Читаем Все демоны моего мужа (СИ) онлайн бесплатно

***

В-а-у-у….

Я подскочила на постели, ещё не вполне понимая, в какой реальности нахожусь. Звук был далеким, резким и тревожным. Сигнал охотничьего рога, знакомого мне только по историческим фильмам, в которых какие-нибудь знатные рыцари выезжали на охоту. Ветка мандаринового дерева прошелестела уже осенними листьями по стеклу. Деревня за окном спала темно и совершенно беззвучно. Я вспомнила, где собственно нахожусь, успокоилась, и снова собралась заснуть. Но не тут-то было.

Опять далеко и протяжно, но очень явно заныл где-то в горах все тот же рог. Вслед за ним пронзительно завыли шакалы, прятавшиеся в густых лесах, покрывавших эти горы, и сразу, почти без паузы, но в явном порядке очередности как-то странно запели петухи.

«Почему петухи закричали задом наперед?», - успела как-то очень глупо подумать я, снова провалившись в тяжелый сон. Потому что сразу после этого переполоха наступила обволакивающая сном тишина. Такая мягкая и теплая тишина, в которой абсолютно ничего не звенит и не располагает.

Глава первая. Канопус с корабля Арго

- Ты слышала, как странно ночью кричали петухи? – спросила я Лию, намазывая на хрустящий свежей корочкой хлеб чудесное масло.

Лия с удивлением посмотрела на мою жующую физиономию.

- Петухи не кричат по ночам, - как-то немного даже стесняясь говорить мне такие очевидные вещи, сказала она. А так как Лия была девушкой не просто научной, а прямо-таки энциклопедических знаний, то не удержалась и добавила:

- И они всегда кричат в строго определенное время. Первый крик – в предрассветную рань, второй – до зари и третий – на заре, когда уже рассвело. Все дело в звезде Канопус.

- В чем? – изящная непредсказуемость Лииной мысли озадачила меня.

- Когда люди попытались связать петушиный крик с определенным расположением звезд на небе, то выяснилось, что первые петухи даже в самом темном курятнике кричат, когда звезда Канопус встает над горизонтом. Это самая яркая звезда в созвездии Киля. И вообще вторая по яркости после Сириуса. Именно на неё ориентировалась американская автоматическая станция, когда летела в направлении Марса. Когда-то созвездие Киля было лишь частью огромного созвездия Корабль Арго.

- А сейчас?

- Сейчас Арго в том виде, как в древности, не существует. Распалось на четыре отдельных созвездия. Киль – одно из них. Так вот, «вторые петухи» кукарекают в те минуты, когда Канопус уходит с небосклона. Причем, в наших широтах эту звезду не видно.

- А где её видно? – заинтересовалась я.

Лия на секунду задумалась, и тут же выдала очередную порцию академических знаний.

- В южном полушарии. Самое частое упоминание о Канопусе встречается в ранних египетских и индийских текстах. Был Канопус – это ещё и исчезнувший город-порт в Египте. Ещё Геродот упоминал о нем, как о чем-то очень древнем.

Услышав слово «Египет», я испугалась, что Лия сейчас подсядет на свою любимую тему. Она – египтолог, в данный момент пишущий диссертацию по Древнему Египту, и с детства мечтающий попасть на раскопки в знаменитую «Долину царей». Это же просто невозможно остановить Лию, как только звучит это кодовое слово. Египет. В ней сразу же включается ничем не прошибаемая зануда. Теперь я понимаю, с чего вдруг моя подруга выдала целую астрономическую статью про созвездие Киля.

- А третий раз, по-твоему мнению, когда кричат петухи? – я постаралась, чтобы мой вопрос звучал не слишком уныло.

- Это пока не выяснено, равно как и то, каким образом петухи «видят» невидимую звезду. Например, здесь, в Аштараке.

- Очень интересно, - задумавшись, произнесла я, - и что, никак не могут они закричать ночью? От перепуга, например?

- Тебе показалось, - Лия повернула ко мне свое прекрасное, хотя и немного уставшее лицо. – Это случилось, наверное, перед самым рассветом, но так как сейчас светает поздно, ты решила, что глубокая ночь.

Я могла бы, конечно, проявить упрямство, но решила этого не делать. Было просто не к чему затевать глупый спор. Тем более доказывать, что петухи кричали как-то «наоборот». Пусть будет Канопус. Что-то ещё в этой ночи, кроме обалдевших петухов, тревожило меня, но тревога была какой-то смутной, размытой, никак не хотела оформляться в факты, и я решила не обращать на это внимание. Тем более, что поводов для беспокойства у меня и без того было больше, чем достаточно. И, почти обо всех мне хотелось забыть, таким образом, будто их совсем и не было.

- Хотя в одном ты права, - вдруг задумалась Лия, - что-то странное происходило этой ночью. Я сейчас вспомнила, что проснулась ближе к утру, хотя обычно сплю, как убитая. Но может это всего лишь перепады давления.

Я прыснула со смеху. Она, сдерживая улыбку, повернулась ко мне, стараясь говорить серьезно:

- Вот ты смеешься, а в нашем возрасте уже пора задумываться о таких вещах, как давление….

- Ли, - продолжала смеяться я, - у нас нет давления. И никогда не будет. Мы эфемерные существа, помнишь? У нас никогда не будет возраста.

- Не издевайся, и не кощунствуй, - Лия бросила в меня скомканной салфеткой. – Не девочка уже, поди, чтобы так легкомысленно говорить о возрасте.

- Ага. Только с придыханием, - я бросила салфетку обратно, но не попала. Тем не менее, Лия театрально схватилась за поясницу и охнула.

- Прекрати, - я внезапно испугалась. – Нам нет ещё и тридцати. У нас все впереди.

И тут же осеклась. Приятная безалаберность, когда можно нести всякую чушь, не задумываясь об утекающем времени и неизбежном внешнем давлении, осталась в детстве.

Так много всего осталось в детстве, с которым меня связывала сейчас тонкой нитью только Лия. Я не хотела признаваться себе, что закончилось не только детство, но и юность. Поэтому подруга, зеркальное отражение моих лет, не имела права даже в шутку хвататься за поясницу, стонать и болеть. Если бы могла, я бы запретила ей и взрослеть тоже, но с моей стороны это было бы слишком эгоистично.

Мы не виделись несколько лет. Как-то неожиданно обе вышли замуж, разъехались, и долгое время занимались устройством настоящей взрослой жизни, в которую вдруг попали. Лиина взрослая жизнь в виде Алекса в данный момент пребывала на работе, а моя….

Рано или поздно придется признать, что моя жизнь дала трещину. Иначе, зачем бы я внезапно ввалилась позавчера ночью в дом Лии и Алекса? Люди, у которых все в порядке, так не поступают. Они договариваются заблаговременно и приезжают в гости с мужем, кучей детей и вещей на все случаи жизни. Иногда они привозят с собой ещё и любимую собаку. Но последнее, это когда личная жизнь уже удалась без всяких сомнений. У них есть билеты на обратную дорогу, и все четко знают, когда придет пора счастливо прощаться.

Я же ничего подобного не делала. Просто приехала и все. С билетом в одну сторону. Пока автобус петлял по ночному серпантину, меня немного укачало (или даже не немного), и я не успела толком ничего рассмотреть, но по всем ощущениям это был прекрасный дом в горах. Практически на краю света (или в самом его центре, это зависит от точки зрения), куда мои друзья переехали совсем недавно из большого промышленного города. В городе было множество заводов, торговых центров и веток метро. Здесь был горный воздух, фруктовые деревья и полное отсутствие суеты. Видимо, у всех наступает момент, когда хочется тепла и тишины. Хоть немного.

Я сутки отсыпалась после дороги, а теперь сидела на утренней кухне, и горячий ароматный кофе со свежим хлебом и деревенским маслом был для меня утешением, которое на данный момент заслонило все невзгоды. Счастье «маленьких шагов». Я всегда пытаюсь следовать этому правилу: быть счастливой от того, что имеешь. Небольшая беленая печка была растоплена ещё со вчерашнего вечера, потому как к ночи ощутимо похолодало.

- Ты любишь мацони? – в затянувшейся паузе спросила меня Лия так, словно я знала, что это такое.

Подсознание услужливо подкинуло строки из стихотворения Евтушенко.

«Мы в сене.

Мы сони.

И дышит мацони

откуда-то снизу,

из погреба,-

в сон».

Поэтому я была уверена, что мацони – это какое-то сильно пахнущее растение, которое растет исключительно в погребах. Наверное, оно любит темноту и сырость, подумала я про это неизвестное мне растение. Оно могло быть даже цветком или небольшим деревом. Кустом, например, с раскрывающимися раз в столетие бутонами.

Лия засмеялась.

- Горе от поэтического запаса и романтического образа мышления. Все гораздо прозаичнее. Мацони – это местный кефир.

Мне представилось, как кефир дышит из погреба в сон, это показалось логичным. И немного смешным. И ещё я была уверена, что кефир тоже может быть поэтичным.

- Сама ты поэтический запас и романтическое мышление, - ответила я и рассмеялась.

Мацони густо сползал с ложки и остро кислил во рту до приятной рези где-то у основания языка. Чуть терпкий, приглушающий эту кислоту вкус орехов, которые Лия добавила к трапезе, создавал странную эклектику. Я покатала во рту ощущение слова «мацони», наложив его на собственно вкус, и поняла, что они очень подходят друг другу. В смысле, вкус и слово. Ещё сюда очень подходило название звезды Канопус. Пришлось и его тоже включить в свои ощущения. Лия смотрела на мои гримасы с непередаваемым наслаждением.

Я тоже принимала и смаковала каждый момент этой новой жизни, где осталось место в мире таким замечательным спокойным завтракам. Когда никуда не торопишься, ничего не боишься, а просто пробуешь неизвестный мацони и не торопясь рассуждаешь о какой-то невидимой звезде Канопус. Которая, оказывается, ещё и исчезнувший город.

- Помнишь, как мы строили шалаши за сараями? – на первый взгляд некстати спросила я. Но Лия поняла меня с полуслова. Это одно из самых отличительных качеств друзей детства, им не нужно долго объяснять, почему ты резко перескакиваешь с одной темы на другую. Потому что мысли у вас текут в одном и том же направлении, и любую можно внезапно вытащить за хвост на свет божий, зная, что она попадет именно в тот момент, когда друг детства думает о том же самом.

- Мы хотели построить за этими ветхими сараями целый город, и населить его воображаемым народом. Ещё спорили о том, как он будет называться, - вспомнила Лия. – Так ни к чему и не пришли. Город остался безымянным.

- И мы выдохлись на втором шалаше, - засмеялась я. – Получился город полутора домов. Население разделилось на целевиков и половинников. Из-за нашей лени могла вспыхнуть целая война. Закон истории: те, у кого чего-то меньше, идут восстанавливать справедливость. Призывают делиться. Может, и хорошо, что мы забросили наш город, не дав ходу пусть и воображаемой, но войне. Хотя будь ты тогда такая же умная, как сейчас, мы могли бы назвать его Канопусом. И судьба у него была бы совсем другая. По-моему, замечательное имя для города. Сказочное.

- Нет, милая, - улыбнулась Лия. – Сказки – это твое поле деятельности. Я предпочитаю научные факты, подкрепленные опытным путем. Для меня этот древний город в западной дельте Нила, а вовсе не за сараями на нашем старом дворе. До основания Александрии, это был главный центр торговли египтян с греками. Сейчас на его месте расположен Абукир – восточный пригород Александрии. Археологи предполагают, что большая часть древнего Канопуса была затоплена морем и лежит примерно в двух километрах к востоку от нынешней гавани. Так что, милая моя, только наука, и никаких домыслов.

На мгновение я затихла, переваривая новое чудесное название. Абукир…. Но тут же столкнулась с насмешливым взглядом подруги, которая, казалась, видела насквозь, как я пытаюсь новое название пристроить к какой-нибудь необыкновенной истории. Научная Лия всегда подсмеивалась надо мной и моими фантазиями. А сейчас ещё больше, чем в детстве.

Потому что я вообще-то сказочница. Не в плане отношения к жизни, а в плане профессионального занятия. Лия считает, что это потому, что я никак не хочу уходить из детства. Что я застряла в чудесном времени, как Алиса в кроличьей норе, и никак не могу выбраться оттуда. Она считает, что я не просто пишу сказки, а живу в придуманных мной же самой мирах.

Я с ней не спорю. По крайней мере, всегда верю, что все будет хорошо. Случится какое-то чудо, и выдернет меня из неприятностей, в которые я с настойчивостью, достойной лучшего применения, сама же и попадаю. Из-за своей неуемной тяги к чему-нибудь необычному. Только редко необычное оказывается чем-то вроде доброго волшебства. Чаще всего судьба по неизведанным и пленительным путям приводит меня в заросли колючек.

Может, поэтому я пишу сказки для детей? О добрых Подушечках и злых Иголочках. О капризных принцессах и самоотверженных принцах. О таинственных городах и невероятных полетах в небесах. Мы с детьми вместе ждем добрых волшебников. Крестных фей с волшебными палочками, старых бородачей, укутанных в плащи невидимки, восточных чернооких Алладинов на коврах-самолетах.

Но что-то явно идет не так, потому что, хоть и тяжело это признать, но большинство тщательно выстроенных волшебностей так и остается только в ноутбуке. Можно даже сказать, что мой ноутбук – это кладбище сказок. Лишь изредка какой-нибудь журнал печатает один из моих романтических приступов, что очень вдохновляет на некоторое время, но потом снова наступает тишина, а одновременно с ней – апатия и самобичевание.

Жить одновременно в мире сказочном и мире реальном, где твои сказки практически никому не нужны, очень тяжело. Хотя, впрочем, я подозреваю, что жить в реальном мире тяжело всем. И ещё, что сказочников в нем хватает. Только талантливых днем с огнем не сыщешь. А мне очень хочется быть талантливой. Кстати, сюда я приехала ещё и в смутной надежде, что в тишине и одиночестве, далеко от городского шума и суеты действительно смогу написать что-нибудь стоящее. И надежда ещё не умерла. Потому что это было свежее, новое время на новом месте, ещё не омраченное неудачами и разочарованиями. Место и время надежд.

Но одна из возрождающихся надежд тут же потерпела крах. Лия посмотрела на меня с гротескной тревогой:

- Лиза, милая, только не твоя принцесса Иголочка! Умоляю, никаких приключений принцессы Иголочки в Абукире!

- И чем тебе моя прекрасная Иголочка не угодила? – меня раскусили, и это было немного обидно.

- Иначе я буду чувствовать себя предателем, сдавшим прекрасный город нашествию дурацких сказочных героев. Наука мне этого не простит.

- А если ты будешь подвергать своему искрометному сарказму моих прекрасных героев и называть их дурацкими, тебе этого не простит литература.

- Ну, ну, - Лия поджала губы и замолчала в знак уважения к литературе, но весь её вид говорил о том, что она сомневается в моей причастности к чему-то действительно великому. Тому, что имеет право не прощать.

Ба-бах!

Дикий грохот откуда-то сверху вдруг раздался в этот момент наших прекрасных разговоров ни о чем. Животный ужас заставил съежиться, я машинально закрыла голову руками и присела, а Лия метнулась по лестнице наверх. Через секунду оттуда послышались её веселые ругательства:

- Арм, твою ж кошачью мать….

А ещё через секунду она появилась с большой круглой шкатулкой в руках.