Читаем Вулкан в карманеСоветская авантюрно-фантастическая проза 1920-х гг.Том XIII онлайн бесплатно

«Почему здесь так воняет?»

— Почему здесь так воняет? Я спрашиваю, почему здесь так воняет?

— Не могу знать, господин профессор, — лепетал служитель лаборатории, беря зонтик из рук рассерженного лысого человечка.

Каждый раз —

ПРОФЕССОР ТАДЕУШ ПРЯНИК —

придирался к чему-нибудь при входе в лабораторию. На этот раз оказалось, что Пряник забыл закрыть накануне сосуд с аммиачным соединением, и в просторной лаборатории нещадно пахло клозетом… Две минуты работы электрических вентиляторов — и воздух в лаборатории, снова был свеж и прохладен.

Маленький человечек снял выцветший сюртук, надел халат и, заложив руки за спину, начал ходить из угла в угол. Помаячив часа два. он подошел к доске, набросал химическую формулу, выругался, стер, снова написал и, поминутно глядя на доску, стал громыхать посудой, переливая жидкость и то и дело подсыпая разные кристаллы; над колбой вдруг показался клуб коричневого дыма; профессор зажал пальцем нос, опрометью бросился к шкафу и торопливо нацепил предохранительную маску… Тем временем клубы рассеялись, и профессор осторожно стал подходить к оставленной колбе; убедившись, что на ее стенках появился какой-то желтоватый налет в виде мелких брызг, Пряник отошел в дальний угол и, достав из сюртука рогатку, стал дробинками стрелять в колбу. Едва одна из дробинок ударилась о стеклянную стенку, как колба с шумом взорвалась и с лабораторного стола во все стороны полетели пробирки и склянки…

При виде этого разрушения, Пряник скинул маску и, радостно приплясывая, подошел к доске, которую украсил еще цепью формул…

В дверь лаборатории просунул голову ассистент профессора. (Для краткости: блондин, 27 лет, по рождению немец, контужен на войне, красивый; полное имя — Оскар-Амадей-Витольд-Мария-Генрих-фон-Штралелюмменау, более кратко: Оскар фон-Менау). Кстати будет добавить, что профессор Тадеуш Пряник — чех; вышеописанное действие происходит в его пражской лаборатории, а произошедший маленький взрыв — причина целой серии передряг для многих стран обоих полушарий, лиц обоего пола и звания.

Эсеры в кабачке.

Сергей Званцев бросил под стол скомканный «Руль» и, громко выругавшись, опрокинул в горло кружку черного пива.

— Ты с чего вдруг? — сонно спросил его сосед, бывший террорист.

Званцев разжег трубку, откашлялся и начал:

— Идеологическая платформа Милюкова, базируясь в конкретизируемых предпосылках аграрных схем массового производства, встречает сочувственный отклик всех синтетически построенных проблем новейших экономических постулатов, имеющих конечную цель свержения советской власти, созыв учредительного, без вхождения эсэров; я не позволю!!!

Террорист одобрительно кивнул головой…

— Да, ты прав, Званцев! Только в изыскании средств борьбы, предоставленного в руки могущественнейшего государства…

(Часы пробили восемь).

— …взрыв Кремля со всеми, засевшими в нем…

(На часах четверть девятого; Званцев зевнул).

— …что Красная армия? Вздор! Каменев? Мальчишка, которого…

Часы пробили девять. В кабачок вошел

ОСКАР ФОН-МЕНАУ.

— …солнце свободы! О, родина! Земля и воля!

(Часы — редкое прилежание — десять часов. Оскар, затуманенный седьмой кружкой, начал лепетать что-то…)

— Постой, — дернул Званцев за рукав расходившегося приятеля, — брось!.. ты не на митинге!.. Послушай, что этот немец лепечет!

Оскар бормотал: — О, мы расшибем все! Зачем дредноуты! Для чего пушки!.. Ик!.. Все разнесем!.. Ик!..

Эсэры, втянув головы в плечи, внимательно слушали пьяную болтовню Оскара…

Утром Сергей Званцев, нарядившись в единственный приличный костюм, отправился в Бюро Частного Розыска

ПОНАИОТИ ПОПАНДОПУЛО.

— Чем могу служить?

— Вы — господин Попандопуло…

— Да… Я — Понаиоти Попандопуло…

— У меня дело… Секретное дело…

— Ай, мне надоели ваши секретные дела! Каждый день бегают русские эмигранты и предлагают: «Сколько угодно коммунистических заговоров»… Молодой человек! Пришли плохие времена для нашего брата… Конкуренция!.. Конкуренция!.. Сам Керзон мастерит фальшивые письма! Керзон!.. Идите в другое место предлагать секретное дело… До свиданья!..

— Я повторяю, господин Попандопуло, — дело первостепенной важности… Вчера случайно подслушан мной разговор в кабачке «Черный Петер»… Некий доктор довольно пространно объяснял изобретение своего патрона — колоссальной разрушительной силы… Небольшое количество и — трах-тара-рах… — пустое место!

— Имя?

— Деньги!..

— Сколько?

— 500 долларов…

— 200!.. Получайте деньги и называйте имя…

— Ладно… Профессор Пряник… Его изобретение пока не имеет названия, но подготовительные опыты подтверждают разрушительную силу открытого вещества…

— Значит, профессор Пряник?

— Да… Может быть, прибавите еще десяточку?!.

— И не стыдно попрошайничать, молодой человек!!. Убирайтесь к чорту!

— У-у! Греческая образина…

— Во-о-о-н!!!

Все русские — попрошайки…

Через час Попандопуло у телефона бил себя в грудь, божился и надрывно кричал в трубку:

— Разве я вас хоть раз обманул, мистер Бок?!. Все мои новости из первых рук… можно сказать, необычайной свежести!. Хи-хи!.. Ну, что вы?!. 500 долларов, разве это для вас деньги, если речь идет об изобретении, которое усилит мощь Америки… Вашего отечества!!. Нет, нет, 500 долларов и не меньше!.. У меня старая фирма, а не толкучий рынок. Я!.. Согласны?.. Ну, вот и прекрасно!.. Сейчас еду к вам и называю фамилию изобретателя… Значит, мистер Бок, 500 долларов!.. Еду!.. Еду!..

Профессор Пряник.

Выйдя из особняка американского консула, довольный Попандопуло забежал в кабинку городского автоматического телефона…

— У телефона сэр Бэканен?.. Да, я — Попандопуло… Сенсационная новость!.. И всего за 500 долларов… Зачем торговаться?!. Разве я хоть раз обманул ваше доверие?.. У меня старая фирма, а не толкучий рынок… А потом, сэр Бэканен, разве можно говорить о каких-то паршивых долларах, когда речь идет об изобретении, которое усилит мощь Великобритании?!. Вашего отечества!!. Согласны?.. Ну, вот и прекрасно! Сейчас еду к вам и называю фамилию изобретателя… Значит, сэр Бэканен, 500 долларов?.. Еду!.. Еду!..

Было поздно, когда усталый Попандопуло, одев теплый халат и уничтожив ужин, курил душистую сигару…

— Хороший день… Чистых 800 долларов… Молодец Понаиоти!.. Молодец!..

Вошел лакей.

— Ну, что еще?

— Вас спрашивает какой-то господин.

— В это время?.. А он хорошо одет?

— Да…

— Ну, тогда проси…

Попандопуло неохотно поднялся навстречу незнакомцу — черному и кудлатому…

— Чем могу служить?..

— Барон Риго-Дея-Манийло…

— Очень приятно…

— Постойте, я еще не кончил!!. Барон Риго-Дея-Манийло-Граувера-Зудермакко.

— Все?

— Все.

— Очень приятно!

— Я случайно узнал, что вы знаете фамилию некоего изобретателя… Интересы моей родины заставили меня в это позднее время приехать к вам…

— А какая такая ваша родина?..

— Парагвай, господин Попандопуло…

— Парагвай?.. Не слыхал что-то…

— О!.. Ведь вы так заняты, господин Попандопуло.

— А вы как: — сейчас платить будете или в рассрочку?

— Если позволите, в три приема… Знаете, нужды государства так велики… так велики…

Попандопуло посмотрел на часы, вспомнил о 500 долларах мистера Бока и сэра Бэканен, об авторитете своей фирмы и благосклонно изволил выпустить вместе с душистым дымом:

— Ладно!.. 50 долларов…

— Господин Попандопуло!!. 30 долларов…

— У меня старая фирма, а не толкучий рынок, барон!.

— Получите пока 15 долларов, господин Попандопуло.

— А они настоящие?

— Что вы?!.

— Хорошо… Хорошо… Профессор Пряник. Запомните — профессор Пряник!

— Газеты! Последний выпуск «Дейче-Алльгемейне-Цейтунг!» «Форвертс»!

Возгласы с 8 утра до 2-х на одном из перекрестков центра Берлина.

Газетчик — высокий старик с военной выправкой и голосом, обдающим прохожих своей повелительной интонацией.

Но зато, получая грошевую лепту за номер, этот важный старик щелкает каблуками и, приложив палец к козырьку залосненной фуражки, благодарит покупателя.

— Как здоровье, ваше превосходительство? — вдруг задал вопрос газетчику по-русски какой-то залинялый старикан с папиросным лотком на груди.

Газетчик повернулся.

Что-то в роде румянца вылезло на его впалые щеки.

— Ах, князь! М-да… Вы., хм!.. Ничего!.. Вы…

…Ах, князь! М-да…

— Да, да… — отводя глаза в сторону, качал головой князь, продававший папиросы. — Каждый почти день!.. Да, генерал! — повернув сморщенное личико к смущенному газетчику, бормотал он. — Вчера встретил Чудакова, помните, наш предводитель дворянства, — шнурки для ботинок, крем и там всякие гадости… Каргаполов, тоже из генерального штаба… Да вы не плачьте, милый!!.

Генерал дергал плечами и отмахивался от него.

— Уйдите!., тяжело… князь!.. Проклятые!! проклятые!!. У-хо-ди-те!!. — простонал он.

— Да, да… — засеменил прочь князь, — этаких немного чувствительных! Вон Чудаков, — тот со шнурками даже потолстел… Эх!.. Пап-пирос!!.

Да, теперь, не поняв новых переживаний родины и цепляясь за какие-то белые иллюзии, помытарствовав и поочередно предав проклятию Колчака, Деникина, поляков, Врангеля и этого мерзавца Савинкова, который — на-те! — какую штуку выкинул! — генерал выкликал на перекрестке «Дейтче Цейтунг», «Форвертс» и если у него, как, например, теперь, будет все больше и больше оставаться непроданных номеров, то, пожалуй, недалеки дни, когда в его сумке окажутся листы коммунистического «Роте Фане».

Коммунистическая газета в его сумке! но что делать, если ее все чаще и чаще начинают спрашивать у старика…

— Ох, уж эти коммунисты! Думал ли он раньше, что в этом самом Берлине, где он останавливался когда-то на пару дней, проезжая на курорт, ему придется торговать газетами, а князь Сычугов будет спрашивать, как его делишки…

— О…

А Леля, милая… Какие-то вышивки!., а теперь сидит дома после того, как жирная шиберша выгнала ее за недоконченное вовремя шитье, назвав «русской потаскушкой»!

Бедная! И генерал высчитывает немногие гроши, которые он сможет передать дочери, чтобы она на коптящем примусе приготовила жалкую похлебку…

Когда

ФОКИН

(Фокин, Семен. Партбилет № 6834) вошел в приемную Полпредства, сразу плотное кольцо потных лиц обхватило и сжало. Оглушили нервным потоком слов, забрызгали слюной и старались цепкими руками покрепче уцепиться за серый фокинский френч.

— Граждане! Главное — очередь. Кто первый?

— Я!!. Расинский… Литератор. Несколько книг!., захотелось русских просторов, бубенцов!.. Раскаиваюсь за статьишки грязные… не понимал!.. Теперь… чувствую коммуну. Разрешите вернуться!

Фокин вглядывается в серое лицо, с бегающими глазами, упавшими куда-то далеко-далеко. А уже сбоку настойчиво густой бас залезал в уши и мешал слушать лирический лепет литератора.

— Эсэр. Террорист… Рожак-Рожовский! Письмо Савинкова… вот новый этап крестного пути революционера. Предлагаю собой заменить Савинкова в тюремной камере. А пусть он работает на пользу…

— Господин… т. е. гражданин!.. Я… тож…

Фокину в потном кольце душно. Едва успевает принимать заявления.

Вдруг — падение тяжелого; кольцо разорвалось… На полу — женщина… Бросились поднимать.

— Воды!!. Где вода?..

— С голоду, должно-быть… Эх, жизнь наша!.

Фокин наклонился над восковым лицом.

— Вам лучше?

— Да., спасибо!.. Это просто так… со мной бывает…

Фокин видит перед собой глаза — огромные глава, а на дне зрачков — нежность… Фокину неловко.

Уже на улице, опираясь на руку Фокина,

ЛЕЛЯ

(Фокин это имя произносил осторожно) долго говорила, часто прикладывая платок к глазам (огромные глаза, а на дне зрачков — нежность) о тяжелой жизни, газетах отца, похлебке и России, далекой России…

А мимо неслись, перегоняя друг друга, авто и трамваи и, заглушая истеричный всхлип рожков, — дребезжал старческий голос (Леля насторожилась — может быть отцовский?!).

— «Дейче-Алльгемейне-Цейтунг»! «Форвертс»! «Форвертс»!!.

Огромная зала… Откуда-то льется нежный голубой свет… В мягких креслах — десять человек, на круглом столе — десять рюмок и пять бутылок. Тихо.

Десять человек следят часовую стрелку.

И когда черная доползла до без четверти два, из трубки радиотелефона побежали взволнованные слова главного секретаря:

— Только-что получено сообщение от м-ра Бока о изобретении чеха Пряника. Взрывчатое вещество сказочной силы!!. Жду инструкций (трубка захрипела)…

«Только что получено сообщение».

Десять человек выпили десять рюмок и переглянулись.

— Вещество должно быть нашим?

— Оль-райт!

— Мистер Докс, рапорядитесь!

Мистер Докс торжественно повернул рычажок и медленно произнес:

— Правление банка «Джон Пьерпонт Морган Компани» предлагает немедленно известному сыщику Шерлок-Пинкертону выехать в Прагу, получив личные инструкции у главного секретаря.

— Оль-райт.

Десять человек выпили десять рюмок и поудобнее ушли в кресла.

До этих дней автобиография Зулумбы проста: шалаш отца, пальмы и протяжные песни матери; пароходный трюм — душный и вонючий; улицы, мощеные булыжником, тяжесть подкованных ботинок, туго набитого ранца и винтовки; огромный плац казармы, ругательства унтера, прикосновения руки его к черным щекам, узкий, жижой кровянистой залитый окоп, атаки, похожие одна на другую, рана, тягостный плен и, наконец, мир.

Мир! Раньше Зулумба знал: ему белые дают кушать, а он должен убивать. Просто!

Теперь — мир. Убивать нельзя, а кушать нужно.

Зулумба бродил по Берлину и жадно думал о солдатской каше и соленых галетах. Вот и сегодня — Зулумба застыл у ресторана, втягивая сладостный аромат затейливых блюд. От запаха пищи голова кружилась и тошнотой заливало рот…

Из ресторана толстый, лоснящийся комочек вылетел, катясь к лакированному авто.

ЗУЛУМБА

решительно протянутой ладонью перерезал путь упитанной физиономии.

— Хлеба!

— Негр! Настоящий негр!!. Что?.. Хлеба? Будет, дружище… ну-ка, лезь в авто! Живо!!. Негр!.. Чорт возьми, негр!!.

Голодного Зулумбу укачивает в шелком обитой кабинке, а рядом довольно сосет сигару импрессарио «Джаз-Бандов» и «Экзотических балетов» —

САМУИЛ PАЦKEP.

С этого дня Зулумба, подгоняемый виртуозной руганью Рацкера и страхом опять очутиться на улице, — учится танцевать негритянские танцы. Давно-давно, когда луна выкатывалась из необъятного мешка ночи, Зулумба танцевал у костра вместе с другими голыми мальчишками; танцы были приятные и от них сила разливалась по потному телу, но Рацкер требовал от Зулумбы «африканского темперамента», и Зулумба послушно выпячивал живот и, поднимаясь на цыпочки, вилял бедрами.

Первое выступление прошло блестяще.