Читаем Слуги паука 3. Время полной луны онлайн бесплатно

Благородное животное мелко дрожало, истекая кровью, и вместе с ней из вороного быстро уходила жизнь.

Конан попытался освободить придавленные ноги, но не смог этого сделать. Слишком тяжелым оказался конь, и слишком мало времени оставалось в распоряжении киммерийца: куда ни глянь, отовсюду сбегались люди, сзади — солдаты Бруна, а справа и слева, закинув за спину разряженные арбалеты и на бегу выхватывая из ножен клинки, мчались враги, явно намереваясь добить киммерийца. К сожалению, бегали арбалетчики гораздо лучше, чем стреляли.

Где-то высоко над головой парила в небе одинокая птица, равнодушно взирающая на людскую возню, но Конан лишь скользнул по ней взглядом и потянулся к поясу за кинжалом. Когда один из арбалетчиков оказался в двух десятках локтей от киммерийца, тот резко взмахнул рукой. Глухой удар — и остро отточенная сталь клинка по рукоять вошла в грудь незнакомца.

Конан резко обернулся ко второму противнику и рывком выхватил из-за спины меч. Он слышал шаги бегущих на помощь, но не стал оборачиваться, чтобы не пропустить удар. Незнакомец резко взвел рычаг арбалета, аккуратно уложил стрелу в ложе и, вскинув оружие, старательно прицелился.

Киммериец сжал рукоять меча и резко дернулся вбок. Стрелок досадливо поморщился и потянулся за следующей стрелой.

Быстрая тень упала с неба, и сокол с пронзительным клекотом вцепился во врага. Что там происходило, Конан не видел: широкие крылья и тело птицы полностью закрыли голову человека.

— А-а-а!

Арбалет упал на мостовую. Человек нелепо размахивал руками, пытаясь освободить лицо от страшных когтей, пока не вспомнил о ноже, висевшем у пояса. Одним движением он выхватил его и тут же ощутил, что свободен. Еще не чувствуя боли, он заозирался в поисках противника, но ничего не увидел и лишь тогда понял, что теперь уже никогда не увидит ничего. Вопль отчаяния вырвался из его груди, и он упал в пыль мостовой.

— Они увезли ее! — услышал Конан исполненный горя крик.— Увезли мою девочку!

Подоспевшие солдаты приподняли труп коня, и северянин, поморщившись, встал на ноги. Тефилус отнял руки от искаженного гневом лица и обернулся к киммерийцу.

— Все ты, поганый варвар! — с ненавистью выкрикнул он.— Никчемное трепло!

Воины Бруна, человек тридцать, обступили их. Все они чувствовали себя виноватыми, но никто не понимал, за что хозяин обрушился с упреками на северянина,— уж если кто и сделал что-то всерьез для защиты девушки, так то был именно он.

Тефилус поднял на Конана наполнившиеся вдруг злыми слезами глаза. Лицо его было страшным.

— Если моя девочка умрет, тебе, варвар, не жить!

Он развернулся и медленно побрел прочь, тыльной стороной ладони утирая щеки. Он стыдился своих слез, хотя никому и в голову не пришло бы обвинить его в слабости.

— Господин! Господин!— Нук подбежал к Тефилусу.— Раненый хочет говорить с тобой!

— Что ему нужно? — хмуро проворчал Дознаватель, но все-таки остановился.

— Он говорит, что ты нанял его, а значит, обязан теперь защитить его от расправы.

— Что-о-о!— взревел Конан и, видя, как побледнел отец Мелии, рванулся к раненому.— Кр-ром! Говори!— Он схватил истекающего кровью беднягу за грудки.

— Я все скажу! — задыхаясь, закричал он.— Все! Только не убивай!

— Говори!

— Он,— раненый лихорадочно мотнул головой в сторону Тефилуса,— нанял нас, чтобы мы убили тебя.

— Сколько вас?— прорычал киммериец.

— Трое!— испуганно выпалил наемник.

— Трое?!

Конан тряхнул его так, что зубы бедняги лязгнули, а голова бессильно мотнулась в сторону, едва не оторвавшись от шеи.

— Было трое, клянусь Белом!— Холодная ярость, пылавшая в глазах молодого варвара, лишила беднягу остатков мужества.— Вчера один не вернулся из города.

— Знаю,— рыкнул северянин.

Раненый вздрогнул и в ужасе уставился на него.

— Не убивай меня, господин, молю тебя,— вновь запричитал он,— я ведь не сделал тебе ничего дурного!

Некоторое время Конан смотрел в глаза раненого, но не увидел в них ненависти, лишь страх и боль. Он с трудом разжал, словно сведенные судорогой кулаки, и обмякшее тело повалилось бы в пыль, но воины Бруна поддержали его.

— Спасибо тебе, киммериец,— слабо прошептал тот,— и не держи на нас зла — мы просто отрабатывали деньги.

Конан, вспомнив вдруг о Тефилусе, обернулся к нему.

Трижды Дознаватель пытался посмотреть в глаза молодому варвару и трижды отводил взгляд. Киммериец остановился в двух шагах от него и долго молчал.

— Я знаю,— наконец заговорил он,— ты любишь свою дочь и ненавидишь меня, но сейчас сделал неправильный выбор. Твоя ненависть убила любовь.

Больше он ничего не сказал, просто развернулся и пошел к дому, от которого навстречу ему бежала растрепанная женщина.

— Конан! Конан!— закричала она, ломая руки в страшном предчувствии, и остановилась, глядя на варвара глазами побитой собаки.— Где моя девочка?!

Аниэла схватила киммерийца за руку, с тревогой и надеждой заглянула в его глаза, хотя сознание того, что надеяться уже не на что, сжимало ей грудь, холодком подступая к сердцу.

— Прости, госпожа,— Конан опустил голову, не желая пускаться в объяснения,— мне нужно идти. Спроси своего мужа.

Он отстранился и, стараясь не смотреть в помертвевшее лицо бедной женщины, пошел прочь. Он шел так быстро, что Мэгил смог нагнать его лишь у самых ворот усадьбы.

— Ты думаешь, все потеряно?

— Потеряно?!— Конан остановился и посмотрел на приятеля.— Кром! Ну, нет! Мне доверили жизнь женщины, которую я любил, а я не смог защитить ее! Понимаешь?! — Он схватил бывшего жреца за грудки и тряхнул, как будто именно он был повинен в случившемся.— Теперь они скормят ее своему пауку, чтобы тот смог ожить и пожрать остальных!

— Эй! Эй! Конан! — замахал руками Мэгил, неуклюже пытаясь вырваться.— Меня-то за что?!

Киммериец разжал руки:

— Прости.

— Да ничего.— Мэгил поправил одежду.— Что собираешься делать?

Конан глубоко вздохнул, посмотрел в голубое безоблачное небо, шумно выдохнул и задумался. — Не знаю.— Он покачал головой.— Многое зависит от того, куда они направятся. Мои люди следят за всеми воротами. Вскоре мы узнаем, в какую сторону они поехали, но все может оказаться напрасным, если их цель не Йезуд.

— На этот счет не беспокойся— Фан следит за ними и вернется, как только наверняка будет знать, где они,— попытался успокоить друга Мэгил, но Конан лишь покачал головой.

— Ты чего?— не понял жрец.

— Чудно все сложилось.— Киммериец задумчиво пожевал губу.— Фан только что спас меня, и теперь судьба Мелии зависит от человека, едва не погубившего нас обоих совсем недавно.

Жрец пожал плечами:

— Считай, что он решил искупить свою вину, и это лучшее из того, что могло с ним произойти.

— Ты знаешь, когда он вернется?— вновь заговорил о главном Конан.

Мэгил пожал плечами:

— Я же тебе сказал: когда все узнает.

— Значит, ждать?— вопросительно посмотрел на друга северянин.

— Ждать,— согласно кивнул тот, не видя иного выхода.

— Ну, нет.— Конан упрямо стиснул зубы.— Ты оставайся здесь, а я терять времени не намерен.

— Ты куда?— забеспокоился жрец.

Но киммериец, ничего не говоря, развернулся и энергично зашагал по улице, а вопрос Мэгила так и остался без ответа.

Через сотню шагов Конан побежал. Он просто не мог идти спокойно. Давно знакомые, роскошные и не очень, особняки и дома, боками теснившиеся друг к другу, словно во сне, наплывали и уносились прочь, люди шарахались в стороны, не желая быть втоптанными в душную пыль,— он не замечал ничего. Не останавливаясь, взбежал он по выщербленным ступеням.

Лишь возле дверей храма он остановился и, отдышавшись, спокойно вошел внутрь.

По правде говоря, он и сам не знал, на что рассчитывал, идя сюда. Скорее всего, просто не мог усидеть на месте. Его ярость требовала выхода, и он молил Крома лишь об одном: чтобы его вновь, как и при первом посещении, окружило кольцо защитников проклятого бога-паука. Сейчас, он был уверен в этом, с жизнью расстались бы не двое…

Внутри царили тишина и приятная после изнуряющей жары прохлада. Несмотря на то, что давно перевалило за полдень, храм был пуст. Киммериец помнил, в каком месте в прошлый раз появился жрец, и сразу направился туда, но не успел зайти за колонну, как навстречу ему вышел служитель. На этот раз даже не пришлось бросать монету в чашу для пожертвований.

— Затх рад каждому.— Направляясь к вошедшему, он в приветственном жесте воздел руки и добавил:— Прости, если ошибаюсь, но не видел тебя здесь прежде.

Слова были прежними или почти прежними, но человек иным. На сей раз это оказался высокий, худой, седой как лунь, хотя и не старый еще мужчина. Ничего не выражающим взглядом киммериец посмотрел на него. Лицо его словно окаменело, и два долгих удара сердца он размышлял, что делать дальше: то ли давить всех, кто будет попадаться ему навстречу, то ли попытаться извлечь какую-то пользу из этого дурацкого визита.

— Мне нужен Хараг,— наконец, почти прошептал Конан.

Тот, к кому он обращался, внимательно вгляделся в холодные синие глаза:

— Он покинул Шадизар.

Северянин нагнулся к жрецу. Быть может, слишком резко, потому что тот испуганно отпрянул, но Конан удивленно посмотрел на него, и жрец осторожно приблизился. Киммериец склонился еще ниже, к самому уху служителя, и прошептал тайное слово, которым так и не воспользовался в прошлый раз.

— Твой пароль устарел.— Внимательным, оценивающим взглядом седой посмотрел на молодого варвара.— Но откуда ты его знаешь?

— Третьего дня мне сказал его один жрец,— откровенно признался служителю Конан,— который просил меня кое-что передать Харагу,— тут он поморщился, досадуя на нелепую случайность, из-за которой опоздал,— но в пути я задержался.

— Что ж,— жрец задумался,— быть может, так оно и есть, да только Xapaгa нет в городе.

— Куда же он направился? — простодушно поинтересовался киммериец. — Не знаю.— Жрец пожал тощими плечами, и по тому, как он отвел взгляд, Конан понял, что собеседник его лукавит. Он уже собирался взять седого в оборот, когда тот заговорил снова: — Но я проведу тебя к смотрителю храма Хеврону.

Киммериец решил не торопиться. Жрец подошел к стене и слегка коснулся барельефа с изображением паука. Стена бесшумно отъехала назад и тут же поплыла в сторону, открыв перед двумя людьми темный проход с круто уходившими вверх ступенями.

— Поднимись наверх, чужестранец. Там ты найдешь Хеврона.— Он указал рукой на темнеющий зев.— Сожалею, но не смогу тебя проводить. Я должен находиться в зале, в храме почти никого не осталось,— пояснил он.

Конан шагнул внутрь, стена за ним тотчас сомкнулась, и он очутился в полной темноте. Конечно, это могло оказаться и ловушкой, но отчего-то ему подумалось, что на этот раз обошлось без подвоха. Он лишь поправил за плечами верный меч и, стремительно преодолев три десятка ступеней, уткнулся в дверь. Едва касаясь, он принялся ощупывать ее шершавую поверхность и вскоре отыскал рычаг, но прежде чем что-то предпринять, прислушался. С той стороны двери не доносилось ни звука. Тогда он осторожно опустил рычаг.

Плита начала медленно поворачиваться, тоненький лучик света ворвался в темноту, и хотя это едва заметное движение не произвело ни малейшего звука, почти сразу изнутри раздались шаги — как видно, сработало сигнальное устройство. Дальше прятаться не имело смысла, и Конан резко шагнул внутрь.

— Ты?!

Жрец, тот самый, который встретил киммерийца у дверей в первый раз, испуганно отпрянул. Одним прыжком северянин оказался с ним рядом и схватил толстяка за горло.

— Говори!— прорычал он.— Где Хараг?!

— Не знаю,— прохрипел полузадушенный жрец.

— Задавлю!

Конан чуть сильней сжал пальцы, впившиеся в глотку толстяка, и Хеврон с ужасом почувствовал, что ноги его уже не касаются пола. Он с трудом скосил глаза на огромного варвара, словно тряпичную куклу державшего его одной рукой на весу, и понял, что если сейчас же не заговорит, то умрет.

— Он уехал в Йезуд…— сдавленно прохрипел толстяк, с трудом шевеля посиневшими губами.

— Лжешь,— прошипел киммериец, с ненавистью глядя в налившиеся кровью глаза смотрителя храма тот, внизу, знал бы об этом.

Перед глазами коротышки поплыли разноцветные круги, сквозь которые проглядывал грозный лик киммерийца, показавшийся ему в этот миг маской самой смерти. От ужаса в голове у него помутилось, а может быть, и в самом деле смерть уже коснулась его своим ледяным дыханием, но только помирать он не хотел. Он очень любил свое жирное, рыхлое тело.

— Я все… Все скажу…— с трудом прохрипел он, хватаясь руками за руку киммерийца.— Только не убивай…

— Говори!— Конан чуть ослабил хватку.

— Сура-Зуд… Тайный город в горах,— из последних сил сипел смотритель. — Он направился туда… Отпусти, и я расскажу тебе все.

Киммериец разжал руку. Толстяк рухнул, ноги его подкосились, и, чтобы не упасть, он тяжело облокотился на стол, точно рыба широко открытым ртом ловя воздух.

— Говори, жирный паук!— Северянин не собирался ждать, пока полузадушенный жрец придет в себя.— Ну!

Он поднес к лицу смотрителя покрытый шрамами и оттого еще более страшный кулак, показавшийся жрецу неестественно огромным, и этот последний аргумент оказался самым доходчивым.

— В отрогах Карпашских гор,— залопотал он, растирая превратившуюся в один огромный синяк шею и обалдело глядя на ручищу, только что сжимавшую его горло,— расположенных на севере от Шадизара, в конце ущелья, именуемого степными разбойниками Пастью Нергала или Нергаловой Глоткой, что пролегло между отвесными скалами, скрыт вход в пещеру, ведущую в древний город. Там, в Черном Замке на вершине Пирамиды Страха, охраняемой Глором и Кэрдаксом от любой магии, ждет своего часа тело истинного бога.

— Как найти этот ход?— спросил киммериец, подозрительно косясь на смотрителя храма — уж больно словоохотлив тот стал.

— Найти его не сможет ни один человек,— гордо ответил жрец,— если только его не проводили этим путем раньше, а войти не сможет никто, если он не знает слов, которые необходимо произнести в потайное отверстие в скале. Лишь тогда стража изнутри откроет проход и пропустит званого гостя.

— И что это за фраза?— прищурился киммериец.

— Время полной луны!— напыщенно произнес толстяк.

— Значит, время полной луны…— повторил Конан задумчиво.

— Да,— кивнул жрец,— именно во время полной луны суждено проснуться спящему на вершине пирамиды древнему, истинному богу.

Хеврон подошел к каменному изваянию уродливого бога-паука, словно замершего в выжидательной позе на краю его рабочего стола, и благоговейно коснулся его каменного тела, и Конан понял, что жрец не врал, рассказывая ему в подробностях все, что должно произойти, но именно это окончательно уверило его в том, что что-то здесь нечисто.

— Что это ты вдруг разоткровенничался?— Киммериец подозрительно покосился на жреца.— Сказал мне секретные слова, хотя прекрасно понимаешь, как я ими воспользуюсь.