Читаем Вслепую (СИ) онлайн бесплатно

========== Не одна ==========

Сбежать. Скрыться из виду. Забиться в единственный укромный уголок, куда никто не сможет добраться. В этот раз Элис бежит не от гоблинов или темных колдунов, не от заклятий, брошенных в спину, но от собственной славы, что преследует, будто гончая на охоте.

Решетка Крипты оглушительно хлопает позади, заставляя невольно обернуться. Кто бы мог подумать, что после всех ужасов пятого курса, самым выматывающим окажется улыбаться другим ученикам. И как назло, каждый из них считает своим долгом поздравить её с успешной сдачей экзаменов или просто поприветствовать «героиню Хогвартса» — черт бы побрал профессора Уизли с утренним выступлением. До поезда еще пара часов, и все, чего по-настоящему хочет Элис, побыть одна.

В Крипте на удивление мрачно, жаровни под потолком затушены, и только несколько свечей одиноко чадят у дальней стены. Почти наощупь добравшись до середины зала, Элис понимает, что не одна.

— От кого-то бежала? — Оминису даже не нужно быть зрячим, чтобы определить вошедшего, он давно научился чувствовать её своим собственным способом. Да и по логике вещей, кто кроме нее это мог быть, если Себастьян уехал ранним утром?

— От ненужного внимания, — делая несколько глубоких вдохов, Элис пытается успокоить сердцебиение. — Прости, не хотела мешать.

Крипта не ее личное пространство, она была убежищем близнецов Сэллоу, но в первую очередь, Оминиса. Ведь это он нашел её, он сделал их совместным тренировочным залом, и едва смирился с тем, что лучший друг с легкостью разболтал об этом месте какой-то незнакомке. Впрочем, Себастьян и до этого имел неприятную особенность делиться чужими секретами, свои Элис ему больше не доверит.

— Ты не мешаешь, — Оминис чуть сдвигается, освобождая край старого ящика — единственного, куда можно присесть: остальная мебель давно сгнила или пришла в негодность.

Элис садится рядом, чувствуя облегчение. Не нужно еще несколько часов прятаться ото всех, бегать по лестницам, изображая крайнюю занятость. Она устала. От боев, взрывных заклинаний, от заговоров и испытаний. И от тайн, которые, как оказалось, лучше хранить при себе. Успел ли Себастьян растрепать о ее редком даре прежде, чем они с другом окончательно рассорились? Даже если так, кажется, Оминис единственный, кому нет до этого никакого дела.

— Надеюсь, в следующем году, я стану обычной ученицей, чьей единственной проблемой будет неправильно сваренное зелье, — говорит она зачем-то вслух.

— Надоело быть знаменитой «Убийцей троллей»?

— В точку.

Оминис улыбается в полумраке, он и так часто подшучивает на эту тему, но улыбка — редкая гостья на его лице. Впервые Элис так близко, что может уловить необычный аромат вокруг него. Так пахнет лес после дождя, мшистые камни, промокшая кора с легкой примесью терпко-сладкого. Влажная хвоя и холодное серебро. Исключительно Слизеринский парфюм, что мог создать только умелый волшебник. Дорогой, как и мантия, которую Оминис неряшливо пачкает в пыли Крипты.

А ведь у них обоих есть кое-что общее — нечто, что так нужно остальным. У Оминиса — влияние его семьи, у Элис — сила. И даже если они сами порой не видят в них ценности, непременно найдутся те, кто захочет использовать их: во зло или во благо. Даже если они называют себя «лучшими друзьями».

Воспоминание о Себастьяне окатывает ледяной волной. Вот кто никогда не стеснялся заявлять, что Оминис вытащит его из любой передряги, как и не постеснялся упрекнуть Элис в нежелании помочь его сестре с помощью древней магии. Теперь они все вместе прикрывают его убийство. Безрассудную ярость, что стоила жизни Соломону Сэллоу. Едва ли можно представить, как тяжело сейчас Анне. Если бы не она, если бы не страх Оминиса потерять единственного друга… кто знает, может, они бы вместе оказались в Азкабане.

В свои шестнадцать Элис виновна не в одной, в десятках чужих смертей. Браконьеры, что превращали зверей в кровавое месиво, колдуны, похищающие детей. «Нет ничего ценнее жизни», — сказал однажды Фиг, да только где он теперь? Знай она Аваду, он мог бы продолжать учить студентов. Мракс был прав с самого начала: непростительные заклятия навсегда оставляют след в заклинателе, можно сколь угодно осуждать Себастьяна, но лишь после его поступка, Элис поняла, что ничем не лучше. Не «спасительница Хогвартса», а убийца, заигравшаяся собственной силой.

Какое-то время она просто сидит молча, пытаясь думать только о шершавом ящике и острой занозе, неожиданно впившейся в кожу. Но воспоминания выжигают глаза, заставляя жмуриться, будто прикрыв веки, можно забыть хоть на секунду о том, что она сделала. Еще больнее, что Оминис сидящий рядом, не знает об этом ничего, иначе давно бы ушел сам — непростительные заклятья он презирает так же сильно, как и тех, кто их применяет. Нельзя, чтобы он что-то заподозрил, он только что потерял Себастьяна, их общение больше никогда не станет прежним.

— Думаю, мне все же лучше уйти. Побыть одной.

Пытаясь снова сбежать — в этот раз от самой себя — Элис хочет встать, но ладонь Оминиса легко накрывает ее собственную, ненавязчиво, почти неосязаемо. Кончики его пальцев едва дотрагиваются до кожи. Он уже касался её однажды, в скриптории Салазара Слизерина, где непроницаемую тьму не мог рассеять даже Люмос. Себастьян убежал вперед, оставив их вслепую блуждать по лабиринту. В тот момент рука Оминиса была такой же смертельно ледяной, а сам он был напуган. Страх и сейчас в нем, давно заперт внутри без права показываться.

— Не уходи, — его голос — почти шепот, легкое шипение змеи, увы, пойманной в ловушку. — Через несколько часов я должен вернуться к отцу.

Он не был там два года, проведя прошлое лето с близнецами Сэллоу. Фамильный замок для Оминиса ужаснее любого склепа, а собственные родственники — самые извращенные чудовища на свете. Сколько лет ему было, когда они решили воспитать его с помощью Круцио? Это случилось еще до Хогвартса? Себастьян, рассказавший его семейную тайну, опустил детали, а спрашивать об этом самого Оминиса казалось неправильным.

Элис с трудом осознает происходящее. Отстраненный, предпочитающий на занятиях быть подальше ото всех, Оминис, от которого даже пахнет холодом, просит её остаться. Страх беспокойно клубится внутри него — Элис способна видеть его тончайшие нити, способна их вытащить. Вот только… никто не вправе забирать у человека его боль.

Развернув ладонь, она позволяет Оминису сжать свои пальцы. Крипта всегда была его убежищем, в эту минуту она им стала для Элис. Как бы ты не бежал ото всех, на самом деле никто не хочет быть один.

========== В логове змей ==========

После августовского тепла фамильный чертог Мраксов встречает неприветливыми стенами. Старинный камень сочится холодом, но дело не в сводах, где теряется даже самый яркий свет, не в тяжелых шторах, не в металлической ковке, обвивающей щупальцами лестницы и массивную дверь.

— Рад знакомству, мисс Морган, — ледяные иглы-зрачки вонзаются в Элис куда больнее чем заклинания Глациуса: мистер Мракс, отец Оминиса, едва наклоняет голову в приветственном поклоне — даже если он глубоко презирает ее, в чем Элис не сомневается, — отказать в соблюдении приличий голубая кровь не позволяет.

Не стесняясь, он оглядывает её как понравившийся товар в лавке — будь она маглом, могла бы стать очередной игрушкой для испытания Круцио под этим замком, однако, чистокровная чародейская фамилия и некоторые «заслуги перед Хогвартсом» не дают ему такой возможности. Он приподнимает уголки губ, делая вид, что улыбается. Неестественно, будто блоху научили делать реверанс. От таких улыбок хочется сбежать, но Элис стоически выдерживает его ужимки, отмечая про себя невероятное сходство с рядом стоящим сыном: те же правильные черты, те же светлые волосы, зачесанные назад, и манера держаться. Может и хорошо, что Оминис слеп с рождения, напоминание о прямом родстве не маячит перед глазами. Мистер Мракс немногословен — удивляет, что нашел время на пустую болтовню, — и быстро удаляется, оставляя их с сыном наедине в большом холле.

— Ты меня спасла, — с облегчением выдыхает Оминис, подходя ближе. — Благодарю.

За лето он стал чуть выше и шире в плечах, и вместе с тем бледнее, будто фамильный дом высасывал из него саму жизнь. Темный костюм только подчеркивает круги под глазами, а сам он выглядит тревожным. Незачем спрашивать, от чего Элис его спасает, в замке Мраксов даже воздух ощущается иначе. Семейные портреты в роскошных рамах беспрестанно наблюдают и перешептываются, пока Оминис ведет её по коридору, и на каждом шагу Элис кажется, что каменные змеи с колонн бросятся, оплетут ноги и утянут во тьму.

— Ты мог написать раньше, — с некоторой досадой упрекает она, представляя, каково Оминису жить тут.

— Раньше отец не знал о твоем существовании. Мы собирались в Лондон, к братьям, — красный свет на его палочке на секунду гаснет. — Но мне повезло: директор Блэк так часто произносил твою фамилию, что заинтересовал отца. Узнав, что мы на одном факультете, он велел пригласить тебя.

Разумеется, не будь она слизеринкой, никогда бы не попала в это ужасное место, посетить дом Мраксов ей бы самой не пришло в голову, но каждая строчка письма от Оминиса просто кричала о помощи. Сухие буквы, где он ни о чем не просил напрямую, стали единственным посланием, которое Элис прочла и на которое ответила. Десятки конвертов от Натти, Амита, Уизли, да мало ли кого еще, продолжили мирно копиться в ящике для всякого хлама.

— Необязательно было ждать разрешения от отца. Ты мог погостить у меня, мог просто написать как друг.

— А разве мы друзья?

Обида вспыхивает где-то внутри, неприятно колет под ребрами. Да, раньше они не общались с Оминисом столько же как с Себастьяном, но ведь он сам намеренно отталкивал, сторонился, не стремился узнать её ближе. И разве те два часа в Крипте ничего не изменили между ними?

— До Хогвартса еще пять дней, чем займемся? — Элис намеренно переводит тему, глотая подступивший к горлу комок, обиды точно не способствуют общению.

— Покажу тебе замок, съездим за учебниками. Как видишь, у нас невероятно плотное расписание, — Оминис пытается улыбнуться, и пусть выходит довольно кисло, это похоже на шаг вперед. — И еще… вечером у нас ужин с отцом, — мысль об этом его явно беспокоит. — Он, кажется, желает понять, насколько ты годишься для общения с его отпрыском.

— Мне стоит вести себя как-то по-особенному? — уточняет Элис на всякий случай; то, что директор внезапно запомнил ее фамилию, подозрительно, как и интерес со стороны мистера Мракса.

— Не нужно. Я не верю, что он способен принять хоть кого-то. Даже Анну — воплощение скромности — записал в невоспитанные сиротки. Надеюсь, ты ему понравишься чуть больше, или у него хотя бы хватит чувства такта, не показывать свое отношение.

Себастиан однажды рассказывал о том, как они с сестрой гостили здесь два дня, за которые мистер Мракс успел достаточно унизить их. Свое исчерпывающее мнение о финансовом положении и манерах обоих Сэллоу он даже не пытался скрывать. Что ж, Элис готова к такому, и она не Сэллоу: у нее есть фамильный дом и достаточно состоятельная семья, и хотя она не преследует цели понравиться кому-то, у нее имеются некоторые догадки, как это сделать.

***

На предстоящий ужин Элис заявляется в платье — темном, с небольшим серебристым узором, не слишком строгом, но в рамках приличий. Она может разгуливать в мужских костюмах и мантиях, где ей заблагорассудится, включая саму школу, но прямые потомки Салазара Слизерина ценят традиции и манеры. Удовлетворенный взгляд мистера Мракса говорит ей о верности выбранного пути. Оминис садится через стол, по правую руку от отца, она по левую. Вечер ничем не отличается от тех, что происходили в ее семье: неспешные разговоры ни о чем, звон столового серебра и легкое потрескивание камина. Оминис, по началу дерганный, к середине трапезы успокаивается, и Элис ненадолго кажется, что опасность миновала. До тех пор, пока мистер Мракс не начинает задавать действительно интересующие его вопросы.

— Мисс Морган, слышал, вы довольно известны как среди школы, так и среди жителей окрестных деревень. У вас какой-то особый дар, если не ошибаюсь?

— Слухи часто преувеличивают или преуменьшают реальные факты, — Элис подбирает слова осторожно, скромность не черта слизеринцев, как впрочем и откровенное бахвальство способностями.

— Так что же из этих утверждений верно по отношению к вам?

— Голая правда зачастую так неприглядна, что нуждается в некотором… приукрашивании.

— Полагаю, под неприглядностью вы имели ввиду непростительные заклятия?

Мистер Мракс впивается в нее ледяным взглядом, и Элис чувствует себя мелкой дичью, легко попавшейся в капкан. Он знал. Спланировал все заранее, и притвориться, что она не понимает, значит выставить себя на посмешище. К счастью, он не ждет, когда она начнет оправдываться, и, отчетливо выделяя каждое слово, продолжает:

— Когда горный тролль под Империусом начинает крошить черепа людей, когда топор какого-нибудь гоблина вспарывает кишки другому — это и впрямь неприятное зрелище. Но, уверен, если заниматься этим регулярно, даже такая молодая леди способна привыкнуть. Не так ли, мисс Морган?

Серебряный нож звонко ударяется о мраморный пол. Оминис бледнеет и впервые за вечер смотрит на нее так пристально, словно способен что-то видеть белесыми зрачками. Элис пытается не дрожать, не от страха, больше от гнева, стискивает зубы до боли в челюсти, а мистер Мракс улыбается, в этот раз по-настоящему, с садистским превосходством.

Не прошло и трех месяцев, как закончилось безумие, где думать можно было лишь о том, как не умереть в случайном бою, а не об освоении простейших заклинаний. Запах обожженных тел преследует во снах, как и кровавые пятна, оставленные всюду, где бы Элис не появлялась. Но, как бы болезненны ни были воспоминания, она справится с ними. Совсем другое, как справится с этим Оминис.

— О, не волнуйтесь, мисс Морган, — спешит успокоить мистер Мракс, продолжая нарезать баранину и говорить таким тоном, словно обсуждает погоду. — Я не собираюсь сдавать вас кому-то, мне даже в радость, что наследие Слизерина так глубоко прижилось в вас. Вы хотя бы готовы к бою с настоящими врагами, не то что неопытные юнцы из Хогвартса. Что они смогут противопоставить опасностям? Левиоса? Флиппендо? Какой позор для колдовского мира.

Теперь он смотрит на Оминиса, это слова-кинжалы для него, как и весь спектакль с приглашением — всего лишь способ показать, как сын заблуждается в отношении непростительных заклятий. По мнению мистера Мракса это должно его сломить? Заставить действовать согласно его воле? Скорее его сломит, что люди вокруг оказались совсем не такими, как он представлял.