Читаем Всегда только ты (ЛП) онлайн бесплатно

Плейлист: Hey Violet — Better By Myself

Рен Бергман — слишком счастливый, чёрт возьми.

За те три года, что я его знаю, я два раза видела его не улыбающимся. Один раз, когда он без сознания валялся на льду, так что едва ли это считается, а второй — когда грубая фанатка протолкнулась через толпу и заорала, что сделала татуировку с его лицом на своём интимном месте, потому что, цитирую, «Мечтать не вредно».

Но за исключением этих двух нехарактерно мрачных моментов Рен был исключительным лучиком солнца с того самого дня, как я его встретила. И пусть сама я маленькая грозовая тучка, я понимаю, что способность Рена к доброте, достигшая уровня «Санта на стероидах», делает мою работу проще.

Я менеджер социальных сетей для команды «Лос-Анджелес Кингз», и фронт моих работ предельно ясен. Хоккеисты, как вы могли слышать, не всегда ведут себя лучшим образом. Когда им платят миллионы долларов за игру, которую они обожают, это раздувает их эго и пробуждает их внутреннего ребёнка. Толкаться. Бить. Колотить.

С богатством приходит популярность и пищащие поклонницы, прибегающие по первому же зову — и это тоже не помогает делу. Да, я в курсе множества слов на букву «п». Мне нравятся аллитерации, смиритесь.

Пока пиар-отделу достаётся восхитительная привилегия тушить скандалы, связанные с публичным имиджем, я делаю повседневную работу по выстраиванию присутствия нашей команды в социальных сетях. Приклеившись к команде и вооружившись айфоном, я делаю парней доступными для фанатов, внедряя одобренный пиарщиками «хайп» — неформальные интервью, шутки, умеренные розыгрыши, фотографии, гифки, время от времени даже виральный мем.

Я также документирую благотворительные мероприятия, направленные на недостаточно представленные категории наших фанатов. Вообще-то это не входит в мои обязанности, но я твёрдо верю, что надо ломать стереотипы вокруг отличий, которых мы склонны сторониться, так что я постепенно вклинилась в процесс. Я хочу, чтобы наша хоккейная команда не просто была более доступной для фанатов, но и вела самих своих фанатов к повышению доступности.

Из-за этого я кажусь милой, не так ли? Но правда в том, что никто из команды не назвал бы меня такой. Более того, у меня прямо противоположная репутация — Фрэнк-Ворчун. И пусть эта дурная репутация основана на частичной правде и куче недопониманий, я приняла прозвище и соответствую ему. В итоге всем так жить проще.

Я делаю свою работу с пассивно-агрессивным лицом. Я прямолинейна, сосредоточена только на деле. Мне нравится рутина, я фокусируюсь на работе и совершенно точно не сближаюсь с игроками. Да, по большей части мы ладим. Но приходится устанавливать границы, когда ты женщина, почти постоянно находящаяся в компании двадцати четырёх мужчин-спортсменов, пропитанных тестостероном… так что эти спортсмены знают, что я на их стороне, но также понимают, что Фрэнки — это грозовая туча, к которой не надо приближаться, если не хочешь, чтобы тебя долбануло молнией.

Совсем как дождевые тучи и солнце делят небо, мы с Реном хорошо работаем вместе. Всякий раз, когда пиарщики придумывают убийственную концепцию, а я изобретаю финальный штрих для социальных сетей, Рен — тот, к кому я иду.

Утрированная сценка в раздевалке, чтобы собрать средства на спортивные программы для неблагополучных районов города? Рен тут как тут, с ослепительной улыбкой, произносит реплики с естественным обаянием. Фотосессия для сбора средств в местном приюте для животных? Рен хохочет, пока котята царапают его массивные плечи, а щенята скулят, выпрашивая его внимание и облизывая его подбородок, пока он одаривает их той же широкой, солнечной улыбкой.

Иногда от этого моё нутро прямо-таки совершает кульбит. Мне до сих пор становится нехорошо, когда я вспоминаю тот визит Рена к юной пациентке, больной раком. Из-за своего страха перед иглами он сделался белым как простыня, рассказывал самые тупые в мире шутки, пока он сдавал кровь в качестве донора, а у неё брали кровь на анализы. Чтобы они могли быть храбрыми вместе.

И вот тут все женщины коллективно ахнули от умиления.

Я не должна жаловаться. Не должна. Потому что, ну правда, этот парень — постоянно забивающий, улыбающийся шкаф счастья ростом метр девяносто, который делает мою работу намного проще. Но ворчунья вроде меня может вынести лишь ограниченное количество такого сияния. И Рен уже три года испытывает мои лимиты.

В раздевалке я хмуро смотрю в телефон, разбираясь с засранцем-троллем в твиттере команды и одновременно лавируя по лабиринту из полуголых мужиков. Я всё это видела тысячу раз, и мне абсолютно плевать…

— Уф, — охаю я, когда моё лицо врезается в крепкую обнажённую грудь.

— Прости, Фрэнки, — сильные ладони поддерживают меня за плечи. Это то самое ходячее счастье, Рен Бергман. Но на сей раз он голый по пояс, чего не случается никогда. Из всей команды Рен самый скромный.

Я выше среднего, и потому мой взгляд утыкается прямиком в вытесанные из камня грудные мышцы Рена. И плотные тёмные соски, которые напрягаются, пока воздух холодит его влажную кожу. Я пытаюсь отвести глаза, но они живут своей жизнью, опускаясь ниже к его шести… нет, восьми… нет, чёрт… к его куче кубиков пресса.

Я сглатываю так шумно, что звук натурально отражается эхом по всей раздевалке.

— Я… да всё в порядке.

«Ну привет, хриплый голос секс-эскортницы».

Я прочищаю горло и отрываю взгляд от его тела.

— Не беспокойся, — говорю я ему. — Моя вина, — подняв телефон повыше, я слегка покачиваю им из стороны в сторону. — Поделом мне за то, что иду не глядя, уткнувшись в Твиттер.

Рен улыбается, отчего моё настроение скисает ещё сильнее. Количество дофамина, которое производит мозг этого парня за день, наверное, равняется моему годовому объёму.

Пригладив ладонью свою бороду плей-оффа, он потом заводит руку за шею и почёсывается — за последние несколько лет я поняла, что это его нервная привычка. Его бицепс бугрится, одно округлое плечо напрягается, и я стараюсь не пялиться на его латеральные мышцы, которые придают его торсу мощную V-образную форму, оплетая его рёбра и длинную узкую талию.

Визуальное пиршество приводит к временному короткому замыканию, стирающему все мысли, кроме двух повторяющихся слов.

«Офигенные. Мышцы».

Наверное, это потому, что хоть остальные члены команды ведут себя почти как нудисты, Рен всегда ускользает в душ и возвращается уже в свежем костюме, чистой рубашке и галстуке. Я никогда не видела столько наготы Рена Бергмана. Никогда.

И я заворожена.

— Ты весьма раздет, — выпаливаю я.

Он краснеет и опускает руку вдоль бока.

— Верно, — наклонившись ближе, он приподнимает одну бровь и заговорщически добавляет: — Это раздевалка, знаешь ли.

Я подавляю свирепое желание выкрутить ему сосок.

— Не дерзи мне, Бергман. Я не закончила, — я делаю шаг назад, потому что, боже правый, как приятно пахнет этот мужчина. Свежее мыло и тёплая пряность. Нечто завораживающе мужское. — Обычно ты тут не вальсируешь голышом как…

Мимо проносится голожопый Крис, пронзительно визжа и мимоходом шлёпая Рена полотенцем. Я поднимаю руку в сторону этого дуралея.

— Шер продемонстрировал наглядно.

Рен краснеет ещё сильнее и отводит взгляд.

— Ты права. Обычно я так не разгуливаю. Просто забыл кое-что нужное.

— Что ты забыл? Твой костюм вон там, — я вижу его отсюда, он висит возле душевых. Умный парень. Горячий пар в воздухе разглаживает складки на ткани.

Чёрт возьми, теперь я думаю о том, как Рен принимает горячий душ.

— Ну, эм… — говорит он. — Я забыл то, что идёт под костюм.

— О.

Мои щёки заливает жаром. Боже милостивый. Ну конечно. Парень забыл свои боксёры… Ооо, может, брифы? Мне надо перестать думать об этом… а я тут задерживаю его как испанская инквизиция.

Словно прочитав мои мысли, Рен пригвождает меня взглядом этих неестественно пронизывающих глаз — кошачьих и светлых как лёд, по которому он катается.

— Я тогда просто пойду за ними…

— Отличная идея, — я делаю шаг в сторону, и Рен сдвигается в ту же сторону. Мы оба неловко смеёмся. Затем Рен пробует отойти в другую сторону, и я делаю то же самое. — Иисусе, — бормочу я. Как же стыдно. Если земля разверзлась и проглотила меня целиком, то этот момент значительно улучшился бы.

— Давай так, — тёплые ладони Рена снова опускаются на мои плечи; его прикосновение нежное, в отличие от большинства членов команды, которые как будто не в состоянии не врезаться в меня подобно Халку. Перед контактом с ними я вздрагиваю, но в Рене есть нечто грациозное и контролируемое.

— Я иду сюда, — говорит он. — Ты идёшь туда.

Нам наконец-то удаётся разминуться, выполнив движение сродни вращающейся двери. Мне хотелось бы сказать, что когда Рен уходит, я не оборачиваюсь через плечо и не пялюсь на очертания его задницы под полотенцем… но у меня нет привычки врать.

— Фрээээээээнки, — вопит беспардонный голос.

Это Мэтт Мэддокс. Злобное инь, контрастирующее с чистой ян-добротой Рена.

— Господи, дай мне сил, — бормочу я.

Продолжим нашу природную метафору, где я — грозовая туча, а Рен — солнце. Так вот, Мэтт — вонючий серный гейзер, от которого все бегут прочь. Тогда как Рен тёплый и всегда джентльмен, Мэтт, если вкратце, природная катастрофа первоклассного мудачества.

Мэтт пересекает раздевалку и нацеливается на меня не в первый раз. Далеко не в первый раз.

Приготовившись к столкновению, я убираю телефон в карман и начинаю дышать ртом. Я привыкла к вони нашей раздевалки, но после игры некоторые парни воняют особенно смачно, а у меня чувствительное обоняние. У меня тут регулярно случаются рвотные позывы.

Обхватив меня вонючей рукой, Мэтт трясёт всё моё тело. Я стискиваю зубы и стараюсь не вздрагивать.

— Где твой телефон? — спрашивает он. — Я думаю, нам надо сделать селфи, Фрэнк.

Я пригибаюсь и пячусь назад, подальше от него.

— А я думаю, что тебе надо принять душ. Ты делай свою работу, Мэддокс. Я сделаю свою.

Он убирает свои мокрые от пота волосы с лица и вздыхает.

— Однажды я тебя сломаю.

— Я крепкий орешек, чемпион, — повернувшись, я достаю телефон, открываю камеру и поднимаю её над головой так, чтобы в кадр попали парни позади меня, но не Мэтт. Все уже не слишком раздетые — несколько обнажённых грудей, но большинство уже надело костюмы. Фанаты обожают такие штуки. — Улыбнитесь, мальчики!

Они все резко поворачивают головы в мою сторону и натягивают на лица исправные улыбочки, говоря:

— Сыр!

Вот как хорошо я их выдрессировала.

— Спасибо, — убрав телефон в карман, я направляюсь к выходу. — Не забудьте, сегодня собираемся выпить (умеренно!) и поесть бургеров в «Луи». Возьмите такси, если всё равно планируете надраться.

Пока позади меня раздается хор «Да, Фрэнки», я толкаю дверь, движимая довольной целеустремлённостью женщины, чья жизнь упорядочена и предсказуема. Всё, как я люблю.

***

В «Луи» я скидываю блейзер и закатываю рукава, готовясь к еде, которую я заказала. Костюмы и жирная барная еда — не лучшее сочетание, но мне вечно не хватает времени переодеться после выполнения своей части работы после игры, так что приходится торчать в рабочем костюме.

Как и остальной персонал и игроки, в день игры я надеваю костюм. Один и тот же на каждую игру. Чёрный блейзер с баской, чёрные слаксы до лодыжек и белая блуза с чёрными пуговицами. Мои укороченные слаксы демонстрируют кеды Nike Cortez в наших фирменных чёрно-серебристых тонах, а мои ногти, конечно же, накрашены чёрным глянцевым лаком с серебристым шиммером на среднем пальце — от этого показывать «фак» людям получается более нарядно. Весь образ весьма напоминает Уэнсдей Адамс, со схожим и намеренным отталкивающим эффектом. Люди оставляют меня в покое. И мне это нравится.

— Двойной чизбургер, — говорит Джо, наш бармен.

— Спасибо, — я киваю и подтаскиваю тарелку в свою сторону.

Что здорово, в «Луи» наши заказы готовят в первую очередь (куче голодных качков после игры еда нужна немедленно), так что буквально через десять минут после прихода, я с закатанными рукавами кусаю свой бургер, и жир стекает по моим запястьям. Я держу его над тарелкой и наклоняюсь, чтобы поймать губами трубочку от напитка, затем втягиваю в себя большой глоток рутбира.

«Луи» — это одна из скрытых жемчужин в сети бургерных Лос-Анджелеса, которых становится всё меньше и меньше с каждым годом массового поедания гранолы. Клянусь, буквально четыре года назад, когда я сюда переехала, Лос-Анджелес ещё был землёй жирных бургеров и лучшей уличной еды в мире. А теперь тут сплошь соковые бары и прочее дерьмо, от которого якобы у вас будет плоский животик.

Пока рутбир счастливо шипит в моём животике, я достаю из бургера ломтик маринованного огурца и с хрустом жую.

— Жизнь слишком коротка, чтобы отказываться от бургеров.

Уилла хмыкает в знак согласия, сидя рядом со мной. Она встречается с братом Рена, Райдером, и каждый сезон они стараются посетить несколько игр, так что мы с Уиллой общаемся не впервые, но это первый раз, когда мы сроднились на почве печальной тенденции к здоровой еде в Южной Калифорнии. Или, точнее, я пять минут без перерыва толкаю тираду на эту тему, а она хмыкает, ест и жестами соглашается со мной. Я склонна зацикливаться на чём-либо, а потом говорить об этом дольше большинства людей — со временем я поняла, что иногда людям становится от этого скучно, но иногда это позволяет разделить с ними интересы.

К сожалению, обычно я осознаю свои тирады, только когда оглядываюсь назад. Клянусь, я это не выдумываю. Я не могу понять, когда это происходит. Все говорят, что «время летит, когда тебе весело», и это единственная фраза, которой я могу описать свою осознанность, когда я села на своего конька и говорю о том, что мне нравится… у меня буквально нет ощущения, сколько времени прошло.

Но поскольку это не первая моя встреча с Уиллой, я знаю, что нам обеим достаточно комфортно друг с другом, и она заткнёт меня или поменяет тему, если захочет. Мы лишь несколько раз проводили время вместе, так как она, будучи профессиональной футболисткой, довольно занята, но мы подружились за те несколько игр, что посетили она и Райдер.

— Изумительные бургеры, — говорит она с набитым ртом. — Я бы никогда не сумела от них отказаться. Ну то есть, тренер убьёт меня, если узнает, что я ем такое, но чёрт возьми, нет ничего лучше, чем двойной чизбургер после тяжелого дня. Мне плевать, каковы экологические последствия. Убейте эту корову и отправьте её в мой желудок.

Райдер отвлекается от разговора по соседству с нами и говорит ей:

— Я закрою глаза на этот экологически бесчувственный комментарий, потому что ты хорошо целуешься, Солнце, и 80 % времени я готовлю для нас пищу растительного происхождения.

Уилла смущённо улыбается ему.

— Иногда мне хочется, чтобы эти твои прибамбасы на ушах работали не так хорошо, Рай.

Райдер использует кохлеарные имплантаты, которые я едва вижу среди его густых светлых волос. Как и Рен, Райдер — привлекательный парень. Короткая бородка, ярко-зелёные глаза и скулы Рена.