Читаем Всё на свете (ЛП) онлайн бесплатно
Всё на свете (ЛП)
Моя болезнь редка, мало, кто знает о подобном недуге. Одним словом, у меня аллергия на мир. Я не покидаю дом уже семнадцать лет. Единственные, кого я когда-либо видела, это моя мама и медсестра Карла. Но однажды к соседнему дому подъезжает грузовик. Я выглядываю в окно и вижу его. Он высокий, стройный и одет во все черное - черная футболка, черные джинсы, черные кроссовки и черная вязаная шапочка, которая полностью скрывает его волосы. Он ловит мой любопытный взгляд и внимательно смотрит на меня. Я смотрю на него в ответ. Его зовут Олли. Может, будущее нам и неизвестно, но кое-что предсказывать мы можем. Например, я точно влюблюсь в Олли. И это почти наверняка будет катастрофой.
Романы / Современные любовные романы / Проза / Современная прозаВот мой секрет, он очень прост:
зорко одно лишь сердце.
Самого главного глазами не увидишь.
- Антуан де Сент-Экзюпери «Маленький принц»
Я прочитала книг поболее вас. И неважно, сколько прочитали вы. Я прочитала больше. Поверьте мне. У меня было время для этого.
В моей белой комнате у белых стен на блестящих белых полках корешки книг представляют собой только один цвет. Все книги новехонькие, в твердой обложке - никаких потрепанных мягких обложек. Они прибывают ко мне извне, продезинфицированные и запаянные в пластиковую обертку. Мне бы хотелось увидеть, как аппарат это делает. Я представляю, как каждая книга продвигается по белой ленте конвейера к прямоугольным белым станциям, на которых белые автоматические манипуляторы счищают пыль, орошают и разными способами стерилизуют ее, пока наконец она не считается достаточно чистой, чтобы отправиться ко мне. Когда новая книга приезжает, первое, что я делаю, это снимаю обертку - этот процесс включает в себя ножницы и более одного сломанного ногтя. Вторая задача - написать свое имя на передней стороне обложки.
Я не знаю, зачем так делаю. Здесь нет никого, кроме моей мамы, которая никогда не читает, и моей медсестры Карлы, которой некогда читать, потому что все свое время она следит за моим дыханием. Посетители у меня бывают редко, поэтому книги одолжить некому. Некому напоминать, что забытая книга на его или ее полке принадлежит мне.
На эту часть времени уходит больше всего, и я меняю ее с каждой книгой. Иногда вознаграждения замысловаты:
Иногда вознаграждения не такие замысловатые:
Иногда вознаграждением является просто:
Моя болезнь настолько же редка, насколько известна. Это форма тяжёлого комбинированного иммунодефицита, но вы знаете ее, как "синдром мальчика в пузыре".
Одним словом, у меня аллергия на мир. Все что угодно может стать основной причиной приступа болезни. Например, химические вещества в средстве для чистки столов, которого я только что коснулась. Чьи-то духи. Экзотическая специя в еде, которую я только съела. Это может быть что-то одно, или все вместе, или ничего из этого, или что-то совершенно другое. Никто не знает причин, но все знают последствия. По словам моей мамы, я практически умерла в детстве. И поэтому я остаюсь в группе риска тяжелого комбинированного иммунодефицита. Я не выхожу из дома, никогда не выходила из дома.
- Вечер кино, Почетная Угадайка или книжный клуб? - спрашивает моя мама, накачивая манжетку для измерения кровяного давления на моей руке. Она не упоминает свое любимое развлечение после ужина - Фонетический Скрэббл. Я поднимаю голову и вижу, что ее глаза уже смеются надо мной.
- Скрэббл, - говорю я.
Она перестает надувать манжетку. Обычно Карла, моя медсестра, работающая полный день, измеряет мое давление и заполняет ежедневный журнал здоровья, но мама дала ей выходной. Сегодня мой день рождения, и мы всегда проводим день вместе, только вдвоем.
Она надевает стетоскоп, чтобы послушать мое сердцебиение. Улыбка на ее лице исчезает, сменяется более серьезным выражением, как у доктора. Именно такое выражение лица чаще всего видят ее пациенты - слегка отстраненное, профессиональное и озадаченное. Интересно, считают ли они его успокаивающим?
Я под влиянием минуты быстро целую ее в лоб, чтобы напомнить, что это я, ее любимый пациент, ее дочь.
Она открывает глаза, улыбается и нежно гладит меня по щеке. Думаю, если вы рождаетесь с болезнью, которая требует постоянного внимания, то хорошо, когда ваша мама - доктор.
Через несколько секунд она смотрит на меня с выражением лица "я доктор и боюсь, у меня есть для вас плохие новости".
- Сегодня у тебя знаменательный день. Почему бы нам не сыграть в то, в чем у тебя есть реальный шанс выиграть? Например, в Почетную Угадайку?
Так как в обычную Угадайку нельзя играть вдвоем, мы изобрели свою собственную Почетную Угадайку. Один рисует, а второй имеет честь угадать. Если угадываешь правильно, то первый набирает очки.
Я прищурилась.
- Мы играем в Скрэббл, и в этот раз я выиграю, - говорю я уверенно, хоть шансов выиграть у меня нет. За все годы, что мы играем в Фонетический Скрэббл, я никогда ее не побеждала. В последний раз я была близка к победе. Но потом она полностью сокрушила меня на финальном слове
- Хорошо. - Она качает головой с поддельной жалостью. - Все, что ты захочешь.
Она прикрывает сверкающие от смеха глаза и слушает через стетоскоп.
Оставшуюся часть утра мы печем традиционный именинный пирог из ванильного бисквита с ванильным кремом-глазурью. После того, как пирог застывает, я наношу непомерно тонкий слой глазури, достаточный, чтобы покрыть бисквит. Мы обе больше любим пирог, чем глазурь. Для украшения я рисую от края до края восемнадцать глазированных маргариток с белыми лепестками и белыми сердцевинами. По бокам вырисовываю белые занавески.
- Идеально. - Мама заглядывает через мое плечо, как только я заканчиваю. - Прямо как ты.
Я оборачиваюсь к ней. Она улыбается мне широкой гордой улыбкой, но глаза ее сияют от слез.
- Ты. Невыносима, - говорю я и размазываю по ее носу солидную порцию глазури, из-за чего она только смеется и еще больше плачет. Обычно она не настолько эмоциональна, но мой день рождения всегда заставляет ее чувствовать себя одновременно и сентиментальной, и веселой. А если она сентиментальна и весела, то и я тоже такая.
- Я знаю, - говорит она, беспомощно вскидывая руки в воздух. - Я совершенно жалкая.
Она притягивает меня в объятия и сжимает. Глазурь попадает на мои волосы.
Мой день рождения является одним днем в году, когда мы обе острее осознаем мою болезнь. Все дело в осознании хода времени. Еще один год болезни и никакой надежды на выздоровление. Еще один год без всяких подростковых штучек - ученических прав, первого поцелуя, выпускного, первого жестокого разочарования, первого мелкого ДТП. Еще один год того, что моя мама только работает и заботится обо мне. В каждый любой другой день эти упущения легче игнорировать.
Этот год посложнее предыдущего. Может потому, что мне теперь восемнадцать. Технически я являюсь взрослым человеком. Я должна бы уехать из дома, поступить в университет. Моя мама должна бы с ужасом ждать родительской депрессии. Но из-за ТКИН я никуда не поеду.
Позже, после ужина, она дарит мне красивый набор акварельных карандашей, о которых я мечтала несколько месяцев. Мы идем в гостиную и присаживаемся, скрестив ноги, у кофейного столика. Это часть ритуала на мой день рождения: она зажигает единственную свечку посреди торта. Я закрываю глаза и загадываю желание. Задуваю свечку.
- Что ты загадала? - спрашивает он, как только я открываю глаза.
По правде говоря, у меня есть только одно желание - волшебное лечение, которое позволит мне бегать снаружи, как дикое животное, но я не загадываю его, потому что это невозможно. Это будто желать, чтобы русалки, драконы и единороги были настоящими. Вместо этого я загадала что-то правдоподобнее лечения. То, из-за чего мы будем грустить меньше.
- Мир во всем мире, - говорю я.
Съев три куска пирога, мы начинаем играть в Скрэббл. Я не выигрываю. Даже не приближаюсь вплотную к победе.
Она берет все свои девять букв и выкладывает П О К А Л И П С И рядом с С. ПОКАЛИПСИС.
- Что это? - спрашиваю я.
- Апокалипсис, - говорит она, глаза ее сверкают весельем.
- Нет, мам. Ни за что. Я не могу позволить тебе это сделать.
- Да, - это все, что она говорит.
- Мам, тебе нужна еще одна буква А. Ни за что.
- Покалипсис, - произносит она, для эффекта показывая на все буквы. - Определенно работает.
Я качаю головой.
- П О К А Л И П С И С, - настаивает она, медленно проговаривая слово.
- Ох, Господи, ты непреклонна, - говорю я, вскидывая руки в воздух. - Хорошо, хорошо. Разрешаю.
- Даааа. - Она выбрасывает вверх кулак, улыбается мне и записывает свой теперь непреодолимый счет. - Ты никогда не понимала эту игру, - говорит она. - Это игра убеждения.
Я отрезаю себе еще кусочек пирога.
- Это было не убеждение, - говорю я. - Это было шулерство.
- Мы с тобой одинаковы, - говорит она, и мы обе смеемся.
- Можешь побить меня завтра в Почетной Угадайке, - предлагает она.
После моего проигрыша мы идем к дивану и смотрим наш любимый фильм - "Молодой Франкенштейн". Просмотр этого фильма - еще одна часть нашего ритуала на день рождения. Я кладу голову на ее колени, она гладит мои волосы, и мы одновременно смеемся над теми же самыми шутками, над которыми смеялись годами. В целом, неплохой способ провести восемнадцатый день рождения.
На следующее утро я сижу на своем белом диванчике и читаю, когда входит Карла.
- Feliz cumplea~nos - С днем рождения, - кричит она.
Я опускаю книгу.
- Gracias - Спасибо.
- Как прошел день рождения? - Она начинает распаковывать свою медицинскую сумку.
- Мы повеселились.
- Ванильный пирог и ванильная глазурь? - спрашивает она.
- Конечно.
- "Молодой Франкенштейн"?
- Ага.
- И ты проиграла в этой игре? - спрашивает она.
- Мы очень предсказуемые, да?
- Не обращай на меня внимания, - говорит она, посмеиваясь. - Мне просто завидно, что вы с мамой милые.
Она поднимает мой вчерашний журнал здоровья, быстро просматривает измерения моей мамы и добавляет новый листок на планшет.
- Все эти дни Роза даже не потрудилась уделить мне время.
Роза - семнадцатилетняя дочь Карлы. По словам Карлы, они были очень близки, пока верх не взяли гормоны и мальчишки. Я не могу представить, чтобы такое произошло со мной и моей мамой.
Карла присаживается рядом со мной на диван, и я вытягиваю руку, чтобы измерить давление. Ее взгляд падает на мою книгу.
- Снова "Цветы для Элджернона?"[1] - спрашивает она. - Разве ты не плачешь каждый раз, как читаешь эту книгу?
- Однажды я не буду плакать, - говорю я. - Мне хочется убедиться, что в тот день я буду читать именно ее.
Она закатывает глаза и берет мою руку.
Это, своего рода, легкомысленный ответ, но потом я задаюсь вопросом, правда ли это.
Может, я надеюсь, что однажды, в какой-то день все изменится.
Рецензия от Мадлен
Внимание, спойлер: Элджернон это мышь. Мышь умирает.
Я раздумываю над той частью, в которой Чарли понимает, что судьба мышки может быть его собственной, когда слышу громкий громыхающий звук снаружи. Мои мысли сразу устремляются к космическому пространству. Я представляю себе огромный космический корабль, зависший в небе над нами.
Дом трясется, а книги на полках раскачиваются. К громыханию присоединяется монотонный звуковой сигнал, и я понимаю, что это. Грузовик. Может, просто кто-то заблудился, говорю я себе, чтобы предотвратить разочарование. Может, свернули не туда по дороге в какое-то другое место.
Но потом мотор глушат. Двери открываются и закрываются. Проходит какое-то время, еще какое-то, и раздается женский голос:
- Добро пожаловать в наш новый дом!
Карла в течение нескольких секунд не сводит с меня глаз. Я знаю, о чем она думает.
Это снова происходит.
МАДЛЕН
- Карла, - говорю я, - все будет не так, как в прошлый раз.
Мне же больше не восемь лет.
- Я хочу, чтобы ты мне пообещала... - начинает она, но я уже стою у окна, откидывая в сторону занавески.
Я не подготовлена к яркому калифорнийскому солнцу. Я не подготовлена к его виду - такому высокому, ярко горящему и белому посреди чистого белого неба. Я ослеплена. Но затем белая дымка начинает рассеиваться. Все окружено ореолом.
Я вижу грузовик и кружащий вокруг него силуэт женщины в возрасте - мама. Вижу мужчину в возрасте у задней части грузовика - папа. Вижу девочку, которая, возможно, помладше меня - дочь.
А затем я вижу его. Он высокий, стройный и одет во все черное - черная футболка, черные джинсы, черные кроссовки и черная вязаная шапочка, которая полностью скрывает его волосы. Кожа его светлая со слабым медовым загаром, а черты лица угловатые. Он спрыгивает с высокого сидения в задней части грузовика и скользит по подъездной дорожке, двигаясь так, будто гравитация влияет на него не как на нас. Он останавливается, склоняет голову вбок и смотрит на новый дом, как на головоломку.
Через несколько секунд он начинает слегка подпрыгивать на сводах стоп. Вдруг он срывается с места и буквально взбегает на шесть футов по фасаду дома. Хватается за подоконник и раскачивается на нем секунду-другую, а затем припадает к земле.
- Отлично, Олли, - говорит его мама.
- Разве я не говорил тебе прекратить так делать? - ворчит его отец.
Он игнорирует их обоих и остается сидеть на корточках.
Я прижимаю ладонь к стеклу, задыхаясь так, будто сама только что совершила этот сумасшедший трюк. Перевожу взгляд с него на стену, потом на подоконник, а потом снова на него. Он больше не сидит у земли. Он смотрит на меня. Наши взгляды встречаются. Я задаюсь вопросом, что он видит в моем окне - странную девочку во всем белом с широко распахнутыми глазами. Он улыбается мне, и его лицо больше не решительное, не суровое. Я пытаюсь улыбнуться в ответ, но из-за волнения выходит только хмурый взгляд.
Той ночью мне снится сон, что дом дышит вместе со мной. Я выдыхаю, и стены сжимаются, будто проколотый шар, который, сдуваясь, сминает меня. Я вдыхаю, и стены расширяются. Еще один вздох, и моя жизнь наконец-таки взорвется.
