Читаем Врата ведьмы онлайн бесплатно

Ссылка на полноразмерную карту:

http://oldmaglib.com/book/c/Clemens_James__Witch_Gate(Banned_And_The_Banished-4)_map.jpg

Прочтите еще раз определение наверху; затем оглядите классную комнату, заполненную энергичными учениками с горящими глазами. Сколько их осталось после изучения первых трех Келльских Свитков?

Оглядите пустые места.

По статистике, к этому моменту две трети учеников проваливают строгие психологические экзамены, следующие за изучением Свитков. Как вы знаете, те, кто проявляет рвение, отправляются в санатории Да Бора, где их ожидают болезненные операции, притупляющие память и возвращающие дар речи. Но я здесь не для того, чтобы говорить о проигравших, о разинувших рты неудачниках, которых прозвали «Зацелованные Свитками». Наоборот, я пишу данное предисловие для тех, кто успешно прошел эти испытания и полагает, что его образования хватит для перехода к изучению четвертого из проклятых текстов.

Это предупреждение для вас.

В прошлом многие ученики становились высокомерными, зайдя так далеко в своем обучении; но теперь не время восхвалять друг друга: впереди лежат западни, угрожающие неосторожным. Это путь к вероломству.

Предисловия к другим текстам уверяли вас в нечестивой натуре автора Свитков, провозглашая безумца из Келля лгуном и обманщиком, — змеей в траве, если хотите. Теперь пришла моя очередь предупредить об опасностях, ожидающих вас.

За прошлые годы обучения вы узнали, как шипит змея. Вы носили змею на своих руках, в своих школьных ранцах. Вы засыпали рядом с ней. Но не позволяйте ей смутить себя лаской и приятной расцветкой. За ними скрывается змеиный яд.

Лишь теперь, когда вы не ждете опасности, змея покажет свою истинную сущность. В этой книге, пока вы глядите по сторонам, змея восстанет и нанесет удар! Вот о чем я хочу предупредить вас: у этой книги есть ядовитые зубы.

Так что остерегайтесь их укуса!

Даже когда я пишу эти слова, слышу ваш саркастический смех. Вы не верите мне? Оглядите еще раз комнату. Смотрите не на всех, а лишь на пустые сиденья. Свитки уже призвали многих из ваших школьных товарищей.

В четвертой книге автор продолжает свои нападки на ваш здравый ум, пытается склонить вас к своей вере, напитать ваше тело своим ядом. Но я надеюсь дать вам противоядие.

Исцеление лежит в двух простых словах: знание и указания.

Попытаться прочесть эти проклятые свитки самому — все равно что посадить змею себе на грудь, приглашая смерть. Прежние ученики разработали этот курс обучения, чтобы не дать яду проникнуть в ваш разум и помнить обо всех пройденных уроках.

Крайне необходимо слушать своих учителей. Подчиняйтесь всем их приказаниям, доводите до конца все поручения, и самое главное: не читайте самостоятельно, забегая вперед. В этом ваша единственная надежда. Даже одна страница может навредить плохо подготовленному ученику. Так что не отклоняйтесь от указаний — пути, проложенному стопами прежних учеников. Без этих указаний вы наверняка потеряетесь среди трав и сорняков — где вас и поджидают змеи.

Так что последнее предупреждение: эти страницы пытаются отравить вас.

Тревога вновь стала охватывать меня. В последнее время ведьма являлась ко мне во сне, чтобы закончить свое повествование; она нашептывала мне слова, когда я бездумно бродил по городу. Иногда — я клянусь — чувствовал ее дыхание на своей коже как ощущение легкого волнующего зуда. И сейчас, идя по своим делам, я едва различаю улицы и переулки родного города. Воображение рисует совершенно иные картины: опаленные солнцем руины Тулара, разрушенные гранитные ограждения Северной Стены. Я обнаружил, что живу в туманном полумире между прошлым и будущим.

Меня стал интересовать вопрос: если я снова начну писать, то навсегда затеряюсь в пучинах прошлого? Станет ли этот мир, созданный из букв и чернил, более реальным, чем воздух, которым я дышу? Завязну ли я в трясине воспоминаний, обреченный на вечное бессмертие, оживляя старые страхи и редкие триумфы?

Нужно пойти на риск, но все равно не могу заставить себя писать. Я знаю, что это единственный способ снять наложенное ею проклятие бессмертия. Только закончив ее историю, я получу этот исцеляющий бальзам смерти. Еще недавно я сомневался в правдивости обещания. Вдруг слова были всего лишь уловкой, последним злым умыслом ведьмы?

И так я провел много времени, дрожа от холода и колеблясь между страхом и спасением.

Так продолжалось до сегодняшнего утра, когда она дала мне знак!

Я проснулся с пением петухов, плеснул на лицо холодной воды и увидел настоящее чудо в зеркале над раковиной: приютившись между черных локонов, на голове покоился седой волос. Сердце замерло при виде него, слезы затуманили глаза. Когда утренний туман уже рассеялся под лучами восходящего солнца, я все еще стоял без движения, не осмеливаясь даже прикоснуться к этой нити, опасаясь, что она исчезнет, словно сон. Я бы не вынес подобной жестокости. Не сейчас, не после такого долгого ожидания.

В тот момент я почувствовал, как ожило что-то давно умершее в моем сердце, — надежда!

Ослабленные колени отказались держать меня, и я упал на пол. Я рыдал над своей жизнью. Да, это был знак, предвестник прошлого, обещание смерти.

Вернув себе контроль над телом, я поднялся и прикоснулся к седому отростку. Он был настоящим! Ведьма не солгала.

Этот настоящий волос вывел меня из тупика. Не позавтракав, я собрал все свои принадлежности — перо и пергамент — и принялся за работу. Я должен закончить ее историю.

А снаружи уже молчаливо властвовала зима, и все цвета мира вдруг померкли. Люди спешат по грязно-коричневым улицам, с ног до головы укутанные в тяжелые шерстяные одежды. За стенами города снежные холмы покрыты слоем сажи и пепла от сотен дымящихся труб Келля. Ландшафт, созданный в серых и черных тонах. Даже небеса над головой затянуты плоскими, бесцветными облаками, словно огромная пустая доска.

Середина зимы.

Это время для рассказчика: пустой холст, ожидающий прикосновения пера, который вернет обратно в этот мир живые образы и истинные смыслы. Время, когда семья собирается у домашнего очага в ожидании яркой захватывающей истории. Когда гостиницы заполнены до отказа, а бродячие менестрели поют непристойные песни о других странах, огне и солнечном свете. В другое время года истории покупаются за медяки, но только не зимой. Во времена унылого неба и мрачных сердец даже самый бедный рассказчик может насобирать золотых и серебряных монет в свой котелок. Такова зимой жажда историй.

Но за свою историю я прошу не золота, а что-то гораздо более ценное — то, чем награждены все земные люди от рождения, а у меня украдено ведьмой. Я ищу смерть.

И пока мир съеживается в тиши зимнего покрывала, я снова начинаю историю Елены. Я прошу вас закрыть глаза и слушать. За этим шепотом поднимаются гневные голоса. Вы слышите их? Люди, использующие слова как оружие, колющие и парирующие друг друга… И там же восседает одинокая женщина, попавшая в центр их неистовства.

Трон показался Елене не самым удобным местом. Кресло предназначалось для кого-то более жесткого и зрелого. Высокую прямую спинку обвивали розы, шипы которых запросто могли вонзиться в шелковую мантию и платье. Сиденье было плоским и неудобным, из гладкого железного дерева, без единой подушки, способной смягчить его жесткую поверхность. На протяжении веков оно являлось сосредоточением власти Алоа Глен. Короли и преторы восседали на нем во время вынесения решений и приговоров — черствые и ожесточенные люди, презирающие комфорт.

Даже размер сиденья устрашал. Елена чувствовала себя ребенком, потерявшимся в высоком гигантском кресле. На нем не было даже подлокотников. Она не знала, куда деть руки, поэтому просто сложила их на коленях.

В одном шаге от нее, хотя могло показаться, что на расстоянии пяти километров, судя по тому незначительному вниманию, которым они ее удостаивали, вокруг длинного стола расположились представители всех народов, готовых бороться за Гульготу. Елена знала, что мысли большинства здесь, в Большом Зале, направлены на нее. Но они могли увидеть лишь тонкую женщину с бледной кожей и огненно-красными волосами. Никто не заметил в ее глазах боли или устрашающего осознания своего грозного могущества. Для них она была всего лишь милой птахой на жердочке.

Елена откинула с лица прядь волос.

Вдоль стола голоса пытались перекричать друг друга на разных языках, чтобы быть услышанными. Два человека на дальнем конце уже почти готовились броситься в драку.

Среди всей этой толпы мелькали лица тех, кто помогал вырывать остров Алоа Глен из когтей зла. Елена хорошо знала их. Верховный килевой флота дрирендая, со времен последней войны носящий свои повязки и громогласно высказывающий требования. Позади него — эльфийская королева, мать Мерика, чопорно сидящая, с длинными серебристыми локонами, излучающими мерцающее сияние, словно огненно-ледяная фигура. Подле нее Мастер Эдилл, старший из морских мирая, пытающийся придать спокойствие и внешние приличия резкой беседе.

Но на каждое знакомое лицо приходилось огромное число известных лишь по званиям. Она разглядывала длинный стол, за которым разместились незнакомые — бесчисленное количество номинальных правителей и иностранных представителей, требующих внимания, заявляющих о преимуществах войны с Гульготой.

Некоторые предлагали выжечь остров и отходить к побережью; другие хотели поддержать остров и позволить Черному Лорду уничтожить свои армии прямо на укреплениях. Третьи же все еще желали принять бой в самом Блэкхолле, извлечь все преимущества этой победы и уничтожить цитадель Гульготы прежде, чем враг сможет вновь собрать свои рассеянные войска. Горячие споры и пылкие дебаты продолжались до темноты.