Читаем Врата Галактики онлайн бесплатно

Снаружи дом был точно таким, как прежде: двухэтажное строение белого камня под черепичной крышей, стрельчатые окна, колонны по обе стороны лестницы, а перед нею – палисадник, где росли сосны с золотистыми стволами и тхарские мхи. В зеленый месяц[1] мох, местный эндемик, выбрасывал стебли метровой вышины с мелкими цветами, похожими на крохотные ромашки, и Марк с Майей любовались на них все лето. В былые годы, лет двадцать-тридцать назад, под соснами накрывали стол и собирались всей семьей: Марк и Майя, Ксения с мужем Иваном и шестеро детей. Но ребятишки Ксюши, приемные и родные, давно выросли – самому младшему, Сергею, было уже за тридцать, а Диего, старшему, сорок шесть. Все взрослые, и у каждого – масса дел; найдется ли время навестить дом предков?.. Зато появилась Александра, Сашка, дитя долгожданное и такое шустрое, что могла она заменить четырех мальчишек и двух девчонок Ксении.

Фасадом дом выходил на авениду Мадрид, ведущую к бульвару Аламеда и таверне «Три пиастра». С задней его стороны, обращенной к саду, была пристроена веранда, где покойный отец, адмирал Сергей Вальдес, хранил всякие вещицы с Данвейта – фотографии в металлических рамах, модели замка лоона эо и боевого бейри, собранные каким-то умельцем, вымпелы Патруля и Конвоя,[2] причудливые бутыли с тинтахским вином. Разумеется, все это сгорело вместе с домом, когда дроми атаковали Тхар; собственно, сгорел весь Ибаньес и другие городки Обитаемого Пояса, а население планеты сократилось вчетверо, до сорока тысяч жителей. Но тхары были упрямым и стойким народом: подняли из пепла города, нарожали детей, и хоть молодежь по-прежнему стремилась в Звездный Флот,[3] сражавшийся с дроми, в Западном и Восточном Пределах Пояса обитало теперь не меньше полумиллиона человек.

Дом Марк отстроил таким же, как при родителях, а сосны, мхи и плодовые деревья сажал уже вместе с Майей. Закончил с домом, привел в него молодую жену и отправился на фрегат «Ваал», где и прошли семь лет его жизни в боях и походах. Вернувшись, заглянул на пустую веранду, поморщился и устроил себе там кабинет, а заодно – картинную галерею с лучшими полотнами супруги. Другие комнаты не претерпели перемен – Ксюша, сестра, помнила, какая мебель где стояла, и они с Майей все восстановили в точности. Ждали, что родители вернутся, хотели их порадовать, но не пришлось: крейсер «Урал» погиб на границе сектора лоона эо, а с ним ушли в небытие отец, мать, друг семьи Вальдесов Птурс и семьсот бойцов Звездного Флота.

Сад, конечно, выглядел теперь иначе. Здание можно возвести по старому проекту, изготовить столы и шкафы по памятным образцам, а дерево так не вырастишь, оно живое и потому неповторимо. Тридцать четыре года назад, когда Марк возвратился домой, сад был совсем молодым, не похожим на прежний. Правда, за минувшие годы яблони разрослись, и теперь глаз не улавливал отличий – помнилось только, что в дальнем углу вместо яблонь была соколятня. Первых соколов на Тхар привез отец, в подарок матери, происходившей из рода Соколовых, но с той поры пернатые охотники размножились и хоть не одичали вконец, но в человеческой заботе уже не нуждались. Марк не захотел возводить соколятню заново – птицы и так к нему прилетали, стоило лишь позвать.

Если вернуться к жилищу, то самой большой переменой в нем являлся дон Оливарес, кибернетический дворецкий. Определенного облика он не имел, если не считать кристаллов, вмонтированных в обогреватели, фризер, Сашину кроватку и входную дверь. Зато у дона Оливареса были руки, уши и глаза в каждой комнате и каждом закутке, он командовал кухней, камином, ванными и гардеробной, чистил, готовил еду и напитки, заведовал энергоснабжением и выполнял обязанности секретаря. Дорогое устройство и редкое для планет Окраины… Марк выписал его с Земли, когда родилась Александра, и дон Оливарес присматривал за малышкой, пока ей не ввели дыхательный имплант. Обычно эту несложную операцию делали юным тхарам на четвертом году жизни.

Теперь Сашке стукнуло двенадцать, и более непоседливой девицы в городе было не сыскать. Марк очень без нее скучал, без нее и без Майи. Они с женой расставались редко; он летал с Майей на Землю, Гондвану и Ваал, когда случались там ее вернисажи, она тоже его не покидала, если долг Судьи звал Марка в путь, в дальние миры Фронтира. Но в последние годы он чаще странствовал один: оставлять Сашку без материнской опеки не хотелось, брать с собой – тоже; Фронтир был неподходящим местом для детей.

Вздохнув, Марк поднялся и начал мерить веранду шагами, от портрета Ксении на западной стене до картины, изображавшей Арсенал, что висела на восточной. Сестра на портрете была совсем юной: нос в веснушках, серые глаза лукаво прищурены, светлые волосы рассыпались по плечам, на губах улыбка; должно быть, Майя ее рисовала еще до нашествия дроми. Полотно с Арсеналом относилось к последним дням восстания, когда вскрыли подземное хранилище и на поверхность хлынул поток боевых машин. Яркое фиолетовое небо, серебристые облака и, по контрасту, темные скалы Полярных Копей, черная пасть тоннеля и легионы серых механических зверей – танки-амфибии, транспорты, УБРы,[4] ракетные установки… Сила, дремавшая под землей полтора столетия, дар предков грядущим поколениям, когда наступит час беды… Каким-то образом Майя сумела это передать. Она была очень талантлива.

Марк повернулся к саду, оглядел цветущие яблони и подумал, что желтый месяц уже кончается, но жена с дочкой вернутся не раньше начала голубого. Майя повезла Сашку на Гондвану, в студию Исэ-Джейми Сабуро, крупного авторитета в пейзажной живописи. Славился он не только своими картинами, но и тем, что открыл немало юных дарований, почти что гениев, а Александра, по младости лет и присущему ей нахальству, претендовала именно на эту роль. В Ибаньесе ее хвалили, ее работы экспонировались в Китеже, Мэйне и Западном Порту, а на Рооне даже прошла ее персональная выставка. Но здесь, на Окраине, ценителей живописи было не так уж много, и вполне возможно, к Сашке они относились с большим снисхождением. Майя с Ксенией считали, что будет нелишним узнать мнение специалиста. Марк с этим согласился – ведь Сашка могла бы стать первым художником в семье Вальдесов, не проявлявшей до сих пор склонности к искусству. Конечно, Майя рисовала замечательно, но по крови она была не Вальдес, а Серано.

Он присел к терминалу и снова начал диктовать свои заметки, сверяясь время от времени с изображениями и текстами, скользившими на экране. Многие из этих документов имели почтенный возраст и касались тайн, не подлежащих разглашению даже в двадцать четвертом веке: история первых контактов и сражений с фаата, личность Пола Коркорана, личность Клауса Зибеля, персоны столь же загадочной, как исчезнувшие миллионолетия назад Владыки Пустоты. Такие записи хранились в архиве Секретной Службы Звездного Флота, в файлах ограниченного доступа, однако Марку было позволено их скопировать – не потому, что он являлся прямым потомком Коркорана, но по праву Судьи. Никто не оспаривал привилегий Несогласных, даже Звездный Флот, а важнейшей из них был доступ к информации – любой, какая нужна Судьям Справедливости.

Марк работал до темноты, пока не раздался мелодичный голос дона Оливареса:

– К вам посетитель, коммандер. Анте Бранич, если не ошибаюсь. Желаете его принять?

– Разумеется. Легкий ужин, чай и коньяк – в мой кабинет.

– Добавить кислорода, чтобы гость не задыхался?

– Да. До земной пропорции.

– Слушаюсь, коммандер.

Почему-то Оливарес называл его коммандером, хотя к Майе и Сашке обращался как положено: старшая хозяйка, младшая хозяйка. Но Марк к военной карьере был равнодушен и до коммандерских звезд не дослужился, ушел в отставку с фрегата «Ваал» в звании лейтенанта-коммандера.[5] К тому же на Флоте он пробыл восемнадцать лет, а в Коллегии Несогласных – тридцать четыре, так что его стаж Судьи был много больше военного. И все же дворецкий звал Марка не хозяином, не Судьей, а коммандером – должно быть, в память ему заложили почтение к бойцам космического фронта, защитникам Земли и сопредельных территорий. Но, к чести дона Оливареса, это было у него единственным проявлением милитаризма.

Вошел Бранич, снял кислородную маску, и они обнялись, хотя этот земной обычай казался Марку странным. Но гость еще при первой встрече объяснил, что так принято среди родственников-мужчин, а они с Марком считались как-никак кузенами или, возможно, дядей и племянником. Анте был помладше, но вполне мог оказаться не троюродным братцем, а двоюродным дядюшкой – на Земле потомки Коркорана жили долго, женились, расходились, и их генеалогия выглядела весьма запутанной.

В стене, под картинами, раскрылась ниша, выдвинулся поднос, и две гибкие конечности водрузили его на стол. Копченая говядина и окорок были нарезаны тонкими ломтиками, козий сыр – ломтями потолще, среди тарелок золотился коньяк в хрустальных рюмках, корочка ячменного хлеба манила свежим ароматом, а над чашками поднимался легкий парок. Гость принюхался и молвил:

– Чай. Если вас не затруднит, я предпочел бы кло.

– Что за вопрос, – сказал Марк. – Дон Оливарес, кло вместо чая. Мох возьми с Белой Пустоши.

– Минуту, коммандер.

Чай исчез, появились стаканы с напитком Тхара, заваренным на целебных мхах. Бранич отхлебнул пару глотков, приподнял в восторге брови, пробормотал: «Quaerite et invenietis»,[6] – и занялся говядиной. Под нее выпили коньяк с Роона, не уступавший лучшим земным сортам.

– Как вам дышится, Анте? Нормально? – поинтересовался Марк.

– Никаких проблем, – ответил родич.

Кислорода на Тхаре было примерно столько же, сколько в Гималаях на высоте восьми километров. Человек к такому непривычен, и уроженцам планеты вводили дыхательный имплант, обогащавший кровь живительным газом. Приезжие пользовались маской, но, разумеется, в доме можно было варьировать состав атмосферы.

– Вижу, пребывание здесь не вызывает у вас затруднений, – сказал Марк.

– Ни в малейшей степени. – Гость помотал головой. – Мне доводилось бывать на Марсе, но тут гораздо красивее. Вчера меня отвезли в изумительное место, за плато Кастилии и Андалузский хребет. Чудо! Девственные горы, снежная равнина, бездонные небеса и тишина… такая тишина, будто на свете нет ни городов, ни машин и ни единого человека…

– Что вы там делали, Анте?

– Охотился на каменных дьяволов.

– Надеюсь, не в одиночку?

– Нет, конечно нет. Я знаю, это опасное занятие. – Бранич пригубил коньяк. – Со мной были братья Семеновы, два отважных тхара, и оба на одно лицо.

– Вообще-то их трое, – пояснил Марк. – Прохор и Кирилл остались здесь, а Павел воюет. Он у нас в больших чинах – инженер-коммандер, глава технической секции на «Стокгольме».

– Воюет? Почему? – Бранич наморщил лоб. – Тхар, если не ошибаюсь, исключен из плана мобилизации? Кажется, по причине малого населения, так?

– Для нас это неважно, мы идем добровольцами, – сказал Марк и пояснил: – Старший сын или дочь в каждой семье должны отслужить на Флоте, такова традиция. Кто старший из трех близнецов, не очень понятно. Они считают, что Кирилл, но у Павла больше пристрастия к технике. Вот он и служит.

Гость окинул задумчивым взглядом картины на стене. Среди них была небольшая акварель, написанная Майей перед отъездом: Сашка сидит у памятника Алферову, с его книгами на коленях. Обличьем она пошла в мать: такая же тонкая, хрупкая, темноволосая и черноглазая.

Бранич смотрел на Сашку и покачивал головой. Потом сказал:

– У вас, Марк, единственная дочь. Такая милая, нежная девочка… очень талантливая, как я слышал… Через шесть лет ей будет восемнадцать. И вы, вы и ваша жена, позволите ей уйти? На войну, во Флот Фронтира?

Лицо Марка окаменело. Родич задал не самый приятный вопрос.

– Я не могу ей что-то позволять, а что-то запрещать, – наконец произнес он. – Даже сейчас, когда ей двенадцать. Она тхара, и она все решит сама.

– Она может погибнуть.

– Это причинит нам горе. Но у многих гибнут сыновья и дочери.

Бранич, видимо, заметил, что слова его Марку неприятны.

– Простите, брат, мою бестактность. Verba et voces, praetereaque nihil…[7] К тому же шесть лет – это немало. Война за такое время может завершиться.

Напряжение покинуло Марка.

– Тогда все мы будем счастливы, все матери и отцы, – сказал он, наливая гостю вторую чашку кло.

– Особенно вы – и как отец, и как Судья Справедливости, – отозвался Бранич и, повернувшись к портрету Ксении, резко сменил тему: – Ваши сестра такая красавица! И за прошедшие годы она совсем не изменилась! Жаль, что меня здесь не было, когда она рассталась с прежним супругом.