Читаем Высший свет онлайн бесплатно
— Шоу начина-а-ается!..
Этот истошно-радостный вопль уже вторые сутки разносился возле Кремля, в Александровском саду, среди литых болванок и блуждающей молодёжи. Разноцветная толпа окружала металлическую конструкцию сцены, на которой происходило главное действо. По сцене прытко сновал известный Шоумен, роняя слова, как мячики. Их ловила «тусующаяся» публика и захлёбывалась от восторга. Некоторые девицы сидели на плечах у своих юношей, напоминая то ли победивших амазонок, то ли кентавров. Все что-то жевали и прикладывались к пластиковым бутылкам. Казалось, что жаркое июльское солнце вскоре расплавит эту кричащую толпу, превратит её в однородную массу пластилина.
Справа от сцены толпа прижала к металлическому бордюру двух молодых людей, случайно оказавшихся рядом, — долговязого юношу и невзрачную девушку. Оба были очкариками. Выбрав момент, воспользовавшись короткой паузой, как глотком воды, он неловко спросил:
— А чё это тут происходит-то, а? День города, что ли?
Девушка не ответила, лишь покосилась на него довольно презрительно. Молодой человек проявил упорство:
— Я же только спросил, я ведь не лезу к вам в дружки или собутыльники…
Поскольку девушка продолжала хранить молчание, он добавил:
— А коли вам мама запрещает разговаривать с незнакомыми людьми, то могу и представиться: Алесь Дронов, из Белоруссии. Слышали о такой стране? Это налево от вашего ГУМа, а потом по Минскому шоссе и до упора.
Девушка, поправив очки на вздернутом носике, наконец-то снизошла до ответа:
— Здесь не День города, а съемки нового телевизионного проекта «Высший свет». Ясно, Алесь Дронов из Белоруссии?
— Эге! — крякнув, отозвался юноша. — Вот, значит, куда меня занесло! А ведь сюда-то мне и надо.
Едва он успел это проговорить, как вновь забряцала музыка, а Шоумен на пределе голосовых связок заверещал:
— Шоу начина-а-ается!.. Сейчас будем составлять пары!.. Воздушные потоки подхватят вас и понесут в Высший свет!..
Он много ещё молол всякой чепухи, а на тенистой веранде позади сцены, с которой хорошо просматривалась беснующаяся толпа, Продюсер этого телепроекта разговаривал с журналистом молодежной газеты. Вернее, отделывался короткими ленивыми фразами, производя впечатление смертельно уставшего человека. В отличие от сухого и поджарого Продюсера, лет сорока пяти, журналист с трудом носил лишние килограммы, потел и часто пил минеральную воду.
— Я понял, понял, — торопливо говорил он, словно боялся, что он собеседнику надоест, интервью закончится и его «попросят»: — Выходит, первая часть телешоу — это и есть, собственно, Воздушные потоки, а вторая — Высший свет.
— Путевка, — поправил Продюсер.
— Как?
— Мандат. В высшее общество.
— Понял. Как бы сквозь тернии — к звездам. Образно.
— Вот именно, — усмехнулся Продюсер. — Как бы.
— А по какому принципу будут составляться пары?
— По принципу отсутствия всяческих принципов.
Журналист ещё больше вспотел и жадно набросился на воду. Ему всегда было трудно разговаривать с людьми намного умнее его.
— Они неразлучно проведут вместе целые сутки, к каждой паре будет прикреплен оператор с видеокамерой, так?
— Так, — подтвердил Продюсер. Ему уже стал надоедать этот юный толстяк с диктофоном.
— Простите, а… ночью?
— Ночь — это тот же день, только темнее. И наоборот.
— Хорошо, а как будут определяться победители?
— Решкой.
— Вы шутите. В условиях телешоу сказано, что все пары за сутки должны совершить по три безумно влюбленных поступка…
— Вот по степени безумства и определим, — вздохнул Продюсер. Он подозвал помощника и велел ему разыскать режиссёра.
— Значит, они должны полюбить друг друга, — заторопился журналист, понимая, что его время уходит. — Или, по крайней мере, притвориться. Но если с Воздушными потоками всё более-менее ясно, то о второй части телешоу нам неизвестно ничего. Что будет происходить там?
— Это секрет, — сказал Продюсер и как-то брезгливо махнул рукой, словно отгоняя слишком назойливую муху.
— Понял. Так и запишем: главный секрет ожидает зрителей впереди, — журналист встал и начал убирать свои репортерские причиндалы в сумку. Напоследок ещё раз приложился к ледяной минералке.
Возле столика появился Режиссёр телешоу, тоже ещё достаточно молодой человек, но несколько болезненного вида — с отечными веками.
— Обрати внимание вон на ту парочку, — сказал ему Продюсер. — Долговязый такой и невзрачненькая, в первых рядах. Что-то естественное в них есть.
Режиссёр молча кивнул и отошел от столика. Журналист хотел спросить что-то ещё, но Продюсер уже смотрел на него, как на пустое место.
На сцене топтались две дюжины разношерстных молодых людей — поровну юношей и девушек. Эти счастливчики прошли вчерашний «кастинг» и попали в число участников телешоу. Мужская половина носила на груди карточки с римскими цифрами, женская — с арабскими. Шоумен прокричал, как пролаял:
— Ваши эсэмэски помогли нам сделать окончательный выбор! Теперь остались самые лучшие, самые достойные, самые красивые и самые умные!
— Bay! — завизжали и в толпе, и на сцене.
Шоумен поднял руку, останавливая вопли, продолжил:
— Никто из них прежде друг с другом не был знаком, это я проверял лично. Потому-то Воздушные потоки и должны соединить этих совершенно случайных людей! И вынести победителей в Высший свет!
— Вау-у!!.
— Но нам нужна ещё одна пара — до чертовой дюжины! — утихомирил толпу Шоумен. Он покосился на стоявшего возле одного из операторов Режиссёра; тот кивнул головой. — И кто же это будет?
Сразу же взметнулся лес рук. Шоумен забегал по сцене, всматриваясь в толпу. Он остановился напротив долговязого парня и его невзрачной соседки в очках. Отбежал, но снова вернулся, будто передумав.
— Вот ты и ты! — прокричал он. — Властью, данной мне Богом, я выбираю вас! На сцену — живо!
Часть толпы разочарованно загудела, другая — зааплодировала. Девушка ещё не могла поверить, что таким чудесным образом стала участницей телешоу. А Алесь Дронов, перепрыгнув через металлический бордюр, уже легко взобрался на сцену.
— Ну же? — сказал он, оборачиваясь к девушке.
Та медлила, а от смущения даже покраснела. Впрочем, такой она стала только симпатичней. Тогда Дронов вновь спустился, поднял девушку, как пушинку, и водрузил на сцену. Это так понравилось толпе, что она зааплодировала ещё сильнее, а разочарованный гул вообще исчез. Шоумен также остался весьма доволен.
— Это поступок! — прокричал он. — Вот так, по-хозяйски, взять незнакомку — и уволочь в неизвестность! На уровне первобытного человека. У нас, друзья мои, наметился явный фаворит. Или вы всё-таки знакомы?
— Нет-нет! — замахал руками Алесь. — Первый раз вижу. Не знаю даже, как её зовут.
— Как тебя кличут, золотко? — наклонился к девушке Шоумен.
— Катя, — тихо ответила она.
— А погромче?
— Катя! — проорал вместо девушки Алесь. — Екатерина, стало быть!
— Ну ты и труба! — засмеялся Шоумен, вручая им карточки с цифрами «13» и «XIII». — Пришпильте себе куда хотите, хоть на лоб, а уж жребий определит — будете ли вы парой в нашем телешоу, или нет. Всё зависит от Воздушных потоков! Шоу продолжа-а-ается!..
Когда очередной шумовой вал стих, на сцене появились две красотки; одна несла дамскую шляпку, другая — военную фуражку с кокардой. А Шоумен вновь обратился к номерам тринадцатым:
— Чуть не забыл! Мне ведь ещё надо ваш интеллект проверить, определить степень вашего умственного развития. А то чёрт-те кто тут под ногами путается! Задаю простой вопрос — на размышление три секунды. Готовы?
— Валяйте, — важно отозвался Алесь.
— Как отнесся Иван Грозный к картине Репина, где он убивает своего собственного сына?
— Никак! — фыркнула Катя.
Алесь сосредоточенно морщил лоб.
— Ну ты, герой, малость тугодум! — снова засмеялся Шоумен.
Лицо долговязого парня просияло.
— А! Шутка! — сказал он, нимало не смутившись.
Шоумен доброжелательно похлопал его по плечу.
— Ладно, будем считать, что вы прошли испытание. Не каждый золотой медалист сможет ответить на такой трудный вопрос. Я, честно говоря, сам не знаю — как он к этому отнесся? Может, и Репина заодно убил. По крайней мере, к нашему телешоу это не имеет никакого отношения. К Высшему свету — тоже. А теперь… — и он перебежал к красоткам, — будем тянуть жребий! В шляпке — номера девушек, в фуражке — мужчин. Само Провидение должно определить пары, которые, как попугайчики-неразлучники, проведут вместе целые сутки! И что из этого выйдет — не знает никто! Но мы будем следить за ними неотступно, а зрители смогут наблюдать по Седьмому каналу телевидения. Шесть пар попадут в финал, вот тогда-то и наступит вторая часть телеигры! И победителей ждет кругосветное путешествие на самом фешенебельном океанском лайнере. Среди представителей высшего общества со всего мира! Это ли не чудо, друзья мои? Воздушный поток забросит их на вершину желаний! А ведь и торгово-промышленная группа, спонсирующая нашу программу, тоже носит название «Воздушные потоки»!
Алесь Дронов уже давно тянул руку, Шоумен наконец-то обратил на него внимание, прервался:
— Ты что-то хочешь спросить, дружочек?
— А название лайнера часом не «Титаник»?
— Шоу продолжа-а-ается! — заорал вместо ответа тот.
Алесь и Катя остановились возле Боровицких ворот Кремля, посмотрели на плетущегося за ними Оператора с камерой в руках. Тот приблизился, сухо сказал:
— Не обращайте на меня внимания. Отныне я — ваша тень. Вообще забудьте, что вас снимают.
— А у тени есть имя? — спросил Алесь.
Неразговорчивый Оператор лишь пожал плечами и отошел в сторону. Он производил впечатление механического человека, с лицом-маской. Даже жара на него никак не действовала.
— Прогуляемся по Кремлю? — предложил Алесь. — Может, Путина встретим… И всё ж удивительно, что жребий свел тебя со мной в одну пару!
Девушка строго посмотрела на него:
— А почему это вы говорите мне «ты»? — сказала она. — А если меня от этого коробит?
— А как надо? — Алесь почесал затылок, с любопытством оглядываясь вокруг. — Ни разу ещё не был в Кремле. Ничего, миленько. Я и в Москве-то всего третьи сутки. Ладно, давайте знакомиться по-новой. Всё равно нам друг от друга никуда не деться. По крайней мере, в ближайшие двадцать четыре часа.
Судя по всему, долговязый парень Кате явно не нравился. И одет он был как-то провинциально, и лицо глуповатое…
— Ну, хорошо, — сказала она наконец после небольшой паузы. — Только держите себя в рамках. Начинайте.
— Что — начинать?
— Вы, кажется, действительно туго соображаете. Хотели же познакомиться. Вот и рассказывайте. О себе.
— А-а… это. Ладно.
Они неспешно пошли вдоль Кремлевской стены, Оператор двинулся следом. В самом деле, как тень — одна на двоих.
— …двадцать три года, — говорил Алесь, — жениться ещё не успел, в Минском университете не доучился, но в армии отслужил и даже попреподавал историю в сельской школе. В Москву приехал на заработки, да контракт сорвался, вот и слоняюсь пока без дела.
— А живете где? Ночуете, в смысле.
— Да где придется! Одну ночь на одном вокзале, другую — на другом. Друзья есть, но не хочется их обременять. У всех уже, как назло, жены, дети… Словом, надоест — вернусь обратно в Несвиж. Если, конечно, мы не станем победителями и не отправимся в кругосветное путешествие.
— Размечтался! — вырвалось у девушки.
— Ага, значит, на «ты»? — обрадовался Алесь.
— Рано ещё, — ответила Катя. — Подождем. И что же вы, историк, так оплошали с этим дурацким вопросом про Ивана Грозного и Репина?
Алесь покрутил головой, почесал снова затылок.
— Я же думал, что всё всерьёз… А знаете, у меня в школе был такой случай. Рассказываю я про революцию семнадцатого года, потом, через несколько дней, спрашиваю: «Ну, что случилось с Николаем Вторым и царской семьей?» А поскольку они ничего не слушают и даже не хотят знать, то один из старшеклассников на полном серьезе и отвечает: «Так их всех Ельцин расстрелял, в Ипатьевском доме». Видно, у него какие-то ассоциации в мозгу были… Пришлось пять поставить, — добавил он и тотчас продолжил: — А с другой девицей, тоже старшеклассницей, ещё похлеще вышло. Она мне задает вопрос: «Алесь Васильевич, а почему это на всех картинах Богородица держит на руках мальчика, а не девочку?» Вот уже до чего докатились…
Катя впервые посмотрела на него с некоторым любопытством.
— Несвиж, наверное, как наш Сергиев Посад, — сказала она. — Я читала.
— Почти, — кивнул он. — Только католический.
Лишь сейчас они обратили внимание, что до сих пор носят на груди карточки с арабской и римской цифрами «13». Так и забыли снять, покинув сцену.
— Не снимать, — предупредил оказавшийся рядом Оператор, будто угадав их желание: — Это для телезрителей. Чтобы не запутались.
— Теперь мы меченые, — усмехнулся Алесь. — Одним номером.
— Это ненадолго, — ответила Катя, словно утешая саму себя.
Куранты на башне стали отбивать полдень.
«Телевизионная» машина довольно споро шла по Проспекту Мира, возвращалась в Останкино. Продюсер любил быструю езду, хотя сам за руль садился не часто. Сейчас в просторном салоне находились лишь он и Режиссёр телешоу. Ехали молча, проскакивая на красный сигнал светофора. В Москве теперь это случалось довольно часто, как в арабских странах — кто как хотел, тот так и ездил.
Словно угадав витавшую в салоне мысль, Режиссёр мрачновато промолвил:
— В конце концов, дорожные правила надо бы вообще отменить — для простоты общения между водителями и пешеходами… Как, впрочем, и все другие. Устарели.
— Этим мы все и занимаемся, — заметил Продюсер. — Реформацией сознания.
— Это цель реформ?
Продюсер посмотрел на него и серьезно ответил:
— Цель реформ в Российской Федерации — благосостояние
Режиссёр засмеялся, потом спросил:
— Почему ты решил включить в шоу ещё одну, эту тринадцатую пару? Зачем, с какой целью?
Тот пожал плечами, через некоторое время отозвался:
— Вдохновение… Нельзя работать без вдохновения. Без него ничего нет. Даже смысла жизни.
Помолчав, он продолжил:
— Ты знаешь, что такое клингский язык?
— Нет.
— Это Лукас. «Звездные войны». Там на нём разговаривают инопланетяне. Щебечут себе что-то, и никто не поймет. Потому что такого языка нет, его Лукас и придумал.
— И что?
— Так вот, в одном из американских штатов этот фильм крутили умственно отсталым, с утра до ночи. И те вдруг начали говорить на клингском. А главное — понимали друг друга.
— А дальше?
— Я могу научить людей разговаривать на этом птичьем языке. Да так, что они русский забудут.
— Зачем?
— Мы же с тобой только что говорили о реформации. Большой Реформации Сознания.
— Клингский… — повторил через пару минут Режиссёр. — Занятно. А мы-то с тобой на каком будем?
Ответа он не дождался, потому что при повороте на улицу Королева им не повезло: машина едва не врезалась в вывернувший откуда-то «жигуленок». Умелый шофер вовремя нажал на тормоз. Пока водители обменивались любезностями, Режиссёр, потирая ушибленный лоб, спросил:
— А ты боишься смерти?
— Нет, — отозвался Продюсер. — Потому что, видишь ли, я и есть — смерть. Так мне, по крайней мере, иногда кажется, — добавил он, помолчав.
Они медленно шли по Моховой, свернули на Воздвиженку.
— Ну, теперь ты-вы рассказывай-те, — предложил Алесь. Свою неуклюжую фразу сопроводил такой же неуклюжей попыткой взять девушку под руку.
