Читаем Временные трудности онлайн бесплатно

— Тебе никогда не стать таким, как я!

Меч засиял ослепительным светом, ударил в поток огня и рассёк его пополам. Толчок ногой и молниеносный рывок — знаменитый прыжок Тысячи Вершин вознес Бао Сяо к небесам. Руки его светились от избытка ци, и та стекала с клинка, который сейчас резал даже воздух, и сами небеса дрожали перед его мощью. Дариуш взирал надменно, свысока, как и подобает высокорожденному из рода Цап, и лишь слегка поводил ухоженной рукой с накрашенными ногтями. Слуги, повинуясь его знакам, ринулись вперед на тиграх и драконах, цаплях и фениксах, и каждый из слуг кричал:

— Склонись и признай, что перед мощью рода Цап ты лишь муравей перед горой!

Они швырялись техниками, стрелами и копьями, нападали при помощи клинков, натравливали зверей и птиц. Но Бао Сяо не только стоял несокрушимой горой, но и атаковал — прорывался через сопротивление, прыгал по их головам, рубил копья, стрелы, врагов и животных. Он возносился всё выше и выше, и клинок в его жилистых руках с каждым шагом светился все сильнее. Отточенная Звездная Сталь и столь же отточенное владение ею — Бао рубил и резал всё подряд на своем пути, никто и ничто не могло продержаться против него даже мгновения. Он рычал и рвался вперед, туда, где за спиной Дариуша в клетке находилась возлюбленная Бао Сяо, прекраснейшая Мэй Линь.

— Хо-хо-хо, — раскатился злодейский, сытый смех Дариуша, — а ты неплох, муравей! Но пришла тебе пора узнать мощь горы!

Аль-Цап вскинул руки, с которых сорвался ревущий поток молний, уничтоживший и развеявший не только Бао Сяо, но и все вокруг, включая собственных слуг Дариуша, двух драконов и одного феникса. Воздух устремился в новообразованную пустоту, и губы Дариуша чуть дрогнули, изображая улыбку. Так он и умер с улыбкой на губах, когда клинок Бао срубил ему голову вместе с руками, пока смертельные удары Дариуша бессильно пронзали остаточное изображение и били в место, где Бао Сяо находился мгновением ранее.

Но Бао Сяо даже не обратил внимания на поверженного врага, он прыгнул вперёд — клетка Мей Линь разлетелась на миллион кусочков, а сама она оказалась в объятиях героя.

Не отпуская Мэй, Бао Сяо слегка повернулся, проводив взглядом всё ещё летящую вниз голову злодея:

— Мне и не нужно становиться таким, как ты. Я и так хорош.

Он припал к губам Мей Линь, которая вся затрепетала в объятиях своего жениха, отстранилась, а затем изрекла слабым голосом:

— Ты должен знать, стремительный Бао, что я недостойна тебя.

— В моих глазах ты достойна, — ответил тот, готовясь возобновить прерванный поцелуй, — и этого достаточно.

Они снова слились в поцелуе, пока небеса над ними рокотали молниями, а земля внизу пылала и дрожала от мощи приближающихся родичей Дариуша из рода Цап.

Хань Нао моргнул и уставился на лежащий в пухлой ладошке созерцательный кристалл так пристально, словно не мог поверить, что очередная серия «Стремительного Клинка Бао» действительно закончилась. Он отложил кристалл в сторону, зачерпнул горсть орехов с подноса и захрустел ими, всё ещё находясь под впечатлением от увиденного.

— Всё же кристаллы лучше свитков, — изрек он многозначительно в пустоту огромной комнаты.

Его всегда захватывали похождения могущественных воинов, он перечитал тысячи свитков и пересмотрел целые горы кристаллов. И, несмотря на то, что свитки обладали множеством неоспоримых достоинств, например, раскрывали внутреннюю суть героя, позволяя приоткрыть покров над его мыслями и чувствами, но только кристаллы позволяли по-настоящему погрузиться в мир приключений, испытать всё так, словно он, Хань Нао, находился в этот момент там, в самой гуще схватки. Словно он, а не Бао Сяо, спасал красавиц, свергал тиранов, уничтожал разбойников и собственными руками повергал в прах целые могущественные дома, отклонившиеся от праведного пути в пользу пороков — чревоугодия, праздности и корысти.

Что может быть лучше кристаллов? Конечно же, участвовать в приключениях самому! Больше всего Ханю Нао хотелось стать могущественным воином, несущим справедливость и добро своим клинком, способным расколоть горы, разрубить море и пронзить сами небеса! К сожалению, слабое здоровье, которым его одарила судьба, не позволяло идти путём героя. Видать, в прошлой жизни он действительно был могучим воином, совершившим столько славных деяний, что духи предков отправили его в этом перерождении немного отдохнуть. Поэтому Нао бросал вызов судьбе и небесам другим, столь же почётным способом — философы и учёные являлись не менее уважаемыми людьми. А он являлся и тем и другим — количество мудрых изречений, которые он написал с помощью своей безупречной каллиграфии, посрамило бы любого философа, а гора прочитанных свитков (ведь кто в здравом уме скажет, что в сказаниях о подвигах героев не содержится сама эссенция мудрости?) — любого учёного. Впрочем, отказываться от стези героя он тоже не собирался, ведь сдаться означало покориться судьбе.

Зачерпнув еще горсть орехов, Хань оперся на нежный ворс ковра и поднялся, отдуваясь. Прошелся до любимого стола с зеркалом и свитками, уселся со страшным звуком.

— Что за негодная мебель, — проворчал он под стоны и скрипы протестующего кресла.

Хань несколько раз хлопнул в ладоши. К сожалению, вышло недостаточно громко, так что он схватил било и изо всех сил ударил в гонг.

— Что изволите, молодой господин? — тут же появился с низким поклоном один из старших слуг.

— Замените кресло, это пришло в негодность! Совсем разучились делать нормальную мебель, скрипы мешают мне сосредоточиться на важном!

— Разумеется, молодой господин, — поклонился старший слуга до самого ковра. — Немедленно все будет исполнено.

Ворс ковров заглушал звуки шагов, но зато трое слуг, заносивших замену, сопели и отдувались. Хань стоял чуть в стороне, хрустя орехами и пытаясь отвлечься созерцанием своих же творений. «Будь грозен в деле и мягок дома», «Слабый лелеет обиды, сильный — меняет себя и мир», «Только трусы сбиваются в стаю» и прочая мудрость, исполненная безупречным каллиграфическим почерком. Свитки свисали со стен, будто знамена поверженных врагов, и Хань ощутил прилив вдохновения.

Отослав слуг, он упал в кресло, удовлетворенно отметив, что теперь оно было поставлено идеально и даже не шелохнулось, а не как в прошлый раз, когда ему три раза пришлось приказывать переставить. Не слишком близко к столу, иначе садиться неудобно, и не слишком далеко, чтобы не приходилось тянуться. Хань расстелил свиток быстрым движением руки, умело, словно исполнял боевую технику, и выхватил кисть, представляя, что это смертоносный и стремительный клинок Бао Сяо.

Хань обмакнул кисть в чернильницу с красными чернилами, добытыми вручную из особых мидий, обитающих только на дне океана, и устремил свой клинок в бой. Кисть так и порхала, разя врагов, в качестве которых выступали иероглифы. Движения были резки, точны и стремительны, но одновременно плавны — без разлета капель. Ведь он мастер каллиграфии, а значит вполне, не хуже Бао, мог бы управляться и с мечом! «Да, — подумал Хань, — техника уже есть, надо только выбрать легкий меч и начать заниматься. А еще лучше взять и изобрести меч-кисть, чтобы разить им врагов и одновременно рисовать. Да, точно, рисовать картины, которые будут оживать, словно в серии «Непобедимый Художник в поисках Идеальной Кисти!»

— Уф-ф-ф, — закончил он выводить цитату «Если ты достоин, то ты достоин, и этого достаточно».

Вновь поёрзав в кресле и ощутив его прочность и основательность, Хань грустно улыбнулся. Увы, мир катился в пропасть. Современная мебель, как и многое другое, никуда не годилась. Вот умели же делать раньше, не то что сейчас! Оружие, техники ци, мебель, одежду — да всё что угодно! К счастью, подобная напасть пока не коснулась кристаллов с приключениями, но он с ужасом представлял времена, когда и эта отдушина его жизни уступит безжалостному течению времени, когда вместо могучих героев кристаллы начнут показывать бесталанных позёров, чьи приключения станут пресными, как варёная рыба Муньг Ху без тройного лунь-ыньского соуса.

Как бы ни хотелось ещё чуть-чуть отдохнуть, но возникшая мысль требовала увековечивания — он просто не имел права лишать потомков результатов своих раздумий.

Вновь окунув кисть в чернильницу и расстелив новый свиток, Хань Нао стремительными росчерками вывел безупречную цепочку иероглифов: «Течение реки времени ведёт в пропасть». Полюбовавшись на результат своих трудов и удостоверившись в безупречности обоих цитат, Хань тяжело запыхтел.

Ощущая легкую усталость и голод, он хлопнул в ладоши, и в этот раз старший слуга появился без ударов в гонг.

— Повесьте на стену и смотрите, чтобы ровно! Хотя нет, я сам все проконтролирую! Да, повесьте вон туда, над вазами эпохи Дань, как раз отлично будет видно с дивана! Да нет, остолоп, не этот свиток, другой, а этот между копьём и цзянем, — распорядился Хань, проваливаясь в этот самый диван. — Да нет! Не этим копьём, рядом! Всё вам, тупицам, приходится объяснять! И столик сюда перенесите, немедленно, я проголодался!

Приятно будет перекусить нежной певчей уточкой, замаринованной в сливах и листьях столетнего дуба, в меру поперченной и подрумяненной, а вокруг, в качестве гарнира, чтобы лежали новорожденные цыплята в соке островных лимонов. От одних мыслей об этом рот Ханя наполнился слюной, и он даже упустил момент, когда его бесценные свитки со свежими, едва высохшими изречениями чуть не повесили на разной высоте. Возмутиться этим и тем, что еще не принесли еду, он не успел, в дверях появился слуга.

— Нижайше прошу прощения, молодой господин, — склонился он до самого ковра, — но господин Гуанг требует, чтобы вы приняли участие в семейном обеде!

— Чтобы опять меня отчитывать, — недовольно искривил губы Хань. — Не пойду!

— Молодой господин, — слуга снова упал в ковер, — госпожа Лихуа просит вас снизойти до просьбы господина Гуанга, вашего отца, и принять участие в семейном обеде, ведь господин Гуанг уезжает в столицу!

— Ладно, ладно, — проворчал Хань, — только ради матушки. А вы смотрите у меня! Повесите криво — накажу! Вот как тут тренироваться и вести достойный образ жизни, когда постоянно что-то да отвлекает?

Вспомнив о просьбе матушки не ходить полуодетым по дому, он недовольно поджал губы. К чему вообще выходить, когда и в его покоях есть всё, а чего нет, то слуги всё равно принесут? Да и идти слушать недовольное ворчание отца тоже радости не доставляло. Можно отсидеться и подождать, пока отец уедет, и всё станет как прежде: спокойно и размеренно, без требований, упрёков и криков о позоре семьи.

— Молодой господин, прибыл свежий выпуск «Альманаха героев», — появился еще один слуга.

Вот уж совсем некстати! Альманах с перечислением героев и совершенных ими деяний на благо всей Империи, описанием техник и обстоятельств подвигов, красочными картинками, и к каждому обязательно прилагался созерцательный кристалл с боевой сценой, самой настоящей! Руки и губы Ханя затряслись словно сами собой, окатило желанием никуда не ходить, а просто прилечь и спокойно насладиться чтением, представляя себя на страницах… Нет, не на страницах, а прямо на обложке!

Как Бао Сяо, только лучше!

Но разве тут станешь героем, когда жестокая реальность то и дело тебя отвлекает? Мысль была прекрасной и достойной нового изречения, но увы, из-за спешки не было времени увековечить её в свитке. Впрочем, сегодня он и так уже создал две цитаты, записать третью было бы недостойной философа торопливостью.

— Положи на стол, да ничем не запачкай, — приказал он свысока и всё же вышел из комнаты.

Довольство своей силой воли и духа продолжалось недолго, ровно до двери. Он опять вспомнил просьбу матушки, тяжело вздохнул, развернулся и пошел одеваться. Просто невыносимая жизнь, полная мучений каждую минуту! Но ничего, думал Хань, пока его одевали слуги, вскоре станет легче. Когда не будет отца — спокойно займется тренировками, чтобы никто не подгонял и не портил настроения. Да, вот прямо завтра! Хотя нет, еще же альманах есть и не досмотрен кристалл с могучим Джубой, повелителем камней. Тогда послезавтра, как раз начнется новая полудюжина дней. Да, точно, так будет лучше всего.

— Что такое? — недовольно спросил он, ощущая тяжесть в груди и плечах. — Ах, негодники, опять плохо постирали мой халат?! Он опять сел и сильно давит!

Одни расстройства вокруг! Но на этот раз слугам хотя бы хватило ума не отрицать свою вину. Хань все же вышел из комнаты, размышляя о том, что все это достойно отдельной цитаты на стене. Что-то о том, как благородный и терпеливый муж изменяет обстоятельства под себя и никогда не отрицает вины.

Довольный собой, он прошел по длинному коридору, наслаждаясь созерцанием картин на стенах и сгибающихся перед ним слуг. Прежние хрупкие вазы из коридора так и не убрали, поэтому одна из них опять упала и разбилась, но Хань уже не стал останавливаться, так как учуял ароматы обеда.

— Трехслойный сливовый пирог, — прошептал он, облизывая губы, — и свинина на ребрышках.

Его любимая свинина на ребрышках! Он прибавил было шаг, даже чуть не свалился с лестницы, и совсем запыхался от волнения и переживаний, что все съедят без него. Скульптуры дрожали при его приближении, насмешливые взгляды стражей в лакированных доспехах скользнули мимо, но Хань их великодушно проигнорировал и, ведомый сладкими ароматами и предвкушением добычи, ворвался внутрь, словно завоеватель в осажденный город.

— И тебе добрый день, сын! — прогремел голос отца.