Читаем Высокие блондинки онлайн бесплатно

Представьте себе, что вы — Поль Сальвадор и что вы кое-что ищете. Зима близится к концу. Но вы не любите искать в одиночку, у вас мало времени, и потому вы звоните Жуву.

Вы могли бы, как обычно, назначить ему встречу где-нибудь на скамейке, в баре или в одном из офисов — его или вашем. Но для разнообразия вы предлагаете ему увидеться в бассейне возле станции метро «Порт де Лила». Жув охотно соглашается.

Вы, читатель, конечно, аккуратно явились бы в условленное время в условленное место. Но вы же все-таки не Поль Сальвадор, который приходит на все свои встречи задолго до назначенного часа.

Вот и сегодня он специально прибыл пораньше и для начала обошел вокруг огромного черно-белого строения, содержащего пять тысяч кубометров воды. Затем, проследовав по пологому спуску бульвара Мортье, он миновал серые здания, примыкающие к бассейну с юга и содержащие в свою очередь пять сотен чиновников на жалованье французских служб контрразведки. Сальвадор решил обследовать снаружи и эти дома и прогуливался там до тех пор, пока невдалеке, на башне Нотр-Дам-дез-Отаж, не зазвонил колокол.

Они с Жувом встретились в кафетерии водного стадиона, над верхними трибунами, под прозрачной раздвижной стеклянной крышей. В этом спортивно-оздоровительном пространстве они были единственными посетителями, облаченными в строгие костюмы — Сальвадор в светло-серый, Жув в темно-синий; оба сидели, разглядывая сверху пловцов, а еще внимательнее — пловчих, и каждый из них мысленно классифицировал их купальники — цельные или раздельные, бикини или топлесс, с рельефным рисунком, с оборками, с бахромой, а то и с воланами. Они еще не начали беседовать. Ждали заказ — «Перье» с лимоном.

В настоящее время Сальвадор работал на продюсерскую группу телепрограмм в отделе развлекательных передач и «киосков» — тех самых развлекательных передач и «киосков», которые Жув и его супруга каждый вечер смотрели по телику. Сальвадор, высокий тощий субъект около сорока лет, супруги не имел. Его длинные бледные пальцы в любой ситуации непрерывно играли и переплетались меж собой, тогда как руки Жува, куда более топорные, если не сказать мясистые, напротив, игнорировали друг дружку, старательно избегая встречи и почти все время скрываясь, каждая в своем кармане. Массивный, лет на десять старше и сантиметров на десять ниже Сальвадора, Жув опасливо пригубил напиток из принесенного стакана: нет, ничего — пузырящаяся водичка с лимоном вполне гармонировала с хлорированной атмосферой водного стадиона; обе они легонько щекотали и прочищали дыхательные пути.

— Итак, — сказал он наконец, — кто же на этот раз?

И отрицательно замотал головой, после того как Сальвадор произнес женское имя.

— Ей-богу, не знаю, оно мне ровно ничего не говорит.

— А вы все-таки взгляните, — попросил Сальвадор, протягивая ему пачку газетных вырезок и снимков, где была запечатлена одна и та же молодая особа, неизменно выходившая откуда-нибудь, по имени Глория Стэлла.

Фотографии были двух типов. Одни — цветные, вырезанные из еженедельников; там она выходила со сцены, из шикарного «ягуара» или из джакузи. На других, явно более поздних, черно-белых и довольно расплывчатых, взятых со страниц ежедневной прессы, можно было разглядеть, как она выходит из дверей Центрального комиссариата, покидает адвокатскую контору или спускается по ступеням Дворца правосудия. И если первые снимки, сделанные при умелом ярком освещении, изобиловали ее сверкающими улыбками и победными взглядами, то на вторых глаза были спрятаны за темными очками, лицо со сжатыми губами казалось плоским из-за фотовспышек, а фигура смазана.

— Ага! — сказал Жув. — Ну-ка, ну-ка, минуточку!

Эту минуточку Сальвадор использовал, чтобы провести две минуточки в туалете, на двери которого среди самых разных предложений о встрече красовался размашисто начертанный чьей-то раздраженной рукой лозунг: «Ни Бога, ни тренера!»

— Ну конечно! — сказал Жув, когда Сальвадор вернулся к столику кафетерия. — Я вспомнил. Эта история мне знакома. Что с ней стало, с этой красоткой?

— Понятия не имею, — отвечал Сальвадор. — Вот уже четыре года, как она исчезла. Потому-то я и прошу вас разыскать ее. Ведь это, кажется, не так уж сложно, верно?

— Верно-то верно, — пробормотал Жув. — Но надо подумать.

Затем они пешком направились к бульварному кольцу.

— Ладно, — сказал Жув. — Я попробую навести справки. Не могли бы вы написать мне все, что знаете о ней?

— Конечно, — откликнулся Сальвадор, вытаскивая из кармана еще один листок. — Вот тут все сведения, которые я смог собрать.

— Во всяком случае, красивая девушка, — отметил Жув, перебирая снимки. — Я могу оставить их себе?

— Ну естественно, — сказал Сальвадор.

Вместе они миновали штаб-квартиру контрразведки, надежно спрятанную за глухой бетонной стеной, утыканной нацеленными на тротуар камерами слежения и рогатками из колючей проволоки, так что с улицы можно было разглядеть только верхние этажи. Эмалированные таблички, привинченные там и сям к ограде, грозно предупреждали о запрещении фото- и киносъемки в данной зоне, считавшейся военной, а также самого здания, претерпевшего на своем веку множество изменений в соответствии с архитектурными концепциями периода с 1860-го по 1960-й год. Тонкая металлическая вышка щетинилась разнообразными антеннами, смотревшими во все стороны света; единственный вход представлял собою ворота, через которые по рельсам, нервно дергаясь, въезжали и выезжали вагонетки с непонятными грузами. Двое часовых в мундирах бдительно охраняли портал, вид у них был такой же неприступный и таинственный, как у самих ворот, глаза прятались за очками с зеркальными стеклами.

— Не хочу скрывать от вас, — продолжал Сальвадор, — что дело грозит оказаться весьма сложным. Мы и сами предприняли кое-какие поиски, но ничего не добились. Видимо, эти четыре года она абсолютно ни с кем не общалась, как я уже вам говорил.

— Посмотрим, — ответил Жув. — Я сейчас же пошлю кого-нибудь на розыски.

Только вот кого? — спросил он себя вслух. — Есть Боккара, это неплохой вариант, надо только узнать, свободен ли он. Если нет, можно взять Кастнера. Да, пожалуй, именно Кастнера. Очень милый парень, прекрасно справится с этим делом. Но для начала скажите, это случайно не псевдоним?

— Простите, — удивленно переспросил Сальвадор, — какой псевдоним?

— Да вот ее имечко, — ответил Жув, тыча пальцем в подпись под снимком: «Глория Стэлла». — Тут за километр фальшивкой пахнет, вы не находите?

— Ах вот оно что! — сказал Сальвадор. — Ну, конечно, это не настоящее имя. Но вы все поймете, когда прочтете тот листочек, который я вам дал.

К концу дня Жан-Клод Кастнер добрался до небольшой промзоны, типичной для Сен-Бриека. Он припарковал машину на стоянке завода по производству кормов для животных и отыскал в бардачке папку из непрозрачного пластика с застежками-липучками, которую и положил к себе на колени. Но прежде чем открыть ее, он энергично потер кончиками пальцев утомленные глаза: четыреста километров по автотрассе — это вам не шутки!

Досье содержало документы, полученные Жувом от Сальвадора два дня назад, плюс 58-я карта из «Мишлена» с подробной топографией Бретани между Ламбалем и Брестом. В карту полуострова был вложен рукописный перечень как прибрежных, так и находящихся в глубине материка деревень; список охватывал район от Сен-Бриека до Сен-Поль-де-Леона. Согласно предварительному расследованию Жува, именно здесь могла находиться та суровая женщина — высокая красивая блондинка, запечатленная на снимках в самых разных видах и в самых разных местах. Намечая свой будущий маршрут, Жан-Клод Кастнер прямо на карте автомобильных дорог соединил красным карандашом населенные пункты, которые ему следовало посетить.

Линия получилась капризно изломанной, как в настольных играх, и образовала нелепую фигуру со странными очертаниями, что слегка разочаровало Кастнера.

Сунув материалы обратно в папку, он включил зажигание, развернулся, выехал на трассу и покатил в Сен-Бриек. Оставив машину возле крытого рынка, в центре города, он поужинал великолепным кускусом в одном из тех марокканских ресторанчиков, что конкурируют друг с другом в окрестностях старого вокзала, вслед за чем нашел приют во второразрядном отеле напротив нового. Комната, слабо освещенная единственной лампочкой на потолке, представляла собой полутемное кубическое пространство без телевизора, без холодильника и без набора туалетных принадлежностей в ванной, ибо таковая отсутствовала — вместо нее в углу номера висел на стене примитивный душ, огороженный складной ширмочкой из мутного пластика, тонкой, а главное, дырявой. Кастнер лег и довольно быстро уснул.

Два часа спустя он так же быстро проснулся и долго вертелся в постели, маясь бессонницей; потом включил свет и снова попробовал решить головоломку, исходные данные которой были для него так же неясны, как и сопутствующие обстоятельства. Б комнате становилось то слишком жарко, то чересчур прохладно. Кастнер попеременно дрожал от холода и обливался потом; голова у него совсем не варила. Достав свою карту, он заново обвел карандашом маршрут, размеченный им вчера на стоянке; это мало что прояснило, но теперь полученный контур смутно напоминал лежащего бегемота. Отчаявшись достичь лучших результатов, сыщик в конце концов проглотил таблетку снотворного и спустя двадцать минут уже спал.

Во сне его преследовали обрывочные видения, и все они кончались привычным кошмаром — классической сценой головокружительного падения: вот он, Кастнер, висит над пропастью, изо всех сил цепляясь за какую-то железку на самом верху непонятного сооружения из кривых балок и ржавых перекрытий. Эта шаткая облупленная конструкция еле держится и грозит рухнуть при первом же порыве ветра. Кастнер боится глядеть в бездну под ногами, он чувствует, что силы изменяют ему, он знает, что скоро пальцы его разожмутся и он сорвется вниз. Ужасный сон — хотя обычно он на этом и кончается: страх заставляет человека проснуться в решающий момент. Но на сей раз дело обстояло иначе: на сей раз Кастнер срывается и падает, мучительно долго падает в пустоту. И просыпается, весь в холодном поту, ровно перед тем, как разбиться оземь.

Завтрак, заказанный им на семь часов, состоял из жидкого кофе, оранжада и пахнущих химией булочек. Кастнеру совсем не хотелось есть. От снотворного пересохло во рту, оно лишило его не только сил, как в ночном видении, но и аппетита; он чувствовал ломоту в спине и озноб, пальцы слегка дрожали. Он нехотя сделал пару-тройку наклонов и приседаний, в результате чего вспотевшее тело тоже стало выделять химический запах, который не смогли победить ни тщательное мытье под душем, ни туалетная вода. Затем Кастнер облачился во вчерашний наряд — коричневый акриловый костюм поверх бордовой, акриловой же, рубашки-поло. Теперь он был одет на манер коммивояжера или представителя фирмы — этими профессиями он более или менее успешно владел в прошлом, равно как и другими, аналогичными по престижности в социальной сфере.

Весь день напролет, сидя за рулем своего автомобиля и сверяясь с картой «Мишлена», расстеленной на правом сиденье, Кастнер следовал по разработанному им маршруту. В каждом населенном пункте он показывал фотографии хозяевам кафе, баров и станций техобслуживания, мясникам и булочникам, которых еще не проглотили современные супермаркеты. Он заранее решил хранить в секрете цель своих розысков. Женщину на снимке он называл то сестрой, то невесткой, смотря по обстоятельствам. Однажды, расхрабрившись, он даже объявил ее супругой, но сам того испугался и больше на такие рискованные эскапады не шел.

Как бы то ни было, мелкие торговцы все как один отрицательно мотали головой и с сожалением прищелкивали языком. Впрочем, Кастнер вел поиски и в супермаркетах. Но безрезультатно — и в тот день, и на следующий.

На третий день пошел дождь, а Кастнер заблудился. Вообще-то дождь был какой-то странный: на лобовое стекло шлепались отдельные капли, слишком мелкие, чтобы включать дворники, но слишком частые, чтобы их не включать; увы, щетки только размазывали воду по стеклу, вместо того чтобы очищать его. Из-за этого Кастнер, едучи в местечко с многозначительным названием Лонэ-Мальномме, [1]проворонил поворот на местное шоссе № 789, где-то между Керпалюдом и Керводеном, и очутился в каком-то неведомом селении с безликими серыми домишками. Он припарковался на площади перед вросшей в землю церквушкой, слева от которой стоял памятник погибшим, а справа располагалось маленькое, но ничуть не более веселое кладбище моряков, — в общем, Кастнера в его автомобиле это зрелище отнюдь не вдохновляет, и он вновь и вновь пытается расшифровать — теперь уже как ребус — карту шоссейных дорог, а потом рассеянно ищет свою фамилию на гранитном обелиске — разумеется, безрезультатно, ибо на нем значатся лишь местные жители, к коим его никак нельзя отнести.

И тогда его взгляд обращается к церкви, из-за которой вышел и тут же скрылся из виду какой-то старик; пару минут спустя мимо ворот прошла женщина. Кастнер, где бы он ни плутал и куда бы ни заехал, терпеть не мог спрашивать дорогу у прохожих, но в данном случае сырость, одиночество и мертвая тишь, царившая вокруг, вынудили его опустить стекло и, дождавшись, когда женщина поравняется с машиной, вежливо обратиться к ней.

— Извините за беспокойство, — сказал он, — я, кажется, заблудился. Я ищу поворот на шоссе, но никак не найду. Вы случайно не знаете, есть тут где-нибудь поворот?

Перед ним стояла, слегка ссутулясь, молодая женщина: лодочки на низких каблуках, тусклые, до плеч, волосы, которые лишь с большой натяжкой можно было назвать каштановыми, толстые очки на коротком, с горбинкой, носу; все это было грубо размалевано и облачено в спортивные куртку и брюки, явно от разных комплектов. Замкнутое, даже какое-то настороженное выражение лица, — в общем, малопривлекательная особа, хотя и стервой не назовешь. Она остановилась, но не сразу подошла к машине; тяжелая продуктовая сумка оттягивала ей руку, перевешивая вправо.

— Поворот, — еще раз сказал Кастнер, — разъезд!

На первый взгляд казалось, будто женщина не понимает вопроса, на второй — что она вообще не очень-то понимает чужую речь. «Слабовато до нее доходит», — думал Кастнер, повторяя свой вопрос медленнее, стараясь говорить раздельно и тыча пальцем в свою карту, наполовину выставленную в открытое окно.

— Лонэ-Мальномме. Мне нужно туда.