Читаем Взрыв в бухте Тихой онлайн бесплатно

Михаил Иванович Божаткин родился в 1920 году в селе Дубровка нынешней Калининской области. В 1939 году добровольно по-комсомольскому набору пошел служить в Военно-Морской Флот.

С 1941 по 1945 год тов. Божаткин на фронтах Великой Отечественной войны, радистом на торпедном катере. Участвовал в обороне Одессы, Севастополя, Кавказа; принимал участие в ряде десантных операций. В 1943 году вступил в ряды КПСС.

Демобилизовавшись из рядов Советской Армии, М. Божаткин в 1951 году окончил заочное отделение факультета языка и литературы Николаевского пединститута.

В настоящее время работает в Николаевской областной газете «Південна правда». Имеет ряд правительственных наград. В 1958 году награжден орденом «Знак почета».

Печататься М. Божаткин начал с 1950 года. В 1957 году в Одесском областном издательстве вышел сборник его рассказов «В море», в 1958 году — в Киеве повесть «Перелом», и в Москве сборник рассказов «Морская романтика».

«Н-н-да, служба… Точки, линии, кружочки… Контакты, каналы, взрыватели… Лейтенант флота, минер… Нечто среднее между канцелярской крысой и лаборантом!..»

Так думал лейтенант Виктор Шорохов, без особого увлечения вычерчивая на большом листе ватмана принципиальную схему контактной якорной мины. Невеселые это думы. К другому стремился Виктор, а тут, пожалуйста: сиди в учебном кабинете над чертежами.

…Пусть не всем удается выйти на тропу Великого Подвига, но мечтает об этом каждый подросток. У Виктора Шорохова, как, впрочем, и у его друзей, эта мечта была неразрывно связана с морем. Ничего, что ребята жили в далеком сибирском городе, за тысячи километров от морей, — им и в заводях своей порожистой таежной речушки виделись просторы океана.

Во время войны друзья вырезали и подклеивали в альбом каждое сообщение о моряках, а «Морскую душу» Соболева знали чуть ли не наизусть. И, конечно же, они не раз оббивали пороги военкомата с просьбой отправить их на фронт, а один раз даже попытались убежать. Но и то и другое кончилось безрезультатно.

Не пришлось участвовать Виктору Шорохову в боях: слишком поздно родился, зато мечта о море сбылась — его призвали в Военно-Морской флот. И снова неудача: только один раз на траление сходил, а затем в политотделе предложили ехать учиться. Виктор специально выбрал минно-торпедное училище — мины и торпеды такое оружие, что никогда не устареет.

Вот и учеба осталась позади, получено назначение в часть. Всю дорогу Шорохову не давали покоя мысли: кем его назначат, что придется делать.

«Ничего, в море мин еще немало… Так что загорать не придется!» — к такому выводу, в конце концов, пришел Шорохов.

Окончены все формальности: лейтенант Шорохов зачислен на все виды довольствия, стал полноправным членом коллектива части. И только после этого он пошел на доклад к флагманскому минеру. В коридоре он чуть-чуть, так, чтобы не нарушать требования Устава, сдвинул фуражку набекрень, одернул тужурку, поправил галстук, кортик и постучал. Войдя в кабинет, Виктор первым долгом бросил взгляд на погоны сидящего за столом офицера и четко доложил:

— Товарищ, капитан третьего ранга! Лейтенант Шорохов, выпускник минно-торпедного училища, прибыл для прохождения службы!

Офицер встал, вышел из-за стола, слегка ссутулившись, сделал несколько шагов навстречу Шорохову и протянул руку.

— Рыбаков, — немного глуховатым голосом сказал он.

У Шорохова даже дух захватило — капитан третьего ранга Рыбаков! Так вот с кем ему придется служить…

А Рыбаков смотрел на несколько растерянное лицо лейтенанта и в душе его поднималось какое-то теплое, радостное чувство — словно он вдруг увидел свою молодость. Вроде недавно, и в то же время — как давно это было! Вот так же в конце войны, окончив курсы офицерского состава, он докладывал о прибытии в часть. Правда, тогда на нем была не парадная форма, а обычная, повседневная, и за плечами годы службы, пребывание в партизанском отряде, походы в разведку, два ранения.

— Что ж, садитесь, товарищ лейтенант, — пригласил Рыбаков.

Шорохов, не спуская глаз с Рыбакова, машинально опустился на стул. Ему просто не верилось, что вот этот высокий, худощавый, чуть-чуть сутулящийся, словно от привычки всегда смотреть вниз, офицер и есть капитан третьего ранга Рыбаков, человек, о котором курсант военно-морского училища Виктор Шорохов много слышал, много читал, причем не только в очерках о боевых подвигах моряков — имя Рыбакова встречается и в учебниках по минному делу.

Это он, Алексей Петрович Рыбаков, тогда еще старшина I статьи, боцман торпедного катера, вместе с военным инженером Михаилом Ивановичем Ивановым в июле 1941 года участвовал в обезвреживании первой донной магнитной мины. Это он принимал участие в высадке первого крупного морского десанта.

В одном из боев катер погиб, и Алексей Рыбаков пошел в морскую пехоту, участвовал в боях под Севастополем. В последние часы обороны города вместе с группой моряков пробился в горы, к партизанам. После ранения лежал в госпитале на Большой земле, затем неоднократно ходил в разведку, связным к партизанам. Потом учился и стал известным офицером-минером.

Суровая и яркая биография! А вот если бы встретил его просто так, на улице, даже и внимания не обратил бы — такой же человек, как и многие. Высокий рост? Что ж, среди морских офицеров немало есть высокого роста, причем почти все высокие люди немножко сутулятся. Лесенка орденских планок на груди? У бывалых моряков не редкость и звезда Героя. Только рано разбавленные сединой волосы да мелкая сетка морщин вокруг глаз могли бы сказать многое, но ведь этого при мимолетной встрече можно и не заметить.

А теперь лейтенант Шорохов сидит рядом, лицом к лицу с Рыбаковым, будет служить у него в подчинении.

«Да, с ним-то уж загорать не придется», — с удовлетворением подумал Шорохов.

— Значит, решили стать минером? — спросил Рыбаков.

— Так точно, товарищ капитан третьего ранга!

— Что ж это вы выбрали такую специальность? Она не только на войне, но и в мирное время опасна.

Шорохов хотел рассказать о своей мечте о подвиге, о том, как он стремился подростком попасть на фронт, но постеснялся и, потупившись, ответил:

— Нравится мне это дело…

— Нравится? — переспросил Рыбаков, и в его спокойных серых глазах мелькнул огонек улыбки. Может быть, он вспомнил свою юность? Ведь и ему в юности грезились далекие моря, мечтал он, конечно, и о смелых подвигах.

Рыбаков решил стать моряком. Почему? Он и сам, пожалуй, не смог бы этого объяснить. Может быть, потому, что жизнь и труд моряка связаны с постоянной опасностью. Ведь не даром же говорится: где море, там и подвиг. И восемнадцатилетний Алексей Рыбаков добровольно, по комсомольскому призыву, пошел служить в Военно-Морской флот. А уже потом добровольно вызвался помогать в разоружении первой, поднятой со дна моря вражеской мины, добровольно пошел в отряд морской пехоты, ходил в разведку, стал минером.

Были и подвиги. Но разве есть предел им? Алексей Петрович всегда стремился к большему, туда, где опасней, трудней. И ему сейчас показалось, что вот эту беспокойную искорку он увидел и в глазах Шорохова.

— Вы, конечно, знакомы с образцами наших и зарубежных мин, их устройством?

— Я их, товарищ капитан третьего ранга, все назубок выучил! — улыбнулся лейтенант.

Лицо Рыбакова сразу помрачнело. Он встал со стула, сунул руки в карманы кителя, больше, чем обычно, сутулясь, прошелся по кабинету. Остановился около Шорохова, глядя на него потемневшими и какими-то колючими глазами.

— Плохо!.. — сказал он.

Шорохов удивленно вскинул на Рыбакова глаза.

— Очень плохо… Гм, назубок!.. — хмыкнул капитан третьего ранга и снова заходил по кабинету.

— Море похвальбы не любит, — резко бросил он. — А вы не только моряк, но еще и минер…

Шорохов густо покраснел и опустил голову. Что он знает о минах? Почти ничего. Схемы, макеты, учебные образцы… Расхвастался! И перед кем? Перед Рыбаковым!.. Как мальчишка… — мелькали бессвязные мысли у него в голове.

— К смерти в бою, то ли на суше, то ли на море, человек внутренне всегда готов, а вот смерть от мины…

И Шорохову вспомнился рассказ одного из моряков о гибели корабля на мине. Предвечерняя тишина легла над морем… Солнце, склоняясь к горизонту, позолотило надстройки, бликами заиграло на мелких волнах ряби… Скоро порт, отдых… И вдруг у борта взметнулся столб взрыва, таранный удар смял переборки, вода ворвалась в отсеки…

— …Конструктор весь свой талант направляет на то, — продолжал Рыбаков, — чтобы сделать мину скрытной, безотказной. Разве можно предугадать, что из достижений электроники, автоматики, акустики он применил? Разгадать секрет мины — значит вступить в незримую схватку с конструктором, превзойти его в уме, хитрости, знаниях. А вы — «назубок выучил»! Один мой товарищ… — Рыбаков закурил и пододвинул пачку Шорохову. Виктор хотел было взять папиросу, но затем отказался.

— Я не курю, товарищ капитан третьего ранга.

Да он и в самом деле почти не курил, так, иногда издымит одну-две папиросы из баловства.

— Один мой товарищ, — голос Рыбакова изменился, стал глуше, суровее, — хороший, грамотный моряк, умный минер тоже решил, что все системы мин изучил. Действительно, немало он их обезвредил, разряжал и на берегу, и на дне моря. А тут, — Рыбаков глубоко затянулся, — попалась мина. Вроде обычная, да «сюрприз» в ней оказался…

— Погиб?

— Вы же знаете, что о нашей профессии говорят?

Да, лейтенант Шорохов прекрасно знал, что минер ошибается только один раз. Об этом говорили в училище и преподаватели, и опытные минеры, об этом он читал в книгах. И сейчас у него невольно мелькнула мысль: «А смогу ли я стать настоящим минером? Сумею ли, если потребуется, разрядить мину?» Что из того, что учился он отлично, хорошо знал все схемы, макеты и опытные образцы мин, которые имелись в училище. Вдруг встретится мина новой, еще неизвестной конструкции? Что он будет с ней делать?

Виктор взглянул на сидевшего напротив, рано поседевшего, с усталым взглядом офицера, открыл было рот, чтобы извиниться за свое хвастовство, но Рыбаков неожиданно тепло улыбнулся, лицо его просветлело.

— Ну, вы не пугайтесь, — заговорил он. — Помните: какую бы хитрость не применил человек, всегда ее можно разгадать. Но для этого нужны знания, опыт, терпение, осторожность и настойчивость.

От этих дружеских слов приунывший было Шорохов воспрянул духом.

«Пошлют меня-таки на настоящее дело», — решил он.

— Ну, а поскольку знания у вас уже есть, — и Рыбаков, улыбаясь одними глазами, взглянул на Шорохова — то пойдете помогать старшему технику-лейтенанту Бондаруку. Он сейчас оборудует новый учебный кабинет.

…И вот лейтенант Шорохов сидит за обыкновенным канцелярским столом и вычерчивает на листе схему якорной мины. Как он ни старается убедить себя, что это тоже очень важное, нужное дело, что по его схемам и макетам будут учиться сотни моряков-минеров, — где-то в глубине души все-таки осталась обида.

«Не допускают к боевым минам… А впрочем, сам виноват. Расхвастался!.. Вот и не доверяют…».

Он провел последнюю линию и, хотя на память хорошо знал схему, тщательно проверил все по наставлению. Затем отложил рейсфедер и огляделся. Весь огромный зал был уставлен приборами, макетами, учебными минами и торпедами. На стенах висели схемы. Неподалеку от него возился над прицельным прибором матрос Кузьмин. Невысокий, но крепко сбитый, подвижный, с постоянно сдвинутой на затылок, вопреки всем уставным правилам, бескозыркой, из-под которой выбивался смоляно-черный чубчик, Кузьмин был на редкость весельчаком и балагуром. Однако сейчас его лицо было сосредоточено — с прибором что-то не ладилось. Как тщательно ни прицеливался он по макету, вспышки получались где-то в стороне.

— Это называется: стрелял в ворону, а попал в корову, — пробормотал Кузьмин и скрылся за прибором.

В дальнем углу обширного помещения склонился над столом старший техник-лейтенант Бондарук. Рыбаков очень тепло отозвался о нем, выразил надежду, что офицеры подружатся, но дружба как-то не получалась. Бондарук показался Шорохову замкнутым, неинтересным человеком. Да и внешность… Плохо пригнанный китель на его худощавой фигуре висел мешковато, русые, слегка вьющиеся волосы, как ни приглаживал их Бондарук тыльной стороной левой руки, оставались растрепанными, бледное лицо с белесыми бровями и небольшими точечками рябинок казалось невыразительным. Только вот лоб — высокий, чистый — привлекал внимание, но на него почти всегда падали пряди волос. А тут еще эта привычка прятать кисть правой руки в рукав, так что выглядывали только кончики двух пальцев. От этого правое плечо поднималось выше и фигура казалась кособокой.

Сейчас старший техник-лейтенант сидел спиной к Шорохову и что-то делал, насвистывая грустный мотив.

«Они чувствуют себя здесь, как дома, — подумал Шорохов. — Привыкли уже!..»

— Товарищ старший лейтенант! — обратился матрос Кузьмин. — Что-то прибор у меня заартачился…

— Сейчас посмотрим!..

Бондарук, по привычке пряча кисть правой руки в рукав, подошел к прибору, присел около него на корточки.

— Что же вы, дорогой мой, тут наплели? Проверьте соединение контактов по схеме.

Матрос присел рядом с Бондаруком, с минуту смотрел то на схему, то на клеммы контактов, а затем свистнул:

— Действительно, у меня получается — шила милому штаны, а вышла рукавица… Сейчас, сейчас… Так, а ну-ка теперь.

Он нажал на замыкатель. Щелчок — и красный огонек вспыхнул на днище карабля.

— Попадание! А ну еще… Попадание! А теперь — залп!

Три красных блика мелькнули на макете.

— Порядок!

Бондарук направился к своему столику. Проходя мимо Шорохова, он остановился:

— Как у вас дела?

Шорохов молча показал на чертеж. Бондарук тоже молча с минуту разглядывал его, затем похвалил:

— Хорошо!

— Хоть на это оказался способным, — недовольно проговорил Шорохов.

— Вы, наверное, думали, что вам сразу предложат разрядить мину с «сюрпризом»? — улыбнулся Бондарук, и лицо его неожиданно преобразилось, вдруг стало добрым, приветливым и красивым, а улыбка получилась такой заразительной, что Шорохов тоже улыбнулся.

— Хотелось бы! — ответил он.

— Что ж, может быть, еще и придется…

Отцветала акация. Сладкий дурманящий запах кружил голову. Осыпающиеся лепестки снежным покровом устилали тротуары.

Город казался пустынным: взрослые на работе, хозяйки заняты домашними делами, а детишки, конечно, у моря. Кто-кто, а они уже давно открыли купальный сезон.