Читаем Волшебная книга(Сказка) онлайн бесплатно
некотором древнем городе жил граф с такой длинной фамилией, что, за исключением его самого да еще одного ученого профессора, никто не мог выговорить ее сразу.
Даже губернатор путался, когда нужно было послать графу какую-нибудь деловую бумагу, и всегда в таких случаях посылал за профессором, жившим совсем на другом конце города.
И если граждане видели профессора вылезающим из губернаторской кареты с гусиным пером за ухом и с бронзовой чернильницей на верхней пуговице кафтана, они многозначительно подмигивали друг другу и говорили:
— Эге…
Всем, видите ли, было известно, что профессор может написать графскую фамилию только собственным своим пером, им самим очиненным…
Во время этих путешествий к губернатору профессор казался гражданам еще более ученым человеком, чем он был на самом деле… Когда он ехал в губернаторской карете, за ним всю дорогу бежали мальчишки и кричали:
— Поехал, поехал!
Одни из них кувыркались при этом, другие прыгали на одной ножке, пригнув голову к плечу и так работая во рту языком, что можно было подумать, будто во рту у них сидит воробей и бьется в обе щеки, тщетно стараясь вырваться на волю; третьи становились вверх ногами и шли необыкновенно важно, степенно и тихо, так что их, пожалуй, можно было принять не за уличных сорванцов, а за почтенных обитателей какого-нибудь волшебного города, где все люди ходят вверх ногами.
Однако, возвратимся к рассказу.
У графа был сын по имени Альберт. Граф дал ему хорошее образование, и чтобы сделать уж совсем ученым, по совету профессора отправил путешествовать заграницу.
Когда молодой граф после трехгодичного отсутствия возвратился в родной город, он нашел на дворе своего дома множество совершенно ему незнакомого народа.
На нижней ступени крыльца, ведущего в дом, стояли лицом друг к другу два ландскнехта в широчайших, точно подаренных им, во внимание к их бедности, двумя великанами, бархатных штанах, с рапирами у пояса и алебардами в руках.
Альберт подошел к крыльцу.
Подойти-то к крыльцу ландскнехты ему позволили, но едва он поставил ногу на ступеньки, они, как по уговору, скрестили свои алебарды и оба разом крякнули:
— Кхм..!
Потом подбоченились и сказали:
— Нельзя!
Но у Альберта при бедре была тоже рапира… Кроме того, ведь не эти же ландскнехты в чужих штанах, а он был хозяин дома!
Побледнев от гнева, он выхватил рапиру.
Трудно, разумеется, сказать, кто разбил бы нос в этой схватке, но как раз в тот момент, когда Альберт готовился нанести удар одному ландскнехту, совершенно растерявшемуся, а другой ландскнехт, зацепив стальным крючком на конце алебарды за шляпу своего товарища, тряс ею изо всех сил у него над головой и кричал: «о, проклятое оружие!» — на верхней ступени крыльца появился имперский чиновник со свитком пергамента в руках, на котором болталась огромная черная сургучовая печать, и крикнул:
— Ландскнехты, остановитесь! Молодой человек, остановитесь!
— Молодой человек, остановитесь! — крикнули оба ландскнехта разом, оправившись наконец от смущения и взбираясь на несколько ступеней выше. При этом они тыкали вперед своими алебардами, топорщили густые усы и, отдувая щеки и хмуря брови, произносили между словами:
— Фу-фу!
Словно хотели сдуть Альберта с крыльца.
«Они глупы и трусы», решил Альберт про себя и вложил рапиру в ножны.
Затем он обратился к чиновнику:
— Что это значит, сударь?
— А вот, — сказал чиновник, надел большие круглые очки и развернул пергамент. — А вот…
Тут он откашлялся.
И, выглядывая поминутно из-за края пергамента, он стал читать Альберту, что отец его умер, а так как после смерти его у него осталось много долгов, то весь его дом и все имения за долг поступили в собственность одного еврея.
Едва он назвал фамилию этого еврея, на крыльцо вышел худенький седенький старичок с крючковатым носом и, понюхав табачку из золотой табакерки, сказал:
— Да, молодой человек, все, что было ваше, теперь стало моим… Я решил увезти из дома все вещи, а в доме открыть ткацкую мастерскую…
И, чихнув в носовой платок, он крикнул вниз с крыльца нескольким людям в простой одежде, суетившимся около шести или семи тяжелых подвод:
— Поторапливайтесь, братцы!
— И я ничего не могу взять из дома? — спросил Альберт.
— Ничего, — ответил старичок.
Альберт посмотрел в ту сторону, где стояли подводы.
Подводы были уже полны… Из дома через черное крыльцо выходили с ящиками и сундуками рабочие в деревянных башмаках с потными, запыленными лицами.
Рабочие ставили сундуки и ящики на подводы и опять уходили в дом за новыми сундуками и ящиками.
Они даже не переговаривались между собою: до того они увлеклись своим делом, и никто из них не взглянул на Альберта.
Что за печаль была им, правда, до Альберта?
Вдруг Альберт увидел одного рабочего, выскочившего необыкновенно поспешно из дома без всякой ноши и даже без шапки. Рот его был открыт во всю ширину, щеки бледны, остановившиеся глаза глядели дико вперед.
Добежав до середины двора, он остановился и стал стучать зубами так, как-будто его трясла лихорадка… По прежнему лицо его было бледно, даже чуть-чуть позеленело… И по-прежнему дико блуждали глаза.
Альберт подошел к нему.
— Что случилось? — спросил он.
Стуча зубами и тряся головой, рабочий ответил:
— Книга… О, там такая книга… Она никому не дается в руки… Ее, наверно, сторожит какой-нибудь дух и колотит всякого, кто к ней приблизится… О, милостивый граф, когда я протянул было за ней руку, мне дали такую затрещину, что я и до сих пор не могу опомниться…
— Покажи мне, — сказал Альберт, — где эта книга…
И так как он заметил, что рабочий намеревается немедленно же после такого предложения навострить лыжи, то взял его за шиворот и насильно потащил к черному ходу.
— Святые угодники! — кричал рабочий. — Блаженный мой патрон, Августин! Он меня тащит в ад…
Он подогнул коленки и, цепляясь за землю носками своих деревянных башмаков, придерживал их в то же время рукой, — чтобы они не соскочили. Вместе с тем он хватался пальцами за траву и вырывал траву с землей и корнями. Наконец, у самого входа в дом он охватил руками деревянный столб, поддерживавший навес над порогом, и, обнимая его совсем как живое существо, прильнул к нему лицом и опять выкрикнул дико:
— Спаси! О, спаси, меня, блаженный Августин!
Альберт втащил его в сени, затем в комнату.
— Где? — спросил он.
Дрожа всем телом, рабочий указал ему на небольшой столик в той самой комнате, где они находились.
На столике лежала старая, изгрызенная мышами толстая книга.
«Если она дастся мне в руки, то значит это единственная вещь, которую я здесь могу назвать своею собственностью», подумал Альберт.
И, подойдя к столу, он храбро взял книгу в обе руки… Секунду или две он ждал, не получит ли удара, потом, не обращая более внимания ни на того рабочего, с которым явился сюда, ни на других рабочих, столпившихся на пороге соседней комнаты, вышел во двор. Едва он появился на дворе, старичок-еврей схватил за рукав одного из ландскнехтов и, вытянув вверх шею, зашептал ему на ухо:
— Сто золотых. Схвати его.
— Не щекотите меня вашей бородой, я этого не люблю, — сказал ландскнехт, мотнув головой.
Остроконечная борода еврея, когда он привставал на носки, и шептал свою просьбу, действительно уперлась ландскнехту в щеку, и он, разумеется, имел право ответить так.
Еврей сбежал с крыльца и, догнав живо Альберта, крикнул резким голосом:
— Отдай эту книгу! Зачем ты ее взял?
Он протянул руку по направлению к Альберту, и его длинные узловатые пальцы судорожно закорючились, как когти хищной птицы.
— Отдай! — повторил он.
Рука уже касалась книги… Еще секунда — и все рабочие, бывшие на дворе, чиновник с пергаментом, оба ландскнехта — все вытаращили глаза от неожиданности, удивления и ужаса: несчастный еврей взвился вдруг на воздух и, покружившись там некоторое время, подобно тряпке подхваченной вихрем, опустился плавно и медленно на кровлю дома.
Он успел прохрипеть только:
— Дайте мне лестницу…
И сейчас же потерял сознание… Так что потом, когда его сняли с крыши, пришлось бежать за цирюльником, чтобы пустить ему кровь.
А Альберт тем временем был уже далеко от своего дома.
Он шел сам не зная куда, из улицы в улицу, держа под мышкой единственное теперь свое достояние — эту толстую старую книгу.
Блуждая по городу, Альберт незаметно для самого себя забрел на толкучий рынок.
Тут под деревянными и холщовыми навесами торговали разною рухлядью — носильным старым платьем, старой посудой, старым оружием, старыми книгами и картинами.
Когда Альберт проходил мимо одной такой лавочки со старыми книгами и картинами, сидевший в лавочке торговец окликнул его:
— Молодой человек, погодите!
И, сдвинув очки на лоб, торговец перегнулся через стойку, протянул вперед руку и, поманив пальцем книгу, бывшую под мышкой у Альберта, будто она была живая, сказал:
— Слушайте, что это у вас такое? Дайте-ка ее сюда!
На Альберта он не взглянул даже… Пристально сдвинув седые нависшие брови, он все смотрел на книгу и тогда только перестал шевелить указательным пальцем, когда Альберт вплотную подошел к стойке…
— Дайте-ка, — повторил он, снова опуская очки на переносицу, и откашлялся.
Усмехнувшись про себя, Альберт подал ему книгу. Он ожидал, что и этот торговец, пожалуй, не хуже старичка еврея, взовьется на воздух и зацепится за какую-нибудь трубу или шпиль на крыше… На этот раз однако с книгой обошлось благополучно. Она позволила развернуть себя посредине, ничем не выдав таинственной силы, скрытой в ней.
Торговец перевернул несколько страниц и вдруг схватил очень больно Альберта за руку и притянул к себе, потом как раньше сдвинул очки на лоб, словно для того, чтобы Альберт мог яснее разглядеть его маленькие, бесцветные, в мелких морщинах глазки. Даже брови он приподнял вслед за очками и почти одновременно с очками. Прямо в глаза он уставился на Альберта…
— Ну? — сказал Альберт.
— А вот, — произнес торговец и, осторожно взяв за уголок лежавший между страницами книги кусок тонкого пергамента, приподнял его и несколько раз встряхнул им в воздухе. — Неужели вы не заметили здесь этого?
И сейчас же, приложив к кончику носа указательный палец, еще выше вздернул брови и проговорил.
— О-о-о!..
На секунду он умолк, потом продолжал:
— Отслужите пять обеден, что вы напали на честного человека. Ведь это знаете, что такое? Это — вексель, по которому вы можете получить с одного здешнего купца весьма порядочную сумму денег.
И он прищелкнул языком и прищурил один глаз.
— Если это вексель, — сказал Альберт, — то купите его у меня хоть за половину цены. Я сейчас очень нуждаюсь в деньгах.
В самом деле, это ведь совсем не его дело было возиться с векселями. По крайней мере так он думал.
— Хорошо, — сказал торговец и, хотя он называл себя честным человеком, тут же выдал Альберту именно как раз половинную сумму — ни больше, ни меньше.
Вместе с деньгами он вернул ему и книгу.
— Сохраните ее на память, — сказал он ему при этом, — так как она принесла вам счастье.
Это, разумеется была большая любезность с его стороны, потому что в книге, кто ее знает, могли оказаться и еще векселя.
Чтобы не остаться в долгу, Альберт предложил ему выбрать для себя из того хлама, который у него был навален на прилавке, какую-нибудь вещицу, обещая хорошо за нее заплатить.
Между разными старыми статуэтками, между поломанными подсвечниками, ларчиками, кинжалами без ножен и ножнами без кинжалов внимание его привлек кусочек толстого стекла, удивительно похожего на лед. Увидев его, Альберт воскликнул даже:
— Смотрите, зачем у вас эта льдинка?
— Как бы да не так! — сказал торговец и, взяв стекло, поднес его к глазам Альберта. — Посмотрите-ка, молодой человек, какая там внутри красавица!
И сейчас же сделал хитрые глаза и усмехнулся:
— Хе-хе…
Альберт в полном недоумении смотрел на это произведение какого-то, очевидно, гениального мастера. Стекло давало действительно полную иллюзию небольшой льдинки. А внутри льдинки, как в замерзшей лужице, распустив длинные волосы, бледная, с закрытыми глазами, на маленьком камешке зеленого цвета сидела маленькая-маленькая русалка.
Казалось, она уснула, охваченная холодом, уснула вместе с этим своим миниатюрным озерцом.
И казалось в то же время, что она не умерла, как умирают все люди, а именно спит и проснется, когда придет весна и растает эта льдинка.
— Я плачу за эту русалку вот сколько, — сказал Альберт и, вынув из кармана горсть золотых, не считая, высыпал их на скамейку перед торговцем.
Затем, забрав свою покупку, он покинул толкучий рынок с определенным теперь уже намерением — подыскать себе где-либо на окраине города небольшую комнатку, где бы он мог прожить месяц или два, пока не найдет себе какого-нибудь дела.
Денег у него только и было, что небольшая сумма оставшаяся от того, что он получил за вексель.
Ему не долго пришлось искать пристанища.
На краю города, почти на выезде, он набрел на одиноко стоявшую среди огромного пустыря харчевню, заплатил деньги вперед за неделю и получил на эту неделю в свое распоряжение довольно просторную комнату с кроватью, столом и покойным креслом перед столом.
Наступал уже вечер.
Он приказал подать себе свечку и при свете ее принялся рассматривать свою книгу.
Заголовок книги заинтересовал его сразу. Он гласил:
В книге оказалось множество рисунков и множество статей. Перелистывая страницу за страницей, Альберт наткнулся на рисунок, изображавший спящую русалку на дне моря или озера. Русалка сидела на камне испускавшем лучи.
Взглянув на рисунок, Альберт невольно вздрогнул.
Русалка показалась ему удивительно похожей на маленькую русалочку внутри того стеклянного осколка, что он купил сегодня на толкучке.
Под рисунком стояла подпись:
Ниже подписи стояла приписка:
Альберт нашел 246-ю страницу и прочел:
«
Это была очень любопытная история.
С весьма понятным сердечным волнением Альберт принялся за чтение.
Вот что узнал он о принцессе Ванде.
