Читаем Теплая кровь. Том 1: Вторжение (СИ) онлайн бесплатно

Площадь Цветов встретила Ицтли рёвом разгоряченной толпы и грохотом бравурных маршей. Самый знаменитый военачальник Федерации Цапель болезненно поморщился, выходя из бронированного автомобиля. С самого утра у Ицтли невыносимо болела голова.

– Неужели без всего этого нельзя обойтись? – недовольно спросил Ицтли своего спутника и начальника, Койотля. Тот с сожалением покачал головой.

– Жречество настояло на торжественной церемонии. Сам понимаешь, Ицтли, великий день, чтоб его! Ты неважно выглядешь. Праздновал вчера?

– Работал, – недовольно дёрнул щекой Ицтли, поправляя на груди парадного зеленого комбинезона крохотный золотой зонтик – эмблему командующего армией. – Интенданты опять напортачили с горючим. Мне пришлось всю ночь ругаться по телефону, чтоб жадные ублюдки сдали назад.

– Уроды, – сочувственно кивнул шеф, – можешь назвать их фамилии моему адъютанту. Первой же оказией отправлю ублюдков на восток в маршевые батальоны.

– И зачем они мне там, – грустно улыбнулся Ицтли, – считаешь, что моя работа сейчас недостаточно тяжела?

– Тебе доверена великая работа, – Койотль раздраженно одернул полы белоснежного пончо, – и я уверен, что только тебе под силу с ней справиться. Ты всегда был лучшим среди моих генералов.

– Генералов? – притворно удивился Ицтли, – это что ещё за новояз, господин маршал?

– Вижу, не я один учу язык жителей востока, – расхохотался Койотль, – интересные у них на востоке слова. Прилипчивые, что характерно.

– Язык лодырей и слабаков, – Ицтли холодно взглянул в лицо солдату, сделавшему шаг назад под напором толпы, изо всех сил стремящейся поглядеть на прославленных военачальников, не спеша идущих по оцепленной солдатами площади, – потому он и красивый. У них на востоке было время, чтобы придумать красивый язык, пока мы здесь, на западе, истекали кровью, сдерживая неминуемое.

– Вот поэтому ты и выбран, тлакатекатль Ицтли, – Койотль остановился и внимательно посмотрел в глаза своему подчиненному, – ты понимаешь, зачем всё это. И поэтому ты не отступишь. Никогда.

– Не отступлю, Койотль, – Ицтли достойно выдержал тяжелый взгляд шефа. – Клянусь Мешитли, я никогда не отступлю.

Койотль кивнул, довольный ответом. Выйдя из машины и пройдя несколько шагов, оба офицера оказались перед величественными сводами Пирамиды Змея.

– Ну пошли, – коротко кивнув стоящей на вытяжку жреческой страже, тлакочкалкатль решительно зашел внутрь. Ицтли, немного помедлив, поспешил за ним.

Когда-то главные городские пирамиды строили из камня. Те времена давно прошли. Пирамида на Цветочной Площади Города Тысяч, великой столицы Федерации Цапель, была построена из самых современных материалов. Громада в семьдесят шесть этажей, выполненная из стали, стекла и бетона, была одним из самых высоких зданий Города Тысяч, уступая по высоте лишь Дворцу Тлатоани и небоскребам некоторых корпораций.

Дежурный жрец препроводил их к скоростному лифту, на котором оба начальника поднялись на вершину пирамиды.

Наверху было светло и красиво. И ветрено. Койотль поплотнее запахнулся в свое белоснежное пончо, казавшееся красным на фоне восходящего солнца. Ицтли не чувствовал холода. На вдруг ставших негнущимися ногах он подошел ближе к расчерченному священными письменами центру пирамиды.

– Славный тлакатекатль! – навстречу Ицтли вышел сам теопиксикуи Вашота. Теопиксикуи, они же верховные жрецы, возымели в последнее время такое влияние, какого они не имели, наверное, со времён изобретения пороха. С недавних пор подмявшие под себя сельскохозяйственные корпорации жрецы могли навязать свою волю кому угодно. Кому угодно, но не Ицтли. Тлакатекатль всегда твердо знал, чьи приказы ему следует выполнять.

– Где Великий Оратор? – холодно спросил Ицтли верховного жреца. Отсутствие правителя Федерации в такой торжественный момент обеспокоило его не на шутку.

– Он на севере, – ответил вместо жреца сиуакоатль Мазатл, крепкий старый боров, вот уже двадцать лет бессменно возглавлявший правительство Федерации, – вчера ночью там начались новые беспорядки. Ты что, ничего не слышал?

– Я работал, – устало ответил Ицтли. – Мне теперь не до новостей с родины. Я отправляюсь на восток уже сегодня, помнишь?

– Именно поэтому мы все и собрались здесь сегодня, – медово улыбнулся Вашота. – И нам уже нужно поторапливаться. Боги не будут ждать.

– Да, – мотнул головой Ицтли, занимая место рядом с Койотлем, – я готов.

Вашота махнул рукой. Загалдели журналисты, стоявшие до этого момента в стороне от первых лиц Федерации. Пол под ногами загудел. Расчерченный ритуальными символами центр пирамиды начал разъезжаться в разные стороны, шипя паром своих пневматических мускул. В центре выдвинувшейся площадки лежал крепкий обнаженный мужчина лет тридцати на вид. Тело мужчины покрывали многочисленные татуировки, какие делали себе бойцы разведывательно-диверсионных отрядов вооруженных сил Федерации – воины-папалотли.

Ицтли поёжился. Ему стало не по себе.

Папалотль лежал, крепко привязанный к платформе множеством кожаных ремней. Защёлкали камеры корреспондентов. Вашота вышел вперёд, разводя в разные стороны руки, словно пытаясь обнять всех присутствующих.

– Великий день, – взревел жрец, потрясая руками в свете вспышек десятков камер, – Сегодня великий день! День, которого наша несчастная страна ждала долгие годы, изнывая от голода и холода, истекая кровью лучших из нас! Сегодня армия Федерации Цапель наконец напомнит о своём существовании восточным бездельникам. Скоро, очень скоро их кровь потечет по ступеням наших пирамид, ибо достаточно народ мешиков жертвовал собой ради всего мира! Довольно! Сегодняшний день будет последним и именно поэтому он велик! Последний день! – Ицтли услышал, как рёв жреца раздаётся внизу, в толпе горожан, усиленный множеством громкоговорителей.

– Последний день! – вышколенный служка заученным движением подал Вашоте нож из черного обсидиана.

– Последний день! – выкрикнул жрец, занося нож над телом связанного солдата.

– Последний день! – взревела толпа первых лиц государства, когда нож быстрым движением вскрыл грудную клетку солдата.

– Последний день! – кровь струилась по рукам Вашоты, когда он высоко поднял над головой по-прежнему бьющееся сердце.

Ицтли отвел взгляд. Даже ему, кадровому военному, было тяжело смотреть на подобные вещи. А каково было остальным? Тут же раздался звук, отвечающий на мысленный вопрос генерала. Кто-то из толпы журналистов выблевывал на пол пирамиды свой завтрак.

Я хочу, чтобы этот день стал последним, – подумал Ицтли, – хватит с нас уже крови и безумия жрецов. Пришла пора жителям востока отдавать свои долги.

Вновь зашипела пневматика. Платформа вместе с лежащим на ней безжизненным телом военного поспешно скрылась под вновь соединившимися пластинами.

И в этот же момент раздался чудовищный грохот, от которого у всех присутствующих заложило уши. Грохот был очень похож на гром, вот только ни один самый внимательный наблюдатель не разглядел бы сейчас на небе ни единого облачка.

– Боги приняли жертву! Боги благоволят! И скоро мы отблагодарим их! Славьте богов, люди! Славьте богов!

Ицтли закрыл усталые глаза, пытаясь отрешиться от грохота, рвущего на куски его несчастную голову. Скорей бы уже на флагман, на командный пункт, в окопы, куда угодно, только бы подальше от всей этой какофонии.

– Как же я устал, – одними губами пробормотал Ицтли, – о боги, как же я устал!

В конце каждой главы будут примечания от автора с пояснением непонятных терминов и географических названий. Везде, кроме пролога. Государство, описанное в прологе, является неизвестным и непонятным для главных героев книги. Пусть пока оно останется таким и для читателя.

– Пощади! Не знай ничего! Не знай!

Ичитьевск был построен в прошлом году как рабочий посёлок для строителей железнодорожной магистрали, которой предстояло соединить промышленную Центральную Склавию (1) с изобильной и жаркой Джирапозой. Своё название посёлок получил от реки Ичит, бравшей своё начало в Лисьих горах и впадавшей в Великий Океан (2). Посёлок стремительно разрастался из-за масштабной железнодорожной стройки, потребовавшей большого числа людей, едущих за длинной деньгой из перенаселенных городов Центральной Склавии. Руководство посёлка даже предполагало, что Ичитьевск в ближайшие годы разовьется до размеров полноценного города, и, по слухам, уже вело переговоры с губернатором и руководством Западно-Склавийской железной дороги о соответствующих льготах и праве на поглощение окружающих посёлок многочисленных деревень с проживающими в Приичитье аборигенами.

– Не знай! Не знай!

Несмотря на солидные амбиции поселкового Головы (3) и его сторонников, на данный момент Ичитьевск никак не тянул на полноценный город ни размерами, ни красотой архитектуры. Если откомандированные в посёлок руководящие чины губернии и железной дороги ещё могли похвастаться более-менее солидными двухэтажными домами из бревён и кирпича, а инженеры, техники и другие высокооплачиваемые специалисты имели хоть и простенькие, одноэтажные, но всё же отдельные избы, то основной массе населения посёлка приходилось довольствоваться деревянными общежитиями на десять - двадцать семей. Немного приличных домов, россыпь изб и угрюмые громады рабочих бараков – вот и всё, что встречал взгляд приезжего человека. Стоявшие в самом центре города ратуша и церковь Верховного Существа были настолько изящными и хрупкими, что казались лишними в этом царстве уличной грязи, угольной пыли и уродливых деревянных коробок. Единственным местом, выделявшимся на общем фоне города, были склады, устроенные на восточном берегу Ичита.

– Больно! Не бей! Не бей! Больно!

По плану проекта дороги, Ичитьевск должен был стать центром строительства тысячи верст железнодорожного полотна, а также местом постройки моста через Ичит. Всё это требовало огромного количества оборудования и материалов, которые сплавляли по реке из приморского Костовска. Под все эти грузы, идущие непрестанным потоком, и были выстроены огромные восточные склады, превосходящие своими размерами весь остальной Ичитьевск. Склады, по сути своей, давно уже стали отдельным миром с собственными нелегальными жителями и неофициальными законами. Государственная жандармерия, исполнявшая в Ичитьевске роль городской полиции, не часто посещала этот район, но уж если жандармам приходилось бывать на складах, то с местными они не церемонились.

– Смилуйтесь! Смилуйтесь!

– Они его там насмерть не забьют? – лениво поинтересовался Лазаров. Он вовсе не собирался учить жандармского капитана его работе и, тем более, читать тому нотации. Начинают разговор с тумаков? Значит, так надо. Везде своя специфика, и он, приехавший из Костовска чиновник Синода, понимает специфику Ичитьевска явно хуже, чем местные, поддерживающие здесь порядок с момента основания поселения. Но вежливо напомнить о деле всё же стоит. В конце концов, он приехал из губернского города не для того, чтобы участвовать в весёлом беспределе расшалившихся местных силовиков.

– Не должны, – так же лениво ответил Лазарову капитан Ян Димов, глава жандармского отделения в Ичитьевске, – не в первый раз.

– Неужели часто людей мордуете? – изумился Лазаров. По службе ему, Богдану Лазарову, старшему инспектору Синода Костовской губернии, регулярно приходилось работать с полицейскими и жандармскими служащими, и он знал, что к сапогу и дубинке люди из Государственного Министерства Внутренних Дел прибегают крайне редко, чтобы там не говорили расплодившиеся в последнее время крикливые вольнодумцы.

– Эрзинов часто, – кивнул Димов, – крепкие они, эти эрзины. И хитрые. Он говорить будет, только если уж совсем прижмет. Вот парни и прижимают, – усмехнулся офицер.

Эрзинами называли коренных обитателей Западной Склавии. Область от побережья Великого Океана до отрогов Лисьих Гор испокон веков была населена разнообразными племенами, которых пришедшие в эти земли склавийцы для простоты именовали «эрзинами», по названию первого из встреченных племён в далёкие времена освоения региона. Взявшиеся за изучение аборигенов антропологи и этнографы выделяли, как минимум, четыре крупных племенных союза, отличавшихся между собой ареалом обитания, и как следствие, рационом, культурой, верованиями и языками, но для простого человека все эти аканы, эрзины, сарыги и асгаты были на одно лицо. Тем более, что все племена аборигенов сходились в главном. Все они сильно не любили склавийцев и предпочитали не иметь с чужаками никаких контактов, делая исключение разве что для ярмарок, проводимых в склавийских городах и сёлах два-три раза в год. Ещё сто лет назад единственными, кого серьезно беспокоили эрзины, были комиссары Синода, которые из-за изоляционизма аборигенов никак не могли отучить их от почитания своих племенных божков. Но лет тридцать назад ситуация начала меняться.

Континент замерзал. Уже давно это ни для кого не являлось секретом. Среднегодовая температура падала где-то на градус за десять лет. На Восточной Склавии, омываемой тёплыми течениями Южного моря, климатические изменения пока ещё никак не отразились. В Средней Склавии это привело к стремительному обнищанию деревни и уходу жителей в города. Примерно те же процессы происходили и в Западной Склавии, но с одной поправкой – все местные племена были твёрдо убеждены, что в гибели урожаев и суровых зимах виноваты пришлые склавийцы, запрещающие эрзинам поклоняться своим богам как должно. При этом, чтобы не умереть с голоду, аборигенам приходилось идти к ненавистным им склавийцам в поисках работы и крова. Местные промышленники были заинтересованы в дешевой рабочей силе, которую представляли собой проживающие в деревнях эрзины. Особенно в работниках нуждалось правление Западно-Склавийской железной дороги. Таким образом, города и посёлки Западной Склавии быстро обросли закрытыми для посторонних районами, где проживали коренные жители здешних земель. Нищие, невежественные, озлобленные эрзины почти сразу превратились в страшную головную боль для склавийской полиции и жандармов. Неудивительно, что человека за стенкой так тщательно обрабатывали.

– Давайте лучше, перекусим с вами, господин инспектор, пока мои дуболомы трудятся, – вдруг предложил Димов. – Посмотрим, чего тут сторож себе на смену припас.

Экзекуцию над изловленным эрзином жандармы проводили тут же, на складе. Перед этим за дверь были выставлены все остальные проживавшие на этом складе эрзины, а также сторож, который, судя по всему, покрывал эту нелегальную ночлежку. В его-то каморке и сидели сейчас офицеры, ожидая, пока нижние чины вернутся к ним с результатом.