Читаем Вспомни меня (ЛП) онлайн бесплатно
Вспомни меня (ЛП)
Нелл Мартин снова переезжает, на этот раз в «Гранд Отель Уинслоу», построенный в 1878 году. Не успевает Нелл устроиться на месте, как начинают происходить странные события. Двери закрываются сами по себе, на стенах в ванной комнате появляются надписи, и что самое ужасное, видения мёртвого мальчика пронизывают её жизнь наяву. Она решает, что всё это игры её разума, но вскоре обнаруживает, что прошлое и настоящее сплелись воедино, стоит ей узнать о страшных подробностях убийства, которое произошло в отеле в 1905 году и было связано с девушкой по имени Аурелия. Нелл и таинственный коридорный должны пережить заново тот день в надежде, что наконец-то смогут разрушить проклятие, заточившее их в свой плен. А ещё Нелл выясняет, что на самом деле связывает её с историей «Гранд Отеля Уинслоу».
Фантастика / ФэнтезиАвтор: Челси Бобульски
ПРОЛОГ
ОН КАКИМ-ТО ОБРАЗОМ ЗНАЛ, когда нажимал на курок, что смерть не будет худшим из того, с чем он столкнётся. Ещё до того, как его палец скользнул по холодному изгибу металла, он почувствовал, как проклятие прокладывает себе путь в воздухе, сшивая и связывая себя с комнатой, переплетаясь с каждым волокном, частицей и молекулой окружающего его пространства. Сквозь стены, потолок и половицы, вплоть до самых балок, стропил и каменного фундамента отеля.
Время замедлилось до пульсирующего, барабанного ритма крови, которая перекачивалась, сочилась, ползла по половицам, когда он приставил дуло ко лбу. Он смотрел, как кровавый мениск растекается, словно пролитый мёд, такой густой, такой тёмный, что кажется почти чёрным даже в свете хрустальной люстры, которая отбрасывала на него электрический свет, а нити накаливания жужжали в его ушах, как саранча, пока он не нажал на курок…
И вообще ничего не услышал.
Он всё вспомнил, когда пробудился от оцепенения, хотя и не мог припомнить, сколько времени прошло с тех пор, как явилось это воспоминание, и с тех пор, как он в последний раз просыпался. Всё, что он знал, это пронизывающий его голод, боль, которую он никогда не мог удовлетворить, независимо от того, сколько возможностей ему было дано для этого.
У него больше не было физической формы, но он и не нуждался в ней. Отель позаботился об этом.
Когда солнце взошло, известив о новом дне, а большинство посетителей отеля всё ещё спали в своих кроватях, он вытянул своё присутствие из тёмного, холодного места, где жил — ждал,
По всему отелю все открытые окна со щелчком закрылись. Двери слегка дрогнули в своих рамах, как будто их любовно подтолкнули нежные кончики пальцев, заскользившие по их полированным граням. Свет в коридоре замерцал, как пламя свечи, слишком быстро, чтобы его можно было заметить. Волокна ковра встали дыбом, а половицы заскрипели там, где никто не ступал. И в мягком голубом свете раннего утра во внутреннем саду под открытым небом, разбитом в центре отеля, расцвела одинокая красная роза.
В неподвижной, спокойной тишине рассвета темнота просочилась в свет, заскользила по стенам в виде теней, болтовни и ритмичных мелодий давно минувших времен. Только одна душа заметила это, но ничего нельзя было сделать, чтобы остановить это. Ничего, что могло бы заставить призраков замолчать или отправить их обратно в неглубокие могилы.
Всё, что можно было сделать, это сидеть.
И ждать.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ГЛАВА 1
ЖАЛЬ, что сегодня утром на воде так много лодок. Если бы я соскользнула с перил парома, сомневаюсь, что кто-нибудь оставил бы меня в покое на достаточно долгое время, чтобы я утонула.
Хотя, если честно, не знаю, пошла бы я на это, даже если бы условия были благоприятными. Мама любит говорить, что я — сплошная драматургия без продолжения, и, возможно, это правда. Или, может быть, отец просто давным-давно воспитал во мне непослушание.
В любом случае, сегодня я не буду прыгать за борт, поэтому заставляю себя отвести взгляд от волн, бьющихся о борт парома, и обращаю своё внимание на нашу летнюю резиденцию.
«Гранд Отель Уинслоу».
В брошюре отель казался достаточно впечатляющим зданием, но карандашные наброски бледнеют по сравнению с реальным зданием. Гигантское сооружение, обшитое белым деревянным сайдингом и увенчанное покатой медной крышей, уже позеленевшей от патины, возвышается на дальней стороне острова, затмевая пальмы и другие небольшие здания, окружающие его.
— Разве это не великолепно? — говорит мужчина, стоящий рядом со мной и рукой хлопает по скользким перилам. — Это одно из самых больших деревянных зданий в стране, разве ты не знаешь? Четыреста гостевых комнат! И ослепительно блистает с 91-го.
— Я слышала, что на строительство ушло три миллиона кубометров древесины, — отвечает его маленькая девочка.
Её старший брат усмехается.
— Скорее, шесть миллионов.
Она показывает ему язык.
Я закрываю глаза и заставляю себя впитать их волнение, попытаться найти хорошее и волшебное, присущее этому месту, куда так много людей год за годом возвращаются летом на его прогретые солнцем пляжи, но когда я открываю глаза снова, я не вижу в отеле ничего, кроме того, чем он является на самом деле.
Моя тюрьма.
Словно прочитав мои мысли, отец опускает руку на моё на плечо. Это крепкая рука, сильная и непреклонная. Я смотрю на него, на солнечный свет.
Тени омрачают его лицо.
— Аурелия.
— Отец.
— Ты выглядишь обеспокоенной, — говорит он с ноткой предупреждения в голосе.
Я качаю головой.
— Просто погрузилась в мысли.
Его хватка усиливается, быстрое сжатие.
— Постарайся выглядеть счастливее, хорошо? Ты встречаешься здесь со своим женихом.
— Конечно, отец.
Он смотрит на меня ещё мгновение.
— Нам очень повезло оказаться в этом месте, Аурелия. Запомни это.
Я смотрю на маму, которая улыбается и держит Бенни за руку, пока тот подпрыгивает на носу корабля, указывая на семейство журавлей, бредущих вдоль берега.
— Да, отец, — говорю я.
Паром причаливает, и нас сажают в трамвай с надписью «ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНАЯ КОМПАНИЯ ОСТРОВА УИНСЛОУ» на крыше. Хотя это небольшой вагончик, предназначенный для перевозки посетителей отеля на паром и обратно. Бенни смотрит на него так же, как на поезда на вокзале в Филадельфии. Его няня, Мадлен, подталкивает его в вагон, и я сажаю его к себе на колени.
— Отпусти, — скулит он. — Я слишком взрослый для этого.
— Это правда?
Он торжественно кивает.
— Прости меня, — поддразниваю я. — Я и не подозревала, что ты стал взрослым в зрелом возрасте семи лет. Полагаю, это означает, что ты также не захочешь, чтобы я тайком принесла тебе дополнительный десерт из столовой сегодня вечером?
Он морщит лицо, противопоставляя своё стремление к независимости своему печально известному пристрастию к сладкому.
— Вместо того чтобы сидеть у тебя на коленях, как насчёт поцелуя в щёку?
Я вздыхаю.
— Полагаю, что так и будет.
Он оглядывает вагон, желая убедиться, что никто не смотрит, затем клюёт меня в щёку, как птичка, быстро и резко, а затем перебирается на соседнее сиденье. Мадлен тихо посмеивается, отчего морщинки вокруг её глаз становятся глубже.
Как только все учтены, трамвай трогается с места, скользя по рельсам к отелю. Но пока все остальные высовываются из окон, чтобы получше разглядеть «Гранд», я оглядываюсь назад, на мужчин, выгружающих с парома чемоданы и автомобили, а за ними — на голубую воду и жизнь, которую я оставила в прошлом на её далёком берегу.
Если всё пойдёт по плану отца, я покину этот отель в конце лета не как Аурелия Сарджент, а как Аурелия вон Ойршот, жена Лона вон Ойршота — предпринимателя и очевидного наследника «Сталелитейной компании вон Ойршот».
Отец прочищает горло.
— Аурелия.
Я поворачиваюсь обратно.
Трамвай катит по Палаточному городу, мимо рядов полосатых палаток, которые, как утверждается в брошюре, можно арендовать за ту же сумму в неделю, что платят посетители отеля за ночь. И если кто-то не возражает против земляного пола и самых элементарных предметов первой необходимости, цена падает вдвое ниже.
Мужчины, женщины и дети машут нам с улицы, когда мы проезжаем мимо, некоторые в купальных костюмах, другие одеты для ланча. Я замечаю группу девочек примерно моего возраста, возможно, на год или два младше, которые, взявшись за руки, направляются к пляжу, их кожа загорелая, а волосы выгорели на летнем солнце. На мгновение я позволяю себе представить, что моя рука переплетена с их, и я вижу — себя с мокрыми от океана волосами и кожей, покрытой коркой соли. Мы пятеро — лучшие подруги; мы выросли вместе и знаем самые глубокие, самые тёмные секреты друг друга. У каждой из нас есть избранники по нашему собственному выбору, хотя выйдем ли мы замуж за кого-нибудь из них или нет, ещё предстоит выяснить. Мы спорим о том, что будем есть на обед — мороженое, чтобы охладить наши обожжённые солнцем тела, или что-нибудь более существенное, чтобы зарядиться энергией, необходимой нам, чтобы провести остаток дня, сражаясь с прибоем. Я думаю, мы бы остановились на обоих вариантах, потому что лучшие друзья умеют идти на компромисс.
Трамвай пролетает мимо, и видение исчезает.
Я больше не одна из них.
Мы сворачиваем на длинную гравийную дорожку, обсаженную кипарисами, испанский мох свисает с их ветвей, как призрачные занавески, и плавно останавливаемся перед массивным отелем. Океанский бриз здесь ещё сильнее, он проникает сквозь просветы между пальмами, усеивающими пляж, и в открытые окна трамвая. В своём возбуждении Бенни выпрыгивает из вагона, как только носильщик открывает дверь. Он взбегает по ступенькам отеля, раскинув руки, как птичьи крылья.
— Бенджамин, — рявкает отец.
Бенни замирает. Отцу больше ничего не нужно говорить. Строгий взгляд и лёгкое поднятие руки для взбучки — это всё, что нужно Бенни, чтобы послушно вернуться к отцу.
— Ты слишком взрослый для такого поведения, — бормочет отец себе под нос. — Это неприлично.
Бенни кивает.
— Да, отец.
— Всё в порядке, сынок. Просто не позволяй себе такое снова.
Но Бенни не выглядит успокоенным. Отец никогда не спускает проступки так легко.
Мама берёт меня за руку.
— Пойдём, дорогая. Давай посмотрим, сможем ли мы найти твоего возлюбленного.
Я расправляю плечи и натягиваю на лицо маску, которую мама учила меня носить всю мою жизнь. Мне не нужно зеркало, чтобы знать, что морщины, пересекающие мой лоб, исчезают или что мои губы растягиваются в хорошо отработанной улыбке, которую никто не смог бы распознать как фальшивую, — не тогда, когда я могу наблюдать, как моя мать проходит через то же самое превращение, её мимолетное беспокойство о Бенни исчезает, как будто его никогда и не было.
Мама ждёт, пока папа и Бенни возьмут инициативу в свои руки, а затем мы следуем за ними вверх по ступенькам к богато украшенным деревянным дверям «Гранд Отеля Уинслоу».
ГЛАВА 2
Я, ПРИЩУРИВШИСЬ, смотрю на отель сквозь лобовое стекло, пока папа ведёт наш потрёпанный фургон «Королла» 94-го года по извилистой гравийной дорожке мимо лабиринта кипарисов, тропических розовых цветов и женщин одетых в «Гуччи» с сумочками-клатчами.
— Что ты об этом думаешь? — спрашивает папа, загоняя машину под навес перед входом.
Я удивлённо выгибаю брови.
— Ты уверен, что мы не должны использовать вход для прислуги или что-то в этом роде?
Он смеётся.
— Не очень скромно, да?
— Это прям замок, — говорю я, мой голос мягок как шепот, когда я всё это воспринимаю.
В отличие от квадратных, шаблонных отелей, в которых папа работал всю свою жизнь, в «Гранд Отеле Уинслоу» нет двух одинаковых секций. Создаётся впечатление, будто кто-то склеил сотню викторианских домов вместе, обшив их одним и тем же белым деревянным сайдингом и покрыв сверху одной и той же патиново-зелёной крышей, чтобы скрыть все швы.
Визжат тормоза, и машина резко останавливается. Мы оба летим вперёд, наши потёртые, испачканные кофе ремни безопасности щёлкают на груди.
Я бросаю взгляд на папу.
— Нервничаешь?
Он улыбается через лобовое стекло семейству блондинов, пялящихся на нашу машину и быстро тараторящих друг с другом по-французски. Позади нас чёрный «Астон Мартин» держит дистанцию.
— Нет, — говорит он.
— Папа.
Я бросаю на него многозначительный взгляд.
— Машина всё ещё на ходу. Ты только что нажал на аварийный тормоз.
Он хмурится, глядя на рычаг переключения передач.
— Я?
Я заставляю себя улыбнуться.
— Не волнуйся. Ты будешь великолепен.
— Спасибо, Нелли Би. Просто… это высшая лига, понимаешь?
— Понимаю.
Мы не упоминаем о болях в груди, которые были у папы прошлой осенью — приступ паники, из-за которого он попал в отделение неотложной помощи, думая, что у него отказало сердце, — хотя это был самый страшный момент в моей жизни, и я до сих пор помню молитву, которая постоянно крутилась у меня в голове, пока мой учитель балета возил меня в больницу после занятий:
Дежурный врач сказал папе, что он загоняет себя в раннюю могилу и ему нужно начать относиться к жизни немного спокойнее. Папа некоторое время следовал совету. Он приезжал домой на семейные вечера кино и Тако по вторникам. В этом году он даже пришёл на мой весенний концерт, хотя это было в субботу, а он терпеть не мог оставлять помощника менеджера за главного на выходные. И это было в жалком домике с тридцатью двумя спальнями в Скалистых горах Колорадо, примерно в шестнадцатую часть размера «Гранд Отеля». Не говоря уже о том, что это был скорее причудливый маленький городок в стиле семейного клуба. Отнюдь не роскошный морской курорт с безупречной репутацией.
Если я увижу папу здесь вообще, кроме как на случайном раннем завтраке, я буду считать, что мне повезло.
Парковщик хорошо скрывает свою реакцию на нашу потрёпанную машину, позволяя себе лишь украдкой взглянуть на помятый бампер, прежде чем взять у папы ключи. Я выхожу из машины, закидываю на плечо свой заклеенный скотчем рюкзак и разминаю ноги. Я рассеянно перебираю ногами каждую балетную позу, пока другой служащий укладывает наш багаж на тележку, а папа представляется как новый менеджер по работе с гостями каждому сотруднику в радиусе трёх метров.
Мне не нужно оглядываться на папу, чтобы знать, что его грудь выпячена, плечи отведены назад, а губы растянуты в широкой улыбке, от которой ямочки на щеках превращаются в овраги. Уинслоу был его мечтой с тех пор, как он впервые посетил его в детстве во время двухдневного пребывания с родителями (две ночи, на которые они копили годами и о которых он до сих пор говорил как о самом экстравагантном отпуске, который они когда-либо брали).
Папе здесь уже нравится, а это значит, что его склонности трудоголика проявятся ещё до того, как мы распакуем наши сумки.
Стоя спиной к машине и парковке за ней, я смотрю на широкую кирпичную лестницу, ведущую к главному входу. Двери — массивные, старомодные, с причудливыми овальными окнами и гигантскими цветами магнолии, вьющимся плющом, пальмовыми листьями и вырезанными из дерева толстощёкими ангелочками — стоят открытыми, и сквозь темноту за ними я могу различить силуэты других гостей, проходящих регистрацию. Люди, о которых папа будет заботиться. Люди, которые будут подпитывать его склонности трудоголика.
— Но что вы делаете, когда вместо этого происходит что-то плохое? — я спросила доктора Роби на нашем первом сеансе четыре года назад, сидя в кожаном кресле напротив его стола и безумно потея. — Не лучше ли быть готовым к плохому, чтобы не было так больно?
