Читаем Вторая ночь лета онлайн бесплатно

Покойный Джеймс Шмиц, хотя ему и не хватало параноидальной напряженности Ван Вогта или Византийской изощренности сюжета, значительно лучше описывал людей, создавая даже отрицательных персонажей сложными и нестандартными личностями, полными сюрпризов и ведущими себя неожиданно для книги в жанре космической оперы. А его вселенные, даже со своим набором чудовищ и зловещих опасностей, выглядят более привлекательно, чем большинство вселенных космической оперы; это места, где можно вести обычную добропорядочную жизнь, пока сюжет не призовет вас на смертельную битву с Ужасным Безжалостным Чудовищем. Шмиц симпатизирует чудовищам, которые в конце произведения часто оказываются вовсе не чудовищами, а скорее существами со своими предпочтениями, точками зрения, и с этих точек зрения их поступки вполне оправданны и иногда достойны восхищения — терпимое отношение, почти не встречающееся среди современных произведений в жанре космической оперы, большинство из которых проникнуты махровой ксенофобией.

Точно так же Шмиц на десятилетия обогнал всех в своих женских образах — за годы до того, как феминистское движение семидесятых решило поднять (или попытаться поднять) сознательность среди писателей НФ. Шмиц не только делал женщин героинями головокружительных историй о межпланетных приключениях (само по себе почти неслыханно в то время), но и ставил их полностью наравне с героями-мужчинами, выводя их такими же храбрыми и сообразительными (и безжалостными, если необходимо), не обременяя их «женскими слабостями» — стремлением упасть в обморок в условиях сильного стресса или поискать защиты за мускулистым торсом Крутого Мужчины, что сильно портило женские образы у многих авторов в последующие годы. (Женщина Шмица, к примеру, так же сильна и умна, как женщина Хайнлайна — которая, если быть честным, тоже не торопится падать в обморок в критических обстоятельствах, — но не имеет ее раздражающей тенденции думать, что во всей вселенной нет ничего важнее, чем выйти замуж за Своего Мужчину и нарожать столько детишек, сколько получится.) Например, в ярком и захватывающем рассказе, который следует дальше, главная героиня не просто женщина, но старая женщина — выбор, который мало кто из авторов мог бы сделать даже сейчас, в 1998 году, не то что в пятидесятом — а именно тогда это сделал Шмиц!

Роман «Ведьмы Карреса» обычно считается лучшей работой Шмица, но лично мне больше нравятся рассказы из серии «Вега» («Вторая ночь лета» — один из них}, напечатанные в книге «Агент Веги», которая, увы, давно не переиздавалась, но которая — если вы сумеете ее найти — гарантирует вам такой чистый глоток Чуда Широкоэкранной Космической Оперы, какой вы не найдете больше нигде. Также нетипично для писателя в жанре космической оперы то, что лучшие работы Шмица — это короткие рассказы, такие. Как «Дедушка», «Сбалансированная экология», «Проигравший лев…», «Зеленое лицо», «Искатель», «Ветры времени», «Хранитель», и десятки других, плюс большое количество рассказов о приключениях парапсихологически одаренного подростка по имени Тэлзи Амбердон. Рассказы Шмица были собраны в книгах «Прекрасный день для того, чтобы покричать», «Отборные чудовища» и в последней — посмертном сборнике под названием «Избранное Джеймса Шмица»; рассказы о Тэлзи Амбердон были собраны во «Вселенной против нее» и в «Игрушке Тэлзи». Среди других книг Шмица стоит упомянуть «Демоническое поколение», «История о двух часах» и «Вечные границы».

Большинство книг Шмица Давно не переиздаются, хотя экземпляры «Ведьм Карреса» все еще время от времени встречаются в книжных магазинах. Если вы хотите познакомиться с его творчеством, лучшим выбором будет, вероятно, самая последняя его книга, «Избранное Джеймса Шмица», в которой собрано несколько лучших рассказов.

В ночь, следующую за тем днем, когда на земле Венд, на планете Нурхат, официально наступило лето, в большой низине к востоку от фермы отца Гримпа снова видели сияющие огни.

Гримп из своей комнаты наверху следил за ними больше часа. Дом был погружен в темноту, но из окна на первом этаже доносились случайные обрывки голосов. Все обитатели фермы смотрели на огни.

На соседних фермах и в поселке, занимающем весь холм и две мили долины, все, кто только мог добраться до окна, выходящего на долину, тоже, наверное, на них смотрели. Некоторое время с холма отчетливо доносился возбужденный вой большого пса Стража Поселка, но внезапно пес умолк — или скорее всего его заставили умолкнуть, как предположил Гримп. Страж был решительно настроен против каждого поднимающего шум насчет огней — это относилось и к псу.

Однако возбуждение пса было вполне оправданно. Из своего окна Гримп видел, что огней было гораздо больше, чем в предыдущие годы — большие, ярко-синие пузыри, медленно и беззвучно плывущие, опускающиеся и поднимающиеся по всей низине. Иногда один из них поднимался вверх на несколько сотен футов или двигался от края низины на такое же расстояние й неподвижно висел несколько минут, а затем плыл к остальным. На большее расстояние они от низины не удалялись.

На самом деле шаровым детекторам халпа не было нужды уходить дальше, чтобы собрать необходимую информацию для тех, кто их послал, кто сейчас слушал равномерный поток кратких сообщений на некоем халповсхом эквиваленте человеческого мыслеязыка:

«Признаков враждебных действий поблизости от точки прорыва не наблюдается. Оружие и силовые установки в сфере доступа отсутствуют. Существенных изменений с момента последнего обследования не наблюдается. В сознании наблюдающих за нами наличествует острое любопытство, следы тревоги и подозрительности. Но откровенной враждебности нет».

Сообщения шли без перерывов, в них автоматически повторялись одни и те же биты информации, пока шары беззвучно плыли по низине.

Гримп смотрел на них, то и дело сонно моргая, пока растущее сияние над краем низины не возвестило о том, что Большая Луна Нурхата медленно поднимается, чтобы, подобно Стражу Планеты, произвести свой собственный осмотр огней. Шары начали тускнеть, как и во все предыдущие годы на восходе луны, и раньше чем верхний край желтого диска Большой Луны показался над холмами, низина погрузилась во тьму.

Гримп услышал, что по лестнице поднимается мать, и быстро забрался в постель. Ночное представление закончилось, а еще нужно было успеть подумать о множестве приятных вещей перед тем, как заснуть.

Теперь, когда показались огни, скоро появится и его хорошая подруга Бабушка Эриза Ваннаттел со своим грузом патентованных лекарств. Где-нибудь в конце завтрашнего дня на дороге, ведущей из города, покажется большой фургон. Потому что именно после огней приезжала Бабушка Ваннаттел последние четыре года — с тех пор как огни впервые стали появляться над низиной на несколько ночей каждый год. А поскольку четыре года составляли ровно половину всей жизни Гримпа, появление Бабушки стало для него математической достоверностью.

Конечно, другие люди, такие, как Страж Поселка, могли недолюбливать Бабушку, но вертеться вокруг нее, ее фургона и гигантского пони-носорога экзотического внешнего вида, который тянул фургон, было, по мнению Гримпа, даже гораздо лучше цирка.

А еще послезавтра каникулы! Будущее представлялось вереницей приятных вещей, открывающихся в перспективе летней бесконечности.

Гримп заснул счастливым.

Примерно в то же время, хотя и на расстоянии большем, чем Гримп мог себе вообразить, восемь больших кораблей один за другим вышли из тьмы между звездами, бывшей их морем, и легли на тщательно рассчитанные орбиты. Они оставались настолько далеко, что никакие приборы дальнего обнаружения не могли бы заподозрить, будто Нурхат может быть центром их интересов.

Но это было именно так. И хотя члены команд восьми кораблей ничего не имели против обитателей Нурхата, груз, который был у них на борту, не сулил Нурхату ничего хорошего.

Семь из них были вооружены редко используемым газом. Это был очень летучий смертельный катализатор, который опускался к твердой поверхности планеты и быстро рассеивался настолько, что его присутствие становилось невозмож-

но зарегистрировать никакими химическими средствами. Тем не менее его способность почти незаметно отнять жизнь у всех кислорододышащих существ существенно не уменьшалась с падением концентрации.

Восьмой корабль был оснащен группой торпед, которые обычно выпускались через несколько часов после того, как носители газа рассеют свою невидимую смерть. Это были довольно маленькие торпеды, поскольку их единственным заданием было воспламенить поверхность планеты, обработанную катализатором.

Все эти вещи вскоре могли произойти с Нурхатом. Но они произойдут, только если определенное сообщение будет передано с его поверхности на курсирующую эскадру — сообщение о том, что Нурхат захвачен смертельным врагом, распространения которого на другие обитаемые миры нельзя допустить — теперь уже любой ценой.

На следующий день, сразу после школы, Гримп, в ожидании прохаживаясь по изгибу дороги у края фермы, наткнулся на деревенского полицейского, сидящего на камне и со слезами на глазах глядящего на дорогу.

— Привет, Сопливчик, — сказал обеспокоенный Гримп. В свете тех разговоров, что он случайно услышал сегодня утром в деревне, присутствие полицейского не сулило Бабушке ничего хорошего. И вообще никому не сулило ничего хорошего.

Полицейский достал из кармана носовой платок, высморкался, вытер глаза и одарил Гримпа; недовольным взглядом.

— Не смей называть меня Сопливчиком, ты! — сказал он, убирая носовой платок. Как и Гримп, как и большинство обитателей Нурхата, полицейский был смуглым и темноглазым, обычно довольно привлекательным молодым парнем. Но сейчас его глаза опухли и покраснели, а нос, который и так был чуть больше среднего, тоже был красным, опухшим, и из него, несомненно, текло. У полицейского была сильная сенная лихорадка.

Гримп извинился и задумчиво уселся на камень рядом с полицейским, который был одним из его многочисленных кузенов. Он хотел упомянуть, что случайно услышал, о чем говорила Веллит, когда они С полицейским вчера вечером проходили через большой цветник за фермой — совсем не таким неторопливым шагом, как обычно. Но он передумал. Веллит встречалась с полицейским почти весь год, но каждый год во время цветения травы разрывала помолвку и начинала называть его «кузен», а не «дорогой».

— Что ты здесь делаешь? — напрямик спросил Гримп.

— Жду, — ответил полицейский.

— Чего? — с замирающим сердцем спросил Гримп.

— Ту же самую женщину, что и ты, я думаю, — сказал полицейский, снова вытаскивая платок. Он высморкался.

В этом году ей придется отправиться туда, откуда приехала, или ее арестуют.

— Кто это сказал? — нахмурился Гримп.

— Страж, вот кто, — ответил полицейский. — Тебе достаточно?

— Он не имеет права! — горячо сказал Гримп. — Это наша ферма, а у Бабушки есть все лицензии.

— У него был целый год, чтобы обдумать новый список того, что у нее должно быть, — сообщил полицейский. Он пошарил в нагрудном кармане мундира, вытащил сложенный лист бумаги и развернул. — Он внес сюда тридцать четыре пункта того, что я должен проверить — она наверняка хотя бы один из них пропустит.

— Это подло! — сказал Грим, быстро просматривая как можно больше пунктов списка.

— Побольше уважения к Стражу Поселка, Гримп! — сказал полицейский угрожающе.

— Угу, — пробурчал Гримп. — Конечно… — Если только Сопливчик убрал с текста свой большой палец. Но что за список! Фургон, пони-носорог (животное, тяжеловоз, импортирован), патентованные лекарства, домашняя утварь, предсказания, домашние животные, травы, чудесные исцеления…

Полицейский опустил глаза, увидел, чем занимается Гримп, и поднял бумагу, чтобы Гримп не мог читать дальше.

— Это официальный документ, — сказал он, одной рукой отстраняя Гримла, а другой пряча бумагу. — Давай-ка уберем от него свои грязные лапы.

Гримп быстро обдумывал ситуацию. Ошиваясь в фургоне Бабушки Ваннаттел, Гримп видел лицензии в рамочках на некоторые предметы, но, конечно же, не все тридцать четыре.

— Помнишь того большого веррета без: кожи, которого я поймал в прошлом сезоне? — спросил он.

Полицейский коротко взглянул на Гримла, снова отвернулся и задумчиво вытер глаза. Сезон лова верретов откроется на следующей неделе. Сопливчик был самым страстным рыбаком во всей деревне — а прошлым летом гигантский веррет Гримла побил двенадцатилетний рекорд долины.

— Некоторые, — сказал Гримп лениво, скользя взглядом по дороге до того места, где она исчезала в лесу, — стали бы много дней следить за человеком, поймавшим большого веррета, надеясь, что он будет настолько туп, что снова пойдет к тому омуту.

Полицейский вспыхнул и осторожно приложил платок к носу.

— Некоторые даже стали бы сидеть в стогу сена с биноклем, даже если от сена начинают чихать как сумасшедшие, — спокойно продолжал Гримп.

Полицейский залился краской еще сильнее и чихнул.

— Но тот человек не настолько туп, — сказал Гримп. Тем более что он знает еще о двух верретах, на шесть дюймов больше, чем тот, которого он поймал.

— На шесть дюймов? — повторил полицейский немного недоверчиво — но заинтересованно.

— Точно, — кивнул Гримп. — Я на прошлой неделе снова ходил на них смотреть.

Теперь настала очередь Полицейского задуматься. Гримп лениво вытащил рогатку, выудил из специального кармашка камешек и сшиб головку цветка в двадцати футах. Потом зевнул со скучающим видом.

— Ты неплохо обращаешься с рогаткой, — отметил полицейский. — Не хуже того хулигана, который на той неделе запулил в сторожевую башню на крыше школы и включил пожарную тревогу.

— Действительно, отличный выстрел, — признал Гримп.

— И который потом, — продолжал полицейский, — набросал перца на свой след, так что пес чуть не выкашлял все внутренности, когда понюхал. Страж, — добавил он многозначительно, — не отказался бы выяснить, кто был этот хулиган, кстати говоря.

— Конечно, конечно, — сказал Гримп скучающе. Полицейский, Страж и, наверное, даже пес прекрасно знали, кто был этот хулиган, но они не смогли бы доказать это и за двадцать тысяч лет. Сопливчику просто придется осознать, что угрозы ни на дюйм не приблизят его к рекордному веррету.

Очевидно, он это осознал; он снова сел для очередного раунда раздумий. Гримп, заинтересованный в том, что полицейский выдаст на этот раз, решил просто не мешать…

И вдруг Гримп вскочил с камня.

— Вон они! — закричал он, размахивая рогаткой.