Читаем Время, чтобы вспомнить все онлайн бесплатно

Эдит Чапин сидела в одиночестве в комнате для рукоделия на третьем этаже дома номер 10 по улице Северная Фредерик. В комнате было тепло, а день выдался холодный и пасмурный. Ставни широкого полукруглого окна затворили, но просветы между створками оставались открытыми, и Эдит Чапин когда ей заблагорассудится могла подойти к окну и взглянуть на свой двор и двухэтажный гараж, который когда-то был конюшней, или скользнуть взглядом вдаль поверх флюгера — в виде позолоченной фигурки скачущей лошади — и обозреть череду крыш трехэтажных домов на взлете холма. Она знала почти всех, кто жил в этих домах, и ей известны были имена всех домовладельцев. Она прожила в этом городе всю свою жизнь и потому прекрасно знала не только всех в округе, но и в каких именно домах кто из них жил. У Эдит сложилась репутация человека застенчивого и ненавязчивого, и никто не ждал от нее излишнего любопытства. Она обращала на людей внимание, и если ей этого хотелось, то изучала их, но не стремилась к близкому знакомству и проявляла дружеское расположение лишь в рамках общепринятой вежливости.

Послышался негромкий стук в дверь — всего лишь необходимые два раза, — и Эдит Чапин, покашляв, мягко спросила:

— Кто это?

— Это я, мэм. Мэри.

— Войдите, — сказала Эдит Чапин.

Мэри была ирландкой из Глазго, с гладкой кожей, в роговых очках; взгляд ее карих глаз был исполнен чувства собственного достоинства.

— Что такое, Мэри?

— Мэм, мистер Хукер, редактор газеты, хочет с вами поговорить.

— Поговорить со мной? Он здесь?

— Да, мэм. Я провела его в гостиную.

— Он один или с миссис Хукер?

— Никого с ним больше нет. Он один, — ответила Мэри.

— А там внизу много народу?

— Целая толпа — сидят, разговаривают. Для всех даже стульев не хватило.

— Знаю. А мистеру Хукеру кто-нибудь предложил сесть?

— Пока я была внизу, нет. Я сразу же к вам поднялась. Но сейчас, может, кто и предложил.

Эдит Чапин задумчиво кивнула.

— Вы, Мэри, сделайте вот что.

— Да, мэм.

— Спуститесь вниз, и если мистер Хукер не сидит с кем-то рядом, а просто стоит в толпе, подойдите к нему и спросите, нельзя ли вам с ним поговорить. А когда вы выйдете в коридор, скажите ему, что я его приму. Но если он уже с кем-то сидит… Видите ли, я не хочу делать ни для кого исключения. Вы ведь знаете, я никого не принимаю. Но думаю, мистера Хукера я должна принять. Он близкий друг мистера Чапина.

— Он так восхищался мистером Чапином. Так восхищался. И если кто раньше этого не знал, из вчерашней статьи это яснее ясного.

— Именно поэтому я и хочу сделать для него исключение.

— Принести вам чаю, мэм?

— Нет, спасибо, не надо. Я не хочу, чтобы он остался здесь надолго. Так не забудьте: если он уже сидит с другими и беседует, не нужно его выделять. Но если он стоит, люди подумают, что у него со мной назначена встреча.

— Я все отлично понимаю, мэм, — сказала Мэри.

— Принесите мне, пожалуйста, чашку чаю после того, как он уйдет. Принесите чашку чаю и два яйца всмятку. Несколько гренков и немного виноградного джема, если он еще остался.

— Я уже открыла новую банку.

— О, так он у нас, оказывается, еще есть. Я так и думала, что есть. А где же вы его нашли?

— Он стоял рядом со смородиной, на той же полке. На нем просто не было этикетки.

— Ах вот где он прятался. А когда понесете чай, захватите и сигареты. Но сигареты лучше обернуть в салфетку. Некоторые пожилые дамы…

— Конечно, мэм, — ответила Мэри и удалилась.

Эдит Чапин уселась в кресло-качалку. Через несколько минут снова послышался стук в дверь. Мэри постучала дважды, подождала, а потом постучала еще два раза.

— Да-да, — отозвалась Эдит.

— Это я, мэм, с мистером Хукером, — сказала Мэри.

— Входите, пожалуйста, — проговорила Эдит Чапин.

Мэри распахнула дверь и пропустила вперед редактора газеты.

— Мистер Хукер, мэм.

— Доброе утро, Роберт, — сказала Эдит Чапин.

— Доброе утро, Эдит.

Мэри вышла из комнаты и закрыла за собой дверь.

Роберт Хукер подошел к Эдит Чапин и взял в ладони протянутую ею руку.

— Эдит, я называю себя словесным дельцом, но сегодня я не могу подобрать ни единого слова.

— Сегодня, но не вчера.

— О, вы читали мою статью?

— Если бы даже я ее не прочла… вы и не представляете, сколько людей позвонили мне рассказать о ней. Джо был бы… сказать «доволен» — значит, не сказать ничего. Я считаю, что это одна из самых замечательных статей, и я так думаю не только потому, что она написана о Джо.

— Эдит, я написал ее от всего сердца.

— О да, конечно, — сказала Эдит.

— Коллегия адвокатов взялась ее перепечатать — я подумал, что стоит вам об этом сказать. Генри Лобэк позвонил мне сегодня утром и заказал тысячу карточек размером с открытку, на которых будет напечатано мое скромное посвящение Джо. Это для меня, конечно, честь, но кому нужна такая честь, стоит подумать… Лучше б для нее не было такого поводу. То есть повода.

— Джо был к вам, Роберт, очень расположен.

— И мне всегда так казалось. Правда, мы виделись далеко не так часто, как хотелось бы, ведь в этом чертовом газетном бизнесе работать приходится засучив рукава. Джо был таким достойным человеком. И никогда не заносился. Как я уже сказал в своей статье, одно присутствие Джозефа Бенджамина Чапина в зале суда, с его благородством и сдержанностью, вызывало уважение к работе суда, которого в наши времена эффектных цирковых трюков в нем так недостает.

— Джо бы это понравилось. Каждое ваше слово. Джо необычайно ценил уважительное отношение к закону, — сказала Эдит Чапин.

— А как выпоживаете? Вопрос, конечно, глупый. Представляю, что творится у вас в душе… Правда, думаю, никто в нашем городе ничего другого от вас и не ожидает. В наши дни редко встретишь такое мужество.

— Мужество? — переспросила Эдит Чапин. — Роберт, какое ж это мужество? Я так привыкла к своему образу жизни, что в такое время, как сейчас, моя природная застенчивость и склонность к уединению — истинное преимущество. Моя жизнь всегда была посвящена мужу и семье, и ничему больше. Никаких интересов вне дома, никаких хобби, поверьте мне. Так с какой стати я вдруг начну выставлять напоказ свои чувства? Разве мне это свойственно?

— Нет, конечно, нет.

— Даже в дружеских отношениях я отдавала предпочтение друзьям мужа. Как раз сегодня утром я подумала: до чего же у меня мало подруг. О, я к женщинам отношусь с симпатией, и у меня с ними хорошие отношения. И мне кажется, что я существо вполне женственное. Но когда доживешь до моих лет… и вы, Роберт, ведь знаете, сколько мне лет. Так вот, что я хочу сказать: прожив в этом городе всю свою жизнь — за исключением лет учебы в частной школе, — я, казалось бы, могла приобрести близких подруг среди женщин своего возраста. Но суть в том, что к нам сюда приходило столько мужчин — клиентов, приятелей, коллег, да и мужчин из политических кругов, — что я совершенно запустила свои отношения с подругами. Вы знаете, что за последние три дня — за исключением близких родных — я не приняла ни одной приятельницы.

— Это свидетельствует о вашей необыкновенной преданности мужу, Эдит.

— Что ж, я надеюсь, люди именно так это и воспримут, а не решат, что я недолюбливаю представительниц своего пола и не интересуюсь их делами, потому что это не так. Когда я приду в себя, я обязательно подберу себе какое-нибудь занятие. Не знаю пока, чем именноя займусь, но полагаю, что выберу занятие, в котором участвуют другие женщины. И я не хочу начинать его с новыми недостатками помимо тех, что у меня уже есть.

— Да что вы, какие недостатки? За что бы вы ни взялись, у вас все прекрасно получается.

— О, это очень мило с вашей стороны, но вы забыли о моей… застенчивости, — сказала Эдит Чапин. — Каждый раз, когда мне приходилось идти с Джо в какое-нибудь публичное место, для меня это было сущей пыткой. Мне всегда было страшно. Нет, я не боялась, что сделаю что-то не так или что-то не то скажу. Я считаю, что природный инстинкт и воспитание в этом деле большое подспорье. Но моя… сдержанность… я боялась, что ее неправильно истолкуют. И как вы думаете, Роберт, такое случалось?

— Что вы, вовсе даже нет. Что вы! Я хорошо знаю здешнюю публику. Знаю, что они думают. Знаю, что они чувствуют. Это часть моего ремесла. И я могу вас уверить: то, что вы называете стеснительностью и сдержанностью, — именно это к вам и располагает.

— Джо умел отлично ладить с людьми. Он умел вести себя настолько дружелюбно, насколько это вообще возможно. Он знал, как общаться с людьми, верно же?

— Великий дар.

— Знаете, а ведь ему тоже это было непросто, — сказала Эдит Чапин.

— Неужели, Эдит?

— Да, непросто. Он ведь по природе не был общительным. Когда мы с ним только поженились — я думаю, это было до того, как вы сюда переехали, — он ограничил свой круг общения только теми, с кем он вырос. Двое-трое друзей, с которыми мы довольно часто виделись, и, между прочим, Джо, как мне казалось, предпочитал компанию людей постарше. Вроде судьи Ларкина. Или старика Инглиша, отца доктора Инглиша. Да и они, видимо, тоже получали удовольствие от его компании. Когда же он решил заняться общественной деятельностью, все переменилось. Он заставил себя стать терпеливым и терпимым к людям. Но я помню, как однажды он мне признался, как ему жаль, что в молодости не был более общительным и оттого лишил себя многих удовольствий.

— Эдит, я ничего об этом не знал. Совсем ничего не знал. Я бы сказал, что из всех моих знакомых Джо Чапин был одним из самых общительных.

— Так оно и было, только ему пришлось этому учиться. У Джо не было этого в крови, как у других мужчин. Правда, у Джо была одна черта, которой у меня нет, — уверенность в себе. Твердая уверенность в себе.

— Аристократ в самом лучшем смысле этого слова, — сказал Хукер.

— Ну, ему-то, разумеется, это слово не нравилось, но я бы с вами согласилась.

— В вас тоже, Эдит, есть эта аристократичность.

— О нет. Ни на йоту.

— А я думаю, что есть. Я думаю, в вас все это есть. Вы, возможно, и стеснительны, но я за вами наблюдал, изучал вас. Может, вы и не из самых бойких, может, вы не экстраверт, но люди знают, что за вашей стеснительностью скрываются мужество и твердые принципы. Посмотрите на себя. Если бы люди увидели вас в эту минуту, они бы сразу поняли, что не ошиблись. Для меня огромная честь то, что вы уделили мне эти несколько минут и позволили выразить свое уважение.

— И к чему это я вдруг так разговорилась? Я с вами проговорила больше, чем с кем бы то ни было. А на самом деле я ведь вообще ни с кем в эти дни не разговаривала.

— Для меня это великая честь. Нам, газетчикам, поверяют столько всяких секретов; наверное, есть в нас что-то особенное — то, что вызывает в людях доверие.

Эдит Чапин задумалась.

— Должно быть, дело не только в этом, — сказала она. — Спасибо, что навестили меня. Это было очень мило с вашей стороны. А позднее, когда все немного… образуется, я попрошу у вас совета.

— Я весь к вашим услугам.

— И передайте привет Китти.

— Она тоже хотела прийти, но я был уверен, что тут и так соберется толпа. Между прочим, там внизу у меня была очень приятная беседа с Джо-младшим. Поразительно, как он похож на своего отца.

— Да, по крайней мере внешне. В остальном они совсем разные.

— Именно это я и имел в виду. Огромный старинный дом, не правда ли?

— Полный воспоминаний, веселых и грустных.

— Таким он и должен быть, — сказал Хукер.

— Улица Фредерик больше не в моде, но зато она намного удобнее Лэнтененго. У нас тут вечно шум и дым от поездов, да и некоторые из обитателей Уильям-стрит оставляют желать много лучшего, но мы уже привыкли.

— А переговорная труба? Полагаю, осталось совсем мало домов с переговорными трубами.

— О, чего здесь только нет. Вы, наверное, заметили наш лифт? А обзорные зеркала [1]на втором этаже?

— В прошлом году я написал статью про обзорные зеркала. Послал одного из моих репортеров, и он насчитал, что во всем городе осталось всего восемьдесят семь обзорных зеркал.

— А когда я была ребенком, думаю, во всем городе не нашлось бы и восьмидесяти домов, где не было бы обзорных зеркал, — сказала Эдит Чапин со свойственной ей грустной улыбкой.

Роберт подошел к ней, взял ее руку в свои ладони и пожал.

— Вы, Эдит Чапин, необычайно смелая женщина.

— Благодарю вас, — ответила она.

— Звоните мне, пожалуйста, что бы вам ни понадобилось и что бы ни случилось.

— Благодарю вас, Роберт, — сказала Эдит.

Он расправил плечи, как и подобает бывшему лейтенанту Национальной гвардии, и вышел из комнаты для рукоделия.

Эдит подождала, пока Роберт спустился на площадку второго этажа, а потом подошла к переговорной трубе и свистнула в свисток.

— Слушаю, мэм, — отозвалась Мэри.

— Мэри, я готова, — сказала Эдит Чапин.

В завещании Джозефа Б. Чапина сюрпризов не было — аккуратно составленный документ, вполне пригодный для публичного обсуждения. Определенные суммы были предназначены для слуг и благотворительных заведений, и выражались они в долларах, но основная часть состояния была в акциях, облигациях и займах с обозначением их названий или места расположения.

Сумма в сто тысяч долларов была отписана сыну, Джозефу Бенджамину Чапину-младшему, и точно такая же — дочери, Энн Чапин. Остальное же состояние предназначалось для создания фонда вдове Эдит Чапин. После ее смерти фонд должны были поделить поровну между сыном и дочерью. Личные же вещи усопшего — запонки, портсигары, жемчужные булавки для галстуков, часы и цепочки для часов — отходили вдове, однако ей предлагалось распределить их между друзьями покойного: его партнером, с которым они вместе владели юридической фирмой, его врачом, менеджером клуба «Гиббсвилль» и первым — еще не родившимся — внуком.