не линчуют, что труд их в почете,

Что ходят их дети в школы и в парки;

Что белые матери в нежной заботе

Ее негритятам приносят подарки.

Лети, самолет, облака пробивая,

В Москву дорогую, к родному раздолью!

Пусть помнит о нас негритянка седая

И думает думу про светлую долю.

РАССКАЗ ОБ ОДНОЙ КНИГЕ

Из Европы в Америку ехал один

Американский гражданин.

Вез он с собою сквозь ночи глухие,

Сквозь океанскую синюю даль,

Честные думы свои трудовые,

Совесть свою, что крепка, точно сталь.

В салонах кружились фокстроты, блюзы, —

Платья на дамах — точно огни,

Он же, одетый в рабочую блузу,

Вместе с матросами был все дни.

Иные жевали бифштексы с кровью,

Жирные ростбифы — горы еды!

А он в сторонке свой завтрак скромный

Ел, попросив немного воды.

Иные танго вели с полутона,

А песня его гремела, грозна;

Когда он с матросами пел про Джона,

Гудела Атлантики глубина.

Иные смотрели меж тихих столиков

Фильмы про гангстеров и алкоголиков, —

Он же читал, закаленный в борьбе,

Книгу: «История ВКП(б)

Кончился рейс, и воду залива

Винт парохода пенит бурливо.

Сколько нацистов, богатых, вельможных, —

Кто из Берлина, кто из Бизоний, —

Все паспорта предъявляют в таможне,

С местной полицией в полной гармонии.

Здесь и деголлевские бандиты,

Псы из Севильи — Франко лакеи, —

Только лишь Гитлера с Геббельсом, битых,

И нехватает в их галлерее.

Титовцы, мистер с резиновой жвачкою,

Леди из Лондона с другом — собачкою.

Паспорт проверить — секунда, другая...

Эта Америка им как родная!

И вот с парохода сходит один

Американский гражданин.

И видят сыщики — волчья стая :

Его встречают моряк с кузнецом...

На нем одежда — блуза простая,

Он честен и тверд, с открытым лицом«

И длится обыск в рассветной рани...

Вдруг сыщикам стало не по себе:

Они нашли в его чемодане

Книгу .История ВКП(б)'.

Как будто бомба упала рядом

И гром потряс просторы земли, —

Ее окружили, наряд за нарядом,

Полицейские патрули.

Как будто вулкана разверзся кратер,

Чиновников бросило в лед и в жар:

Они наложили на книгу печати,

Чтоб вдруг от нее не вспыхнул пожар.

А парня скрутили: как острое жало,

Впилось ему в руки железо оков,

Но с ним по дороге в бессмертье шагала

История партии большевиков.

ДВЕ АМЕРИКИ

Не был я в Америке три года,

Но запомнил серые рассветы,

Бой заокеанской непогоды,

Черных танков мрачные приметы.

Там томится человек рабочий,

Днем и ночью отдыха не зная.

Там головорезы когти точат,

Недобитых наци бродят стаи.

Пусть !

Я вижу, как звездой лучистой

За морем озарены селенья,

Как перед боями коммунисту

Посылает мать благословенье,

Как народ в стремительном потоке

Грозно преграждает путь ненастью,

Как весь мир встает под стяг высокий

Правды ленинской, борьбы за счастье.

РАБОЧАЯ КОЛОННА

Нет, их не сломишь, непреклонных,

И не подкупишь также их,

Идут, и-дут они в колоннах,

Вновь добиваясь прав своих.

И гнев взлетает и клокочет,

Растет тот гнев, когда идут

Отряды армии рабочей, —

Забастовав, идут в Портсмут.

Вот так для правды и для кары,

Сто раз презрев пути назад,

Шли по Парижу коммунары

К бессмертной славе баррикад!

Вот так, наверно, в грозном споре,

Беря в грядущее разбег,

Матросы встали на „Авроре",

Чтобы начать двадцатый век.

И потому шаг тверд в колонне

И песня льется горячо,

Что опираются ладони

На революции плечо.

В ВАГОНЕ

Вижу в темном небе Вегу —

Провозвестницу в веках.

Поезд мчится к Виннипегу,

Ветер свищет в облаках,

Над долиною чужою

Тянет песню вдалеке...

Нас в вагоне — я и двое

Безработных в уголке.

Вдаль по рельсовому следу

Поезд мчит, мелькает свет,

В шахты, в Сотбори, приедут,

Но и там работы нет.

Едут в поисках бесплодных,

Делят хлеб, как с братом брат,

Словно долю безработных,

Разделенную стократ.

Соли горсть, достаток скудный,

Делят молча меж собой,

Как свой заработок трудный

Полный горести немой.

Весь от сытого напева

Ресторан гудит в ночах,

И у младшего от гнева

Бьются зарева в глазах.

А у старшего краюха,

Как граната, в кулаке, —

Затаил он ярость глухо,

Глубже складки на щеке.

Вижу в темном небе Вегу —

Провозвестницу в веках.. .

Поезд мчится к Виннипегу,

Ветер свищет в облаках.

ТЕПЛОХОД

В нью-йоркский порт по глади вод

Вошел советский теплоход.

Познав бескрайные просторы

Широт земли, долгот земли,

Я видел города и горы

И видел в море корабли.

То были крейсеры, эсминцы —

Акулы из стальной брони.

Неся смертельные гостинцы,

В зловещей мгле ползли они.

А наш прошел по глади вод —

Родной и светлый теплоход.

И чувствовалось: только наш

Весь загорелый экипаж —

В бушлатах и в матросках чистых

Знакомой строгой красоты

И бескозырках золотистых —

Так может заходить в порты.

Идет погрузка. Труд не труден,

И любо на него смотреть:

Умеют только наши люди

Работать — словно песню петь.

.. .Когда ж поднялся в непогоду

Наш флаг багряный — как в бою,

Я поклонился теплоходу,

В нем видя родину свою.

БЕЗРАБОТНЫЙ

Дождь и снег, мороз под вечер лютый.

Иней на протертых рукавах...

Был он в Балтиморе и в Портсмуте, —

Нет работы в этих городах.

За горбушку хлеба, соль седую

Цент последний заплатил бедняк.

Он идет. В заплаты ветер дует.

Наседают горе, голод, мрак.

С палачами воевал когда-то,

Видел над фашизмом торжество.

Вот от Маршалла ему какая плата