Читаем Вроде бы четверг онлайн бесплатно

У Лотты Монссон небольшой насморк. Но она торопится. Утро ведь, притом не так уж и рано, а по правде сказать, даже довольно поздно. Беда с этим просыпанием. Лотта Монссон сердито сморкается. Наверно, уроки давно начались, а Лотта все еще дома. Стоит в коридоре, сражаясь со своим насморком, и никак не может найти тетрадь по арифметике. И когда она уже решает идти в школу без этой тетради, появляется мама в халатике.

— Лотта! — говорит она. — Ну куда ты с таким насморком!

— В школу! — отвечает Лотта, хватая куртку и портфель. — Не могу же я сидеть дома из-за какого-то насморка!

— Ничего не случится, если ты пропустишь один день! — возражает мама.

Но Лотта Монссон уже открыла дверь на лестницу.

— Еще как случится! — говорит она. — Если бы ты знала, сколько всего случается!

— Что, например? — с любопытством спрашивает мама.

Лотта Монссон смотрит на маму.

— Вчера… — начинает она, но тут же спохватывается: — Если я сейчас не выйду, то совсем опоздаю!

— Что-нибудь случилось вчера? — говорит мама с легким беспокойством в голосе. — Ну, так что же случилось? — повторяет она, поймав Лотту Монссон за руку. — Постой! — говорит мама, закрывает дверь и сажает Лотту на стул в коридоре. — Теперь говори, что случилось вчера!

Мама заметно встревожена, и приходится Лотте Монссон сидеть на краешке стула, нетерпеливо стуча каблуком, потому что ей страшно некогда.

Она пытается вспомнить. В самом деле, что случилось вчера? Только что в голове вертелось и уже вылетело. Теперь ищи-свищи! Лотта вспоминает изо всех сил. Однако сколько ни старается, мысли упорно возвращаются к ее главной заботе — как бы поскорее улизнуть в школу. Но так как совершенно ясно, что единственный выход — рассказать, что случилось вчера, она снова принимается вспоминать.

— Вчера… — говорит Лотта.

Внезапно ее осеняет.

— Вчера, — радостно продолжает она, — вчера ведь был вроде бы четверг! Самый счастливый день на все времена! Сперва я нашла одну штуковину в шкатулке для драгоценностей…

Это первое, что случилось вчера. Хотя нет, сперва она проснулась. На своей кровати. С кровати Лотты Монссон открывается отличный вид. Видно все книжные полки в комнате, и окно, и коврик, и весь пол. Видно пыль под кроватью Лоттиной сестры, Малин Монссон. А если чуть-чуть наклониться, то под той же кроватью видно еще одну вещь-шкатулку для драгоценностей! Это Лоттина сестра Малин прячет ее там, чтобы никто не нашел и не вздумал рыться в ней.

Единственное, чего не видно с кровати Лотты, — проснулась сестра Малин или еще спит, потому что иной раз кажется, что она спит, а на самом деле совсем наоборот, просто она лежит с закрытыми глазами. Так что мало посмотреть на нее, надо еще подкрасться и легонько потрогать. Если она при этом не заворчит, тогда уж совершенно точно спит. Тогда можно присесть, забраться под кровать и вытащить шкатулку. Потом открыть ее и — нет-нет, отнюдь не рыться в шкатулке! — просто разобрать то, что в ней хранится.

Вот этим и занялась Лотта вчера утром. Сидела и разбирала драгоценности своей сестры Малин. И жутко боялась, как бы Малин не проснулась! Потому что последнее время с Малин творится что-то неладное. Она только и делает, что плачет. Никак не может перестать, сколько ни старается. Спросишь ее, почему она плачет, отвечает, что из-за одного письма. Письма, которое написал один малый по имени Ниссе Сандгрен. Ниссе Сандгрен и Малин Монссон постоянно пишут друг другу письма, начали, когда им было двенадцать лет, а теперь им скоро четырнадцать. Лотта не одно такое письмо прочитала. И ничего в них особенного нет.

Или:

Только и всего.

И вот теперь Малин без конца плачет из-за такого письма! Обыкновенного письма, которое Ниссе Сандгрен написал — нет, не Малин Монссон, а какой-то Будиль Боргстрём. Не все ли равно, считает Лотта, но Малин так вовсе не считает. Говорит, что она плачет, потому что любит Ниссе Сандгрена. По мнению Лотты, из-за этого тоже не стоит реветь, но Малин так уж устроена: если полились слезы из ее глаз, их никто не остановит. Целыми ночами плачет, но по утрам иной раз и поспит немного.

Так что Лотта была жутко осторожна, когда сидела и разбирала содержимое шкатулки вчера утром. Совсем бесшумно разбирала, чтобы Малин не проснулась. Когда наводишь порядок в шкатулках, надо делать так: сперва вываливаешь все драгоценности на пол. Потом что-нибудь примеряешь. Серьгу там или ожерелье. Если успеешь! Лотта так и не успела. Только она собралась тихонечко-тихонечко примерить одну вещицу, совсем маленькую штучку, как Малин все равно проснулась и закричала:

— Бросай копаться в моих драгоценностях!

— Я не копаюсь! — ответила Лотта. — Я разбираю!

Тогда Малин слезла с кровати и шагнула к Лотте, чтобы вырвать у нее шкатулку. Но в последнюю минуту передумала и села на коврик. Посидела, глядя на свое богатство, потом взяла ту самую штучку. Это была пуговица, круглая, как шарик, черная каменная пуговица. Малин долго смотрела на нее и вдруг ударилась в слезы, как это у нее заведено в последнее время. Лотта не видела в этой пуговице ничего такого страшного, чтобы из-за нее реветь, но Малин сказала, что она отвратительная, потому что эту пуговицу ей однажды подарил на перемене Ниссе Сандгрен. Сказала, что она больше видеть ее не может. Потом она вдруг перестала плакать, как будто все слезы кончились.

— Сколько хлама я накопила! — пробурчала она.

Вышла с пуговицей на кухню и выбросила ее в мусор.

А когда вернулась, то снова легла в постель. Но слезы явно не кончились, потому что внезапно послышался всхлип, за ним другой… третий… и пошло-поехало. Малин ревела так, что невыносимо было слушать. В конце концов Лотте ничего не оставалось, как идти на кухню и выпить чашку какао с сухарем. После чего она решила собираться в школу. Отыскала тетрадь по арифметике и взяла бумажный мешок с мусором — Лотта всегда забирает мусор по утрам, раз уж все равно выходить. Потому что все остальные члены семьи забывают про него.

А когда она спускалась вниз по лестнице, то что-то увидела. Увидела именную карточку на двери по соседству с мусоропроводом на первом этаже. Чудеса, да и только, ведь обычно там никаких карточек нет, потому что в этой квартире никто не селится. Лотта так удивилась, что подошла поближе, чтобы прочесть фамилию. На карточке было написано ХАНСОЙ. Ну и фамилия! Она попыталась не думать над этим, даже сделала несколько шагов в сторону мусоропровода, но потом не выдержала и повернулась, чтобы проверить, в самом ли деле там написано ХАНСОЙ. И как раз в эту минуту дверь отворилась, и кто-то выглянул в маленькую-маленькую щелочку. Лотта так и обмерла, потом начала пятиться, а щелочка становилась все больше и больше, и она отчетливо увидела, что внутри в темноте кто-то стоит. Она почти сразу догадалась, что это и есть ХАНСОЙ. Ростом карлик, зато страшно волосатый и с огромным носом. И прямо на Лотту смотрели огромные красные глазищи! Лотте пришлось крепко-крепко держаться за мусорный мешок, чтобы не броситься наутек. Потому что эти глазищи глядели на нее в упор, не шевелясь и не моргая, и весь Хансой стоял неподвижно! Лотта тоже застыла на месте, боясь моргнуть. Наконец собралась с духом, повернула кругом и пустилась бежать во всю прыть.

Лишь добежав до школы, она заметила, что все еще держится за мусорный мешок, но не придала этому значения, потому что сейчас она могла думать только о ХАНСОЕ. А мусор она положила… в общем, Лотта не могла сразу сообразить, куда деть мусор, а потому принесла его с собой в класс. Там все уже стояли и ждали, когда войдет учительница, их толстая учительница с ребеночком в животе. Они долго стояли и ждали, и Лотта ждала вместе со всеми. Но так как учительница все не появлялась, она незаметно подошла к фисгармонии и сунула за нее мешок с мусором.

Наконец появилась учительница, но не старая знакомая толстуха, а совсем новая, стройная и красивая.

— Доброе утро! — сказала она.

Очень верно сказала, потому что утро в самом деле было доброе.

— Я ваша новая учительница! — продолжала она. — У вашей прежней учительницы родился маленький ребеночек, так что теперь я буду вместо нее. Надеюсь, мы с вами поладим!

Сначала все как-то растерялись, но потом сели, а затем начался урок пения. Большинство ребят в это утро пело громче обычного, и веселее всех заливалась новая учительница, но в самый разгар песни она ошиблась клавишей и остановилась.

— Как у вас тут странно пахнет! — сказала новая учительница.

И хотя, кроме нее, никто этого не считал, она предложила замяться арифметикой вместо пения. Все полезли в парты за тетрадками, и Торд прищемил себе палец крышкой, потому что смотрел не в парту, а на новую учительницу. Должно быть, жутко больно прищемил — он даже заплакал. Но Торд не хотел, чтобы новая учительница видела его слезы, а потому сначала плакал совсем тихо. Да только новая учительница все равно почти сразу заметила, что он плачет.

— В чем дело, деточка! — воскликнула она. — Что там у тебя стряслось?

Тогда Торд стал плакать чуть громче.

— Что с тобой, дружочек? — беспокоилась новая учительница.

Тут Торд реванул так, что она совсем всполошилась и подбежала к нему.

— Чем это ты так расстроен? — прошептала она, садясь на корточки возле Торда.

Сидит на корточках и шепчет на весь класс. А потом обняла его!

Какая уж тут арифметика, когда все только смотрели на новую учительницу и мечтали, чтобы у них что-нибудь заболело! Лотта так даже нарочно прищемила себе стулом ногу и тоже закричала.

— Ой! — закричала она. — Ой, как больно!

Но тут новая учительница сказала, что не такая уж это беда, если человек слегка прищемил себе палец. Тем временем Торд перестал хлюпать носом. Вместо этого он начал икать, а потом опять заплакал из-за того, как новая учительница отозвалась о его беде, так что пришлось ей снова бежать к Торду и жалеть его.

— Объясни нам, что тебя так расстроило? — твердила она. — Разве мы можем выяснить, в чем дело, если ты не хочешь говорить со мной?

Но слезы не давали Торду говорить, и пришлось остальным заниматься самостоятельно. А это значит — сиди и сам решай примеры в своей тетради.

Но Лотта никак не могла сообразить, что к чему, и застряла на первом же примере. Она уж и руку подняла, и щелкала пальцами, однако новая учительница ничего не видела, знай себе сидит на корточках и жалеет Горда. При старой толстой учительнице такого не бывало. Она была справедливая. На уроках арифметики не сидела на корточках, обнимая любителей лить слезы, она вообще никого не обнимала, даже Торда. А этой новой только бы плакс обнимать.

А вот у Лотты нет причин плакать. Лотта необыкновенно веселый человек. Это видно по всему, что она делает, говорит ее папа. Видно даже по ее походке. Даже со спины видно, потому что у нее необыкновенно веселая спина. У ее сестры Малин тоже такая спина.

Так что новая учительница никогда не спросит Лотту, чем она так расстроена. Потому что у Лотты не бывает огорчений, одни только радости. А кому в наше время есть дело до чужих радостей?

С Лоттиной парты тоже открывается совсем неплохой вид. Весь класс видно, а за окном весь школьный двор и лес, который подступает к самому двору. А еще ей видно клумбы под окном, видно шиповник, подснежники и крокусы.

Вот она и глядела туда и сюда, сидя с поднятой рукой. Глядела, а сама в это время думала. Думала о том, что было, когда еще не было земли. Даже времени еще не было. Такая уж у Лотты удобная парта, сидишь и о чем только не думаешь. Скажем, закрыл глаза и представляешь себе, что ты летишь кубарем через космос. Однако в таких случаях необходимо покрепче держаться за парту, чтобы тебе не показалось, что ты на самом деле летишь, потому что это очень страшно. Страшно все падать, и падать, и падать, ведь космос никогда не кончается!

Правда, вчера, когда она вот так летела кубарем, до нее вдруг донесся чей-то голос:

— Лотта Монссон! Лотта Монссон!

Это новая учительница ее звала. И когда Лотта Монссон перестала жмуриться и открыла глаза, она увидела, что новая учительница идет от парты Торда прямо к ней.

— Ну, как твои дела? — спросила учительница, заглядывая в ее тетрадку. — Много решила?

— Я ничего не понимаю! — ответила Лотта.

— Давай, я покажу! — сказала новая учительница и наклонилась над Лоттой.

Она наклонилась совсем низко, и Лотта почувствовала, что от нее пахнет мелом. Новая учительница что-то стирала и заново писала в Лоттиной тетрадке, но Лотта все равно ничего не понимала. Потом она почувствовала, что от новой учительницы пахнет еще и каким-то мылом. Приятно так пахнет!

— Все равно я ничего не понимаю! — сказала Лотта.

Тогда новая учительница наклонилась еще ниже, так что коснулась щекой Лоттиных волос, а грудью уперлась в ее плечо. Тут Лотта не выдержала и тихонько пощекотала новую учительницу под мышкой. Новая учительница взлетела с криком под потолок, словно ракета, и Лотта тоже закричала что было мочи.

— Хейя! — закричала Лотта, и следом за ней весь класс завопил «хейя», и поднялся дикий шум — очень уж всем понравилась новая учительница!

Однако новая учительница только молча покачала головой, а когда ребята немного угомонились, снова пошла помогать Торду, который продолжал хныкать из-за своего пальца. А затем все почувствовали какой-то посторонний запах.

— Дохлая крыса! — сказал Сундик.

Торд, забыв плакать, поспешил возразить:

— Не, кишки!

И все начали перешептываться.

— Кончайте шуметь и занимайтесь! — сказала новая учительница.

— А как же таинственный запах? — сказал Сундик. — Вдруг мы все отравимся?

— Чем? — закричали остальные ребята.

— Таинственными испарениями, ясное дело! — крикнул Сундик.

— Мне тоже кажется, что в классе пахнет как-то странно, — согласилась новая учительница, — однако довольно разговаривать! Будем заниматься!

Но в это время Торд заметил, что из-за фисгармонии торчит что-то непонятное, и стал показывать туда изо всех сил. Новая учительница подошла к инструменту и вытащила мусорный мешок. Как она удивилась! Подняла мешок вверх, чтобы всем было видно, и спросила, кто его узнаёт?

Сперва все жутко перепугались. Торд чуть не обмер от страха, а Сундик качнулся назад так сильно, что едва не грохнулся на пол вместе со стулом. Потом все начали изображать, что их вот-вот вырвет. Одна только Лотта вела себя по-человечески, сидела спокойно за своей партой и ничего не изображала.

— Никто не признаёт себя хозяином этого мусора? — спросила новая учительница.