Читаем Взлет Андромеды (СИ) онлайн бесплатно

Пролог. Арктика, остров Новая Земля.

Кто сказал что ад – это пекло и котлы?

Серое небо, скалы, снег и лед. И отсутствие жизни. Даже арктическим летом (в августе) температура ниже ноля – а потому, снег не тает. Белая пустыня – похожая на самый нижний круг Дантова ада.

Жизнь осталась на юге, за проливом Маточкин Шар. На острове, ближнем к материку, есть лето – когда земля зеленеет. Карликовые березки, ползучие ивы, мхи и лишайники дают пищу грызунам-леммингам и северным оленям, летают птицы и насекомые, бегают песцы, в многочисленных мелких озерах есть рыба. По берегу есть птичьи базары, лежбища нерп и моржей. Потому, южный остров еще в древности был обитаем – тут жило неизвестное племя, оставившее каменные лабиринты, и сгинувшее неизвестно куда. Затем нередкими гостями у этих берегов были поморы и норвежцы, охотники на морского зверя. Первым постоянным жителем острова был ненец Фома Вылка с семьей, это случилось в 1869 году. При Советской Власти было уже двенадцать поселков – строили их заключенные с Соловков. Помимо военного значения, предполагалось что там будут добывать марганец – советские геологи нашли на южном острове богатейшие залежи этой руды (причем, доступной для добычи открытым способом), а также медь, цинк, свинец, серебро, редкоземельные металлы[1].

А на северном острове нет зелени даже летом. Лишь ледник – как в Антарктиде или Гренландии.

Жизнь пришла туда лишь в последние годы – когда там появились военные. Поскольку для испытаний советского атомного оружия было недостаточно полигона в Казахстане – и местность относительно обжитая, и флотскую специфику (взрыв подводный, взрыв надводный) не смоделировать. Первый боеприпас (атомную торпеду) тут взорвали в пятьдесят третьем, расставив на различном расстоянии старые (и трофейные) корабли. Поскольку мощность была невелика по атомной мерке, в десяток килотонн – на населенной территории в трехстах километрах к югу ничего не ощутили. Впрочем, населенными те места можно было назвать с большой натяжкой – несколько кочевий оленеводов в тундре вдоль карского побережья, а после и их всех вывезли на материк. Центры цивилизации (даже города, с населением более тысячи человек), Белушья Губа и Рогачево, находились на юго-западной оконечности южного острова, прикрытые от холодного Карского моря срединным хребтом. Тут был построен порт, способный принимать даже большие морские суда, и аэродром рассчитанный на тяжелые транспортные самолеты – все грузы с материка прибывали сюда – ну а дальше, малой авиацией, вертолетами и катерами, по военным «точкам», метеостанциям. Но никто после 1921 года (когда на островах работала норвежская геологическая экспедиция) не видел тут иностранцев. До этих дней, октября пятьдесят пятого.

Сезон уже заканчивался. В Арктике, самое лучшее время – август и начало сентября, короткое северное лето, когда море максимально свободно ото льда, и есть возможность забросить снабжение на дальние точки, и для авиации летная погода стоит почти все дни. Но и после жизнь не замирает, служивый народ в Рогачево был приучен, что если кто-то прилетел сюда с материка, значит так надо – но даже привычные ко всем погранцы были удивлены, при виде прибывшей на Ил-18 толпы журналистов и прочих всяких атташе с диппаспортами, причем не только из соцстран, но и из мира капитала. Правда, особо обозревать панораму новоземельской столицы им не позволили, в темпе пересадив гостей с их багажом на два «дугласа», тут же взлетевших и взявших курс на север.

– Надеюсь, нас не в лагерь везут – пошутил один из пассажиров, произнеся это по-английски – в тот страшный «гулаг-два», который по легенде вызывает ужас у всех русских преступников и так называемых врагов народа – откуда никто не возвращался живым?

– Я знаю не больше вас – сухо ответил его сосед – нам обещали показать какое-то ужасное русское оружие. Думаю, мы увидим слабое подобие того, что было на атолле Бикини – в бухте стоит целый флот, и вдруг большой «бум», огненный шар поглощает все, а когда он исчезает, все корабли испарились, распались на атомы. Ну по крайней мере, так это выглядело на кинопленке, которую показали приглашенной иностранной публике.

– А все же русские поступают с нами по-свински… В смысле – что могли бы устроить спектакль где-нибудь поближе к цивилизации. Да и что они могли собрать в качестве мишеней – классом не выше эсминца? После Бикини, где в прах превратились шесть линкоров – и японские трофеи, и наши заслуженные старички – это как-то не будет смотреться!

– А если это не просто Бомба? Русские не раз уже удивляли мир. Что если они изобрели «землетрясательное оружие»? Или, как в том фантастическом романе, где вся вода на планете взорвалась как атомный снаряд?

– Я не люблю фантастику. И думаю, что даже Сталин не столь безрассуден, чтобы так не ценить даже свою собственную жизнь. Потому, предпочитаю не строить догадок – а ждать, что нам покажут, коль уж пригласили.

Самолет снизился до высоты в несколько сот метров. В салон вышел сопровождающий от советской стороны (в штатском, но наверняка служит в ГБ). Взял микрофон.

– Господа, прошу внимания! Мы находимся над эпицентром того, что случится тут меньше чем через сутки. Вот тот крест на леднике, его размеры шестьсот на шестьсот метров, это разметка мишени для самолета-бомбардировщика. Те мачты, которые вы можете видеть – это автоматические регистраторы, задача которых снять параметры происшедшего, в интересах науки – они стоят на расстоянии от одного километра до сорока. Ну а мы поворачиваем и летим на командный пункт в ста пятидесяти километрах к югу.

Место было очень неуютным. Начав с того, что от посадочной полосы надо было еще долго подниматься в гору, по такой дороге, что вызывало удивление, как по ней вообще ездят эти русские? Лагерь располагался в лощине между отрогами гор, спускающихся от основного хребта к морю. Причем на южном склоне – так, что вообще ничего нельзя было увидеть в направлении будущего «события». Несколько вагончиков, полузакопанных в землю, антенны радиостанции, условия самые спартанские. Правда, обед из полевой кухни оказался очень даже сытным и вкусным – борщ, гуляш, макароны по-флотски. И приятным дополнением – красное вино. Категорически же не понравилось, что все два десятка гостей должны были разместиться в единственном домике, в ужасной тесноте – «но потерпите, всего на одну ночь». А еще, что выход за пределы лагеря (смотреть тут было нечего, но ради любопытства) был возможен лишь в сопровождении одного или даже двух русских солдат с автоматами наготове. Нас тут что, как арестантов держат – шаг в сторону, это побег?

– Да куда ж вы тут побежите – полтысячи километров до ближайшего жилья, и то если повезет на оленеводов наткнуться! А вот белые медведи вас запросто скушают – тут даже мы поодиночке опасаемся, а без оружия, никак нельзя!

Спали вповалку, бок-о-бок, благо мороза не было, температура около ноля. К тому же русские любезно предоставили теплую одежду и спальные мешки. Так что самым серьезным испытанием пока были лишь ночные прогулки в отхожее место (будку поодаль), где стоял совершенно собачий холод – а еще, в десяти метрах ходил русский солдат с АК, готовый отразить нападение медведей. Которые и правда тут водились – утром видели одного поодаль, мирно бредущего мимо, без всяких агрессивных намерений.

Ближе к полудню появился самолет. В небе едва была видна точка, за которой тянулся белый след – но в бинокль можно было различить силуэт со стреловидным крылом и четырьмя моторами.

– Началось! – сказал русский сопровождающий – господа, вам лучше всем сейчас укрыться в безопасное место.

И прибавил вполголоса:

– Хотя где оно тут, безопасное – черт его знает.

Один из гостей – тот, кто в самолете спрашивал про «гулаг-два» – был недоволен, сказав, мы ничего не увидим отсюда, я желаю с оптикой и фотоаппаратурой подняться вон туда, на гребень. На что получил ответ:

– Ваше право, мистер. Но прошу всех присутствующих быть свидетелями, что это исключительно ваше решение. И вас предупредили – что в этом случае не отвечаем за вашу жизнь и здоровье.

Сначала вспыхнул свет, намного ярче тусклого полярного солнца, заполнив весь северный горизонт. Лагерь был в тени, ниже по склону – но все равно хотелось плотно зажмурить глаза. Звук пришел после, через семь с четвертью минут (как кто-то, не потерявший хладнокровия, успел засечь по часам) – земля тряслась как при обстреле. А когда закончилось, все увидели огромной грибообразное облако, поднявшееся над горой.

– Теперь можно подняться и взглянуть – сказал русский – и побыстрее убираться отсюда: еще неизвестно, куда радиоактивную гадость понесет. Летчики молодцы, не промахнулись, и все сработало как надо – упало бы в море, до нас докатилось бы неслабое цунами. Потому лагерь не на берегу, а на высоте – это место долго подбирали, чтобы затеняло от вспышки, и не было опасности обвалов и лавин. Через час самолет прилетит – и будьте готовы все на погрузку!

По ту сторону горы были голые черные скалы – снег и лед испарился весь. Гриб был виден отсюда во всей красе, поднимаясь на огромную высоту – казалось невероятным, что до него сто пятьдесят километров. И страшно было представить, что стало с медведями, тюленями и моржами – людей же, по заверению советских, не было никого на север отсюда и в радиусе пятисот километров (ну кроме нас). Это не атолл Бикини, это что-то совершенно невообразимое!

В Рогачево, перед посадкой на Ил-18, русский «куратор» сделал заявление:

– Господа, вы были свидетелями, как Советский Союз произвел испытание термоядерного боеприпаса, изготовленного по новейшей технологии. Которая позволяет получить мощность взрыва, в теории, даже до гигатонн, то есть миллиардов тонн тротила. Первоначально при данном испытании планировалась мощность в сто мегатонн, однако же по настоянию советских ученых она была уменьшена вдвое, во избежание причинения чрезмерного ущерба природе. Более полную информацию вы сможете получить в Архангельске на пресс-конференции, где вам ответят на ваши вопросы – разумеется, если это не будет составлять государственную тайну СССР.

Вечером того дня, 15 октября 1955 года (в той реальности), телетайпы всех мировых информационных агенств «раскалились докрасна». Но если на следующий день в «Правде» и «Известиях» сообщение о взрыве «Царь-Бомбы» (и здесь получившей такое прозвище) было напечатано, хоть и на первой странице, но внизу, не самым крупным шрифтом, среди прочих важных новостей – то «Вашингтон пост», «Таймс» и им подобные неистовствовали так, будто на землю вторглись уэллсовские марсиане. И в довесок к самому существованию подобного оружия, впечатление производил тот факт, что Бомба была сброшена со стандартного бомбардировщика, состоящего на вооружении советских ВВС – это значит, что в случае будущей войны, Лондон, и Париж, а возможно и Нью-Йорк… Эксперты уже посчитали, что при взрыве такого над Манхэттеном, не только в самом «большом яблоке», но и в его окрестностях не останется ничего живого!

На биржах акции оружейных корпораций устойчиво скакнули вверх.

Среди заголовков газет наибольшую известность получил один – «Солнце нового мира». Конечно же, коммунистического мира, о котором мечтают в Москве, желая всех загнать в свой колхоз и гулаг. Парадоксально, но эта же фраза стала популярна и среди «прогрессивных сил» Запада – символизируя жажду поджигателей войны в угоду прибылям корпораций. И среди технократических кругов – как образ достигнутой человечеством мощи, способной поставить под угрозу само выживание человека как вида – так не пора ли поставить эту силу под международный контроль?

Москва, этот же день.

Сталин смертельно устал.

Можно сколько угодно говорить, что 'семьдесят семь лет – для кавказца не возраст', но на самом-то деле годы давали о себе знать. Несмотря даже на то, что в этой истории удалось избежать инсультов, подлечиться лекарствами из будущего и вовремя бросить курить…

С усмешкой Генсек вспомнил, как кто-то из попаданцев предположил, что его ошибкой в их прошлом было то, что он 'успокоился'. Война завершилась победой, потерянные во время смуты территории возвращены, возник обширный лагерь социалистических государств – значит можно и уйти на покой, передав власть преемнику. Но как можно подумать, что он, Сталин, правивший страной почти тридцать лет и за это время видевший не одно головокружение от успехов, не один взлет мечты, потом сменявшийся резким, но отрезвляющим ответным ударом, решил, что работа закончена и дальше все пойдет вперед, по пути прогресса, как-то само собой, без сопротивления снаружи и изнутри страны?! После того, что было в той истории (насколько удалось собрать информацию от гостей из будущего) – после Фултонской речи Черчилля, создания НАТО, Корейской войны, внутренних дрязг в партии, в том числе и на самом верху.

Там он предупреждал ближайших соратников – вот не будет меня, пропадете! Всех вас передушат, как слепых котят! И до своих последних дней он, товарищ Сталин работал именно над тем, чтобы не дать этим самым соратникам пустить под откос все им созданное. Продвинул на Девятнадцатом Съезде создание на смену Политбюро – расширенного Президиума ЦК, куда включил ряд новых, причем высокообразованных людей (не чета малограмотным бывшим подпольщикам), в том числе нескольких занимающихся только вопросами идеологии. Потому что – «нам надо искать идеологию. Без идеологии нам смерть! Если в экономике мы допустим какие-то ошибки, то, имея такую мощную экономику и положительный задел, мы эти ошибки преодолеем, даже если получим ущерб в сколько-то миллиардов рублей. Но если мы допустим ошибку в идеологии, если мы пойдем не тем путем – мы потеряем весь проект, мы потеряем страну, можно сказать, что мы дискредитируем и скомпрометируем социализм и идею построения светлого коммунистического общества!» – это сказал он там, главному редактору журнала 'Коммунист' Чеснокову. И ведь тоже выдвинул того же Пантелеймона Пономаренко на пост председателя Совета министров, готовя в свои преемники. Подготовил реформы по уменьшению роли Партии и исключению ее вмешательства в государственные дела – Партии должны были остаться лишь идеология и работа с кадровым резервом. Во внешней политике – успел провести международное экономическое совещание сорока девяти стран на тему создания бездолларовой торговой зоны.