Читаем Возможность выбора онлайн бесплатно

С ЧЕГО ВСЕ НАЧАЛОСЬ?

Как могло такое случиться?

Те, кого донимают подобными вопросами, обычно мнутся: не знаю, не помню, это было давно. Самим себе не могут объяснить, почему все сложилось именно так. Мол, никакой памяти не хватит фиксировать каждый свой шаг. Больно уж удобное оправдание: чего пристали — сколько людей живет по принципу: пусть себе жизнь катится, как ей захочется. Нынешние люди не цепляются за воображаемую судьбу, они, скорее, полагаются на волю случая.

Гораздо приятнее наблюдать за другими, чем за самим собой. Да и кому охота входить в освещенный круг, брать в руки зеркало и заглядывать себе в душу. И делать это не время от времени, под настроение, а изо дня в день, из года в год.

Смешно, только именно с зеркала все это, кажется, и началось. С небольшого стеклянного кружочка, на обратной стороне которого обычно красуется какая-нибудь нелепая картинка. Такой именно кружок держала в руках Мари, стирая с него налет пудры. Отведя зеркальце на подходящее расстояние, Мари углубилась в свое занятие. Она по очереди подносила к лицу отрезы висевших на стенде тканей, чтобы подобрать на платье подходящую. Люминесцентные лампы на потолке магазина слегка мерцали, и без того холодный свет словно бы натыкался на невидимые препятствия. За спиной Мари проходили люди. Погода повернула на оттепель, и на резиновом полу хлюпала жижица. Женщины, то одна, то другая, задерживались возле Мари, обтирая ее рукавами, всем хотелось помять именно ту ткань, которую Мари как раз держала в руках. Она не обращала внимания на толчки слева и справа. Мари редко шила себе обнову, но когда все же бралась за эту обузу, то действовала с предельной серьезностью, будто имела дело с творением искусства, которое должно оставить след в истории. Я не нуждаюсь в куче тряпья, одежда должна служить честно и долго, подобно тому, как выполняет свои функции человек. Так некогда Мари сказала Регине.

Регина в тот раз долго наблюдала за подругой. Можно было не опасаться, что Мари ее заметит. Умевшая идеально сосредоточиваться, Мари к тому же была близорука. Она редко замечала первой кого-нибудь из знакомых на улице, в большинстве им самим приходилось останавливать ее.

Насмотревшись на Мари, Регина раза два обошла длинный стенд. Мари, будто прикованная, все время стояла на одном месте, ее заворожили ткани лиловых оттенков.

Регина успела вдоволь наглядеться на все, что имелось в магазине, в глубь сознания запали и совершенно второстепенные детали. На черном пластмассовом обороте зеркальца Мари была в ярких красках оттиснута фигурка испанской танцовщицы с веером в руке.

На Регину напал смех. Она вышла из магазина, на улице ее обдало сыростью. В водосточных трубах журчала талая вода, шел редкий мокрый снег. Какой-то мудрый человек однажды сказал, что в определенный момент у каждой женщины появляется тяга к лиловым одеяниям. Может, и мне следовало бы стать рядом с Мари с зеркальцем в руках, выпятив подбородок, подумала Регина. Впрочем, еще рано, попыталась она уверить себя. Но через какой-то миг она вздрогнула при мысли: какое там рано! Против своих лет не пойдешь. Увядшие старые девы, вот они кто, и нечего строить иллюзии.

Многие годы Регина и Мари ходили друг к другу на дни рождения, когда-то на этих встречах в кругу подружек говаривалось, ах, тридцать, как хорошо, что эта мрачная грань еще так далеко. За этой цифрой зияет черный провал. Теперь они давно уже не касались этой щекотливой темы. Мари исполнился тридцать один, Регину от этой зияющей пропасти отделял всего лишь год, к тому же отнюдь не световой год.

Мокрый снег повалил гуще, белесая пелена, казалось, предоставляла каждому шагавшему по улице человеку персональное пространство, хотя людей было невпроворот. Тротуар оказывался тесен, прохожие заполнили проезжую часть, машины тянулись еле-еле и невольно задевали людей; талый снег оседал на сверкавшие лакированные бока автомобилей и сползал вниз, при торможении падал пластами на землю. Люди отважно месили слякоть, если кто-то поскальзывался или оступался, то все равно удерживался на ногах, потому что для падения просто не хватало места. Беспомощно выставленная рука искала опоры то на капоте машины, то на запотевшем ветровом стекле или на плече оказавшегося рядом прохожего.

В тот слякотный день, когда Регина случайно увидела в магазине Мари, близоруко уставившуюся в маленькое зеркальце, ее охватило сомнение, может ли она по-прежнему считать себя человеком действия. Жалкие старые девы, жалкие старые девы — стучало в голове, — возможно, и другие таким же образом, неожиданно, в одно мгновение осознают, что жизнь не удалась. Спохватятся вдруг, что топтались по кругу, гонялись за ветром, а под вечно спешащими ногами — ничего, кроме мертвой точки.

Почему Регина в тот грустный талый день увидела вдруг в Мари свое отражение? Она обнаружила их удручающее сходство, даром что они отличались как внешне, так и по характеру.

На душе стало жутко и стыло.

Впереди мерцало лишь повторение повторов.

Найти для жизни новое содержание?

Как воплотить это дерзкое желание в действительность?

ПОДАВЛЯЮЩЕЕ БОЛЬШИНСТВО ЛЮДЕЙ ПО СВОЕЙ ПРИРОДЕ КОНСЕРВАТИВНЫ. Они боятся перемен, каждый новый день стараются прожить по проторенному образцу предыдущего. Хотя привычный уклад жизни и собственная робость порой и нагоняют тоску, на всякий жизненный случай находится хорошее утешение: я-то что, я человек простой! К чему рисковать? На кой черт мне это нужно? С годами люди становятся осмотрительнее. По мере накопления жизненного опыта обостряется чувство опасности. Когда Регина снова вспоминала свою неуклюжую приятельницу, стоявшую возле стенда тканей и пялившуюся в крохотное зеркальце, ей казалось невозможным, что когда-то существовала Мари, которая училась в медицинском училище и увлекалась парашютным спортом. Впоследствии Мари и сама осудила свое прошлое увлечение: о чем только я тогда думала? А если бы однажды парашют не раскрылся?

Регина подумала, что человек всю свою жизнь как бы прыгает со ступеньки на ступеньку. С верхней, отчаянной, на следующую. На ней стоят просто смелые, и это нормально. Еще маленький прыжок вниз, и ты уже среди осторожных. А на самой нижней ступеньке сгрудилась масса робких, и никто не замечает, что одним человеком стало больше. А затем, волоча ноги, все они тащатся по ровному пространству к тлену.

Вечером того же слякотного дня Регина в свете вечных, уберегающих человека истин принялась сокрушать свою программу жизненных перемен. Зачем плыть против течения? Было бы легкомыслием отметать то, что уже есть. Разумный человек не прет очертя голову невесть куда. Вдруг парашют не раскроется?

Тем более что вечером того же слякотного дня повторилось все, что было уже давным-давно до мелочей знакомо.

Как обычно, она встретилась с Тийтом в центре города. На этот раз Регина увидела, что он разглядывает витрину цветочного магазина. За стеклом, в уставленных в ряд горшочках, рдели красные цикламены, очевидно, их подсвечивали специальной лампой. В глубине стоял полумрак, магазин был давно закрыт. Поэтому у Регины и не могло возникнуть наивной мысли, будто Тийт собирается преподнести ей цветы. В наши дни женщине достаточно пустяковой радости: в этот вечер Регина отыскала Тийта без особого труда. Еще в самом начале их знакомства он растолковал ей и велел запомнить, что, поджидая ее, он не намерен торчать как столб на одном месте, привлекая взгляды прохожих. Они уславливаются о районе встречи, а также о времени, но поскольку женщины всегда опаздывают, то Регине следует положиться на собственную интуицию, заглянуть в ближние переулки, обойти кругом площадь, присмотреться к людям у газетных киосков, и она может быть уверена, что в течение десяти минут отыщет Тийта.

Регина тогда лишь рассмеялась — у каждого свои причуды. Теперь они встречались уже второй год, Тийт нередко оставался у нее на ночь, в прошлые времена их назвали бы любовниками.

Хотя Тийт неоднократно мог убедиться, что Регина приходит вовремя, он все же давал ей возможность поискать его и всякий раз, будто нарочно, ждал ее на новом месте.

Регина шагала с Тийтом в ногу, порой она пыталась слегка поддразнить этого чопорного и аккуратного человека. Хотя сегодня Регина вышагивала по тротуару как солдат, это нисколько не смешило ее. Странно, еще недавно ей представлялось, что она чуточку влюблена в Тийта. Теперь же она ничего, кроме скуки, не ощущала. Время от времени она по-своему, и довольно успешно, избавлялась от этой опустошенности: выезжала за город, стояла на пустынном взморье и слушала пронзительные крики чаек. Они кричат и за меня — мысль эта всегда действовала на Регину успокаивающе. Она никому не осмеливалась признаться, что снимает таким образом напряжение. Да и кому бы ей так уж исповедоваться? Тийт избегал долгих разговоров, словно боялся, что слишком привяжется к Регине. И о себе не любил распространяться — избегал расспросов, отвечал нехотя, был немногословным, и на его недовольном лице можно было прочесть, что он презирает пустое женское любопытство. Так Регина с Тийтом и привыкли молчать, никому из них никогда не приходилось сожалеть, что в пылу какого-нибудь порыва кто-то чересчур разоткровенничался.

Однажды утром Тийт, торопливо допив на кухне у Регины кофе, со стуком поставил пустую чашку и решительно спросил:

— Почему ты не интересуешься, с кем я провожу остальные вечера?

— А мне все равно, — пожала плечами Регина.

Так ей впервые удалось задеть самолюбие Тийта. Он вышел из себя. Забыл шарф, снова поднялся на лифте, стал нервно названивать, это оказалось некстати для Регины. Она уже успела встать под душ. Очередной звонок, продолжительный и настойчивый, заставил Регину все же броситься в переднюю. Запахнувшись на бегу в банную простыню, она открыла дверь и недовольно глянула через плечо на мокрые следы на коврике. Тийт пылал гневом, словно застал Регину за непристойным занятием. Схватив с вешалки шарф, он еще раз поднял руку, будто собирался схватить простыню, чтобы рывком сорвать ее с Регины.

— Мне некогда, — сказала Регина и закрыла дверь.

После этого Тийт пропустил не один день, прежде чем снова позвонил Регине. Она разговаривала с ним спокойно и все это время словно бы со стороны наблюдала за собой: где же ее страсть и радость? По крайней мере, ревность могла бы пробуравить в ее душе маленькие кровоточащие ходы.

Тийт был у Регины не первый и, видимо, не последний.

Таких, как он, хватало.

И все же они договорились о следующей встрече. По строптивому тону Тийта можно было заключить, что ему было нелегко набрать ее номер.

ОНИ И НА ЭТОТ РАЗ, КАК ОБЫЧНО, НЕ ОСТАЛИСЬ ЗА ДВЕРЬЮ В ТЕСНОЙ ТОЛПЕ. Напиравшее скопище мужчин и женщин колыхалось: душой и телом все жаждали оказаться по другую сторону толстого стекла, чтобы бросить пальто гардеробщику и занять место в полутемном баре. Регина так и не поняла, почему высокомерные швейцары именно Тийта предпочитали другим. Видимо, прелесть жизни в том и состоит, что даже в незначительных фактах скрывается нечто таинственное. Возможно, уважение вызывало его надменное поведение. Регина не замечала, чтобы Тийт на каждом шагу устилал себе дорогу деньгами.

Музыка исключала возможность общения, каждый мог предаваться собственным мыслям. Когда же мысли норовили рассеяться, воображение можно было подхлестнуть вином. Ни он, ни она не питали особого пристрастия к выпивке. Тийт объяснял свою привязанность к барам довольно просто: под шум и гам можно одновременно пребывать и наедине, и вдвоем, и в компании. Все зависит от того, заниматься ли самим собой, сосредоточиться ли на ком-нибудь другом или позволить вниманию отвлечься. Какое-то смешение, и что-то мелькает перед глазами. Человек не устает, потому что при желании он может переключиться на другое.

Как-то ветреным вечером Регина вместо бара предложила Тийту посидеть у нее дома. Наткнувшись на недовольство, она была вынуждена подчиниться его желанию. Люди очень во многом являются жертвами рутины, возможно, Тийту было бы тяжко просидеть весь вечер с глазу на глаз с Региной. Современный отравленный шумом человек и в часы вечернего досуга не может обойтись без гама и сутолоки, взрывов смеха и грохота музыки, так чтобы от гула барабанов вибрировали мышцы. Парадокс, однако в наши дни человеку, который восхищается тишиной, состояние покоя зачастую доставляет мучение.

Регине неохота было вникать во все это, она и сама была не лучше. У людей вошло в привычку время от времени анализировать укореняющийся стереотип как собственного, так и чужого поведения. Это вроде бы щекотало нервы, но не больше. Украдкой копаться в самом себе — это тоже предусматривалось правилами хорошего тона.

Держа в руках стакан и вдыхая запах лимона, Регина усмехнулась над своим намерением переломить собственную жизнь. Что это ей взбрело в голову? Ведь старая дева — такой же полноправный член общества. Возможно, милостивая судьба еще соизволит и ее свести с кем-нибудь насовсем! Как в былые времена: любовь до гроба, несокрушимая верность — и прочая подобная мура. Эка важность, что уставившаяся в зеркальце Мари показалась Регине нелепой. Во всяком случае, сама она не была ни смешной, ни жалкой. Копание в себе, говорят, обусловлено нервным истощением, видимо, она заработалась. В конце недели надо было куда-нибудь съездить, смена обстановки всегда действовала на нее бодряще. С чего она решила отождествлять себя с Мари? О Регине то и дело говорили, что она миловидна, хорошо сложена, грациозна и женственна — о коротышке Мари этого, во всяком случае, не скажешь. У Регины редко выпадали такие периоды, когда вокруг нее не вился бы какой-нибудь мужчина. Прошлое Мари украшала всего одна-единственная любовная история с каким-то бабником, незадачливый роман, который, едва успев достигнуть кульминации, тут же и кончился.

В последнее время Регина стала замечать, что Мари, хочет она того или нет, начинает походить на типичную старую деву. Все более бросалась в глаза ее тяга к подругам, наверняка это было вызвано подсознательным желанием Мари создать себе псевдосемью. Страх одиночества кое-кого начинал мучить уже загодя. Собирая своих знакомых в рукотворную семью, Мари действовала осмысленно, она знала, что союзы, созданные насильно и в приказном порядке, непрочны. Доброта, одна лишь доброта может найти отклик у других людей. Пусть подружки знают, что дом Мари — это надежная гавань, где всегда можно обрести укрытие от любых бурь. Стоило кому-то из близкого к ней окружения слечь в постель, как Мари начинала действовать подобно самаритянке, она готова была дни и ночи просиживать возле бальной. Потом Мари не уставала справляться о самочувствии, даже если сам человек уже успел забыть про свой недуг. О Мари говорили, что это по-матерински добрая и готовая на самопожертвование женщина. Счастлив будет мужчина, который к тебе посватается, — выказывая благодарность за помощь и заботу, нахваливали ее подружки. Суматошная жизнь не позволяла долго помнить доброту Мари, и приятельницы забывали о ней до следующего раза, пока снова не оказывались в беде.