Читаем Время нас подождёт онлайн бесплатно

Ульяна Владимировна Орлова

ВРЕМЯ НАС ПОДОЖДЁТ

повесть для юношества

Маленький цыплёнок

Вылез из яйца,

Матери не знал он,

Не видал отца.

В крепкую скорлупку

Долго он стучал,

Знал, что надо выйти,

А куда — не знал.

Кто-то взял цыплёнка

В тёплую ладонь,

И кому-то тихо

Прошептал: «Не тронь!»

Подложил под чьё-то

Нежное крыло,

И цыплёнку стало

Мягко и тепло.

Задремал. Сложились

Крылышки в тепле.

Маленький цыплёнок

На большой земле.

Валентина Осеева «Маленький цыплёнок на большой Земле».

«…кто больше в Царстве Небесном?»

Евангелие от Матфея, 18: 1

Пролог

«…Милый мой, дорогой сыночек!Ты не представляешь, как же я жду встречи с тобой, как хочу тебя увидеть, прижать к себе и целовать твой маленький носик, гладить твои щёчки! Мы совсем рядом, а я по тебе соскучилась, представляешь?

Я не знаю, кем ты будешь, когда вырастешь, и каким, но надеюсь, что мы будем друзьями… Славный ты мой мальчишка! Тебе повезло: у тебя хороший отец. Он добрый и умный, пишет рассказы и сочиняет песни. Умеет вкусно готовить и починит любую неполадку в нашей маленькой квартирке… А главное: он сильно любит нас с тобой… Береги его!

Крошка ты мой, о чём ты думаешь, какие видишь сны? Мечтаешь ли ты о чём-нибудь? Давай вместе помечтаем…

…Когда ты подрастёшь, мы поедем в горы. В юности мы с твоим отцом часто ходили в походы, да что там — почти всё лето у нас проходило в горах. Бывает, подниматься тяжело, с трудом даётся тебе эта горка, но вот ты делаешь последний шаг, огибаешь ёлки и… Перед тобой распахиваются синие леса и огромное бесконечное небо. Внизу играет серебряной змейкой тонкая речка, деревья и сосны вдали сливаются в море, и гудит это море, и вздыхает под тёплым ветром. А ты стоишь и чувствуешь себя птицей — вот-вот полетишь над этими лесами. С тобою — любимый человек. И ничего, кроме счастья и бесконечного простора! Кажется, что совсем рядом Бог…

Если тебе будет трудно — я помогу. Но ты обязательно должен это увидеть!

…Как же я жду встречи с тобой, малыш!..»

Глава 1.

Воришка.

— Ой!

— Стойте! Держите вора!

— Нет, вы видели?! Да вы только посмотрите!

— Такой маленький, а уже по карманам лазит!

— Так полицию вызвать надо! Эй, водитель!..

Суматоха, произошедшая в автобусе, заставила Юру обернуться. За окном дождик, серые дома, остатки растаявшего первого снега, а здесь… Шапки, пальто, куртки, давка, усталые лица людей и — испуганный, сердитый мальчишка, в плечо которого вцепилась пухлогубая женщина в рыжем полушубке.

— Как тебе не стыдно!

— Да пустите же, больно!

— И никуда я тебя не пущу! Бессовестный! Ну и поколение растет, куда только родители смотрят!

— Да это детдомовский, поди, — откликнулся, поднимаясь, пожилой мужчина.

Автобус пыхтел, впереди гудели машины. Пробка. Авария там впереди, что ли?

— Сейчас на остановке вместе и сойдем! И — в полицию, — громко сказала женщина.

Мальчишка мотнул головой — в глазах обида, растерянность.

— Не надо в полицию! — Юре удалось-таки протиснуться к месту происходящего. — Отпустите мальчика, — негромко попросил он. Выдал первое, что пришло в голову.

Женщина глотнула воздух ртом и не нашлась что ответить. Только руку на плече покрепче стиснула, потому что мальчишка попытался высвободиться.

— Зачем же столько шуму? — пробормотал Юра, а погромче сказал. — Пустите его. С чего вы взяли, что он что-то украл?

— Это я с чего взяла?! Да люди честные сами видят! Да вот, её спросите! Шнырк в карман, и — к выходу, да ещё толкается-то как!

Соседка, на которую указала женщина, покачала головой. А мужчина на сиденье усмехнулся:

— А телефон ваш, между прочим!

Юрка машинально сунул руку в карман, другой — и охнул про себя: телефона там не было.

— Ну-ка, покажи, — обратился он к мальчишке. Тот даже не поднял головы.

— Покажи телефон!

Мальчик медленно, словно через силу, протянул чёрный мобильник, с оторванной кнопкой «пять» и едва заметными двумя царапинками на гладком дисплее, — его, Юркин телефон.

— Пойдем, — вздохнул Юра. А женщине сказал, — Я сам его отведу. Куда следует. — И прочел в недовольных, утомлённых глазах, лишь облегчение.

Надо же так, только вернуться из плаванья, как на тебе! Искатель приключений на свою голову…

Автобус фыркнул и уехал. А он с воришкой остался на остановке. Моросил дождь, машины наперебой торопились к светофору, по лужам спешили к маршруткам и троллейбусам прохожие с разноцветными зонтами, а Юра заметил, что он стоит и также крепко сжимает мальчишкино плечо.

— Телефон-то верни.

— На! — с вызовом сказал мальчишка и поднял наконец мокрое лицо, на котором блестели сердитые угольки глаз. — Только попробуй полицию вызвать!

— А что будет? — поинтересовался Юра. — Дружков позовёшь? И что они мне сделают?

— Да Перец тебя так отделает, что мало не покажется! У него… — и парень прикусил язык. — Короче, получишь ты!

— Ну, и дальше что?

— Как что?

— Ну, дальше-то что будет?

Мальчишка покрутил головой, обреченно махнул рукой:

— Ты или совсем глупый или притворяешься. Или не получал никогда.

— А ты получал?

— Ой, да отстань ты!

— Не, не отстану. Пойдём.

— Куда?

— Куда угодно! Домой, в полицию, к дружкам — выбирай!

— Да нет у меня никаких дружков… — мальчишка беспомощно оглянулся, словно ища глазами кого-то, и нехотя двинулся вслед за Юрой. — Я от тебя все равно сбегу, и ты меня не найдёшь!

Юра обогнул магазин — яркий, нарядный, с предновогодними (в середине ноября!) витринами, — и вышел на широкий тротуар, ведущий к кинотеатру. Похожие они, эти кинотеатры в разных городах: старенькие, кирпичные, годов семидесятых, с облупленной мозаикой и высокими окнами. Перед ним — площадь с фонтаном, закрытым на зиму, чуть дальше — одинаковые пятиэтажки. Летом они утопают в зелени, а сейчас они очень белые на фоне пасмурного неба. И среди них — его, Юркин, дом.

— Слышишь, чё говорю?!

— А?.. Так куда же ты сбежишь, если у тебя дружков нет? — откликнулся Юра.

— К себе, в детдом…

— Беги! Ну, чего ты стоишь-то? Беги!

Мальчишка переступил с ноги на ногу. Нерешительно.

— Ты меня не удержишь!

Юрка ничего не ответил и зашагал дальше. Воришка молча поплелся за ним, а когда свернули на дорожку, покрытую растрескавшимся, вздыбившимся под корнями деревьев асфальтом, — очень уютную летом в зарослях сирени, и пустую сейчас, среди голых веток, — испуганно крикнул:

— Куда ты меня тащишь?! Там нет никакой полиции! Полиция справа от кинотеатра!

— Успеем ещё в полицию, и в детдом успеем. А сейчас я поесть хочу… Да и ты, наверное, тоже, так? Такого мокрого, голодного, сердитого, — точно никуда не отпустят…

— Ты сам такой же!

Юрка рассмеялся. Мальчишка надулся и сунул руки в карманы.

— Не обижайся. Есть книжка одна, про Карандаша и Самоделкина. Там ребята на стене нарисовали мальчишку, Чучело — Бабучило, а он ожил и прятался от них. И собака ему котлеты таскала, и мороженое… Слушай, а ты котлеты с кетчупом любишь или так просто?

— Я не нарисованный! И не Чучело! А кетчуп я терпеть не могу, и майонез, и дошираки! А котлеты я люблю с курицей, только у нас её редко готовят…

Глава 2.

Всё началось с котлет.

…Так я оказался у Юрки дома. Правда, сначала я не знал, что это Юрка. Он был просто парнем, который меня куда-то вёл из-за того, что я стянул его мобильник. У подъезда он предупредил:

— В доме две женщины. Не пугайся!

Тут я уже совсем подумал ретироваться, и даже отступил на полшага и уже почти сорвался с места, как затренькал код в домофоне, и этот незнакомый, непонятный парень потянул дверь и дождался, пока я войду. А я пошел следом, не знаю зачем. Может быть, потому что вправду проголодался, а ещё я не был в гостях, ну и… не хотелось мне возвращаться в детдом. Там Перец и компания, и они на мне очень собирались отыграться, и вообще, я ничего им не принёс…

Так размышлял я, поднимаясь по лестнице, пока мы не остановились у старенькой потрёпанной двери. Парень дотянулся до звонка, и она очень быстро открылась, и я увидел на пороге только одну девушку, невысокую, красивую. Волосы у неё были светлые, длинные, на лице — веснушки, а глаза — большие, голубые, тёплые какие-то и радостные. У меня как-то сразу затосковало сердце, а она, словно меня не заметив, бросилась обнимать этого парня.

— Юрка! Ну наконец-то!

Так я узнал, как зовут этого странного парня, который зачем-то притащил меня к себе домой.

Скрипнула в коридоре дверь, и показалась вторая женщина — маленькая сухая старушка, чуть сутулая, в вязаной серой кофточке. Она тоже улыбалась, посмотрела на меня, потом на Юру, потом снова на меня. А мне захотелось исчезнуть вдруг, или скрыться за дверью, но Юра с этой девушкой загораживали проход. И я вспомнил, что не поздоровался.

— Здрасте! — сказал я.

Юра обнял эту старушку и попросил:

— Наташа, мам, покормите нас! Мы голодные, мокрые и злые!

Мама, значит, его. Она засуетилась на кухню, а девушка стала помогать мне раздеваться — взяла у меня куртку, шапку, аккуратно повесила их на вешалку. Потом присела на корточки возле меня.

— Наташа! А ты?

— Миша, — ответил я.

— Вот и славно! — почему-то обрадовалась она. — Иди мой руки и садись за стол.

Вот и всё. Будто и не в первый раз виделись.

В ванной перед умывальником висело большое чистое зеркало, и я ужаснулся. Потому что и вправду, как это он сказал: «Чучело… Бабучило». Щёки в грязных разводах, уши торчат как две ручки от кастрюли, а глаза мокрые. Будто я ревел только что, хотя я не плакал! И нос ещё поцарапанный. Он у меня и так чуть-чуть картошкой, а тут ещё и поцарапанный. Хотел свитер снять, потому что было жарко, но вспомнил, что рубашка у меня мятая и в голубую полоску, — на кого я буду тогда похож? Ладно, что свитер просто чёрный, и джинсы хотя испачкались, но не рваные. А вот из носка торчал палец, и я носки снял. Потом умылся и вышел из ванной.

Сел за стол. И тут же забыл про рубашку, про телефон, про Перца, про неудачный день, потому что передо мной поставили тарелку с котлетами. А рядом — с картошкой, жареной! Котлеты были красивые, с румяной корочкой. На секунду я задумался и — принялся за них. Потому что котлетки я все же люблю больше, чем картошку…

…А потом передо мной оказалась тарелка с пирожками и кружка с компотом.

— Осторожнее, повидло может быть горячее! — вернул меня к реальности голос Юры.

И я увидел, что на кухне остались только он и я.

Только сейчас я огляделся: кухня довольно просторная, стол стоял почти посередине, вокруг него — четыре табуретки с мягкими подушками, на двоих из которых сидели мы. В углу, справа от входа, у стены располагался холодильник — новый, белый, гладкий, со множеством магнитиков и фотографий. Возле него — угловой столик, под ним белая закрывающаяся мусорка, дальше: раковина, белая газовая плита, с обеих сторон от которой стояли шкафчики — все они были одного цвета, под дерево. Вдоль стены висели крючочки, на них — разные кухонные приборы, маленький серебристый ковшик и две сковородки — одна рыжая, глубокая, другая — черная, плоская. На плите стояли две металлических кастрюльки — большая и маленькая и красный чайник с цветочком. Обои были желто-голубые, с подсолнухами, на полу — линолеум, ну точно как у нас в коридоре на третьем этаже — рыжий и в ромбиках, на потолке красовалась новенькая люстра с тремя полукруглыми светлыми абажурами. На окне — полупрозрачная тюль, не прямая, а аркой, а за окном уже темно совсем! А мне ещё обратно топать… Чтоб не думать пока о грустном, я взял пирожок с повидлом и стал на него дуть, а потом спросил Юру:

— А где женщины? — и посмотрел на него.

А он сидел напротив и, подперев кулаком подбородок, смотрел на меня, и ничего не ел. Перед ним стояла большая чашка, из неё шёл белый дымок, а он смотрел как-то пристально и задумчиво. Глаза у него тёмные, как у меня, и с какой-то весёлой искоркой, нос курносый, задиристый, и усы, как у мушкетёров. Это я в фильме видел, когда нас в кино водили: смешные у них усы, у нас с такими никто не ходит. Только с бородой — учитель физкультуры, он её, когда сердится, поглаживает.

Так вот, Юра смотрел на меня, а я не люблю, когда на меня так смотрят. Как в кабинете у врача, когда у меня три недели назад заболел живот, и все думали, что это аппендицит, а это я просто съел три сосиски, и они оказались несвежими. Тогда доктор тоже с меня глаз не сводил, все щупал мне пузо и спрашивал: «здесь больно, а здесь, а здесь?». И никуда не деться от этого взгляда, который так и норовил проникнуть внутрь меня, — только если отвести глаза и смотреть в потолок. Тогда я так и сделал. А сейчас взял пирожок и уставился на белую скатерть. Сам не заметил, как съел его и взял второй, потом третий. Потом Юра спросил:

— Сильно они тебя били?

Я чуть не поперхнулся. Откуда он знает?!

— Неа… Сперва больно, потом привык.

Искорка в Юриных глазах куда-то исчезла, и они стали совсем тёмными.

— Это я сдурил, однажды. Ещё летом. У нас праздник был, а меня дежурить поставили, а он добренький такой, вроде покладистый — дай, говорит, за тебя подежурю…

— Он — это Перец?