Читаем Врата «Грейвз» онлайн бесплатно

Меня ударило, дыхание перехватило, я стал падать на спину, да так, что ноги на мгновение оказались в воздухе. А еще я заметил светлые кудри и шарф. Картину дополняли выскользнувший из маленькой женской руки здоровенный пистолет и женские ноги, запутавшиеся в полах непомерно большого пальто; женщина тоже упала на спину и теперь пыталась отползти в сторону. Еще мгновение спустя перед глазами оказалось ночное лондонское небо. Это женское лицо определенно кого-то напоминало. Мы точно не были знакомы, может, разве что где-то случайно столкнулись.

Лишь потом я услышал выстрел, или же до меня наконец дошло. Несколько лет назад в меня уже стреляли, но с тех пор я успел подзабыть, каково это. В ушах звенело так, что исчезли все прочие ощущения, и боли я еще не чувствовал. Жизненный опыт, полученный мной во время пребывания во Франции, подсказывал, что вот-вот станет больно. Итак, я лежал на улице, глядел в черное небо и вспоминал Францию. Меня охватили покой и легкая грусть, и я начал даже потихоньку задремывать.

Я бы, наверное, действительно заснул, если бы не шум, что подняла Адриана. Она звала на помощь и одновременно кричала на меня:

– Чарльз! Откройте глаза, Чарльз! Посмотрите на меня, Чарли!

Она, похоже, трясла меня за плечо, но я почти ничего не чувствовал. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что не стоит находиться здесь, с Адрианой Уоллес, тем более что муж ее не знает, где она. Я пытался вспомнить, почему это так важно, но никак не мог сосредоточиться. И вообще, хотелось сосредоточиться на Адриане. Казалось, я должен ей что-то сказать. Может быть, прикоснуться.

Наконец мне удалось разлепить веки. Адриана была всего в трех дюймах от меня. Я бы отвернулся, но не смог. Тогда я попытался хотя бы пошевелить рукой, но у меня ничего не вышло. Адриана, видимо, разрывала на мне рубашку, но я не мог приподнять голову и посмотреть. К звону в ушах примешивался треск рвущейся ткани, затем промелькнули какие-то белые и красные лоскуты. Явно не лучшая идея срывать с меня рубашку, по крайней мере здесь.

– О Чарли! Господи! Все-таки они до вас добрались, – говорила она сквозь зубы, обращаясь как будто не ко мне. – Отдайте мне ваш передник! – потребовала она. Это удивило, поскольку на мне не было решительно никакого передника. – Есть у кого-нибудь машина?

Я разглядел чьи-то ноги, а когда перевел глаза вверх, то увидел официанта из «Улана».

– Сейчас вызовут медицинскую бригаду, мисс, – сказал он Адриане.

– Машину! – закричала та. – Забудьте вы об этих медиках! Бегом! Найдите кого-нибудь с машиной! Такси нет поблизости? Он умрет прежде, чем врачи сюда доедут.

– Думаю, нам не стоит его трогать, мисс, – вежливо сказал официант.

– Вы врач? – закричала она.

– Нет, мэм.

– А я медицинская сестра! Да позовите же кого-нибудь с машиной! Королевская больница в Челси, это всего в полумиле отсюда. Мы сами довезем его туда раньше, чем дождемся врачей.

Официант снял передник и отдал его Адриане, та стала запихивать его мне чуть ли не в живот. Ноги исчезли из поля зрения, и вновь совсем рядом возникло лицо Адрианы.

– Вы слышите меня, Чарли? – спросила она форсированно будничным тоном.

– Да, – ответил я. – Рана тяжелая?

Так спрашивают на войне. Я и сам спрашивал, когда меня однажды подстрелили во Франции. И сейчас самое время поинтересоваться.

– Чарли, если не получится сейчас же доставить вас к хирургу… – сказала она мягко, поправляя передник у меня в животе. Ее голос звучал даже слишком спокойно. Потом она скрылась из поля моего зрения и сказала кому-то: – Помогите мне перевернуть его. Я должна осмотреть спину.

– Может, не стоит, мисс? Если его переворачивать, вдруг ему станет хуже? – сказал мужской голос.

Я обдумал эти слова и заключил, что не хочу, чтобы мне стало хуже.

– Возможно, – спокойно сказала Адриана, – но, если пуля прошла навылет и я не закрою выходное отверстие, он умрет прямо здесь и сейчас. Что может быть хуже? – Это утверждение звучало еще более пессимистично.

Меня перевернули, и у меня перед глазами выросла стена. Какая-то женщина произнесла: «Это же Адриана Уоллес». Я почувствовал, как с меня стягивают пальто, и вновь услышал звук рвущейся рубашки. Теперь что-то стали заталкивать мне в спину.

Лицо Адрианы вновь склонилось надо мной, кто-то сказал:

– Это Адриана Уоллес. Это ведь вы, миссис Уоллес?

Чей-то голос согласился:

– Это Адриана Уоллес, но этот человек не Фредерик. Кто… Боже мой! Поглядите, кровь.

Адриана секунду помолчала, с болью вглядываясь мне в лицо. Потом подняла взгляд.

– Да, – заявила она. – А где Фредерик? Мой муж только что был здесь! – Она снова посмотрела на меня, а затем изобразила, что вглядывается в толпу. – Фредди! – воскликнула она. – Да куда же он пропал? Неужели погнался за стрелявшим?

– Я не видел, миссис Уоллес, – ответил еще один голос. – Наверное. Когда мы услышали выстрел и выбежали на улицу, здесь были только вы и этот человек.

Опять склонившись надо мной, она пробормотала, но достаточно внятно, чтобы каждый человек в небольшой толпе, окружившей нас, ее расслышал:

– Как это похоже на Фредерика. Наверное, его застрелят следующим.

Затем она оттянула мне веко, чтобы посмотреть зрачок.

– Лиза Анатоль, – прошептал я. – Это была Лиза Анатоль.

Но Адриана отвела взгляд, и я не знал, услышала она меня или нет. Я попробовал сказать погромче, не знаю, удалось ли мне. Затем прямо над моей головой раздался скрип шин, и я погрузился в дрему, возвращаясь мыслями к торжественному приему, состоявшемуся шесть вечеров назад.

Почтенный автор никогда в прежних моих беседах с ним не выказывал недостатка ума, но в его книгохранилище обнаружились такие вещи, которые, по моему мнению, мог принимать всерьез лишь очень наивный человек. Библиотека, служившая ему кабинетом, была буквально завалена книгами, стопками гранок и бесчисленными фотографиями, разбросанными там и сям. Я не дерзнул изучать рукописи, но позволил себе рассмотреть фотографии. На одних виднелись какие-то размытые лица, на других юные особы взирали на некие крохотные созданьица с крылышками, на третьих изображалось нечто совсем уж невразумительное. Это вроде как было снимками призраков, появлявшихся в виде дыма или облаков. Все фотографии были напечатаны на бумаге высочайшего качества и с превеликой аккуратностью. Было видно, что владелец не пожалел на это денег. Я опустился в удобное кожаное кресло у стеллажа и принялся скептически рассматривать одно из наиболее расплывчатых изображений, прислушиваясь попутно к оживленному гулу в соседней комнате.

Приглашение, которое привело меня в эти лондонские апартаменты, казалось сущим Божьим даром для журналиста-янки. Больше половины приглашенных на этот, можно сказать, блестящий званый вечер значительно превосходили меня по социальному положению, и именно это мне нравилось. Я знал, что никогда не смогу повысить свой статус, общаясь в Лондоне только с людьми своего круга. С другой стороны, хозяин дома в последнее время приобрел привычку попадать в разного рода сомнительные ситуации, и поэтому я со смешанным чувством ожидал приватного разговора с ним, о котором он просил в постскриптуме, написанном от руки на приглашении.

Когда через несколько минут в двери показался Артур Конан Дойл, мне стало неловко оттого, что в руках у меня одна из фотографий. Прятать ее было уже поздно; однако он то ли не заметил этого, то ли не обратил внимания. Хоть мы не встречались уже три года, хозяин оставался в точности таким, каким я его помнил: большой улыбчивый человек с аккуратными седыми волосами и усами. Крепкое сложение придавало ему сходство с помещиком. Большие кисти – все в веснушках.

– Чарльз, как мило с вашей стороны, что вы пришли. Давненько мы не виделись. – Он крепко пожал мне руку.

– Польщен вашим приглашением, сэр Артур.

– Честно говоря, Чарльз, мне нужна ваша помощь, – сказал он. – И нужна немедленно.

Он резко повернулся к письменному столу и переложил несколько бумаг, словно отыскивая нужную.

– Простите за некоторую мелодраматичность, но, возможно, речь идет о жизни и смерти.

Он говорил спокойно и деловито, как опытный офицер или врач, беседующий с коллегой, и я кстати вспомнил, что знаменитый писатель по образованию медик.

К счастью, он не видел, как я непроизвольно бросил взгляд на фотографии на столе у него за спиной. Так, стало быть, жизнь и смерть?

– С трудом представляю себе, чем смогу помочь вам, – медленно проговорил я. – Я далеко не самый известный журналист в Лондоне.

Мое замечание было недостаточно скромным. Даже после нескольких лет пребывания в Лондоне я оставался чужаком-американцем.

– Мне вы нужны не как газетчик, – сказал он, взглянув мне прямо в глаза и приковав мое внимание. Серьезность его взгляда заставила меня позабыть об идиотских фотографиях на столе.

– Боюсь, ничего другого я не умею, – ответил я. – Война закончена, и я вряд ли нужен вам, чтобы допрашивать пленных немцев.

– Вы знаете, как вести расследование, Чарльз, и у вас проницательный ум. По крайней мере так говорил мой сын. Мне кажется, только вы смогли бы помочь мне в этой ситуации. – Видимо, он нашел на столе то, что искал, но в руки не взял, а повернулся ко мне. – Вы не особо известны здесь, но ваши журналистские корочки могли бы оказаться весьма полезными. – Он помедлил, словно хотел уточнить что-то. – Вы далеко не дурак и умеете быть деликатным.

Подобное перечисление моих достоинств показалось мне не слишком уместным.

– Боюсь, вы переоцениваете мои способности, – сказал я, – ведь мы с вами встречались всего лишь несколько раз. Разумеется, я сделаю для вас то, что вы хотите… то, что смогу, – добавил я с некоторым колебанием.

Я знал, что Конан Дойл ввязался в несколько весьма сомнительных авантюр, и отнюдь не был готов помогать ему в любом деле. Этот человек нравился мне и внушал уважение, и при обычных обстоятельствах стало бы большой честью иметь дело с писателем такого ранга, однако мое рвение было небеспредельно. Мне следовало думать о карьере, а Конан Дойл в последние годы как будто совершенно забыл о своей репутации.

– Я многократно проверил, способны ли вы сделать то, что мне надо, Бейкер. Тем или иным способом я могу узнать все, что потребуется, почти обо всем и обо всех в Англии.

Он опустился в кресло рядом с тем, которое я занимал перед его приходом, и жестом пригласил меня тоже сесть. Наклонившись вперед в своем кресле, мой хозяин напомнил мне фотографию Тедди Рузвельта, управляющего экскаватором на строительстве Панамского канала: то же плотное сложение, та же неукротимая энергия. Даже после шестидесяти его тело сохранило мощь. Однако было ясно, что он нервничает.

Так, значит, вы действительно сыщик? – с улыбкой спросил я, усаживаясь в кресло.

Вы имеете в виду моего Холмса? – Он поморщился, упомянув своего самого популярного, но далеко не самого любимого им персонажа. – Вовсе нет. Люди любят рассказывать, особенно – знаменитостям, особенно – писателям. Многие годы я близок к правительственным кругам, Я посвящен в рыцари, по крайней мере так это называют. Поэтому, если нужно что-то выяснить, я знаю, к кому обратиться, и обычно получаю вразумительный ответ. – Он надолго замолчал, рассматривая свой стакан.

Я не мог припомнить ничего в своей карьере – да что там, во всей моей жизни! – что могло бы заинтересовать этого человека. Я работал репортером и аналитиком в Ассошиэйтед Пресс, и мне за это неплохо платили, но существовало много других, гораздо более опытных журналистов, которые с радостью помогли бы ему. Он употребил слово «расследование», но ведь я мало что понимал в вещах подобного рода. Я занимался экономикой, а если и проводил расследования, то только в пределах своего предмета.

– И вы захотели узнать обо мне побольше? – спросил я. – Сэр Артур, я же открытая книга.

– Именно. Я помнил по нашим беседам во время войны, что вы порядочный молодой человек. Да и Кингсли был о вас высокого мнения, мой сын часто говорил о вас, – Он помедлил, взглянул на что-то на столе, а затем продолжил: – Из того, что вы пишете теперь, я заключаю, что вы умны, – говоря, он загибал пальцы на руке, подсчитывая свои наблюдения, – а из того, чего вы непишете, я понимаю, что вам знакомо чувство меры. – Он снова замолчал, отпивая из стакана.

– В своем положении я пытаюсь быть деликатным.

Я не понимал, что за дело предлагает мне хозяин дома и почему оно должно потребовать от меня и ума, и чувства меры. К тому же я до сих пор не определил, насколько я ценю честь работать с этим человеком. Мне что, придется отправиться на спиритический сеанс? Или бегать за феями по саду с фотоаппаратом на изготовку?

– Мне пришлось обратиться в Нью-Йорк, чтобы убедиться, что вы обладаете всеми необходимыми навыками. Ваше сотрудничество с британской секретной службой доказало это, но я должен был убедиться, способны ли вы проводить… особые расследования.

– Люди склонны предполагать, что офицер разведки никогда не уходит в отставку. Они любят романтические истории, но уверяю вас, вы напрасно тратились на телеграммы, – сказал я. – Я всего лишь репортер.

Это было не совсем правдой. Со времен войны мне случалось выполнять кое-какую секретную работу для американского правительства, но ничего особенного – я по большей части передавал информацию, которая, с моей точки зрения, представляла интерес для посольства.

– Например, я выяснил, что большую часть прошлого лета вы провели в Германии, участвуя в финальной стадии переговоров по заключению мира. Это подтверждают в Ассошиэйтед Пресс. – Он смотрел мне прямо в глаза. – Вы этого не отрицаете?