Читаем Врата небес онлайн бесплатно

Ощущения возвращались медленно. Они накатывали, словно ленивые морские волны, ритмично лижущие тело прибрежного камня, — наплывая вспышками света, холода, усталости и боли, — а затем исчезали, чтобы вновь вернуться. Он словно плыл в сером сумраке предрассветной дремы, теряя сознание.

Но утренний холод наконец-то пробудил его. Он открыл глаза, всматриваясь в серое небо, и тихонько застонал, пытаясь подняться и чувствуя, как тысячи игл впиваются в нагое тело, — но все-таки встал и попытался осторожно осмотреться.

Он стоял на берегу, дрожал от холода, и ленивые холодные волны касались его тела. Позади возвышались темные скалы, в черных, причудливых изломах клубился белесый туман. Впереди — свинцово-серое морское полотно, исчерченное множеством коротких пенных штрихов. Наверху — пустое темное небо.

Прищурившись, человек разглядел на противоположном берегу темную полосу и возвышающийся над ней черный выступ. Что-то толкнуло его изнутри: вот оно! А затем пришло воспоминание: вздыбилось белое сияние, взломалась стенающая от непереносимого жара земля, Тени снова схватили его в свое сдвигающееся кольцо…

Человек тряхнул головой, усилием воли отгоняя воспоминания.

Их больше нет, шептал холодный ветер свободы, они навсегда канули в прошлое, ушли своей дорогой. Только он теперь реален: он, человек, стоящий здесь. Только что он выжил еще раз, оставляя Последнее Испытание Владыки позади. Точно так же минули и сгинули во Тьме Королевская Охота, кровавая воля Жнеца, как теперь смертельное Белое Пламя.

Человек вздохнул, поднял лицо к небу и застыл, размеренно и спокойно дыша.

…Край бесконечного предутренне-серого полотна уже окрасили первые алые лучи, предвещавшие скорое появление слепящей колесницы Света; волны непрестанно шумели, шепча и прославляя имена Создателей; скалы молчали, туман постепенно исчезал.

Человек, кожа которого в рассветных лучах казалась темно-алой, словно у статуи из раскаленной бронзы, наконец-то пошевелился и открыл глаза. Внутренний покой унял рвущую тело дрожь, холод отступил. Он смотрел на противоположный берег, внимательно изучая Черное Плато Усунгов, которое ему предстояло достичь к вечеру этого дня.

Там, не ведая того, его ждали четверо, которым предстояло возродить былое могущество Владыки.

Человек потянулся, с хрустом разминая затекшее тело, затем вошел в воду и поплыл к противоположному берегу самого малого моря Элиды — моря Мрамора, в рассветных лучах казавшегося кровавым.

Волны сомкнулись вокруг тела, принимая его в себя и пропуская. Он плыл вперед, тело послушно несло его вместе с волнующейся водой, а перед мысленным взором снова проплывали незваные воспоминания, словно рисованные картинки из фамильной галереи, далекой, как сон давно позабытого детства.

Человек знал, что отказаться от них — значит обречь себя на смертельную скуку: ведь плыть ему еще очень и очень долго. Он медленно вздохнул, выравнивая взволнованное дыхание, перевернулся на спину, полностью отдаваясь на волю несущих его волн, и впервые с момента своего пробуждения внятно подумал: «Я Человек. И зовут меня…»

— Где она?! — рявкнул эрл, и кинжал заплясал в его руках, подобно серебристой искре.

Темнокожий подался назад, освобождая от ножен длинный, слегка изогнутый клинок.

— Уходите, господин, — насмешливо посоветовал он.

— Где она?! — крикнул тот, и краткая серебристая молния сверкнула перед черным лицом раба.

Отшатнувшись, он тут же шагнул вперед, стремительным обводом грозя пришельцу; дворянин поймал удар, выбивший искры из его короткого клинка; меч и кинжал скрестились, застыли на мгновение. Затем господин отступил резким и быстрым шагом, а раб улыбнулся, отпуская его. Он был спокоен и насмешлив, уверен в своих силах. Его предупредили о готовящейся шутке, — да и не в первый раз подобные ей имели место — здесь, в Беломраморном Дворце Инфанты.

— Шли бы вы, господин, — усмехнулся раб, — а то убьют вас, и весь песок… — Взгляд его скользнул по стоящим за спиной аристократа настольным песочным часам, в верхней чаше которых оставалось совсем немного.

Этот взгляд едва не стоил рабу жизни: пришедший внезапно метнулся вправо; воин шагнул вперед, одновременно поворачиваясь все так же уверенно и быстро, следя за рукой, сжимающей кинжал; в голове его мелькнула мысль о кровоточащем обрубке, и он даже хотел улыбнуться. Но меч, посланный отразить косой удар в бок, ушел дальше, не встретив бьющего клинка; быстрая тень скользнула за спину, и что-то холодное коснулось мощной темной шеи.

Повинуясь мгновенно пронзившей все тело резкой ледяной дрожи, раб застыл.

— ГДЕ ОНА?! — привстав на цыпочки, чтобы дотянуться до его уха, прошептал эрл, и в шепоте его темнокожий услышал отчаянную решимость. Внезапно его сковал нервный страх: что, если, услышав принцессу, этот юный и нервный франт рванет кинжал изо всей силы?..

Но принцесса берегла преданных слуг.

— Довольно! — резкий окрик спас темнокожего раба, уже решившегося ответить на вопрос. — Отпусти его, Даниэль!

Черноволосая, очень юная и ослепительно прекрасная девушка с двумя подругами спускалась по широкой мраморной лестнице, а вслед за нею следовали шестеро, готовые при первом же знаке выхватить оружие из ножен. Несмотря на отсутствие гербовых цветов, они так же, как и пришедший, имели полное право носить его в благодатном Дэртаре: вышитые на рукавах золотые изогнутые драконьи тела, знаки личной охраны Императорской семьи были гораздо красноречивее слов.

Кроме того, каждого из спускающихся мужчин юноша знал в лицо.

— Катарина! — воскликнул эрл, отступая от раба и с изумлением всматриваясь в ее лицо. Рука темнокожего инстинктивно дернулась, он едва сдержал себя и поспешно шагнул назад, за спину склоняющегося в поклоне Даниэля, мысленно призывая его совершить какую-нибудь непристойность.

— Да, это я, Даниэль, — ответила девушка, останавливаясь и переглядываясь с улыбающимися молодыми воинами. — Ты ожидал увидеть в моем доме кого-то другого? Или тебе не понравилась моя шутка?

— Шутка? — спросил эрл, и кровь почему-то отхлынула от его красивого, слишком молодого лица. — Я бежал сюда… Катарина!..

— Даниэль, вы не понимаете, — вмешалась русоволосая дочь генерала Бринака, в глазах которой таилась боль. — Это была шутка, не нужно так волноваться! — Он глянул на нее, и улыбка первой подруги инфанты стала кривиться все больше и больше.

— В самом деле! — поддержала мадам Венри, очень весело улыбаясь тонкими подкрашенными губами. — Неужели вы могли поверить?

— Поверить? — медленно спросил Даниэль, переводя взгляд на Катарину, неотрывно смотревшую на него взглядом внимательной хищной птицы.

— Да, мой эрл, — кивнула она без улыбки, с одной лишь тенью презрения на лице, — неужели ты мог подумать, что в МОЕМ доме на МЕНЯ кто-то может покушаться? В день, когда со мной шестеро из драконьей стаи? Да еще мой верный и преданный Найжен? — Тут она улыбнулась. — Неужели ты поверил Дали, этому старому сумасшедшему шуту? — Она сверху вниз смотрела на Даниэля, бледного как смерть. И взгляд ее смеялся ослепляюще.

— Что же эта шутка означает? — спросил юноша в полном молчании несколько секунд спустя.

— Я говорила вам, Даниэль, — с упреком ответила Катарина, — я говорила вам, что любовь не вечна. Я откровенно рассказала вам о прежних своих возлюбленных, каждый из которых быстро надоедал мне. И предупредила, что скорее всего вас постигнет столь же печальная участь, но вы не слушали меня, Даниэль. Вы клялись в пылкой страсти, открывая мне сердце, твердили о том, какое счастье просто видеть меня каждый день, — и я склонилась вам навстречу, отдалась вам душой и телом. — Улыбка ее стала чистой и светлой, подобной прекрасному цветку, а затем медленно поблекла в полной благодарных слушателей тишине.

— Ты говорила мне, что любишь, Кэт, — негромко сказал эрл, мир которого неотвратимо рушился, — ты говорила мне, что любишь.

— Да, я любила тебя, стремительный и пылкий. — Новая улыбка расцвела на ее совершенном, безупречном и столь чарующем лице, улыбка горькая и невыразимо печальная, как нежно-розовый восход или закат. — Я любила тебя всей душой, но… всему приходит конец. Нет и бесконечной любви, ты слышишь?.. Как я и предсказывала, тебя постигла печальная участь твоих предшественников, — с видом довольного ребенка кивнула она. — Судя по тому, как быстро ты откликнулся на брошенный безумным Дали зов о помощи, ты все еще любишь меня… — Она пристально взглянула в его лицо, и глаза ее внезапно наполнились расплавленной сталью. — Надеюсь, эта милая шутка станет точкой в наших затянувшихся отношениях. Возможно, она поможет тебе избавиться от изветшавшего чувства. Прощай.

Даниэль опустил глаза. Он стоял неподвижно и тихо, не двигаясь и ничего не предпринимая. Раб покрылся потом, ожидая, когда первым знаком дрогнет неподвижная прямая спина. Шестеро цепко всматривались в застывшую фигуру молодого эрла, готовые ко всему. Они слишком хорошо помнили, как именно в такие моменты сломались пятеро из двенадцати его предшественников, и знали, чем это грозит. Также они считали, что знают, каков в бою стоявший перед ними молодой человек, и не собирались его недооценивать.

Наконец Даниэль поднял голову.

— Катарина… — только и сказал он, а глаза его пылали, и темнокожий раб увидел, как мелко дрожат длинные холеные пальцы.

— Что?.. — тихо и насмешливо спросила она, и лицо ее стало словно хищная маска.

— Катарина, — медленно повторил он, с трудом разлепляя сухие губы, — я не смогу без тебя жить… Тебе все равно?

Глаза его были черны как ночь, и часто-часто вздрагивала жилка на высокой шее, укрытая тенью черных, небрежно расчесанных волос.

— Да, — буднично ответила она, — знаешь ли, завтра у меня праздник, и я хотела бы встретить его с новым кавалером. А то по дворцу уже пошли вполне понятные слухи о нашей бесконечной близости. Ты понимаешь меня, Даниэль?..

— Позволю себе заметить, что вы слишком милостивы с этим уродом, принцесса, — раздельно произнес один из шести, выступая вперед. — Если он сейчас же не уйдет, я — разумеется, с целью сохранить ваше драгоценное время — отрежу ему мочку левого уха. Или что-нибудь еще, как вы захотите. А мои друзья помогут мне. Вы не представляете себе, как он будет орать.

Даниэль низко поклонился, затем повернулся и пошел к выходу. Рука его прижалась к груди, а вторая беспомощно свисала, будто перебитая в уличной драке.

— Мой эрл! — внезапно воскликнула Катарина с неподдельной болью в голосе, с режущей сердце тоской. — Мой эрл!..

Юноша дернулся, рывком поворачиваясь назад, руки его дрогнули, словно он хотел прикрыть ими лицо; раб внезапно вспомнил, как давным-давно умирал на окровавленном горячем песке темнокожий отец, защищавший его, пронзенный тремя копьями имперских всадников. И дрогнул, снова увидев его лицо.

Даниэль смотрел на принцессу, черные глаза пылали на белом лице, которое отражало невыносимую боль и молило: «ЛЮБЛЮ».

— Вот видите, как вы неосторожны, — сочувственно и нравоучительно покачала головой Катарина. — Вы не избавились еще от отягощающей вас собачьей преданности. Я советую вам сделать это побыстрее. А не то вы, чего доброго, в страдании возненавидите его причину. То есть меня… — Она помолчала и затем добавила: — Успокойтесь. Почитайте… Философы советуют всегда быть спокойными… Вы поняли меня, Даниэль?

Он смотрел в ее глаза, и в лице его появилось новое, пугающее выражение. Шестеро мгновенно опустили руки на рукояти длинных мечей; дочь генерала Бринака что-то едва слышно зашептала, зажмурив глаза, в уголках которых все ярче и ярче блестели слезы.

Катарина не опускала взгляда. Кажется, она чего-то ждала.

Даниэль повернулся и снова пошел вперед. На этот раз никто не посмел его остановить. И только у самого выхода он вспомнил об этикете, остановился сам и спрятал в ножны кинжал. Затем вышел через арку.

— Вы можете отдыхать, господа, — бросила принцесса, поворачиваясь к телохранителям, когда эхо его шагов стихло и мрамор опять помертвел, — не думаю, что сегодня для вас найдется работа.

— Мы будем готовы вечером и ночью, — пожал плечами дородный детина, которому происходящее доставляло истинное удовольствие, — и если он вернется, встретим его так же, как тех троих.

— Мы будем готовы каждую минуту, прекраснейшая, — бросив на него насмешливый взгляд, возразил тот самый, все желавший чего-нибудь отрезать. — И позаботимся о том, чтобы он позабавил вас не меньше капитана Гавейры.

— А если он не явится? — поинтересовалась мадам Венри, изгибая красивую нарисованную бровь.

— Устроим охоту? — Старший вопросительно взглянул на Катарину.

— Да, может быть… — плавно двинулось плечо, — но только после дня рождения, — и легко шевельнулась небрежная кисть.

Воины низко поклонились и дружным четким строем направились на нижний этаж. Именно там находились их смежные комнаты. За безопасность принцессы они не волновались: проникнуть во дворец без высокого дозволения было невозможно.

— Ты видел его лицо, Лагер? — поинтересовался невысокий крепыш, обращаясь к старшему.

— Видел, — ответил тот, — ничего особенного. Все они одинаковые.

— А мне показалось, что лицо у него было необыкновенное, — возразил тот.

— И чего там у него было, Керье? Сопли? — ухмыльнулся Большой, в свойственной ему примитивной манере.

— Мне показалось, — негромко ответил Керье, — что лицо у него было необыкновенно отрешенное, как у человека, которому наплевать решительно на все, даже на свою жизнь. — Он задумчиво глянул в окно и добавил: — Прошлые любовники ненавидели ее, а этот, боюсь, выше ненависти, и уже через день станет равнодушен.

— И зачем ты это говоришь? — поинтересовался Лагер, считавший, что умнее остальных телохранителей должен быть именно он.

— А затем, чтобы вы помнили… господа, — спокойно ответил Керье. — Никогда не имели дело с берсерком, холодным как лед?..

— Почему ты плакала, Винсента? — тем временем спросила Катарина; женщины уже поднялись в комнату принцессы, предназначенную для игр и развлечений, и сидели теперь у столика за полуденной карточной игрой.

— Я не плакала, Ваше Высочество, — быстро и как-то беззащитно ответила та.

— Почему ты называешь меня ТАК? — нежно спросила Катарина, глядя на подругу внимательным и чуть затуманенным взглядом. — Я чем-то обидела тебя?