Читаем Вопрос любви онлайн бесплатно

— Очень доброе утро, — произнес Терри Воган[1] слащавым голосом, перед которым невозможно устоять, будто это сам Гиннесс. — На часах десять минут восьмого, и если вы только что к нам присоединились, добро пожаловать на шоу!

— Спасибо, — пробормотала я, с замиранием сердца открывая компактный гардероб Ника. Слева висели его костюмы — два шерстяных, три хлопчатобумажных — и еще брюки на каждый день. Справа в ряд — десять или двенадцать рубашек. Я провела по ним рукой и представила, что они надеты на Нике, испытывая мазохистское удовольствие, когда перед глазами возник его торс; моя рука остановилась на темно-синей шелковой рубашке с короткими рукавами. На ней были изображены тропические рыбки, уже поблекшие, — ее он особенно любил. Именно она была на нем, когда мы вместе проводили свой последний отпуск четыре года назад.

— Так, — бодро продолжал Воган в своей обычной манере. — Я вот очень люблю одну песню… — Я услышала вступление и вздрогнула. — «Ты был так нужен мне».

Я сняла рубашку с вешалки и уткнулась в нее лицом. Вдыхая мужской аромат, смешанный с запахом моря, вспомнила Крит. Мы в отеле, он на балконе, лицо озаряет улыбка, бокал рецины в его руке беззаботно вспорхнул в воздух…

«Теперь не хватает тебя как никогда…»

Уняв участившееся дыхание и несколько успокоив нервы, я приступила к работе.

«Где же найти утешение мне…»

Я сняла с вешалок остальные рубашки, перебросила их через руку и снесла вниз в свободную комнату.

«Когда-а-а ты ушел… ты был так нужен мне».

— Да, Ник, — вздохнула я. — То-то и оно. — Открывая деревянный сундук его отца, я подумала, как бы поступила на моем месте другая женщина. Давно бы уже отдала старые вещи бывшего мужа в Оксфам[2] — а я не могла. Почему-то казалось, что так неправильно.

— Так… — услышала я деловитую присказку Вогана, вернувшись в спальню и сняв с перекладины гардероба костюмы Ника. — Наметился вопрос. Слегка неожиданный. А позвольте-ка спросить, известно ли вам, какой нынче день?

— Среда, — машинально ответила я, раскладывая костюмы на кровати. — Девятое февраля. — Я принялась застегивать пуговицы на пиджаке и заметила, что рука слегка дрожит.

— Стало быть, первый день Великого поста.

— Стало быть.

— Традиционно это день духовных размышлений и, естественно, начало поста. Итак, от чего же вы готовы отказаться на Великий пост, а?

Я снесла костюмы Ника в свободную комнату, уложила в чемодан и аккуратно переложила газетами.

— От шоколада? — услышала я вопрос Вогана, распрямляясь и чувствуя легкое напряжение в спине. Бросила взгляд в сад. Сыпал снежок. — Не слишком круто ли, что скажете? Или от выпивки? — Я вернулась в спальню, достала тельняшку Ника из комода. — Может, от фаст-фуда? Или сладостей?..

Теперь я взялась за ботинки, потом не торопясь отвязала от перекладины галстуки. Потеребила синий и золотой — в этом он был на свадьбе — и едва устояла под натиском внезапно нахлынувшей тоски.

— От мата? — не унимался Воган. — Курения? «ОК!» и «Хелло!»[3]? Эй, ребята, предлагаю подумать вместе! Отчего мы готовы отказаться в пост?

Я взглянула на нашу свадебную фотографию, висевшую над кроватью, потом потянулась и сняла ее.

— Отчего я готова отказаться? Все просто. От прошлого.

Надо постараться и просто покончить с делами давно минувших дней, не так ли? Жить дальше или «отпустить это», как принято говорить. Вот и я наконец-то сподобилась. Убрала вещи Ника с глаз долой, потому что больше не желаю жить с призраком. Однако несмотря на то что поступить так надо было давным-давно, я по-прежнему чувствую, что сделала что-то не то. Будто я таким образом хочу показать, что Ника и не существовало вовсе и будто на протяжении целых шести лет мы не жили общей жизнью.

Больше всего раздражал автоответчик. За три года я так и не удосужилась сменить сообщение — не могла себя заставить, — но наконец собралась. Так что, начиная с сегодняшнего утра, никто больше не услышит, как Ник любезно говорит: «Здравствуйте, извините, но нас нет дома…» — эта фраза обычно всех бесила. Теперь можно услышать только меня любимую. «Привет, вы дозвонились до Лоры…» — говорю я как надо, словно публично признаюсь, что его больше нет.

Чего от меня многие годы и добивались мои сестры. «Это же невыносимо! — восклицала моя старшая сестра Фелисити каждый раз, когда заходила ко мне. — Долго так продолжаться не может, Лора! Это не квартира, а настоящий мавзолей. Что было, то было — живи дальше!» Моя младшая сестра Хоуп, более сдержанная в выражениях, ограничилась бы философским: «Если ты еще не готова что-то изменить, то… не меняй». Но в январе я наконец поняла, что готова. На Новый год решила обновить интерьер — квартира сразу преобразилась — и избавиться от всех вещей Ника. Я не стала их выбрасывать — это было бы бессердечно, — а просто убрала, чтобы скрыть очевидные следы его присутствия. Его компьютер, его книги, его фотографии, а теперь и его одежда — все это, упакованное в коробки, стоит в пустой комнате, подальше от глаз. С одной стороны, выглядит как освобождение, с другой — как предательство. Хотя умом я и понимаю, что это не так.

Мне не хватает Ника. И я до сих пор злюсь на него. Говорят, это нормально — особенно когда ты молода. И конечно, время лечит. Я уже свыклась (а куда деваться?), но он до сих пор не оставляет меня в покое. Всякий раз, когда на мой адрес приходит письмо для него, мне приходится писать ответ и все объяснять. Часто меня огорчает реакция моих соседей. Как, например, сегодня утром.

Около половины девятого я выходила из квартиры, отправляясь на работу. В кои-то веки я чувствовала эмоциональный подъем, бодрость духа, фонтанировала энергией, была готова свернуть горы. Я запирала дверь, когда на противоположной стороне улице из дома вышла миссис Френч со своей тележкой — собиралась в магазин на Портобелло-роуд[4]. Я улыбнулась ей, а она улыбнулась мне в ответ, как обычно, с плохо скрываемым сочувствием к моим семейным обстоятельствам — я почти что слышала ее сердобольное цоканье. И поняла: до тех пор пока я здесь остаюсь объектом жалости и интереса — а я им остаюсь, — ни о каком «живи дальше» и речи быть не может. Вот взять хотя бы миссис Сингх, живущую по соседству. Стоит ей меня заприметить, как она тут же подходит, кладет руку на плечо и, участливо заглядывая в глаза, интересуется, все ли у меня «ладно». А я всегда твержу одно и то же, так беззаботно, как только получается: «Да, конечно, спасибо. А у вас?» Я этого терпеть не могу, но не виню их, потому что они помнят Ника, а мы живем на маленькой улице со своим сарафанным радио, поэтому я стала «той бедной девочкой из восьмой».

Бончерч-роуд находится в дальнем — непрестижном — конце Портобелло, рядом с Лэдброук-гроув. Многие из моих соседей долго жили там, и отнюдь не все они такие же снисходительные, как миссис Френч и миссис Сингх. Уже дважды я слышала в нашем маленьком супермаркете, как та женщина с топорным лицом из двенадцатой громким шепотом авторитетно докладывала продавцу, что это я «сама довела беднягу». Некоторые обвиняли меня — не знаю почему, ведь мы с Ником жили счастливо, представьте себе. Другие полагали, что он разочаровался в жизни из-за стресса на работе. Самые добродушные считали, что Ник попал в какую-то заварушку и просто перестал видеть смысл в таком существовании. Вопрос, что это за заварушка — при отсутствии веских улик (а я, поверьте мне, их искала), — оставался открытым для всяческих абсурдных домыслов. Впрочем, то, что такие домыслы появятся, было вполне ожидаемо, и не в последнюю очередь из-за того, что эту историю растрезвонила пресса (Ник занимал слишком заметную должность). В общем, так или иначе, мне приходится многое выносить, но теперь, как уже сказала, я готова жить дальше и забыть этот печальный период своей жизни как страшный сон.

И вот, расстроенная встречей с миссис Френч, я решила посмотреть на дело в позитивном свете. Я шла по Портобелло, мокрые снежинки летели навстречу и липли к лицу, а я думала, что по крайней мере на деловом фронте у меня все хорошо. Но, проходя мимо тату-салона и лавки халяльного мяса[5], вспомнила о своем плачевном финансовом положении. Мой случай страховка не покрывает, а свои финансовые дела Ник оставил в беспорядке. На свою зарплату телеобозревателя я едва могла оплатить ипотеку, а, оказавшись в такой ситуации, переехать не могла. «Галифакс»[6] милостиво дал мне три месяца отсрочки, и с помощью родителей и босса Тома дела пошли на поправку. Но теперь, проходя мимо рядов, торговавших дешевой пашминой и рубашками, раскрашенными узловым батиком, я припомнила, что при этом умудрилась наделать долгов — и как блистательно нашла выход из положения, чтобы свести концы с концами.

В прошлом году в марте я прочитала статью в «Таймс» о компании «Инквизитив», которая занималась составлением опросников для паба[7]. Там упоминалось, что она ищет внештатных составителей вопросов, эдаких всезнаек, — вот я им и позвонила. Я знала, что смогу легко выполнять такую работу, а кроме того, неплохо платили — два с половиной фунта за вопрос, — и это занятие отвлекло бы от моего горя. Каждый вечер после работы я, обложившись своими справочниками, заседала, составляя вопросы. «Кто изобрел первую машину с приводом от двигателя внутреннего сгорания?» (Карл Бенц.) «Что хранят в гумне?» (Зерно.) «Сколько клеточек на доске для игры в «скраббл»?» (255.) «Как называется столица Украины?» (Киев.) Мне нравилось. Я отдыхала, но в то же время не скучала.

Теперь я свернула налево, на Уэстбурн-парк-роуд, и, по своему обыкновению, подумала, насколько эта статья изменила мою жизнь…

Однажды июньским вечером в пятницу мы сидели в переговорной «Трайдент-ти-ви» с Томом, которому принадлежит компания, и Сарой, другим штатным обозревателем — компания у нас капельная, — и обменивались идеями для новых программ, которые было бы не стыдно предложить вещателям.

— Туговато у нас все с деньгами, — начал Том, с отстраненным выражением лица крутя ластик между большим и указательным пальцами, в своей излюбленной манере. Он прищурился, словно, как всегда, по случаю затягивался сигаретой. — Так что придется сделать что-нибудь такое… коммерческое, — с пренебрежением произнес он.

К тому времени я работала с «Трайдент» уже пять лет: с момента ее образования, когда все только начиналось — с Тома и меня; за этот период мы уже успели сделать несколько монументальных проектов: двухсерийный фильм о Второй мировой войне для «Хистори ченнел»; документальную драму о Елене Троянской для «Би-би-си два», четырехсерийный фильм об этике биотехнологий и полуторачасовую программу о Туринской плащанице. Еще мы делали несколько корпоративных проектов — так, для оплаты счетов, — но известны стали именно благодаря нашей основной работе.

— Очень здорово чувствовать себя номинантами «Британской академии кино и телевидения», — продолжал Том. Он откинулся на спинку стула и сцепил пальцы за головой. — Но что нам сейчас действительно нужно — так это прибыльное дело. — У меня екнуло сердце. Мне нравились программы для ума, которые мы делали. Я ни за что на свете не взялась бы за кулинарную программу или глупые реалити-шоу и подобный ширпотреб. Том медленно крутился на стуле из стороны в сторону. — Ну?..

— Прибыльное дело? — повторила я.

Он застонал:

— Да, чтобы хотя бы произвести здесь перестановку. — Он бросил взгляд на пол: — Такое ощущение, что этот палас лежал в какой-то общественной приемной. Так что… какие будут идеи для чего-нибудь более… популярного? — Он посмотрел на меня.

— Так… может быть… «Под каблуком»? — предложила я. — Или «Дом своими руками»? Или «Бунгало по-быстрому»? Или… хм… «Я лузер — куда хуже?»?

Том запустил в меня своей резинкой.

— Не надо ерничать, Лора. Я же не предлагаю делать дерьмо.

— Прости, Том, я подустала.

— Веселилась?

— Отнюдь. Засиделась допоздна.

— И что делала? Не отвечай, если не хочешь, — вежливо добавил он.

Я пожала плечами:

— Все нормально. Составляла вопросы для викторины.

— Да? Зачем?

— Во-первых, потому что мне нужны деньги, и, во-вторых, потому что мне в кайф — просто это интересно.

Он подался вперед:

— А как это происходит?

— В общем, компания, для которой я это делаю, требует подборку вопросов определенной тематики. Прошлой ночью пришлось попотеть, потому что, — я вздохнула, — им было нужно двадцать вопросов по истории России и еще двадцать — про футбольные клубы шотландской премьер-лиги. Мне потом снилось, что Екатерина Великая играла в «Селтик рейнджерс».

— Гм… — Том вытянул пальцы, сложил их вместе и стал постукивать по губам.

— Я составляю вопросы, — продолжала я, — они их проверяют, потом делают сборники и продают пабам. Сегодня надо подготовить пятнадцать по пьесам Ибсена, а завтра — по истории Римско-католической церкви. В хороший месяц выходит пятьсот фунтов дохода, чего мне вполне достаточно.

— Вопросы для викторины… — повторил Том. Он просто смотрел на меня и молчал. Обычно в обществе Тома я чувствовала себя как рыба в воде (у нас замечательные рабочие отношения), но эта ситуация меня как-то нервировала.

— Ну, Бог с ними. Может, продолжим? — предложила я. — Я бы даже не отказалась отправиться домой пораньше, ведь я устала, как уже говорила…

— Нам надо сделать викторину, — неожиданно выдал Том.

— Да, — поддержала его Сара с горящими глазами. — Мне это тоже пришло в голову. Идея что надо!

— Викторину, — повторил Том. — Хорошую. Не знаю, почему я не подумал об этом раньше.

— Наверное, потому, что хороших викторин и так хватает, — сухо заметила я.

Следующая резинка Тома полетела в открытое окно.

— Это не значит, что мы не можем придумать свою.