Читаем ремя Вспомнить. Хроники Метрополии. Часть 1 онлайн бесплатно
Аннотация:
* - см. 'Метрополия. Мироведение'.
Пролог
Мейри.
412 год от подписания Хартии. (сезон лета).
Стояла первая четверть Дарителя*, было жарко. Восьмилетняя девочка, по прозвищу Блошка, семенила за дедушкой по пыльной сельской дороге. Дед хмурился, сжимал ладошку Блошки так сильно, что пальцы у той слиплись в горячую лепешку и болели. Попа тоже болела. Утром бабушка надавала по ней с такой силой, что отбила руку. Ората* Эгея всерьез разозлилась на внучку, даже попросила мужа взять девочку с собой в Пятихрамье*, чтоб не видеть и не слышать ее хоть полдня, а заодно, чтоб проказница отмолила свои, по мнению бабки, совсем не детские грехи.
Дед тоже злился. На внучку и на то, что пришлось тащиться по жаре на глупую молитву. Богобоязненная супруга потребовала обсудить с сагом* поведение девочки, а храмовников адман* Вала не любил, считал тунеядцами и лицемерами.
Ворчливость была повседневным состоянием деда, но Блошка к этому так и не привыкла. Адман Вала не дрался, но скрипел языком столь неутомимо, что девочка готова была терпеть бабушкины шлепки, лишь бы не слышать долгого, методичного перечисления всех своих проделок и грозящих из-за них семейству Вала бедствий.
Вот и сейчас дед бубнил и бубнил, встряхивая ладонь Блошки в такт словам. Если бы не необходимость время от времени кивать и признаваться в собственной никчёмности, девочка совсем перестала бы обращать внимание на монотонный гул его голоса. Вокруг имелось много чего куда более интересного: жеребята на лугу, томные оранжевые бабочки над кустами маслинника, яркие лягушки в бочаге под мостом. Иногда Блошка прикрывала глаза и слушала, потом открывала глаза и видела. У нее не было мыслей, время для нее текло медленно и сладко, и каждый миг жизни был полон смысла. И если бы не дед, она бы растворилась в сказке жаркого солнечного дня.
Дед Блошки был сельским лекарем. Смыслом жизни любого здравомыслящего человека он считал деньги и почет. Однако ни того, ни другого на его долю много не выпадало, поскольку в работе адман Вала был ленив и небрежен. Он часто повторял, что за то, что делает в деревнях за медь, должно в городе ему платиться золотом. Селяне, с их вечными прострелами, легочными хворями и крикливыми роженицами, раздражали его. Многие пациенты сами были о нем невысокого мнения, и, по возможности, искали другие пути вылечиться, а те немногие, кого он продолжал пользовать, терпели его только лишь по необходимости. Авторитет в глазах самого себя адман Вала повышал путем смакования недостатков других, перемывая по обыкновению кости обидчикам за обеденным столом и вечерними посиделками у печи, и Блошка за годы сознательной жизни слышала от него такие комментарии в адрес пациентов, что считала деда святым в мире грешников. Считала так, пока не подросла и не разглядела родственников поближе.
Блошкой девочку окрестил заезжий торговец, которому адман Вала долго и с большим удовольствием рвал на ярмарке зуб с дуплом. После торговец, подперев щеку, тоскливо наблюдал, как светловолосое семейство Вала усаживается на телегу, а крошечная черноволосая девочка, под недовольное ворчание деда и бабки, скачет по тюкам купленного по дешевке барахла. Насладившись картиной, торговец сплюнул кровавый сгусток и прошамкал:
- Прям как блоха по псине.
Кто-то из местных жителей услышал, и вскоре маленькую внучку лекаря иначе, как Блошкой, никто не называл. Впрочем, сама девочка была не против. Покуда в росистой траве прыгали лягушки, кошка Суша приносила котяток, а на ночном небе высыпали звезды, Блошка любила весь мир.
Бабушка Эгея заставляла девочку изучать счет и письмо. Блошке было скучно, и она убегала в лес или к деревенским ребятишкам. Бабушка ловила ее, пугала нехорошим будущим, наказывала розгой и приобщала к нудной домашней работе. Иногда ората Вала, накричавшись и напричитавшись, садилась понуро у окна на кухне, и девочка знала, что бабушка вспоминает свою прежнюю жизнь и дочь, маму Блошки...
****
В тот год лето было очень жарким. Адмана Вала вызвали к госпоже Локришиэ, жене важного чиновника, имеющего сельский дом в долине реки Неды. Личный врач госпожи задержался в городе, и раздувшийся от гордости адман Вала пару раз появился в поместье с каплями от женского недомогания. С собой он брал двенадцатилетнюю дочку, Дарину. Дарина владела грамотой и помогала отцу вести учет пациентов. Голубоглазая спокойная девочка, с трогательно острыми коленками из-под детского платьишка и волосами цвета спелой пшеницы, настолько приглянулась госпоже, что та несколько раз приглашала ее в поместье. В моде было, уподобляясь королеве Магрете*, брать на воспитание девочек из небогатых, но почтенных семей, обучать их наукам, вышиванию, искусству составления букетов и прочим полезным премудростям. Так Дарина стала компаньонкой госпожи Локришиэ, на довольствии и с окладом. Адман Вала бурчал, причитал, что лишился помощницы, отбирая у дочери заработанное, чтоб не потратила 'на глупости'.
Госпожа Локришиэ забрала девочку в Коксеаф. Дарине исполнилось семнадцать, когда хозяйка скончалась от кровотечения - очередное женское недомогание оказалось давно запущенной болезнью. На маленькое наследство от покровительницы девушка смогла купить в Коксеафе эпистолярную лавочку. Она продолжала помогать отцу и матери, теперь высылая ежесезонно солидную сумму. Адман Вала, все чаще посиживая в корчме, жаловался односельчанам на скупость дочери. Он раздобрел, разленился, покрикивал на пациентов, разругался с несколькими старыми клиентами - теперь ората Эгея, торгуя травяными настоями и порошками, приносила в дом больше денег, чем он. Ората скучала по дочери. Но почитание мужа все так же заслоняло ей все остальное в жизни.
Через два года Дарина вышла замуж за школяра, такшеарца из почтенной семьи, приехавшего в Коксеаф учиться в университете. Адман Вала впал в ярость, чуть не слег, костеря на чем свет стоит Такшеар, школяров и свою дочь. Но Дарина, хоть и писала после свадьбы редко, а к себе не приглашала, деньги высылала регулярно. Через год после замужества она родила дочь, которой по южному обычаю не стала сразу давать имя. Еще через два года Дарина вдруг вернулась в село с маленькой дочкой на руках. На все вопросы она лишь мотала головой и повторяла, что ушла от мужа, поскольку тот оказался плохим человеком. Лавочку ей пришлось продать, чтобы насовсем уехать из Коксеафа - муж не давал ей проходу. Дарина оставила родителям деньги на малютку и отправилась в столицу - начинать все с чистого листа. Два года подряд она исправно писала и высылала содержание дочери, каждый раз в письмах умоляя родителей не отдавать ребенка отцу, если тот их разыщет.
Семейство Вала тяготилось не в меру живой и непоседливой внучкой и уговаривало дочь забрать девочку, ссылаясь на возраст и старческие болячки. Научившись ходить, внучка сразу стала бегать, научившись говорить - болтала без умолку. Девочка, по словам бабушки, однажды навестившей дочь после свадьбы, была точной копией бывшего зятя - темноволосой, смугловатой и кареглазой. Прозвище Блошка прилипло к девочке безоговорочно.
Адман лекарь вел привычный образ жизни, сам выбирал пациентов, посиживал в корчме, бранил соседей, пока судьба не умерила его спесь. Взявшись лечить от фурункулов помощника сельского управителя, лекарь с пьяных глаз перепутал очищающий кровь отвар с настойкой болиголова. Жена помощника к свалившемуся на нее вдовству отнеслась крайне неодобрительно: не стала выслушивать слезливое покаяние, на золотые монеты в дрожащей руке даже не взглянула, а сразу пожаловалась управителю, который отправил донесение в столицу и стал дожидаться мортальных* дознавателей, наказав лекарю с места не сниматься и пациентов не пользовать.
Собирались в спешке, в густой темноте. Управитель с калитки приставил соглядатая, потому лекарь выломал огородный плетень и телегу выкатил на дно низенького оврага за домом. Ората Вала скрепя сердце бросила на разграбление все, что было чуть поношено и попользовано: кухонную утварь, одежду, половики. Лишь пару лофрадских ковров оставить жадным до чужого добра соседям рука у нее не поднялась - их постелили на дно телеги, Блошка накидала сверху подушечек и заснула спокойным и доверчивым детским сном. По малолетству она не поняла, о чем громким шепотом спорили дед с бабкой на кухне перед отъездом. А ведь адман Вала всерьез подумывал о том, чтобы оставить внучку в селении, а Дарине послать весточку по пути. Но ората Эгея заупрямилась и настояла на том, чтобы забрать ребенка: девочку могли отдать в прислужницы вдове умершего помощника управителя за потерю кормильца.
Лекарь запрягал старого конягу и сокрушался так, что сердце у него в грудине трепыхалось, болело и проваливалось куда-то, в низ солидного брюха. Сожалел он о покидаемом доме, о том, что деньги, присланные дочерью по незнанию, отданы будут в уплату вдовьей потери жене умершего, о том, что не догадался списать врачебную ошибку на шуструю свою внучку: мол, бегал ребенок, скляночки переставил, и тут тебе и того...что дитю-то сделают? А он бы каялся и волосы на себе рвал, что не усмотрел и сунул в короб похожую бутылочку, да не ту. Хотя с рук ему смерть почтенного адмана не сошла бы, позору было б меньше, может и штрафом бы отделался, а не мортальным расследованием. Может не поздно еще пойти и вдуть в уши управителю придуманную историю? Услышав идею мужа, ората Эгея вытаращилась на него, как на сумасшедшего. Лекарь выругался и пошел в дом за оставшимися вещами.
Какого страху натерпелось семейство Вала, передвигаясь по сельским большакам и опасаясь погони, словами было не передать. В одном селении лекаря узнали бывшие пациенты, заставив его в панике сняться с места, не подкупив даже провизии в дорогу. И зла-то они ему не хотели, а могли выдать случайно, ведь новости по документариям рассылались со скоростью конного кликуна*, и неизвестно было, по каким дорогам направил управитель родного села приметы беглого отравителя. Адман Вала услышал в дороге о том, что переселенцам (на освоение недавно отвоеванных у бершанцев земель) королева Магрета выделяла землю, деньги на обустройство и даже лошадей с поросятами. Переправившись с семейством через Неду на пароме, отчаявшийся лекарь внаглую заявился в королевскую службу в ближайшем селении и, представившись аптекарем и травоведом адманом Тофром Рецом, получил жетон на участок земли на восточном побережье. Ората Эгея диву давалась смелости мужа, а тот, в одночасье уверовав, что удача любит наглецов, всерьез решил податься в новые земли. А тут еще вдогонку им пришла новость, что очередной паром через непредсказуемую Неду потонул из-за непогоды. Сгинул в реке целый обоз, погибло несколько человек. Беглое семейство стало надеяться, что следы его затеряются в общей неразберихе.
Путь их лежал мимо столицы. Людных дорог лекарь опасался, но, затершись в хвосте обоза с юга, сумел подъехать почти к самому Патчалу. Ората Эгея отправилась в город искать дочь. Она вернулась через пять дней ни с чем. Адрес, с которого приходили жетоны на деньги, оказалось принадлежал одному из столичных банков, эпистолярные лавочки женщина обошла все, но ни в одной об орате Дарине не слышали. Расспрашивать много она не решилась. Семья лекаря продолжила путь. Адман Вала похудел и поутих под грузом бедствий, свалившихся на семью по его же вине. Блошка смотрела на проплывающий мимо мир из под навеса, сооруженного лекарем над телегой и превратившего скрипящую колымагу в уютный фургончик. Она привыкла спать у костра или на постоялом дворе на полу в общей зале, подросла за лето и совсем не скучала по старому дому. Ей исполнилось пять лет, когда семейство Вала добралось до восточного берега.
****
До Пятихрамья путь был не близкий. Ората Вала не разрешила брать Кустика, даренного на новоселье коня, чтобы внучка в поученье протопала весь путь до молитвенного места. От строгости бабушки страдал лишь дед, а внучка надеялась, что по возвращении их с дедом домой бабушка успокоится и напечет блинчиков. Если Блошке достанется хоть пяток, она обязательно поделится с Лофом, соседским мальчиком, в знак примирения. Так она и сделает, а бабушка будет довольна. Блошка приободрилась. Именно из-за Лофа с утра девочка получила таких шлепков, что и сейчас, бредя по дороге, потирала место пониже спины. Родители Лофа, переселенцы с Коровьего Ряда, считавшие адмана Вала важным человеком, травоведом из столицы, дружить мальчику с Блошкой неуверенно, но разрешали, тем более что сам Лоф, на год старше девочки, смотрел на ту с обожанием. За что и получал неоднократно.
****
Он пришел утром, как всегда с полотняным мешочком на плече (в мешочке были деревянные человечки и лошадки), сунул голову во двор и, увидев Блошку, чинно сидящую на крыльце, поинтересовался:
― Ты бить меня не будешь?
― Нет, ― заверила мальчика Блошка. На ней был бабушкины фартук и косынка. Блошка вытаскивала косточки из вишен и складывала очищенные ягоды в большой чан для варенья. ― Видишь, я бабушке помогаю.
Чан наполняться не спешил, зато губы девочки были измазаны соком.
