Читаем Второе посещение острова онлайн бесплатно

Иностранная ночь. Чёрное зеркало залива под лоджией моего номера полно отражений звёзд.

Где-то читал в учёных трудах: если смотреть в самый мощный телескоп, весь небесный свод так тесно набит звёздами, что кажется, будто между ними нет расстояний, потому что за ближними светятся дальние, а за ними – совсем запредельные.

В призрачном планетарном свете смутно видны по берегам силуэты каких-то деревьев с ниспадающими кронами.

Тишина.

Лишь снизу, очевидно, из ресторана, чуть слышны звуки греческой музыки. Это сиртаки – замечательная мелодия, которую невозможно опошлить даже непременным включением в меню туристских услад.

Неожиданно налетает ветер. Холодный. Деревья очнулись, зашумели. Клонятся так, будто удят ветвями отражения звёзд.

Подзябнув, ухожу в номер. Порыв ветра со звоном захлопывает за мной стеклянную дверь. В соседнем номере пробудился и заплакал семимесячный Гришка. Затих. Видимо, проснулась и Люся, сунула соску или бутылочку с молочной смесью. Грудью не кормит. Бережёт фигуру.

Хороший парень Гришка! Улыбчивый. Только лобик почему-то в глубоких горизонтальных морщинах, как у некоторых статуэток буддийских святых. Натетёшкался с ним, пока ждали задержанного рейса из Шереметьево и во время полёта.

Вот ведь влип в приключение! Со мною чужой ребёнок, чужая жена.

Сдираю шёлковое покрывало, ложусь на слишком широкое для одного человека ложе. Кладу на тумбочку рядом с телефоном ручные часы, гашу ночник.

Слышно, как вслед за деревьями заговорило море.

Хорошо, что преодолел в себе мальчишеское желание спуститься к ночному заливу, поплавать нагишом среди звёзд. Ещё не хватает простудиться, стать обузой.

…Марина, часть души и плоти моей, Никочка, зачем вы меня отпустили, зачем сам согласился на эту авантюру? Между прочим, захватывающее занятие, скажу я тебе, Марина, оглядываясь назад, различать случайные на первый взгляд сцепления событий, с изумлением прозревать в них внутреннюю логику, некий вектор, намекающий на чью-то настойчивую волю. Ещё когда летел сюда, в Элладу, и Гришка прыгал у меня на руках, а Люся спала рядом в кресле, впервые думал об этом.

В самом деле, как это всё выстроилось? Сцепилось? Ну, хорошо, я притомился за последний год, завершая трёхлетнюю работу над книгой, сам втихомолку мечтал о том, чтобы всей семьёй поехать на море. Но денег удалось скопить только, чтобы снять дачку для нашей Ники с няней.

Ты ездила туда почти каждый день после работы, а я редактировал, перепечатывал в опустевшей квартире свой пятисотстраничный труд. Так прошло короткое московское лето. К началу сентября зарядили холодные дожди. С дачей было покончено. Наша девочка пошла во вторую группу детсада.

И вот как раз вечером, когда Ника рассказывала о том, как встретилась с подросшей за лето детсадовской детворой и ты расплетала ей косички, к нам, вернее, к тебе неожиданно приехала Люся.

Не позвонив заранее, не предупредив. Прежде я и видел-то её мельком, от силы два–три раза. Симпатичную, добрую, всегда привозившую для Ники какую-нибудь игрушку, хвастающуюся подарками своего богатенького молодого мужа. То он купил ей дачу, то автомашину. Потом вроде забеременела и надолго пропала.

И вот возникла. Ворвалась с коробкой торта, с длинным поролоновым тигром для Ники. Ты, Маринка, обняла её, расцеловала, поздравила с рождением сына. А я вспомнил, как однажды ты рассказывала, что Люся мнит себя художницей, что она со своим мужем не венчалась, даже не регистрировалась. Так, мол, принято теперь у свободных от предрассудков людей. Хвасталась, что ездила с мужем на сафари в Южную Африку, в Париж, в Англию и Ирландию, в Таиланд.

Узнав, что Люся родила, ты с облегчением сказала: «Слава Богу! Теперь они нормально поженятся, перестанут жить только для себя, будут нормально растить ребёнка».

Помню, тогда я вспомнил, как Лев Толстой, будучи ещё молодым человеком, поехал в Швейцарию отдохнуть, походить по Альпам и взял с собой подростка – сына своих знакомых. Чтобы заботиться не о себе.

Ты-то не знала об этой подробности, и я тем более порадовался тому, как совпало толстовское и твоё понимание нравственности.

В тот, совсем ещё недавний вечер, после чая с тортом ты осталась на кухне с Люсей для своих женских разговоров, а мы с Никой поиграли в спальне с игрушечным тигрёнком. Я постелил ей постель, уложил, рассказал сказку. Дождался, пока она уснула. К этому времени, видимо, от приторно сладкого торта, у меня разболелись зубы. Несколько раздражённый вашей затянувшейся болтовнёй, вернулся на кухню.

В тот момент Люся говорила по своему мобильному телефону, а ты бросила на меня предостерегающий взгляд.

Я не понял, в чём дело. Люся давала указания няньке, а потом мужу насчёт того, как нужно покормить ребёнка перед тем, как уложить на ночь. Потом подвесила телефон на пояс своих джинсов, вскочила из-за стола, прильнула к черноте окна, вглядываясь в освещённую фонарями улицу, беспокоилась, не угнали ли её «Мерседес».

— А вы уверены, что на этом греческом острове, который вы описали в своём романе, нам с Гришкой будет хорошо? – неожиданно спросила Люся. – Там сейчас, в сентябре, не холодно?

— Уверен. А в чём дело? – переспросил я, уже поняв, что она намылилась туда.

И почувствовал укол ревности.

— Видишь ли, – вмешалась ты, – Люсин муж снял по интернету виллу на этом твоём острове. Шикарную. На самом берегу моря. И Люся с ребёнком берут тебя с собой!

— Чего это ради? Да и денег у нас нет.

— Не волнуйтесь, – вставила Люся.

— У тебя будет своя комната. Поможешь Люсе, пока к ней не приедет няня, – продолжала ты. – Я уже отыскала и передала Люсе твой загранпаспорт для визы и покупки билета на чартерный рейс в оба конца. Через месяц вернёшься отдохнувший. Благодари Люсю!

«Вернее, её мужа», – подумал я.

В этот момент раздался писк мобильного телефона. Люся нервно сдёрнула его с пояса и выбежала в коридор для каких-то переговоров, предназначенных не для наших ушей.

— Без меня меня женили, – проворчал я. – Как это я покажусь там, среди друзей и знакомых с чужой женой и чужим ребёнком, да ещё в качестве нахлебника?

Но ты предостерегающе поднесла палец к губам, давая понять, чтобы я замолк.

Люся на миг возникла в дверях кухни, сказала, что нянька ушла, уже одиннадцать, ребёнок не спит, не ест, капризничает, муж призывает её срочно вернуться.

И она уехала.

— Ну, вы и артистки! Как можно решать за моей спиной? – сказал я, уже думая о подарках для Никоса, Инес, Антонеллы, Рафаэллы, Константиноса…

— Люсе сейчас очень страшно. Очень плохо. Муж бросил! Понимаешь? Побудешь рядом. Месяц назад заявил, что у него другая женщина… Знаешь, как это бывает? Завелась секретарша, откуда-то из Подольска, энергичная, красивая… Он считает, что поступил благородно: покупает Люсе квартиру на Васильевской улице, в самом центре, отправляет на отдых в Грецию, снял ей с ребёнком виллу за четыре тысячи долларов.

— Выходит, буду паразитировать на чужом несчастье? Как это ты, не спросясь, отдала ей мой паспорт? – спросил я и внезапно вспомнил о странном призывном звонке, прозвучавшем ещё в марте, о трагедии моих московских друзей Юры и Тани, благодаря которым я девять лет назад коротал зиму на далёком острове в Эгейском море.

Ощущение того, что событие исподволь подготавливалось, пронзило меня. Не впервые испытывал я такое, подобное волшебству, чувство.

— Считаешь себя человеком, презирающим условности, а сам? Остаётся одна с грудным ребёнком. Она, может быть, на грани самоубийства. Лучше прикинь, что собрать в дорогу. Люся сказала, если с билетами и визой всё будет в порядке, вы должны вылететь в следующий четверг.

Ты заправляла в стиральную машину детские вещи, оставшиеся после дачи, а я мыл посуду и всё думал о загадочном сцеплении событий. О том, как весной неожиданно позвонил человек с того самого острова. Я обрадовался, как ребёнок. Хоть это был не близкий мне человек, не такой близкий, как Никос и Инес с их девочками. Рослый, доброжелательный парень, хозяин бара на набережной – Дмитрос. Стал о чём-то просить на английском языке.

Его скудный английский примерно равен моему. Я ничего, собственно говоря, не понял, кроме того, что он приглашал меня приехать летом, готов оплатить поездку. Чуть не через каждое слово повторял: «Look for», что означает «искать». То ли меня там кто-то разыскивает, то ли я должен был кого-то или что-то найти. В своё время я даже не стал рассказывать тебе об этом непонятном звонке.

Но теперь твоя и Люсина затея воскресила в памяти этот невнятный разговор. Это был как бы первый удар колокола, предопределивший будущую поездку.

Второй – трагедия моих друзей Юры и Тани. Я воспринял её, как свою личную. И подсознательно всё время стараюсь о ней забыть, вытравить из памяти.

Эта семья поддерживала меня в трудные годы. В конечном итоге, если бы не Юра, не был бы я сейчас распростёрт на постели в номере отеля «Кава д’ор» в Пирее, не слышал бы, как под ночным ветром плещут волны залива, шумят листвою деревья. Потому что впервые девять лет назад перелетел из заметённой снегом ноябрьской Москвы сначала в Афины, а оттуда на один из островов архипелага Малые Спорады в Эгейском море именно благодаря Юре и Тане, спасших меня таким образом от назойливых телефонных угроз отправить на тот свет следом за Александром Менем, моим духовным отцом. Юра, а затем его греческий компаньон по фрахтовому делу Константинос, может быть, спасли мне жизнь, во всяком случае, дали возможность перевести дыхание.

У нас с Юрой многолетняя, что называется, мужская дружба. Немногословная. Видимся редко. Он постоянно летает по делам своего бизнеса чуть ли не во все города Европы и Америки, где есть торговые порты.

Таня же бывала у меня очень часто. Знала, что я дружу с Александром Менем. Вроде бы тянулась к вере, задавала вопросы, свидетельствующие о постоянном духовном росте, брала у меня богословские книги. Всякий раз приносила купленные по дороге продукты, пыталась хоть как-то прибрать моё тогдашнее холостяцкое жильё. Порой передавала привезённые Юрой из заграницы дары. До сих пор надеваю по торжественным дням роскошную синюю рубашку. Бархатную. Это Юра где-то углядел, помня, что я люблю всё синее. Впрочем, обо всём этом я тебе рассказывал.

Но вот о чём ты не знаешь. Как раз за год до того, как мы с тобой обвенчались, погиб их единственный сын Витя. Отец, души в нём не чаявший, имел глупость подарить ему к семнадцатилетию мощный японский мотоцикл. Тот заделался рокером. Знаешь, из тех, затянутых в чёрную кожу, с белым шлемом на голове, шумными ордами гоняющих по ночным улицам Москвы. И на стокилометровой скорости врезался во встречный рефрижератор.

С тех пор Таня ни разу не была у меня. «Не могу простить твоему Богу, что забрал Витю». Нет, она ничего подобного не говорит, но, сама понимаешь, нетрудно было расслышать эту её мысль. Они вообще предпочитали ни с кем никогда не обсуждать эту беду. Потому я не распространялся об этом. Случайно до меня дошло: Таня без конца устраивает Юре истерики по поводу того, что тот купил этот проклятый мотоцикл.

Ужасно. Сколько я понял, она и мужу не могла простить этот японский мотоцикл. У них дома был ад.

Ужасен стал для меня тот день, не так уж давно, в начале августа, месяца не прошло, когда днём неожиданно появился Юра. С порога очень серьёзно попросил, чтобы я пошёл в ванную и тщательно вымыл руки.

Я удивился, но послушно вымыл руки с мылом. Под его наблюдением.

Потом, подождав, пока я их вытру, он вынул из бокового кармана пиджака конверт, достал оттуда фотографию и вручил мне так бережно, будто это было нечто хрупкое, драгоценное.

На цветном фото я увидел изображение женского лица. Вполне обыкновенного, уже не молодого.

— Я давно люблю этого человека. Развожусь с Таней. Бросай все дела. Спускаемся к моей машине. Поедем все втроём обедать в ресторан. В итальянский. У меня там знакомый шеф–повар.

Парализованный новостью, я отправился с ними.

Казалось бы, общее несчастье должно было ещё больше сблизить Юру и Таню, но, оказывается, видишь, как бывает.

И вот тогда, в ресторане, Юра, угощая меня и свою избранницу, благодушно пошутил: «С тех пор как ты жил на острове, многие дети бегают по набережной и спрашивают: «Где наш папа из России?» Ты не хотел бы их повидать? Мы с Константиносом могли бы снова устроить тебе такую поездку».

Тогда я пропустил его слова мимо ушей. А ведь это был второй после звонка Дмитроса удар колокола. И теперь появляется Люся с уже снятой виллой на разрекламированном мною в романе острове…

Маринка, мой вечный оппонент, ты скажешь, что всё это – не более, чем цепь случайностей. А я, особенно сейчас, когда уже нахожусь с Люсей и Гришкой в Пирее и послезавтра должен вылететь с ними на остров, продолжаю настаивать: во всей этой истории чувствуется чья-то настойчивая воля. Разве не так?

Правда, совершенно непонятен замысел, скрытый от меня смысл этой затеи. Может быть, поймёшь ты. Или тот, кому доведётся со временем прочесть эти записи, которые я начал ночью в отеле «Кава дор», что означает «Золотой корабль».

Той же ночью я с трудом припомнил греческие слова и составил словарик, чтобы поприветствовать на острове друзей, ещё не знающих о моём приближении.

Привет – Ясос!

Добрый день – Калимера.

Добрый вечер – Калиспера.

Доброй ночи – Калинихта.

Да – Нее.

Нет – Охи.

Хорошо – Дакси.

Плохо – Како.

Весь мир и люди – Космос.

Ребёнок – Микро.

Как дела? – Папас?

Почему? – Яты?

Жди – Перемена.

Красивый – Ореа.

Это – Афто.

Я должен – Тхело.

Сегодня – Симера.

Давай – Фагоме.

Потихоньку, понемногу – Сига–сига.

Один – эна, три – триа, пять – пента, десять –дека, двадцать — икози, сорок – саранда.

Пожалуйста – Паракало.

Боль – Понай.

Завтра – Аврио.

Стой, остановись – Стамати.

Как ты? Что делаешь? – Ти канис?

Вместе — Мази.

Когда? – Поте?

Ничего – Тибода.

Первый- Васос.

Холодно – Крио.

Сегодня перед обедом – Апопси.

Девочка – Корица.

Вода – Неро.

Банк – Трапеза.

Дом- Спити.

Кровать – Кровати.

Дорога – Дромос.

Любовь – Агапо.

Садись – Каци.

Большое спасибо – Эвхаристо поли!

Господин – Кириос.

Госпожа – Кикири.

Вчера Люся строго предупредила меня, что, поскольку Гришка засыпает поздно, они спят до двенадцати дня. Тем более, самолёт отбыл из Москвы с опозданием, и мы прилетели в Афины поздним вечером. Пока нас встречал и вёз до Пирея приятель Константиноса, мой давний знакомый Саша Попандопулос, пока расселились по соседним номерам, наступила ночь.

…Вскочив, как обычно, рано, я схватил полотенце и спустился к берегу моря.

Ветер утих. Искрящийся в лучах рассвета залив встретил меня, как возвращённая молодость.