Читаем Выстрел из прошлого онлайн бесплатно
На спиритический сеанс Володя попал случайно. Точно по расписанию, что бывало редко, он вышел из здания УВД и пошел, как всегда, по центральной улице, хотя жил он теперь далеко, и разумнее было бы сесть на троллейбус. Но он любил проходить здесь — нет, «любил» — не то слово, вся душа его теплела при виде этих старых домов, среди которых прошло его послевоенное детство, где жизнь и чувства каждого были открыты другим — здесь всегда вместе пели, плясали, смеялись, горевали и плакали… Он помнил все — к кому, когда и как вернулись с фронта отцы, а кто остался сиротой, кто на ком женился, у кого кто родился, кто и как ушел из этой жизни… Помнил, как дядя Шура, покалеченный еще в первый год войны, плясал с молодой и красивой тетей Валей, белокурой и голубоглазой, и баянист из соседнего дома тоже не сводил с нее глаз, а она ждала своего дядю Мишу и дождалась… Помнил, как они, ребятишки, лазающие по чужим садам и огородам, нашли однажды дядю Шуру висящим в своем большом и пустом сарае. Тогда решили, что он повесился, никому и в голову не приходило, что могло быть иначе. Наверное, решили правильно, но сегодня Володя, со своим опытом следователя, не отложил бы это дело просто так… А через некоторое время дядя Миша, опьяненный радостью встречи со своей Валентиной, радостью мира и тишины, повез свою семью кататься на грузовике, и во время этой прогулки перевернувшаяся машина задавила их сына Веню, Володиного наставника во всех мальчишечьих делах…
Этот дом их растил, кормил и спасал. Однажды всем двором пошли купаться на Волгу, Володя нырнул с плотов, и там, внизу, нога каким-то образом попала под камень. Он не знал, вырвался бы сам тогда или нет, но ловкие руки Пашки Киселева вызволили ногу и вытащили его наверх. А вот Жанну, прекрасно умеющую плавать, какая-то неведомая сила затянула под пристань. Когда ее хоронили, ребята выпустили белых голубей, и они летели над гробом…
Многие Володины соседи побывали в тюрьме, и не по одному разу, но продолжали воровать. Однако в этом доме никогда ни у кого и ничего не было украдено. Часто приходил «на побывку» Рудик, высокий худой сын тети Нюры, почему-то всегда стеснительный и какой-то загадочный — на свободе он явно не знал, куда себя девать, и через некоторое время исчезал вновь в недрах исправительных заведений. И жену Раю он себе отыскал там же — высокую и худющую, как и он сам. Иногда они освобождались вместе, а порой Рая приезжала одна и жила у свекрови на правах дочери, много работала, много молчала, а в свободное время выходила на улицу, ставила рядом со скамейками что-то наподобие большой деревянной рамы и плела кружево. Потом Володя не раз видел, как работают кружевницы, но так, как Рая, на его памяти кружево не плел никто. А однажды Рудик вернулся один, и они узнали, что Рая умерла в тюрьме. Целыми днями он неподвижно сидел на скамейке, горестно всем улыбался и молчал. У него начали болеть ноги, он не мог ходить, и тетя Нюра взваливала его на себя и тихонько вела домой — выбегали соседи, помогали поднять его на второй этаж…
Володина квартира была рядом, от Рудика его отделяла одна стена. Как-то ночью за этой стеной он услышал топот чужих сапог, плач тети Нюры и тихий голос Рудика, пытавшегося что-то сказать, а потом крики, возню, звон разбитой посуды… Рудика увели, его обвинили в очередной краже, хотя весь дом знал, что в этот раз он не был виноват…
Володин отец всегда считал, что школа МВД, которую закончил сын — это его, отцовская заслуга, это он направил парня по пути, который считал единственно верным. Но Володя-то точно знал, что на эту дорогу его отправил тот тихий голос оправдывающегося Рудика, та смерть Раисы, тот дядя Шура в сарае… Ведь если бы тогда докопались до истины, если бы вовремя поняли, что к чему… Вовремя понять — вот что главное. Теперь он это уже знал. Благодаря своему дому, к которому сейчас приближался. Благодаря его людям, сроднившимся между собой крепче кровных родственников.
Дом был на другой стороне улицы, и иногда Володя переходил через дорогу, чтобы заглянуть в низкие окна к бывшим соседям, кивнуть им, а если открыта форточка, то и спросить, как дела. Сейчас решил пройти мимо, но тут из ворот показалась сгорбленная фигура Рудика, которому тогда, много лет назад, повезло вернуться живым.
— Дядя Рудольф! — не удержавшись, крикнул Володя. — Привет!
— У! Давай сюда, подруливай! На сеанс идешь?
— Какой сеанс?
— Да спириты у нас собираются. У Тамары Михайловны. Помнишь Тамару Михайловну? Пела еще хорошо? Хор из вас делала?
— Как же, конечно, помню.
— Ну, так они уже давно с ума сходят. Я думал, что ты знаешь. Со всего города иногда собираются. За руки у нее возьмутся в темноте и духов вызывают. Ну, умерших.
— А ты-то сам, дядя Рудольф, был там?
— Да был. Я вообще-то не хотел, но и Тамарка эта, и Валентина, и Лиза — помнишь Лизу-то, вы еще с Геркой с ней дружили, — да и Петька с Пашкой, так вот, они мне сказали, что Райку мою будут вызывать. Ну, я и пошел…
— И что, вызывали?
— Вызывали… Да чего-то не явилась она. Тамарка говорит, надо вызывать тех, кто давно умер, у них, мол, там, в другом-то мире год смерти — это вроде как год рождения. А Райка моя тридцать лет как померла, по тем меркам, младенец еще, сказать ничего не может. А вот князя Потемкина вызывали. И Ивана Грозного. И Наполеона. Ну что, пойдешь? Всех наших заодно бы и увидел.
— Ладно, пошли. Ничего срочного на вечер вроде бы не намечено.
— Погоди только, сейчас Александрову встретим. Помнишь, деревянный дом во дворе стоял, его снесли давно, они внизу жили? Так вот дочка их длинноногая, вся такая фифа ходила, сейчас придет. Экстрасенс. Я слово-то это еле выучил. В Москве живет, а теперь вот на родину прикатила — в отпуск, что ли. Меня встретить ее послали.
Александрова сидела во главе стола, и Володя лихорадочно вспоминал ее имя. Забыл. Жаль, что ее никто не представил. Когда после войны они играли в войну, она всегда была медсестрой с белой сумкой на боку и красным крестом… Вспомнил — Ирина! Ира. В памяти промелькнули смешные эпизоды детства, и он улыбнулся… Как же все замечательно! Вокруг — родные лица. Постаревшие, но такие хорошие, смотрят на тебя понимающими глазами…
Ирина Володю явно не узнала.
— Ирочка, это же Володя Комов! Не помнишь?
— Да? Это вам отец с фронта привез шоколадного зайца?
— Да. Вы откусили ему уши, а я от обиды даже расплакался.
— Как интересно… Ну что, начнем?
— Ира, а, может, плюнем на всю эту чушь и просто посидим, поговорим? В кои-то веки вот так встретились… — предложил Володя.
— Ну, почему же чушь, Володя? Впрочем, если честно, я тоже иногда так думаю и сама над собой посмеиваюсь, — призналась Ирина. — И все же… Разве вы не помните? Моя бабушка умела гадать. Кстати, у нее было восемь сестер, и все обладали каким-то даром, лечить могли. Правда, я их не знала, они все были красавицы и еще до революции удачно вышли замуж, а потом разбежались после переворота кто куда. За границу. Может, мои двоюродные братья, сестры и сейчас практикуют, а, может, и в живых нет никого. Ну а мне моя бабушка кое-что передала. Но сначала — моей тете, Ирине Алексеевне. Помните, мы — я и братишка — с тетей долго жили, когда родители на север уехали…
— Конечно. Привет ей от нас передай, хоть бы раз вместе с тобой приехала, — сказала Тамара Михайловна.
— Теперь уж не передам. Не приедет. Похоронила я тетю.
— Я тебе очень сочувствую, — сказала молчавшая до сих пор тетя Паня, у которой еще и в шестьдесят лет была идея-фикс — выйти замуж. — А муж-то ее, стало быть, один остался?
— Муж? — Ирина как-то странно посмотрела на всех и добавила: — Муж-то ее и позвал.
— Куда? — чуть ли не хором спросили Рудик, Пашка и Петька.
— Ну, что ж… Видимо, присутствие неверующего Володи не дает нам возможность как следует провести сеанс, так что слушайте. Только уж всем придется поверить мне на слово. А вам, Володя, это будет урок. Не все в жизни так просто, как в вашей конторе. Кстати, кем вы работаете?
— Я — следователь.
— О, уважаю! Ну, так вот вам история и урок. Очевидное-невероятное? Нечистая сила? Я до сих пор голову ломаю.
Как вы знаете, тетя уже там, в Москве, вышла замуж. Это был ее второй муж. Мне казалось, она никого до него так не любила. Он был отставной летчик, жизнерадостный весельчак, кладовая всяких забавных историй, анекдотов. Пел хорошо. Знаете, он промелькнул в ее жизни как фейерверк. И погас. Умер. Вроде как грибами отравился. Он любил шумные компании, везде бывал с тетей. А еще они очень любили танцевать. Помните, у нас всегда играл патефон на окне, а вы во дворе танцевали… Так вот, их в гости пригласили, а оттуда его увезли на «скорой»… В ту же ночь он умер.
С тех пор как Володя стал следователем, в его жизни появился «звонок». Это было чисто профессиональное, «звонок» означал — внимание, думай! Тут что-то не так! Тревога! Тревога! Ни разу еще за всю его более чем двадцатилетнюю практику «звонок» его не подводил. Он врывался в голову, раздвигал границы памяти, бежал извилистыми дорожками догадок, интуиции, прятался за оставленными следами, уликами, показаниями, но при этом звенел и звенел, призывая действовать! Так было и сейчас, и Володя мгновенно отреагировал:
— Что показало вскрытие?
— Вскрытие? Да то и показало, что он отравился.
— Чем?
— Ну, там, как оказалось, грибы были такие, что ими иногда травились. Грибы-то были тетины любимые, черные такие, знаете? Помню, в бабушкиной деревне их раньше все собирали, а в других местах считали поганками…
— А тетя? Она тоже ела эти грибы? — не отступал Володя.
— Вроде бы да. А, может, и нет. Она не помнила. Володя, не у вас одного такие мысли появились подозрительные. Хозяев вечера не раз в милицию вызывали, тетя там что-то подписывала, не помню, что. Ну, хватит об этом. Я, очевидно, уделила слишком много внимания этой трагической случайности. Мороженое можно купить на улице и им отравиться.
— Ну, не скажите, — протянул Пашка. — Мороженое контроль проверяет.
— А после твоего контроля везут его по улице на тележке, какой-нибудь микроб в воздухе в него — шасть! — и хана! — вставил Петька, и братья дружно расхохотались.
— Я ведь не о том хочу сказать, — продолжила Ирина, — а о таинственном, необъяснимом, что за этим последовало.
Однажды тетя пришла ко мне рано утром очень взволнованная и сказала, что слышала во сне дядин голос, который произнес буквально следующее: «Я умер, но я есть. Если ты хочешь увидеться со мной, приходи к кинотеатру сегодня ровно в три часа». И кинотеатр назвал. И еще будто щелчок ей потом послышался. Я тогда собиралась на работу и не придала этому никакого значения. Только спросила — пойдешь? Она кивнула. Мы вышли вместе, я проводила ее до рынка — она хотела купить продукты для своей приятельницы, одинокой старой женщины, у которой тетя очень любила бывать. Я не знала, что вижусь с ней в последний раз. Дальше уже говорю все со слов той приятельницы. Тетя пришла к ней, они стали готовить обед, как это делали раньше, в коммуналке, заговорились, время прошло незаметно, и когда тетя взглянула на часы, было уже ровно два. К трем она уже не успевала пешком, поэтому вызвала такси. А приятельница, которой тетя все рассказала, решила поехать вместе с ней, поддержать подругу в таинственную минуту.
Было без двух минут три, когда показался кинотеатр. Тетя стала просить, чтобы таксист высадил их поскорее, но машину нельзя было остановить, надо было проехать мимо кинотеатра и повернуть направо, к стоянке, это заняло бы минуту-другую. Водитель медленно ехал в правом потоке машин, и тут, когда часы показали ровно три, тетя с силой открыла дверцу, выпрыгнула из салона и кинулась к бордюру, на ходу поднимая юбку, чтобы через него перелезть. Вот тут-то все и произошло. Какая-то иномарка подняла ее мгновенно вверх и бросила назад, в гущу других автомобилей, которые подмяли ее под себя… А потом вдруг раздался милицейский свисток, и молчаливая толпа окружила неподвижное тело тети. На часах было ровно три…
«Звонок» не умолкал ни на секунду, Володя обдумывал свой первый вопрос, когда Тамара Михайловна тихо спросила:
— И что же ты обо всем этом думаешь, Ирочка?
— Знаете, трудно делать выводы, но я думаю, что тетю действительно позвал ее муж, и теперь они вместе. Ведь не раз уже было, что голоса из того мира прорываются к нам, и тогда…
— И где же прорвался этот голос? — решительно проговорил Володя. — Я хочу знать, на какой этаж он прорвался?
— Ну, тетя жила на первом этаже…
— Я убежден, что за всем этим что-то кроется. Я верю, есть иные миры, но все земные трагедии можно объяснить чаще всего преступными намерениями. Об этом надо всегда помнить. Кстати, ту машину нашли?
— Нет. Но… вы, Володя, зациклены на своей профессии. Вам везде видятся преступники и преступления. А ведь голос действительно был, тетя не могла соврать, это не в ее характере.
— Но голос мог раздаваться и с улицы! Ведь первый этаж. Можно встать под окно и изобразить любой голос.
— Предположим, Володя, что вы правы. Предположим. — Ирина вдруг напряглась и с большим усилием выдавила: — Ну а если я скажу вам, что совсем недавно, на днях, я слышала тетин голос на восьмом этаже? Я живу на восьмом…
— И… что же вам сказала ваша тетя? — изо всех сил сдерживая себя, спросил Володя.
— Она сказала, чтобы я в следующий понедельник пришла на закате на ее могилу, в это время она лучше всего может меня видеть, попросила у нее все, что я захочу, и это обязательно сбудется. Я, честно говоря, приехала сюда не только по делам командировки, но и пришла на сеанс, чтобы спросить тетю, приходить ли мне туда. Дело в том, что потом, позже… — Ирина на секунду задумалась, словно решая, сказать или нет что-то важное, но произнесла лишь дежурное: — Мне почему-то страшно…
Рудик не преминул заметить, что тетя только что умерла, и ее дух вряд ли сможет что-нибудь поведать.
— Да, да… Но…
— И как это ваша тетя не понимает, что в понедельник на кладбище вообще нет народа, а уж на закате тем более, — проговорил Володя. — Всякое может случиться… Я надеюсь, вы туда не пойдете?
— Не знаю, — таинственно улыбнулась Ирина. — Может быть, с кем-то? Нет, наверное, не пойду. Но… что вы скажете про голос?
Володя молчал. Все смотрели на него.
— А у вас есть балкон?
— Да, да! Я тоже задала себе этот вопрос!
— Значит, вы тоже не верили?
— Я… В какие-то моменты я сомневалась… Даже открыла балкон, чтобы проверить, но там, естественно, никого не было. Мне вообще не следовало ничего проверять, этот голос я, скорее всего, слышала во сне…
— А балкон у вас отдельный, или рядом есть еще?
— У нас балконы смежные, парами. Мой, и рядом еще один. Но там совсем недавно поселился совершенно незнакомый парень. И бывает он редко — кажется, студент. А до этого квартира вообще пустовала…
— А кому была бы выгодна, предположим, ваша смерть? — вдруг спросил Пашка, а Володя почему-то вспомнил, как Пашка схватил его за руки и вытащил на берег, какими отборными ругательствами покрывал его, а сам улыбался, потому что, как потом признался, вовсе и не надеялся, что он, Володька, еще живой… Спаситель.
